Подъем флага на Усть-Рогатке

В девять утра раздается команда:
– На флаг и гюйс… Смирно!!!
Строй моряков на палубе замер. Кричат чайки. Сырой ветер с Балтики. И холодно, и поежиться нельзя.
– Флаг и гюйс… поднять!
Звучит горн.
Бравый матрос в отглаженной форме с лицом, словно высеченным из гранита, тянет (вот не помню, как называется) веревку.  Ползет наверх флаг.
Флаг поднимают на всех кораблях и военных судах. Гюйс на кораблях первого и второго ранга. На Усть-Рогатке сорок лет назад это были учебные корабли. На них проходили практику нахимовцы и курсанты. Наши белые пароходы были больше. Но оружия на них нет. Команда смешанная военно-гражданская. Флаг поднимал не бравый матрос, а дежурящий по низам гражданский инженер или радиооператор.
Я любил дежурить в выходные. В будни все бегают, дежурного дергают, телефон звонит, не переставая. Всем от тебя что-то надо.
А в выходные дежурить спокойно. Но скучно. От нечего делать я на вертолетной палубе катался на тележке. На ней возили продукты при погрузке на борт. Длинной рукояткой колеса можно поворачивать. Судно всегда стоит с небольшим креном. Я оттаскивал тележку повыше и катился, управляя ручкой. Выписывал замысловатые кривые. Достиг мастерства.
Такое умение бы использовать. И меня осенило…
Утром я был наготове. Внутри вертолетного ангара. На тележке. Шинель без пуговиц нараспашку. На рукаве повязка дежурного. Бескозырка без ленточек. (Взял напрокат у наших матросов).
Как только зазвучал горн, выехал из ангара и поехал к флагштоку. Полы шинели развевались на ветру. Железная тележка железными колесами по железной палубе грохотала на всю Усть-Рогатку. Управляя ручкой, я выписывал пируэты и подкатил к флагштоку аккурат к команде:
– Флаг и гюйс поднять!
С одухотворенным лицом поднял флаг гидрографических судов ВМФ.
Нахимовцы с соседнего корабля смотрели, открыв рты. Матросы ржали. Они бы и аплодировали, но по стойке смирно аплодировать нельзя.
– Раза три я радовал народ. Пока к нашему замполиту не прибежал замполит с учебного корабля «Смольный».
– По субботам у вас на звуки горна изнутри парохода какой-то охламон в шинели без пуговиц на тележке выезжает… У нас нахимовцы… Подъем флага… Священная процедура!..
– Макаров! – сказал мне замполит. – Ты это прекращай. Сам понимаешь. Процедура.
«Процедура от слова дура» – подумал я и произнес:
– Товарищ капитан 3 ранга! Хочется, чтобы красиво.
– Не надо как красиво. Надо как положено. У них нахимовцы. У нас поход. Разные заходы. Ты готов?
К заходу к капиталистам в Бразилию готов, к заходу к социалистам в Щецин не очень…
Через несколько дней мы ушли в море.
Как только подняли якорь, прозвучала команда:
– Флаг перенести.
С кормы на мачту. Когда прошли Ла-Манш, его сменил флаг жестяной. (Флаг из ткани штука дорогая). Он не трепетал, вертелся как флюгер.
Мы зашли и в Бразилию, и в польский Щецин, и на базу Северного флота Полярный.
Сами того не понимая, любили свою работу. Даже проклиная ее на сотые или двухсотые сутки в море.
В девяностые годы кто-то «мудрый» продал наши замечательные корабли на металлолом.
Недавно на одном из аукционов выставили картину. Памятник Пахтусову в Кронштадте. Я смотрел не на Пахтусова, а на мачты кораблей за ним.
Думал, картина самодеятельного художника достанется мне рублей за тысячу. Но покупатели делали все новые ставки. Пришлось вывернуть карманы и купить ее по блиц-цене. За картину бились не искусствоведы, а бывшие моряки. Поскольку наши корабли остались только на ней. И еще в нашей памяти.
В Кронштадте я стою в Петровском парке. В девять часов с Усть-Рогатки доносится:
– На флаг и гюйс смирно!..
Закрываю глаза и проступают из памяти шесть белых кораблей. Океанографические исследовательские суда «Полюс», «Леонид Демин», «Михаил Крупский», «Академик Крылов», «Аджария», «Молдавия».
Открываю глаза. Пустая Усть-Рогатка. Кричат чайки. Сырой ветер с Балтики.
– Флаг и гюйс поднять!..
Ползет вверх флаг на катерах. Как сорок лет тому назад.
Гражданским поднимать руку к голове не положено.
Можно только постоять. Развернуться. Уйти.

Андрей Макаров
10.26