Глава 34. Иисус из Назарета опыт психобиографическ

 
Глава 34. Иисус из Назарета: опыт психобиографического анализа


История мира — это биография великих людей.
(Т. Карлейль)
 
              Метод психобиографии исторической личности

      Психобиографический портрет — это метод историко-психологического исследования, который объясняет поступки, решения и политический курс исторического деятеля через призму его личности, особенностей характера, ранних психологических травм и внутренних конфликтов. Этот подход зародился на стыке психоанализа и исторической науки.
      Психологический портрет исторической личности — это научная реконструкция внутреннего мира, характера, мотивов, эмоций и особенностей поведения человека, оставившего след в истории.  История — процесс субъективный, он вершится по воле людей, а не объективных законов природы. То, как творится история, во многом зависит от взглядов, ценностей, идеалов отдельных людей, выбора поступков и давления обстоятельств. Именно поэтому биографический подход очень важен в понимании событий, которые вершились с участием этих фигур. Тем более когда речь идет о таких величайших Личностях, как Иисус Христос и апостол Павел.

Психологический портрет исторического деятеля традиционно включает:
Биографический контекст и детство (условия воспитания, отношения с родителями, психологические травмы и переломные моменты молодости, сформировавшие защитные механизмы);
тип темперамента и характера (преобладающие черты, уровень эмоциональной устойчивости, склонность к импульсивности, тревожности или, наоборот, к жесткому контролю);
мотивы и ценности (что двигало человеком: внутренние сверхидеи, стремление к признанию или глубокие религиозные убеждения);
конфликт между публичной ролью (маской) и внутренним «Я»;
стиль принятия решений и отношения с окружением (как человек вел себя в стрессе: шел на компромисс или проявлял бескомпромиссность, прислушивался к советникам или страдал подозрительностью).

 
                Специфика исследования личности Иисуса

      Нужна ли психобиография в исследовании Иисуса? Этот вопрос до сих пор разделяет академическое сообщество. Немецкий исследователь Герд Тайсен писал: «Мы еще не прояснили вопроса о тех исторических силах, которые породили христианство и определили его развитие на ранних этапах. Однако за этой внешней историей и внутри нее кроется история внутренняя… Тот, кто думает, что эту религию можно понять на основании истории и фактов без психологического аспекта, допускает ошибку точно так же, как и тот, кто думает, что все в этой религии можно объяснить только лишь психологически».

      Психобиография Иисуса Христа — одна из самых сложных и дискуссионных тем в светской исторической психологии. Главная методическая трудность здесь заключается в том, что у исследователей нет личных дневников Иисуса , а все текстовые свидетельства (Евангелия) написаны людьми, которые верили в  его божественность.
      Тем, кто применял психологический подход к Иисусу в прежние времена, кого  Альберт Швейцер подверг суровой критике в начале XX века, были неизвестны методологии, используемые в настоящее время для интерпретации Нового Завета. Исследователи в то время  зачастую игнорировали историю формирования евангельских преданий и особенности редакционной работы авторов.  Новая методика психобиографии стремится учитывать «критическое изучение Евангелий», данные исследований «исторического Иисуса» и археологии, в то же время она не отрицает богословия. Психобиография позволяет «увидеть» Иисуса, учитывая своеобразие этой гениальной Личности, рассматривая ее в более широких контекстах.
     Психобиографический подход необходим, поскольку различные так называемые научные методы не дают целостной картины жизни Иисуса из Назарета, а кроме того, любая попытка описать исторического Иисуса косвенно испытывает на себе влияние психологических факторов или предпосылок, которые часто остаются неартикулированными.
При «Исследовании Иисуса» (The Quest for the Historical Jesus), как правило, избегают психобиографии, хотя именно от психобиографического подхода можно получить много ценного. Возможно, это связано с тем, что психобиография ставит  человеческие мотивы Иисуса в центр внимания, и движет ей явно не христианская догматика.
     Трудно составить себе представление о чертах  характера Иисуса, об особенностях его человеческой личности на основании разрозненных упоминаний в Евангелиях о его эмоциональных переживаниях или о его реакциях на поведение окружающих. Если ранние церковные писатели делали акцент на Божественной природе Иисуса, на его послушании воле  Отца, безгрешности и бесстрастии, кротости и смирении, то в Новое время акцент переносится на такие его человеческие качества, которые свидетельствуют о нем как о гармоничной личности, лишенной какой бы то ни было внутренней раздвоенности, личности притягательной и уникальной. Многие авторы — как древние, так и современные — делали попытки нарисовать такой портрет, дать характеристику Иисусу как личности. Вот лишь несколько примеров из произведений авторов, принадлежащих к разным эпохам и разным культурно-мировоззренческим традициям:
       «Все крупные деятели вроде Павла, Августина, Лютера, дошедшие до просветления путем борьбы и крутой ломки, всю жизнь свою сохраняли неизгладимые следы пережитого в виде тяжелого, сурового и мрачного характера. У Иисуса ничего подобного не наблюдается... Он как бы родился натурой светлой и прекрасной, затем все более и более развивался из Самого Себя, все более и более прояснял и укреплял Свое самосознание, не думая ни о повороте, ни об избрании иного жизненного пути»
    Давид Штраус (1808–1874), «Жизнь Иисуса»

