Мозаика чувств

~~~#~~~*~~~#~~~*~~~#~~~
18+
Бар «Полуночный блюз» был пропитан запахом виски,  табаком и гомоном посетителей, меланхолично потягивающих коктейли. В пятницу вечером здесь всегда было многолюдно, но Антон чувствовал себя в этом шуме комфортно, обладая способностью адаптации в любом пространстве.

Он сидел у стойки, сжимая в руке стакан с виски. Его лицо, с резкими скулами и двухдневной щетиной, придавало ему брутальности, он был из тех мужчин, на которых задерживается женский взгляд  непроизвольно, даже если рядом муж.

Он неспешно пил виски, оглядывая зал.
— Еще один, — бросил он бармену, опуская на стойку пустой стакан.

— Не слишком для одного вечера? — раздался рядом женский голос.

Он повернул голову. Она сидела в паре барных стульев от него, лениво помешивая трубочкой коктейль. На ней было кружевное платье, которое сексуально подчеркивало вырез на бедре, в глазах её читалась скука.

— А ты здесь для того, чтобы считать чужие стаканы? — его голос был низким, с хрипотцой.

Она усмехнулась, не отведя взгляда.
— Я здесь, чтобы убить вечер. Решила, что в этом месте концентрация странных личностей выше, чем в галерее искусств. Но и надо на людей посмотреть, себя показать...

Ему понравилась ее прямота. Он развернулся к ней всем корпусом, изучая смуглую кожу ее плеч и тонкие пальцы, сжимающие бокал.

— И как успехи? Нашла что-то стоящее?

— Пока, увы, — она сделала глоток. — Но вечер еще не закончен.

Он подвинулся ближе. От него пахнуло виски.

Она знала этот тип мужчин: никогда не узнаешь что у них на уме, могут улыбаться и быть центром вечеринки, но внутри тайны, закрытые семью замками.

— Антон, - представился он.

— Лиля.

— Ты замужем? — вопрос прозвучал в лоб.

— Нет. А ты? — она знала ответ, видела след от кольца на его пальце, который он, видимо, снял совсем недавно.

Антон задумался, глядя на лед в своем стакане.
— Я в процессе. Или в тупике. Еще сам не определился.

Час назад он хлопнул дверью квартиры, оставив жену кричать что-то о его «вечном равнодушии». Ему нужно было просто выключить мозги и расслабиться после тяжелой недели в душном офисе.

Она улыбнулась. В этом баре, среди полумрака и приглушенной музыки им не нужно было знать друг о друге ничего, кроме имен. Им не нужно было строить общие планы или вникать в проблемы друг друга.

— Знаешь, — сказал он, вставая, — время здесь убивается довольно стандартно. Может, сменим обстановку?

У него была почти физическая потребность — найти в ком-то другом спасение от собственного хаоса. Он поднялся со стула, возвышаясь над ней, и их взгляды сцепились, как клинки.

Заплатив за выпивку, сделал шаг к ней, оказавшись совсем близко. Лиля почувствовала запах — смесь спиртного, табака и желания, которое заставляет забыть о последствиях. Он протянул руку, едва коснувшись кончиками пальцев ее полуобнаженного плеча. Это касание было коротким, почти случайным, но оно прожгло ткань платья, заставив ее дыхание сбиться.

Она невольно подалась вперед, сокращая последние сантиметры дистанции, и этот жест стал для него сигналом. Он подхватил ее за талию, и они вышли в ночь.

Мириады огней дрожали в небе, как рассыпанные по черному бархату бриллианты. Город жил своей жизнью: гул машин превращался в приглушенный рокот, а неоновые вывески окрашивали мокрый асфальт в неоновый и лимонный. Магазины блестели натертыми стеклами. Мимо проплывали витрины: в одной застыли манекены в строгих костюмах, в другой — пирамиды из ярких коробок с бытовой техникой.

