Мысли старого дивана - сборник рассказов

ЗАГАДОЧНАЯ ЭТО СТРАНА, РОССИЯ...

          Вите пошел десятый год, когда родители решили показать ему Испанию. Почему Испанию? Так ведь Витя начал учить испанский язык и в нем продвинулся, пусть теперь услышит этот язык вживую. Наметили маршрут, заказали отели.  Успели побывать в нескольких городах, когда оказались в Сиджесе.  Вы там не были?  Вот и они тоже, и заранее ничего о нем не выяснили. И неожиданно для себя попали в излюбленное место отдыха европейских геев, приехав со своим подрастающим и любознательным сыном.
          Сиджес  понравился. Типично испанский приморский городок,  хранящий старину и несущий современность,  элегантный, приятный, чистый. Как одна из примет места, на улицах нередки пары ухоженных старичков. Старички выгуливали расфранченных маленьких собачек и  держались за руки. Витя, естественно, обратил на них внимание, пришлось родителям как-то объяснять. Захотелось переключить внимание ребенка. Вот, например, магазин этнических товаров. Зайдем? Зашли.
          Торговый зал заполнен всевозможными индийскими вещами, в основном скульптурами и скульптурками богов из цветастой индуистской мифологии. А Витя с первого класса учился в хорошей московской школе, где детям наряду с прочим преподавали мировую культуру. И как раз незадолго до  поездки их познакомили с культурой Индии.  Милые старички на улицах Сиджеса сразу забылись, Витю привлекла знакомая тематика. Бегал от экспоната к экспонату, узнавая и оживленно комментируя.
          Работник магазина, в котором угадывался индиец, обратив внимание на интерес ребенка, подошел, улыбнулся и на испанском языке предложил помощь. Витя поблагодарил и тоже на испанском объяснил, что помощь не нужна, но эта статуэтка Рамы очень необычна.  Вот Вишну  и Шива здесь такие, какими их изображают. А это, наверное, Парвати?  Ее он видит впервые, хотя знает… и так далее.  Короче, они пошли по магазину, и Витя очень неплохо вел экскурсию. К тому моменту рядом дефилировали уже три работника магазина, весь наличный персонал. Когда один из них, попытавшись встрять в Витин монолог, затруднился в испанском и продолжил свою мысль на английском, Витя незамедлительно "врубился" и тоже перескочил на английский, который знал не хуже испанского – ну, не лыком шиты!
          Представьте себе радостное изумление  индийцев, узнавших, что в далекой Испании люди знакомы с их  родной культурой. Поинтересовались, откуда сюда прибыл этот малолетний эрудит и полиглот. И очень удивились, узнав, что он россиянин.   
          Загадочная эта страна – Россия...


БЕЗ НАДЕЖДЫ (реальный эпизод времени войны в Афганистане)

          Даже прочная броня летающего танка не устоит при прямом попадании американского «Стингера». Тяжелый российский вертолет огневой поддержки Ми-24, по-свойски именуемый нашими ребятами «Крокодилом», кружа и дымясь, грузно осел в сдавленную горными грядами афганскую долину. Из распахнувшейся двери вертолета вывалились три человека в летных комбинезонах с автоматами в руках. Пока весь экипаж жив. Огляделись. Спасения не было – по горам к вертолету неспешно спускались две группы душманов, человек не меньше двадцати. На расстоянии разглядеть трудно, но советские АК в их руках просматривались, у иных, похоже, даже с подствольниками. Не уйдешь и не отобьешься. Спрятаться, укрыться негде, на помощь рассчитывать тоже не приходится. Ладно, уйдем с шумом. Генка, старший по званию, прикинул расстояние – есть с полчаса. Сели спина к спине, и потянулись томительные минуты. Духи приближаются, сколько осталось жить?
          Вдруг вдалеке запылило, неужели наш БТР? Невозможно, так быстро никто сюда не доберется. Пылевое облако стремительно приблизилось, и ребята с удивлением разглядели обычное городское такси, перемещающееся по лощинной дороге. Генка вытянул руку, голосуя. Только бы было свободно! Машина остановилась возле накренившегося у дороги вертолета. Водитель-афганец, если чему и удивился, то виду не подал, позволил парням сесть в автомобиль. После чего такси спокойно покатило дальше, увозя наших ребят. Чудеса случаются, даже если их не ждешь.
На задании среди моджахедов
          Я познакомился с ним после распада Советского Союза, когда по ходу реализации одной из программ мне понадобилось сотрудничество с  фондом социальной защиты бывших военнослужащих, которым он руководил. Боевой генерал, Ким Македонович был также ученым, доктором наук, что встречается не часто. В его кабинете висело фото хозяина, относящееся ко времени войны в Афганистане – бородатый мужчина в чалме и с автоматом сидит в характерной позе мусульманского воина. Интересная подробность: на этой войне Ким Македонович находился по ту сторону фронта, если можно проследить линию фронта в афганских событиях. Выполняя специальное задание, Ким Македонович был внедрен к моджахедам.
          И вот такая деталь – видя на месте  возникшие проблемы, он счел своим долгом информировать о них не только свое руководство, но обратился с письмом в адрес главы государства; ксероксную копию письма я видел. Такое обращение требовало от автора и гражданской честности, и незаурядного мужества. Видимых изменений после письма не последовало, и долго еще на этой войне гибли наши мальчики. Но Кима Македоновича не отозвали,  не репрессировали, что явилось, возможно, предвестием перемен. Все же по завершению компании он был отправлен в отставку.
2010 год


