Жемчужина у моря

Другая эпоха электричек

В семидесятые годы жил я в районе дальней станции Юрмалы, в Слоке. Каждое утро, часиков в шесть шел на элекричку, чтобы, проехав 55 минут в вагоне электрички, потом на трамвае и к восьми часам утра появиться на другом конце Риги на работе. Старые вагоны Рижского вагонзавода особым комфортом не отличались-сиденья деревянные, спинки низкие, просматривается весь вагон, всех видно. Зато просторные по сравнению с современными. Народу в такую рань не очень много, и он пополняется на каждой станции, чтобы прийти в Ригу с заполненными сиденьями. Обычно у каждого свое место в своем вагоне и, если кто не пришел, то место его не занимают. 55 минут ехать довольно долго, хотя постепенно этого не замечаешь, но пассажиры все равно стараются скоротать этот час. Самые свежие газеты в киосках на станциях появляются уже в шесть и взять с собой в дорогу газетку, это как купить билет-обязательно. И все мужчины сидят с газетками, глотают свежие новости, хотя есть несколько человек, которые всегда полу тайком играют в карты на деньги. Деньги символические, копейки, но азарт задают. Женщины же почти все что-то вяжут. Было очень модно иметь самосвязанные шарфы, шапочки, вязаные свитера и кофты. Шерсть была цыганским бизнесом, они ездили по Литве, скупали ее  на хуторах и в Риге продавали. Но был у них еще один сезонный бизнес. Рано утром, с первой электричкой на станции Слока в вагон входили цыганки с большими кошелками, покрытыми тканью. И вагон сразу наполняется запахом копченой рыбы. Копотью пахнут корзины, копотью пахнут цыганки, потому что они всю ночь сидели в коптильне и коптили свежепойманную салаку и бильдюгу. Ловили они не сами, они скупали эту рыбу у рыбаков. Там на берегу залива была рыбацкая артель, их лодки стояли на прибрежном песке, а сети, как белье в жилых дворах, сушилось на веревках на пляжах. Обычно вечером, на закате дня, над заливом разносился тарахтящий звук мотора, а потом у самого горизонта показывался рыбацкий баркас, возвращающийся с промысла. За баркасом целая туча чаек, они носятся над палубой, тучей висят за кормой и то и дело пикируют в бурлящий след баркаса. Там, за кормой у кораблика сеть. Он ее тянет к берегу, загребает рыбу, и та старается уйти от сети, выпрыгнуть из воды через сеть. Тут ее и подхватывают чайки. А притащив сеть к берегу, начинается разбор улова. Вот тут цыгане и промышляют. Они живут тут же, в небольших домиках за дюнами. Один табор или несколько, но цыган много. Некоторые даже работают дворниками, а цыганки едут в Ригу и там промышляют гаданием, осенью торгуют клюквой, которую тоже скупают в районе Кудринских болот у населения, черникой и картошкой. Но летом у цыганок рыбный период. А в обратную сторону уже после работы публика разношерстная. Тут уже не до вязания, хотя вечёркой мужчины запаслись и сонно перелистывают небольшую газетку «Ригас Балсс». Тут все сведения за прошедшие сутки и даже информация, где и какая рыба ловилась лучше. Летом в жаркую погоду сон смаривает так, что можно проехать свою остановку. Но бывает, что и эту дремотную атмосферу разрушают веселые пассажиры. Например, идет по составу из вагона в вагон подвыпивший гражданин, держит в руках бутылку пива «Сенчу» и громко с латышским акцентом объявляет: «Кто назовет фамилию командира девятнадцатой латышской дивизии, тому премия- бутылка пива.» Вряд ли кто из пассажиров назовет эту фамилию, т.к. легионеры вообще под запретом, хотя для латышей это предмет их гордости и патриотизма.
     В современной электричке уже нет тех деревянных скамеек, все сидят на мягких сиденьях с высокими спинками и видят только соседа. Уже не надо объявлять премию за фамилию командира, он теперь официально признан героем, но и газеты уже никто не читает, и свитеры не вяжет. Все тупо уткнулись носами в мобильники и не замечают друг друга.