Пророк и зиккурат...

Август девяносто первого года в Москве выдался прохладным, хмельным и переломным. Танки по-черепашьи ползли с Садового, ГКЧП сушил сухари, а восторженные толпы жаждали новых подвигов во славу народившейся демократии.

Игорь Владимирович Тальков, главный буревестник антисоветской лирики и благовестник неомонархизма, чувствовал, что его звёздный час настал и пора переходить от слов к делу.

С этой целью он решительно двинулся на Красную площадь, в район Мавзолея, в сопровождении верных фанатов. Остановившись у гранитных букв «ЛЕНИН» и растерянных кремлёвских курсантов, Игорь Владимирович со словами: «Смена караула!» — сел на кем-то принесённый брезентовый складной стульчик и объявил собравшимся зевакам:

— Не сойду с этого места, пока главный палач Русской Земли не будет предан анафеме и вынесен из зиккурата!

Народ одобрительно зашумел. Очень быстро вокруг рок-барда образовалась плотная толпа и появилась вездесущая гитара. Игорь Владимирович брал баррэ, пел про «тетрадь расстрелянного генерала», вызывая восторг и редкие просьбы спеть «Чистые пруды», но переходить на лирику сегодня не хотелось.

Ситуация пахла громким скандалом: комиссия по организации похорон Ленина ещё даже не собралась, а тут — живой кумир миллионов идёт на таран главного государственного склепа.

В два часа дня из Спасских ворот аккуратной, слегка развинченной походкой вышли трое в безупречных серых костюмах, которые в девятнадцатом веке носили чиновники особых поручений, в двадцатом — инструкторы ЦК, а в двадцать первом освоят топ-менеджеры госкорпораций. Лица у них были одновременно вежливые, глубокомысленные и абсолютно непроницаемые, как у всех уважаемых людей и профессионалов эпохи полураспада.

Толпа инстинктивно расступилась. Старший из троих, с аккуратными усиками и глазами цвета мокрого асфальта, мягко подошёл к поющему музыканту и, дождавшись конца припева, доверительно присел на корточки рядом с ним.

— Игорь Владимирович, — тихо, но удивительно веско произнёс он. — Восхищены. Истинно гражданская позиция. Мы в Комитете… В комиссии по реабилитации ваши песни по утрам вместо гимна слушаем.

Тальков сурово прищурился, не снимая пальцев со струн:

— Похороните мумию, тогда и поговорим.

— Дорогой Игорь Владимирович, я только «за»! — Собеседник обнял бородатого трубадура за плечо. — Борис Николаевич спит и видит, как бы этот гранитный саркофаг к чертям собачьим демонтировать. Но справедливое возмездие — это блюдо, которое подают холодным.

Мужчина в сером пододвинулся ближе, обдав Талькова запахом дорогого табака и казённой тайны.

— У нас агентурные данные. Контрдемократическое подполье только и ждёт, чтобы вы спровоцировали вынос и дали им повод. Давка, стрельба, новое Кровавое воскресенье. А крайним сделают вас. Вы же знаете, как у нас крайних любят искать? Мы слишком долго ждали реабилитации белого движения, чтобы его так бездумно дискредитировать.

Аргументы вежливых незнакомцев казались убедительными и логичными. Эстрадный пророк был готов умереть за Отечество, но становиться причиной кровавой смуты в его кодекс чести не входило.

— Но нельзя же оставлять его здесь! — уже не очень настойчиво парировал он.

— И не оставим! — горячо заверил Уважаемый Человек, коснувшись локтя музыканта. — Сентябрь, максимум октябрь. Лично Борис Николаевич подпишет указ. Тихо, без шума, ночью отвезём на кладбище и похороним по-христиански. А вот вы, Игорь Владимирович, нужны России живым. Ну не Челобанову же на открытии памятника Столыпину петь?

Тальков долго смотрел в серые, полные государственной скорби глаза. Перспектива увидеть у памятника Челобанова окончательно охладила его пыл. Он поднялся со складного стульчика и отдал кому-то гитару:

— Обманете, я вернусь сюда снова!

— Исключено, Игорь Владимирович, — Уважаемый Человек прижал руку к сердцу и отвесил лёгкий, почти царский поклон.

Тальков ушёл, гордо вскинув голову, под аплодисменты ничего не понявшей толпы.

Уважаемые люди проводили его взглядом, после чего старший передал кому-то по рации:

— Восьмой на связи. Объект снялся. Да.

В рации кто-то закричал в ответ.

— А вот Феликс, извините, больше не наша юрисдикция. Конец связи.

Ленин продолжил лежать и видеть сны. Обещания же незнакомцам исполнять не пришлось по причине скоропостижной гибели Пророка.