ИСТОРИЯ ГЕНЕРАЛА
 
          Говорят, плох солдат, который не хочет дослужиться до генерала. Только дослужиться мало, надо еще генералом остаться. Славе дослужиться удавалось, а остаться - нет. Два раза. Виноваты в том широта души и бухгалтерские счеты.
          Слава был сотрудником хитрого учреждения. Можно думать, хорошим сотрудником, потому что рано стал полковником. Потом, по истечению положенного срока, присвоили ему генеральское звание. Если Вам не присваивали генеральского звания, Вы понять не можете, какая это радость. Что делают нормальные люди в радости? Ну, да, улыбаются, делят радость с близкими. А еще? Правильно, обмывают. Пьют, и порой много. Что Слава и сделал, по открытости своей и по простоте душевной. За то поплатился – звание генерала сняли, вернули в полковники. Другой на его месте закис бы, запил. А он нет. То есть пить пил, но не закисал.  Через какое-то, не самое короткое время, за достигнутые успехи и примерное поведение ему опять присвоили воинское звание генерала. На этот раз напиваться до потери пульса Слава не стал, выпил совсем немного. Только кровь молодая, молодецкая, событие нестандартно отметить требовала. А потому Слава во всеоружии воинской доблести и под прикрытием служебного своего положения скатился по уклону дороги от Боровицких ворот московского Кремля. На конторских счетах скатился. Кому бы это удалось, вот так от самых правительственных ворот? Славе удалось. Рекорд оценили, но нехорошо – звания генерала Славу лишили вторично.
          Размыты Славины следы на дорогах перестройки. Только все это правда.


ШЕФЫ ПРИЕХАЛИ

          Начало тридцатых годов двадцатого века. "Смычка" города с деревней под лозунгом "Культуру – в народ!" Научные институты в принудительном порядке определяют в шефство над народившимися колхозами. В числе прочих не миновала эта участь Институт палеонтологии Академии наук Украины. И вот делегация шефов приехала в колхоз. Многие из них впервые увидели крестьянский труд.  Ничего не умеют, что с них взять? А в это время в колхозе родились два племенных бычка. В старой жизни назвали бы их просто и без заморочек, вроде "Борьки" да "Васьки". Но на дворе двадцатый век и революция, так что лучше по науке. Тут и ученые шефы кстати пришлись.
          Шефы думали недолго и назвали… одного бычка – "Сарданапал", другого – "Навуходоносор",  как древних ассирийского и вавилонского владык. Произнести подобное крестьянский язык не поворачивался, но ведь Наука! Записали на табличках у стойла, как шефы сказали. А про себя в дальнейшем звали попросту: того, что Сарданапал – "Сам пропал", а Навуходоносора – "Худой нос". Ничем другим наука палеонтология крестьянам тогда не помогла.


ПЕРЕЕЗД  (реальная история)

          Перевозили на другую квартиру старого ученого. Позади активная жизнь в науке, почести и награды, президиумы и конференции. Были талантливые ученики, была  любимая жена и большая семья, только это все в прошлом. Ученики сами стали учеными знаменитостями. Жены уже нет, дети обзавелись собственными семьями и разъехались по свету, да и внуки успели подрасти и тоже теперь далеко. Годы берут свое, впереди пенсионная старость. Большая квартира опустела, к чему все эти комнаты одинокому старику? Обменял жилье на меньшее. И вот переезд.
          Походили грузчики по квартире, потоптались. А брать, грузить почти нечего. В доме в основном книги, много книг, и убогая обстановка аскета. Подошел старший грузчик  к хозяину и по-простецки посочувствовал: «Что же, ты, отец, жизнь прожил, а добра не нажил?» Обвел рукой комнату, явно имея в виду и все остальные, заполненные лишь книгами. Хозяин, помедлив, посмотрел собеседнику в глаза: «Вы правы, голубчик, не пришлось. Я, видите ли, всю жизнь занимался меблировкой чердака», - и постучал себя пальцем по лбу.


В ДАВКЕ

          Этот случай из конца восьмидесятых. Московское метро, давка. Татьяну втолкнули в вагон спиной вперед и притиснули. Сзади визгливый женский голос с базарными интонациями: "Куда прешь? Смотреть надо!" У Тани образование гуманитарное, ответила соответственно, потом устыдилась. Повернулась, как могла, и извинилась: "Простите, если я Вас толкнула. Поверьте, неумышленно". А позади стоит очень невысокая женщина вполне интеллигентной внешности и тоже уже иным тоном ей отвечает: "Что Вы, что Вы! Просто у меня губы ярко накрашены, а у Вас пальто белое".