       «Глубоко человечным рисуют Христа евангелисты, показывая его радость, слезы и спектр эмоций от нежности до строгости и священного гнева на ханжей при сохранении внутренней гармонии и просветленной трезвости, чуждой фанатизму».
    Протоиерей Александр Мень (1935–1990), «Сын Человеческий»

      «Его называли  бесноватым и неистовым люди,... и не однажды и не дважды, но много раз; однако же он не только не мстил, но и не переставал им благодетельствовать. ..За них он и душу свою положил, и на кресте ходатайствовал за них пред Отцом. Будем же и мы подражать этому. Ведь быть учеником Христовым и значит быть кротким и незлобивым»   
     Иоанн Златоуст (IV–V вв.), «Толкование на Евангелие от Иоанна»
 
 
        Две парадигмы: Эсхатология против Психоанализа

     Сегодня попытки применить психобиографический метод к фигуре Иисуса из Назарета превратились в бескомпромиссную интеллектуальную войну между двумя лагерями исследователей — сторонниками историко-эсхатологического контекста и представителями психоаналитической школы.
     Первый лагерь, берущий начало от Альберта Швейцера и продолжающийся в работах современных критиков, утверждает: внутренний мир Иисуса определялся не личными психологическими травмами, а тотальной верой в близкий Конец истории. Швейцер был убежден: действия Иисуса были подчинены апокалиптической логике его эпохи. С этой точки зрения любые попытки искать в действиях Иисуса скрытые комплексы — это анахронизм, модернизирующий историю Палестины I века. В рамках школы «последовательной эсхатологии», развитой позже Мартином Вернером, этот контекст признается единственным ключом к подлинному пониманию галилейского импульса.
      Противоположный лагерь, представленный работами западных психоаналитиков, попытался объяснить проповедь Иисуса через призму его личной психобиографии. Они сосредоточились на теме его происхождения, в основе которой лежит социальная антропология: в жестком, патриархальном еврейском обществе Палестины времен Ирода ребенок, растущий без законного, подтвержденного отца, сталкивался с колоссальным давлением. Таких детей  (в терминологии Нового Завета и раввинистического права — мамзеров) жестко маргинализировали, лишали прав и не допускали к общинным ролям.
      Согласно психоаналитической версии, Иисус преодолел эту изоляцию гениальным защитным маневром своей психики. Испытывая острую тоску по отсутствующей фигуре земного отца, он обратился к Богу напрямую, назвав Творца интимным, детским словом «Авва» («папа», «папочка»). На пике внутреннего кризиса тридцатилетияо он оставляет мать, отказывается от брака и полностью уходит в свою Сверхцель. Вся его теология, его защита брошенных детей, женщин и изгоев — это компенсация личной психологической травмы от отсутствия отцовской фигуры и бунт против патриархальных ценностей Иудеи. Конфликт между эсхатологами и психоаналитиками обнажил главную задачу нашего исследования: не выбирать между контекстом эпохи и психологией Человека, а увидеть, как личная драма одиночества гения совпала с мессианскими ожиданиями его народа.
 
                Три попытки западной психобиографии Христа

      Попытки применить современный психоанализ к евангельским текстам породили на Западе самостоятельное исследовательское направление. Ниже представлены три попытки психобиографии Иисуса Христа, которые признаются специалистами наиболее концептуально оформленными.

1. Андрис ван Аарде: «Без отца в Галилее» (2001).
Южноафриканский исследователь строит свой анализ на социальной травме изгоя. Ван Аарде утверждает, что Христос  всю жизнь нес на себе клеймо незаконнорожденного . Его теология — это попытка психологического спасения: испытывая острую тоску по земному отцу, Иисус   обратился к Богу напрямую через интимное «Авва». Вся проповедь Иисуса, его защита женщин и отверженных — это бунт  против жестокого патриархального строя.
Контраргумент школы Швейцера: У нас нет ни одного надежного свидетельства I века о том, что Иисус при жизни страдал от клейма незаконнорожденного. Все тексты, намекающие на это, возникли десятилетия спустя как продукт поздней полемики, когда иудеи начали спорить с христианским догматом о Непорочном зачатии. А обращение к Богу как к Отцу веками существовало в еврейском мистицизме.

