Воспоминания о Зачачье

                Детство

  Местная народная легенда гласит, что название реке Чача дал благородный чеченский князь. Увидев её темную, с желтоватым оттенком и слегка мутную воду, он воскликнул: "Она напоминает мне чачу!". Говорят, некоторые водители трассы М-8, прочитав удивительное название реки, спускаются к её берегу, чтобы самим попробовать сей желанный напиток. Но, отведав его, их ждет разочарование – это обычная речная вода. И, увы, данное предание не находит исторических подтверждений. Так пусть же необычное, звучное и навсегда запоминающееся название реки останется для нас тайной.
 
По-хорошему, воспоминания о деревне Зачачье должны были бы начаться с месячного возраста. Именно тогда, по словам мамы, она привезла меня из Ленинграда на свою малую родину. Но я, сколько ни напрягаю память, никак не могу вспомнить этот
факт. Поэтому безоговорочно доверюсь её словам.

Если говорить серьезно, то мои первые, отрывистые воспоминания переносят меня к тому маленькому босоногому мальчику, который неуверенными шажками бежит по огромному, благоухающему и цветущему лугу к своей бабушке. Она только что подоила корову и позвала меня к себе. Подбежав совсем близко, я увидел бабулю, она дала мне железную эмалированную кружку, в которую  налила из большого ведра сквозь марлю, тёплое парное молоко. И когда я сейчас пишу эти строки, несмотря на то, что бабушки уже давно с нами нет, ко мне словно доносится запах того молока, и я до сих пор ощущаю теплоту её натруженных рук. Вспоминается и её добрая, лучезарная улыбка, которая всегда появлялась, когда она смотрела на меня.

Ещё одно из первых воспоминаний относит меня в то благодатное время, когда нагой мальчишка ловит рыбу в огромной мутной луже у грунтовой дороги, образовавшейся после дождя. Помню, тогда остановился большой грузовой автомобиль, и водитель, выглянув в окно, с улыбкой спросил: — Ну как, клюёт? — Клюёт! — ответил я с важным видом. А как же могло быть иначе, ведь мне сделали такой впечатляющий, большой алюминиевый крючок, да и лужа была то, что надо!

Настоящих друзей в жизни можно сосчитать по пальцам одной руки, гласит народная мудрость. И прожив уже немало лет на этом свете, не могу не согласиться с этой проверенной временем данностью. В Зачачье у меня был закадычный друг – Мишка. Летом, когда я приезжал из Ленинграда на каникулы, мы обычно гуляли вместе. Одним словом, были не разлей вода. Думаю, нам было примерно лет по семь, когда вдруг возникла интересная идея разжечь костёр в совхозном гумне. Не припомню, кому именно пришла в голову эта «гениальная мысль», но сейчас это уже совершенно неважно. Мы зашли в нашу баню, поскольку она находилась совсем рядом с гумном. На окошке в предбаннике я нашёл заветный коробок спичек, и мы пошли претворять своё
решение в жизнь.

Мне сегодня сложно вспомнить все детали событий того дня. Что-то рассказывали старшие, что-то припоминаю сам. Помню отчётливо, что костёр, который мы соорудили из травы и палок, всё никак не хотел разгораться. Но потом в него добавили сена, и огонь наконец-то начал набирать силу. Мы отчаянно пытались потушить начинавшийся пожар! Я кинул большую доску в быстро разгорающееся пламя, думая, что это каким-то образом поможет сбить огонь. Но когда мы поняли, что наши усилия тщетны, то бросились наутёк. Нас долго искали. Как я понимаю, мы наделали немало страху, ведь никто поначалу не знал, сумели ли мы выбраться из пылающего гумна.
Затем память переносит меня под деревню Ендюга, которая находилась примерно в двух километрах от места происшествия и была названа так по одноимённой реке. Мы с Мишей прятались в каких-то кустах ивы, лёжа на траве и прижавшись низко к земле, боясь даже поднять голову. Мы были в полнейшем шоке и плохо осознавали, что происходит вокруг. Предполагаю, что пролежали мы так немало времени. Потом подбежали испуганные женщины, схватили меня на руки, подняли над головой и таким оригинальным образом понесли домой. Как я понимаю, у всех свалилась гора с плеч, когда нас обнаружили. Главная опасность миновала, и, слава Богу, мы остались живы.

Наши родственники заплатили штраф за причинённый ущерб государственному имуществу. Самого телесного наказания я отчётливо не припоминаю. Но вспоминаю, как акт «моей экзекуции» изображали затем ребята: — Будешь? — спрашивал дед и шлёпал меня своим ремнём. — Не буду, — испуганно отвечал я. — Будешь? — дед снова шлёпал меня ремнём. — Не буду, — вновь отвечал я. — Будешь? — опять прикладывался ремнём дед. — Буду! — назло отвечал я. — Ах, ты ещё и будешь! — возмущался дед.

Очевидно, мальчишки ради смеха приукрасили и сам диалог, и сцену моего наказания. Но, как говорится, точно ручаться за это не могу. Меня ещё так долго дразнили: «будешь – не буду»… Наш позор был велик, и поначалу было даже страшно выходить гулять на улицу. Со временем страсти улеглись, с годами это грандиозное происшествие стало всеми забываться. Но совсем забыть про этот случай мне, конечно, невозможно.

          

ПС. Продолжение следует.