ЖЕСТОКИЙ ВЕК

          Читаю выстроенную на документах и личных наблюдениях книгу придворного врача и писательницы Ларисы Васильевой "Кремлевские дети". В ней автор описала судьбы детей тех, кто после октябрьского переворота 1917 года был во власти или приближен к власти, а позднее  попал под жернова репрессий.  Членов семей репрессированных – жен, сестер, братьев и даже дальних родственников - тоже арестовывали, ссылали, расстреливали. Доказательная база не требовалась или подменялась надуманными мотивами, в судах господствовал произвол, доказательством вины служил сам арест.
          Жертвами повсеместно становились и дети репрессированных, включая малолеток. Детей советская власть не расстреливала, но участь их была ужасной. Детей отправляли в концентрационные лагеря, где они становились товаром для обитающего там криминала. Лариса Васильева написала об этом так:
          «На ”свеженьких” накидывалась вся ”лагерная кодла”. Бандитки продавали девочек шоферам, нарядчикам и комендантам. За пайку, за банку консервов, а то и за глоток водки. Перед тем, как продать девочку, ее ощупывали, как куру. За девственниц брали больше.
          Мальчики становились “шестерками” у паханов…».
          В книге Ларисы Васильевой есть упоминание о Льве Эммануиловиче Разгоне, некогда штатном сотруднике НКВД. В период репрессий Льва Разгона под разными предлогами трижды арестовывали, в результате чего он провел в лагерях и тюрьмах семнадцать лет.  Позднее по всем предъявляемым обвинениям был полностью реабилитирован, стал правозащитником и известным писателем.
          Однажды, еще в период гонения на него, будучи в очередной раз помещен в концентрационный лагерь, Лев Разгон отдал свой обед девчушке, подметавшей лагерный двор. И вот как написал об этом эпизоде он сам:
  «Ела она тихо и аккуратно. Было в ней еще много ощутимо-домашнего, воспитанного семьей… Мне почему-то казалось, что моя дочь Наташка должна быть такой… Девочка поела, аккуратно сложила на деревянный поднос посуду. Потом подняла платье, стянула с себя трусы и, держа их в руке, повернула ко мне неулыбчивое лицо:
- Мне лечь или как? – спросила она.
  Сначала не поняв, а потом испугавшись того, что со мной происходит, я разрыдался. Не выказав удивления, она тихо объяснила:
- Меня без этого не кормят».
          Всего только одна из неисчислимых жертв жестокого века тоталитаризма... Страшно, если  о таком забудем. Истории свойственны повторения.
2012 год


ВЛАСТЬ И РЯДОМ С ВЛАСТЬЮ

          Кто пришел во власть с распадом Советского Союза? Главным образом, работники  прежней административной системы и партийные выдвиженцы, а также представители предприимчивой прослойки общества, в прежней формации нередко пребывавшие за гранью закона. Позднее эту смесь густо разбавили прочие выходцы из криминала, отмывшие неправедные деньги и превратившиеся в респектабельных, не чуждых политике бизнесменов.  Вкраплениями присутствовали ушлые представители молодой поросли, будущие олигархи и минигархи. Во власти сегодня играют командами, чужакам не место. Если привлекаются по  необходимости компетентные специалисты "со стороны", то неизменным условием вхождения их во власть можно считать наличие серьезного компромата на них. Такие люди для власти не опасны.
          После распада прежнего государства в стране появились скороспелые владельцы огромных состояний и просто очень богатые люди. Их непомерно большие деньги, даже если и не имели исходно криминального происхождения, вряд ли  вполне отвечали требованиям изменяющегося и во многом противоречивого законодательства. Заработать такие большие деньги с соблюдением норм налогообложения было сложно, а показать их не всегда возможно. Но сообщество людей сверхбогатых прекрасно существовало и существует, здравствует и тщеславится рядом с властью и во власти. Оно полностью управляемо в силу своей скомпроментированности допущенными нарушениями и, в конечном счете, служит власти. Неугодных власть отвергает и преследует, изгоняет или сажает в тюрьмы.
1998-1999 годы


ЧУЖАЯ ЖЕНА
 
          Дмитрий "увел" чужую жену. Нехорошо, конечно, только он много лет был один, погрузившись в работу и в долгие переживания распавшегося раннего брака. Тут рядом возникла привлекательная женщина лет на двадцать моложе его. Он начальник, она личный референт, ей с ним интересно, ему с ней душевно.
          Пикантность ситуации придавало то обстоятельство, что на работу чужую жену пристроила мать мужа, свекровь. Возникшей проблемой свекровь поделилась с близкой своей подругой. Та поинтересовалась, каков он, разлучник. В ответ услышала (цитирую дословно): "Высокий. Красивый. Умный.  Богатый.  Везучий". Подруга завистливо: "Чего же ты хочешь? И я к нему ушла бы".