2. Джон Миллер: «Тридцатилетний Иисус: психологический и исторический портрет»      (1997).
Миллер накладывает на Иисуса  теорию  возрастных кризисов. Тридцатилетний возраст стал для Иисуса точкой радикального выбора, когда он сознательно разорвал с прошлым плотника, преодолевая затяжной кризис самоопределения через проповедь Царства. Потеряв в детстве Иосифа, Иисус переживает тяжелый разрыв с семьей, которая считает его сумасшедшим (Мк. 3:21). Он отказывается от брака, находит ментора в лице Иоанна Крестителя (замена отца) и обретает душевный покой только тогда, когда полностью сливается со своей мессианской роль
Контраргумент еврейских исследователей: Миллер путает психологическую дисфункцию с базовым инстинктом самосохранения. В иудейской культуре появление харизматика, бросающего семейное ремесло ради проповеди близкого конца света, автоматически вызывало у семьи ужас за его безопасность и репутацию всего рода перед лицом властей. Более того, понятия «кризиса среднего возраста» в Римской Палестине просто не существовало.

3. Дэвид Кэппс: «Иисус. Психологический портрет» (2000).
   Кэппс делает упор на  динамику меланхолических состояний. Он утверждает, что Иисус страдал от глубокой меланхолии, вызванной его уязвимым социальным статусом. Проповедь Иисуса и его целительская практика были формой самотерапии: исцеляя других от психосоматических недугов, он пытался исцелить свою собственную травмированную психику. Вера Иисуса в скорый космический Конец Света — это проявление утопической меланхолии. Психика ранимого галилеянина просто не могла вынести жестокости реальности, и он выстроил ментальное бегство в идеальный мир, где Бог-Отец совершит праведный суд над его обидчиками.
Контраргумент историков: Утопический меланхолик Кэппса не вяжется с грозным апокалиптиком из Евангелия от Марка. Иисус проповедовал космический суд, геенну и скрежет зубов не из-за личной депрессии, а потому что это было мейнстримом иудейской пророческой мысли эпохи Второго Храма.
 
            Главный психологический итог: Структура личности

     Критика этих трех портретов очевидна: все они  рискуют свести масштаб исторической Личности к набору клинических дефицитов, упуская из виду силу его Вести.
Для самих же психобиографов вопрос о том, «ошибся ли Иисус исторически» в сроках наступления Апокалипсиса, вторичен. Радикальные речи Иисуса вроде слов Каиафе «увидите Сына Человеческого на облаках» (Мф. 26:64) они трактуют как защитную реакцию его психики. Отвергнутый земной семьей и религиозными лидерами, Иисус проецирует свое внутреннее ощущение правоты на космический масштаб. Вера в скорый апокалипсис — это внутреннее спасение Иисуса от страданий в идеальный мир, где Бог-Отец признает его Своим сыном.
Тем не менее, сопоставление этих подходов позволяет выделить ключевые стержни Его личности.
     Ключевой стержень личности: Экстремально высокий уровень эмпатии и интуитивно-этического восприятия.
     Поведенческие паттерны: Иисус демонстрирует полное отсутствие страха перед социальным отвержением. Его психотип ориентирован на защиту маргинализированных слоев: Он открыто общается с блудницами, мытарями  и прокаженными. Это поведение человека, который сам пережил опыт «чужака» и солидаризируется с угнетенными.
      Харизма и авторитет: Окружающие замечали, что он учил «как власть имеющий, а не как книжники».  Иисус опирался не на внешние правила, а на глубокую внутреннюю убежденность и личные озарения (экстатический и визионерский тип психики)
Кризисная точка: Изгнание торговцев из Храма. Психоаналитики рассматривают этот эпизод как проявление накопленного аффекта. Праведный гнев Иисуса — это реакция личности, чья сверхидея — наступление Царства Божьего — требует немедленного духовного очищения нации.
     С точки зрения психобиографии, Иисус Христос — это пример выдающейся интеграции личности. Он сумел трансформировать личные дефициты (отсутствие признания в родном доме, социальную уязвимость) в мощнейший ресурс — концепцию универсальной любви, прощения и равенства всех людей перед Богом. Его готовность пойти на смерть стала финальным аккордом, зафиксировавшим целостность его  личности: его слова полностью совпали с Его действиями.
 
                Открытый финал исследования

     Три современных психобиографии, рассмотренные выше, кардинально отличаются от тех, какие клеймил Швейцер сто лет тому назад:  старые подходы откровенно стремились свести особенности Его личности к той или иной психиатрической патологии. Кэппс, призывая исследователей относиться к работе с большей чуткостью, отмечает, что, как писал Швейцер в своей знаменитой диссертации, у нас остается дверь для психологического изучения Иисуса в будущем, особенно в том, что касается «значения, которое себе придавал Иисус» и момента крещения, когда  визионерский опыт Иисуса определил его дальнейший путь.
     Характер Иисуса, духовная сторона Его личности и Его самопонимание останутся тайнами, которые мы не сможем объяснить со всей определенностью с помощью любых орудий человеческого разума. Хотя психобиография, несомненно, помогает обогатить наши представления об историческом Назарянине, оставляя окончательный выбор за размышляющим читателем.