Глава 14 Цена произнесённого имени

Люда помогла мне собрать осколки, списав мой испуг на духоту и усталость, и уговорила посидеть немного на балконе, глотнуть свежего воздуха, прежде чем возвращаться к столу. Я согласилась — не столько ради воздуха, сколько ради того, чтобы унять колотящееся сердце и убедиться, что ничего страшного не произошло: Геннадий был далеко, за стеной, разговор его не прерывался, смех не смолкал.
Я прислушивалась к себе, как прислушивается человек после укуса неизвестного насекомого — ожидая симптомов, боясь и одновременно жаждая убедиться, что обошлось.
Когда мы вернулись за стол, Геннадий поднял на меня глаза и улыбнулся как обычно, ничего не заметив, ничего не изменившись в лице. У меня немного отлегло. Он в тот вечер почти не пил — за рулём, как обычно, когда ехали куда-то вдвоём, — и я мысленно порадовалась хотя бы этому: что бы ни случилось дальше, спишется это не на выпитое, а точно на что-то иное.
Но позже, уже дома, укладываясь спать, я заметила странность.
— Гена, — сказала я, уже в темноте, — а ты не помнишь, куда мы положили ключи от машины?
— В прихожей, как обычно, — ответил он сонно, а потом вдруг осёкся. — Хотя нет... погоди. — Он сел в кровати, зажёг лампу. — Мы же сегодня... — Он потёр лицо ладонями. — Тамара, а мы сегодня вообще на машине ехали? Или нет?
— На машине, Гена. Ты сам вёл.
Он смотрел на меня растерянно, пытаясь ухватить ускользающую мысль, и в этом выражении лица было уже знакомое мне, тревожное усилие — но на этот раз касалось оно не какой-то старой, далёкой детали, а события буквально нескольких часов назад.
— Странно, — пробормотал он наконец. — Как будто весь вечер у Люды — не целиком, а кусками. Разговор про рыбалку помню отлично. А вот как уходили, как до машины шли — ничего. Чёрная дыра какая-то.
Он лёг обратно, немного поворочался и  уснул. А я лежала рядом, глядя в темноту, и понимала: вот оно — только теперь пришло не за далёким прошлым, а за самым недавним, самым близким к тому моменту, когда я произнесла запретное имя вслух, пусть и не при нём напрямую.
Предупреждение. Не катастрофа — Геннадий не забыл меня, не забыл нашу жизнь вместе. Но граница явно была задета, и задета именно тогда, когда прозвучало имя — пусть за стеной, пусть не им услышанное, но, видимо, достаточно близко, чтобы портал ощутил нарушение.
"Не говори ему моё имя".
Теперь я понимала эту фразу буквально — не как метафору, не как туманное предостережение, а как чёткое, физическое правило, нарушение которого имело немедленные, измеримые последствия. И я знала: если я произнесу это имя снова, уже при нём, услышанное им напрямую, — последствия будут не обрывком вечера, а чем-то гораздо, гораздо большим.