БАЛ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

          В мае 1945 года, когда советские войска победоносно вошли в Прагу, победители устроили бал. Военачальники пришли на бал с женами. С фронтовыми женами. Прежние жены остались в тылу, а мужчинам, как известно, нужны рядом слабые женщины, чтобы оставаться сильными. Фронтовые жены были, как правило, молоды, не слишком образованны, и не успели набрать многих нужных знаний. Но твердо знали, что должны соответствовать победоносным спутникам духовно и физически. Прежде всего, конечно, физически, то есть обликом своим. Каждой хотелось выглядеть привлекательной. Военное обмундирование к этому не очень располагало, потому, собираясь на бал, фронтовые жены добросовестно прочесали ставшие  доступными пражские магазины с их изобилием предметов роскоши и быта светского общества. Захотели они прийти на бал в вечерних туалетах с драгоценностями, так и нарядились. Только плохо разбирались фронтовые жены в бальных нарядах. Если бы еще традиционные для России меха, но вечерние платья? Открыв для себя роскошь элиты, явились они в ночных сорочках или пеньюарах, украшенных кружевами и богато расцвеченных золотыми с камнями украшениями.
          Были на том балу союзники, были иностранные корреспонденты. Многие фронтовые жены после возникшего скандала попали в опалу, что укрепило законные семейные узы наших военачальников.


НОРМАЛЬНО, НО НЕОБЫЧНО

          Бартер или, проще говоря, обмен товара на товар в нашем научно-исследовательском институте был налажен. Нужна какая-нибудь деталь для эксперимента – идешь в институтскую мастерскую и заказываешь. Получаешь выполненный заказ и в благодарность вручаешь исполнителю дозу спирта. Все просто, формальности излишни.
          Казус возник, когда старший научный сотрудник одной из лабораторий заказал деталь и уехал, указав, кому выполненный заказ отдать. К вечеру приходит работник с исполненным заказом  в лабораторию, а там ждет его другой научный сотрудник, только младший. Деталь принял, колбу из стенного шкафа извлек, в стакан налил. Опрокинул работник стакан, рот вытер и спрашивает: "Ты чем напоил?"  Понюхал младший научный сотрудник колбу и обомлел: ацетон! Бросился к стенному шкафу, а там еще и другая колба, уже со спиртом. Он к работнику: "Давай скорую вызовем!" Тот: "Не надо скорой, ты мне спирту дай".  Налили спирта стакан с верхом, без меры. Выпил работник и его, рот вытер и ушел. Младший сотрудник шефу позвонил, доложил. Тот в гневе зашелся, взволновались оба, а что сделаешь? Шум поднимать ни к чему, да и как?  Еле утра дождались, прибежали в цех, там работа рано начиналась. Видят, что живехонек их работник, у станка стоит, точит. К нему подбежали: "Как себя чувствуешь?  Было ли что?" Тот отвечает: "Нормально. Только вот жена сказала, что пахнет от меня необычно". Ну, это и понятно: обычно спирт, а тут такой коктейль.


НА ПРИЕМЕ У НАЧАЛЬНИКА
 
          На приеме у начальника одного из управлений префектуры Центрального административного округа Москвы посетитель с большим напором отстаивал свои требования. Исчерпав прочие доводы, в качестве дополнительного аргумента заявил: "Вы должны знать, что я всегда добиваюсь победы. Моя фамилия Врангель!"
          Начальник, выслушав, ответил: "Понимаю. Сожалею. Моя фамилия Чапаев" (что соответствовало действительности).


ПОДРУГИ

           Известно, что милые дамы любят поговорить. Бывают, конечно, исключения, но не часто.
           Склонность прекрасного пола к длительному общению со своими подругами проявляется с особой активностью лет эдак в двенадцать-семнадцать. Вместе описывают жизнь, вырабатывают стратегию взаимоотношений с родом человеческим и со странными особями мужского рода, делятся сердечными переживаниями.
           Поля и Оля, школьные подруги, исключением не были. Общение  в школе  плавно переходило в совместные прогулки, а разбежавшись по домам, девочки хватались за телефон, чтобы срочно обсудить упущенные из внимания "мировые" проблемы.
          Как-то вечером после очередного телефонного разговора Поля повторно позвонила подруге, уже отправившейся спать. Сообщив что-то полусонной Оле и пожелав ей спокойного сна, она положила трубку, чтобы тут же перезвонить опять. Так раза три подряд с промежутками в несколько минут. Когда же Оле, наконец, удалось задремать, она была разбужена новым телефонным звонком.
          Реакция Оли была стремительна, ответ проявил хорошее знание родного языка с интуитивным чувством стиля будущего филолога: "Я вот думаю, какая б***ь звонит? А это у тебя, у суки, снова язык чешется!" И  слышит в трубке озадаченный голос любимого классного руководителя и преподавателя литературы Виктора Николаевича: "Что с тобой, Оленька? У тебя все в порядке?"
          И как вы думаете, что сделала Оля после того, как положила трубку? Позвонила Поле, чтобы незамедлительно поделиться комизмом ситуации.


ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

          Светлана Л., профессиональный лингвист, преподавала английский язык в московском институте. Позади богатая практика и работа по специальности за рубежом. Грамотная и принципиальная, Светлана порой позволяла себе резкие замечания в адрес руководства. А однажды высказала критическое отношение не к кому-нибудь, а к самому Генеральному секретарю КПСС. Высказала хоть и заочно перед портретом вождя, но в присутствии коллег-партийцев. Скандал. Следствием его стало персональное дело коммуниста Л.  Вопрос встал остро: не может человек с таким мышлением состоять в членах нашей родной Коммунистической партии! Со всеми вытекающими последствиями – увольнением с ответственной работы преподавателя, запретом выезда за рубеж. Да мало ли ограничительных мер!
          Здесь надо сказать, что у Светланы была дочь, Надя. Милая, умная и привлекательная, такая не могла не нравиться молодым людям. Она и нравилась, особенно одному соученику. Худенький и очень славный Андрей тоже пришелся по душе Наде. Ребята делили досуг, романтические отношения перешли в серьезное чувство. Андрей стал бывать в семье Нади и родителям ее понравился. Деликатный, скромный, всем хорош, только немного застенчив. Семья Нади по тому времени могла считаться состоятельной – сказалась работа за рубежом. И всякий раз, когда молодые люди оказывались у них в доме, Светлана сажала ребят за стол и старалась Андрюшу подкормить. Ей даже казалось, что не слишком обеспеченный, по-видимому, Андрей стесняется их достатка и крайне робко пробует деликатесы, которыми хлебосольная Светлана угощала ребят.
          И вот в самый разгар партийных неурядиц Светланы, когда ей за оскорбление образа Генерального секретаря грозила партийная обструкция, Надя и Андрей объявили о своем намерении пожениться. И только тогда родители Нади поинтересовались будущей фамилией дочери. Фамилия Андрея была знакома – Брежнев. Андрей оказался родным внуком Леонида Ильича, Генерального секретаря КПСС.  В институте, где работала Светлана, об этом родстве стало известно накануне партийного собрания по разбору персонального дела коммуниста Л.  Как-то незаметно ее персональное дело стало рассматриваться как дело семейное. Какое уж тут общественное осуждение? Вопрос закрыли.


УЛЬТИМАТУМ

          В центре шумной Москвы притаилась тихая незаметная улочка, которой в реформистские девяностые вернули данное ей в XVII веке название Гранатный переулок. Среди многих подобных она выделялась ранее разве что близостью к историческим или знаковым местам, вроде известного особняка Лаврентия Павловича Берии, что на углу Садового кольца и бывшей улицы Качалова. Вниманием эта улочка оказалась окружена в восьмидесятые годы в связи со строительством на ней современного, по тогдашним меркам, большого дома. Кирпичными фасадами цвета топленого молока, большими окнами полированного стекла и подъездом, в котором неминуема охрана, он сразу демонстрировал свою принадлежность к высшему обществу. От улицы дом отделяли аккуратный двор, выполненный в характерном дизайне городской среды, и ажурная ограда. Два этажа дома предназначались для нужд Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева: один – ему с женой, другой – их дочери Галине Леонидовне с семейством.
          В квартире генсека шли отделочные работы. Супруга Леонида Ильича, Виктория Петровна, участвовала в обсуждении интерьера своей квартиры. Для оформления спальни остановила выбор на тисненых английских обоях. Обои доставили в дом, и здесь они пропали. Как это произошло на объекте особого внимания, объяснить не мог никто. Что делать? Обои оказались сняты с производства, найти их в остатках не удалось. Доложить о случившемся наверх не смел никто, что исключило возможность просить Викторию Петровну изменить выбор. От безысходности ситуации доблестная советская милиция при надежной поддержке чекистов сделала беспрецедентный ход: на закрытое совещание собрали главных криминальных авторитетов столицы. Коим был предъявлен ультиматум: или обои будут возвращены в назначенное место, или... Впрочем, зачем или? Обои были найдены и положены в отведенный для этого срок. Как обещано, дело не расследовали, ушлых воров не искали и потому, ясное дело, не нашли. Обои наклеили с большой тщательностью. Вскоре в доме справляли новоселья.


ПЕРЕД ЮБИЛЕЕМ

          Как не вспомнить мудрую, как народ, русскую пословицу «Робкого и в церкви бьют»? Илья Петрович был типичным ученым слегка карикатурного образа – интеллигентным до робости, любознательным до наивности, аналитичным до самозабвения. Перейдя пенсионный рубеж, продолжал трудиться на благо родной космической отрасли, на пенсию прожить трудно.
          Случилось это в сентябре, в первый год двадцать первого века. Накануне своего семидесятилетия вознамерился Илья Петрович купить себе зонтик, для чего отправился после работы на ближайший рынок. Так неоправданно громко именовали обычную московскую барахолку, стихийно возникшую вокруг станции метро «Улица 1905 года». Безрезультатно пройдя по ряду рыночных палаток, Илья Петрович потешил себя лоточным пирожком с луком и возобновил поиски. Тут навстречу милицейский патруль. Походил ли пенсионер на какого-нибудь разыскиваемого террориста или обликом своим напомнил патрульным о существовании бомжей, но только привлек он внимание бдительных стражей. Его остановили и документы потребовали. Илья Петрович безропотно протянул всегда носимый при себе паспорт:               
– Пожалуйста!               
– Что это от тебя так воняет? – повел носом слуга закона, учуяв луковый дух. – Пьян, наверное.               
– Что вы, – несмело возразил Илья Петрович, – я вообще почти не пью.      
– Точно, пьян, – определили милиционеры, – вишь, какой строптивый. Ну, пойдем.               
– Куда? – испугался Илья Петрович.
– В вытрезвитель, на освидетельствование, – деликатно пояснили работники правопорядка.
          После чего запихнули несчастного в автозак и транспортировали в расположенный вблизи Краснопресненских бань вытрезвитель. В приемнике этого славного заведения Илья Петрович с трепетом ждал обследования. За свое семидесятилетнее честное прошлое он впервые оказался в такой ситуации.
          Ну, везде жизнь. Случился рядом товарищ по несчастью, пребывавший в хорошем расположении духа соответственно своему легкому подпитию. Незамедлительно узрев в Илье Петровиче родную душу, по-свойски откровенно поведал, что привозят его сюда не впервой. Что удобно, потому что живет он совсем рядом с этим вытрезвителем. Мест в вытрезвителе обычно не хватает, так его, подержав недолго, попросту отпускают. И выходит, что родная милиция человека бесплатно домой доставляет. Вот ведь везение! Илья Петрович даже слегка позавидовал.
          Специалиста для освидетельствования ждали часа полтора. Затем возник некто с лицом строгим и озабоченным. Надел белый халат, стало понятно: врач, будет объективно оценивать степень опьянения задержанного. Алкотестера не оказалось. Возможно, теоретически он был, но в наличии его точно не нашлось. Специалист предложил свой метод, не менее точный и, главное, доступный. Протянув Илье Петровичу чайную чашку, дал установку: «Дыхни!» Тот прилежно дыхнул. Врач понюхал из чашки, поморщился. Затем заставил Илью Петровича дыхнуть еще разок и опять понюхал. Вердикт гласил: «Вроде и не пьян». На этом интерес служителей к Илье Петровичу иссяк. Со словами «Вали, мужик. Нечего тебе здесь делать!» они выпихнули его на улицу. И Илья Петрович счастливо отправился домой, праздновать свой юбилей. Зонтик так и не купил. Да бог с ним, с зонтиком!


СТАРИЧКИ-КИБОРГИ

          Заступив в девятый десяток, Илья Петрович оказался в госпитале, куда скорая помощь доставила его с переломом шейки бедра. Заслуженному ветерану поставили импортный эндопротез последней спортивной модели с ресурсом на пятьдесят последующих лет. Протез прижился с явным намерением оправдать свое назначение. А года через три незадачливый герой ухитрился сломать шейку другого бедра. В том же госпитале его приняли как родного и установили бедренный эндопротез на второй ноге.
          Вскоре выйдя на свободу и временно приноровившись к костылям, Илья Петрович шествовал по круговому променаду садово-дачного кооператива, в очередной раз совершая предписанный для набора формы регулярный марш-бросок. Навстречу женщина почтенного возраста и тоже с явными проблемами передвижения. Незнакомка участливо поинтересовалась:               
– Что, милок, ножки не ходят?
– Нет, – парировал Илья Петрович, – у меня протез шейки бедра.               
– Да, да, – оживилась дама. – У моего мужа тоже протез шейки бедра, и даже на обеих ногах.               
– И у меня такие протезы на обеих ногах.
– А вот у моей подруги, – не сдавалась женщина, – так той протез на колено поставили. Теперь ходит, а раньше очень она жаловалась.
– Да, колено – это ужасно больно. И у меня колено стало болеть, придется, наверное, и его протезировать.               
Тогда собеседница гордо выложила свой козырь:               
– А мне год назад позвоночник оперировали, какую-то железку вставили и сто тыщ взяли. Вот, видишь, бегаю. – Приветливо кивнула и заковыляла дальше.
          А Илья Петрович пошкандыбал своей дорогой, размышляя об этом сумасшедшем диалоге, немыслимом всего несколько лет назад.


ЛЕКСЕВНА

          В нашей семье была домработница. Называли мы ее «домоправительница», что отвечало действительности. Анна Алексеевна, которую мы уважительно звали не иначе как Лексевна, фактически управляла домом и была членом семьи. Деньги и вещи находились в ее ведении, никто Лексевну не контролировал, никто ею не командовал. История Анны Алексеевны необычна. Родилась в 1905 году в семье богатого купца, росла в достатке. Пережив революцию и гражданскую войну, красивая и смышленая девочка совсем юной вышла замуж за военного, который в стремительной карьере тех лет дорос до уровня заместителя наркома. Родилась дочь. Большая квартира, персональная машина, театры, рестораны. Закончилось благополучие со скоропостижной смертью мужа. Умер своей смертью, только остались Лексевна с маленьким ребенком без доходов и пенсии. Профессии у Лексевны нет, родных к тому времени тоже не стало. Большую квартиру забрали - государству нужнее. Вещи распродала и проела, чем дальше кормиться? Пошла в домработницы. Мыла полы, стирала, бегала за продуктами, готовила еду. Батрачила, еще молодая и по-прежнему красивая. В одной семье, затем в другой, в третьей. Разве это жизнь? Начала выпивать помалу, втянулась, со временем пить стала больше. Пила, когда у нас оказалась. В нашей семье прижилась, имела постоянное место. Дочь ее выросла, вышла замуж за офицера, родила двух девочек. Внучки Лексевне, значит. Вроде жизнь наладилась, а Лексевна все пьет. В округе ее знали, порой пьяную консьержи домой приводили.
          Кончились запои внезапно – Лексевна дала слово Богу. Верующая с малолетства, она посещала церковь во все времена. А тут что-то ее, видать, и подтолкнуло, обещала бросить пить. И как отрезало. Случалось, я по глупой молодости своей в дни церковных праздников уважительно предлагал ей дозволенное красное вино – нет, слово Господу дала! В церковь ходила регулярно, в будни и в праздники. Знала Библию, лично знакома была с несколькими митрополитами. В старости жила она в семье дочери, приходила к нам только в гости. Уже на восьмом десятке навещала одиноких, старше себя, женщин, ухаживала за старушками. Бескорыстно, из человечности. Делила она людей на две категории: с Богом в душе и без Бога в душе.
          Умерла Лексевна тихо и скромно. Похоронили достойно. Была она, я думаю, с Богом в душе.
Старый семейный альбом
          Фотография пухленькой очаровательной малышки, рядом снимок шкодливого карапуза.  Вот те же дети, но постарше, узнаваемая стройная девочка и нескладный паренек. Через несколько страниц они почти взрослые, девушка обаятельно улыбается,  парень приобрел завидную выправку.  Их свадебная фотография –  жених в строгом темном костюме ведет под руку невесту в ажурном белом платье  с фатой.  Молодые  смотрят друг на друга, впереди большая жизнь, планы, надежды.  А это они же,  два старых человека,  вместе как на свадебном снимке, только теперь держатся за руки. Сколько в этом старике преданности, сколько в старой женщине нежности!
          Еще несколько фотографий, последние страницы альбома пусты. Между ними   вложена пожелтевшая от времени газета с объявлениями о купле-продаже. Под рубрикой "Продается" среди других объявлений неровно отчеркнуто простым карандашом:  "Два старинных парных обручальных кольца, мужское размера… и женское размера… Телефон…"
          ...Человеческая жизнь.


МЫСЛИ СТАРОГО ДИВАНА

"Надо понимать, любить, уважать человеческий зад,               
чтобы сделать хорошее кресло".               
                А. Н. Толстой
                Похождения Невзорова, или Ибикус

Кхе-кхе-кхе...
          Вот сладили меня хоть давно, а хорошо: крепок, и память не подводит. Как начну перебирать, что было – столько посыплется! Сотворен я фабричными умельцами при прежней власти, про которую всем говорили, что она народная и зажигает солнце социализма-коммунизма. Совсем юным привезли меня в казенное учреждение, которое чем-то заведовало. И со всем уважением определили в кабинет к начальнику, вроде как в помощники вопросы решать. Дел у нас было немеряно, работников много – кого послушать, кому подписать, кому указание дать. А тут еще просителей сторонних тьма-тьмущая, то жить тесно, то с дитем помочь, то зачем-то ветеран с медалями. Ну, одних секретарша начальника сразу разворачивала – мол, не туда пришли. Других мой начальствующий напарник за стол к себе располагал, объяснял, почему помогать не станет или не может. А иных, особых, на меня сажал, сам подсаживался, секретарша им чай-кофе приносила. Бывало даже, что начальник из шкафа пузатую бутылку доставал, они с гостем пили и ласковое говорили. А уж как доверял мне начальник, особенно когда после работы в кабинете они с секретаршей закрывались и на мне размещались. Ну, да это уже служебная тайна, я ведь по тому времени был государственным диваном. Хорошее было время.
          А потом строить заново начали – видимо, не зажглось солнце социализма-коммунизма. Только не говорили, что строят новое, а назвали стройку перестройкой. Я тогда не понял, да и сейчас не понимаю, что можно перестраивать, если еще и не построили. И что они опять строят, тоже не понял. Мой начальник себе кооператив сделал, а наше казенное здание и имущество этому кооперативу отдал, вроде как подарил. Меня, конечно, как особо ценный инвентарь, не забыл. Работники кто разбежался, кто остался, а разговоры пошли другие, все больше о деньгах и о крышах. Ну, это и понятно – если строить, то какое строительство без денег, какое здание без крыши?
          Чем кооператив ведал или промышлял, не знаю, хотя народ по-прежнему заходил и на меня садился. Раньше были все больше пожилые, а тут зачастили молодые парни, все в кожаных куртках, с виду крепкие, а на разговор вялые. Я и речь их не всегда понимал, вроде по-русски, да не по-русски. Были и другие, те продавали или покупали, но как-то необычно – валенки вагонами или повидло фурами, а то еще странное. Да повторяли, как заклинали: «Нал, Нал». Кто он такой, этот Нал?
          Наверное, эта стройка удалась, потому что начальник мой, который теперь хозяином кооператива был, банк сделал и меня туда работать перевел. Вначале у начальника сомнение было, не стар ли я для новой работы. Только разобрался, оценил, какой я хороший работник, возраст не помеха, забрал с собой. Что с тем кооперативом стало, не знаю, новая работа увлекла. Впрочем, почему новая? Работа та же, но в другом заведении. Сидели на мне поначалу посетители в приемной начальника, который здесь уже банком командовал. Народ другой, и разговоры другие. Слова знакомые и незнакомые часто повторяли – лимоны, грины, баксы, деревянные. А еще сиф, фоб, офшор, кредиты, форекс... нет, уже не тяну, все же время память выветривает, это я раньше все помнил. А в остальном как в моей юности – сотрудники, посетители, подарки гостей начальнику и подарки начальника гостям, разговоры за закрытыми дверями начальника с секретаршей, или с другой секретаршей, или сразу с двумя секретаршами. Потом банк переехал в новое здание, побольше, а там другой начальник сидел в кабинете. Вначале я разместился в его приемной, но уже скоро меня направили работать в какой-то орган местной власти, наверное, повысили.
          Нет, точно повысили, потому что теперь мы с начальником опять занимали один кабинет. Только начальником опять другой был, но такой же деловой. А работа стала очень походить на прежнюю в том казенном учреждении, которое солнце социализма-коммунизма зажигало – отчетность и планы. Еще разговоры о том, как укрепиться в должности, кого уважить. От посетителей подношения, которые, со слов коллег, откуда-то откатывали. Признаюсь, понимал я не все. Вот еще, к примеру, начальник решал про оборону каких-то граждан (он про нее смешно говорил: «гражданская»). Как, думаю, мог он решать эту самую оборону, когда был ветеринаром и, пока в начальство его не определили, занимался разведением кроликов? Если даже я это знаю, неужели другим неведомо?
          Уединения начальника с секретаршей стали реже, хотя, может, это я стал менее сподручен для их бесед? Наверное, так, потому что меня определили из кабинета начальника на работу в его приемную. И здесь у меня открылось второе дыхание. Сам никогда не поверил бы, но начал я различать мысли тех, кто на меня садился. А до того еще научился понимать, с чем человек пришел. Если сел на меня плотно, значит, солиден, в себе уверен, пришел за своим. А ежели на краешек присел, едва меня коснулся – этот проситель, такой уйдет ни с чем. Сколько мыслей мной было прочитано, сколько человеческого горя и забот! Рассказывать о том не могу, это только между нами, как тайна исповеди. И вот так было у меня день за днем. Сколько их, горемык, на мне пересидело?
          Шли годы. Начальник старел, старели и менялись секретарши, уходили на пенсию работники. Старел и я. Однажды услышал, что начальника отправляют на пенсию, потому что он не подмазал кого надо. А как можно человека подмазать или отправить, ведь не машина, не вещь? Только через малое время начальник собрал возле меня работников и сказал, что уходит на заслуженный отдых. Добавил, что будет скучать и что выходит на пенсию со слезами на глазах. А чтоб всех помнить, на память о коллективе возьмет к себе на дачу несколько памятных предметов. Как же я был горд, когда он выбрал и меня. Так что сейчас живем мы на даче. Начальник мой уже не начальник, и оба мы не у дел. Теперь мы с ним вроде как просто сожители. Он поначалу все по дому ходил, бухтел про себя, что надо было ему больше брать, тогда бы он и давать мог больше, и в начальниках сидел дольше, и имел на зубок не как сейчас. Все поминал какого-то Ван Ваныча, который из бюджета немеряно сливал и потому у своего начальства любимчиком был, а сейчас кайфует на виле в канарах. Ничего я не понял – что за бюджет такой, какая вила, что за нары? Умный все же у меня подельник, тьфу ты, сожитель!
          Нынче он приутих, теперь мы все больше телевизор смотрим, а он взял за моду со мной вроде как беседовать. Хотя что со мной ему говорить, я ведь про себя думу думаю, ему не отвечаю. Да и не стал бы я разговаривать, когда он ко мне все только задом разворачивается. А я, может, старше его, где ко мне уважение?
          Чего только он мне не наговорил? И что какой-то большой генерал убег далече с казенными деньгами, а за им вослед бегут и бегут такие же защитники и избранники. Добром народным свои карманы набивают, и управы на них нет, а народ в нищете мается. Еще помянул иноземную хворобу, страшную на вид. Народ от нее мрет, не приведи Господь! Да все больше старые. Сожитель сказал, что помер уже мильон пенсинеров. «Ну, людей жаль, – говорит, – зато государству послабление, пенсию не платить. Шутка ли, такую прорву кормить!»  А я вот про себя подумал: «Так ведь старики и старухи эти всю жизнь свою на государство работали, кто же теперь о них, беспомощных, позаботится?» Я-то диван, вещь неученая, пусть бы кто умный мне растолковал.
          А про вакцинацию от этой хвори сожитель сам не понял. Вроде она необязательная, выбирай: хочешь – вакцинируйся, не хочешь – ходи так. Только невакцинированных до их работы не допустят. А к другой работе невакцинированные не подстроены. А без работы нет денег. А без денег кто этих людей и дитев их кормить станет? Опять не складывается. А еще говорено, что шибко цены в магазинах растут.  А чего им-то еще расти, взрослые давно, небось?  И всюду, по словам сожителя, сплошные проблемы.
          Хорошо, что я всего только диван, мое дело служить людям. Надо жить. Глядишь, и покряхтим еще.
2015–2018 годы