Город не спал. Он перемигивался светофорами и шептал на тысячи голосов: гулом шоссе, морем светящихся окон, пиликанием спешащих такси, дрожанием и перешептыванием парковой листвы, пестрел яркостью рекламных щитов, и уютом  вечерних фонарей, с неспешно бредущими по тротуарам влюбленными.

Ветер принес запах озона и кофе из круглосуточной кофейни.

Они свернули за угол, и шум магистрали мгновенно стих, сменившись тихим плеском воды. Впереди, в конце переулка, виднелась набережная, где черная вода канала отражала огни города.

Они остановились у перил. Город остался позади, словно погрузившийся в ночной сон.
Он докуривал сигарету, глядя на то, как дым растворяется над каналом, на огни города, которые дрожали в черной воде, как рассыпанные по столу монеты.

Первая капля упала на перила — тяжелая, холодная, оставив темный след на парапете. За ней последовала вторая, третья.

Она стояла рядом, обхватив себя руками:

— Мне холодно, — сказала она.
- Тут недалеко есть отель, можно заказать бутылку вина и познакомиться поближе.

В его предложении не было соблазнения, только сухая констатация факта, предложение укрыться от стихии в защищенном пространстве. Он не хотел возвращаться домой и не хотел быть один. 

Он выбросил окурок в сторону воды. Тот описал дугу и погас, не долетев до поверхности.

— В такую ночь, — ответил он, делая шаг к ней и приобнимая за плечи, — люди либо ищут спасения, либо ищут того, кто поможет им забыть, от чего они бегут. Мне просто нужно, чтобы кто-то был рядом.
— Хорошо, — кивнула она, беря его под руку. — Но только если вино будет действительно хорошим.

*  *  *

Номер был пропитан запахом недавнего ремонта - дорогой отделки деревом, обоями с имитацией ткани и дорогого кондиционера. Окно открывало панораму ночного города. Но внутри номера свет был приглушен до янтарного полумрака. Кровать освещали два светильника в одном стиле с каскадной люстрой. В углу лаунж-зона с журнальным столиком и двумя легкими креслами.

Он захлопнул дверь и прижал ее к стене. Его губы, жестко и требовательно нашли ее шею, оставляя обжигающий след.

 — Ты ведь знаешь, что завтра мы даже не поздороваемся? — прошептала она, едва сдерживая дрожь, когда его рука скользнула ниже, уверенно и властно.
— Завтра не существует, — отрезал он. — Есть только сейчас.

Он снова приник к ней, и в этот раз в его поцелуе не было нежности — только жажда, отчаянная попытка заглушить мысли в голове, стереть память о доме, о ссорах, о пустых попытках сохранить разваливающийся брак.

Она знала, что выглядит дешёвкой, которую сняли на ночь. Но ей было все равно, он ей нравился. Он притянул ее сразу, как только она его увидела, каким-то животным магнетизмом. Она протянула руку к стене и выключила свет. 

В этой комнате они были двумя хищниками, нашедшими друг друга, чтобы на короткий миг почувствовать себя живыми, прежде чем снова раствориться в своих жизнях.

Его рука коснулась её щеки, медленно очерчивая линию скулы. Она закрыла глаза, позволяя чувствам взять верх над разумом. Между ними клубилась энергия — густая, почти осязаемая, как предгрозовой воздух. Это было притяжение, которое тянуло их друг к другу с силой гравитации, заставляя зрачки расширяться, а пульс — отбивать бешеный ритм в висках. Это был угар страсти, замешанный на чистом адреналине. Они сплетались в узлы, теряя ориентацию в пространстве: пол, кровать, кресло, ковер  — всё становилось частью их танца. Это была борьба и слияние, где каждый изгиб тела был продиктован не разумом, а инстинктом. Они плакали, смеялись, задыхаясь от друг друга.
 
Они лежали на кровати, воздух в номере всё еще вибрировал. Они были измотаны, их тела горели, а в глазах всё еще плясали искры того самого безумного желания, которое притянуло их друг к другу.

*  *  *

Пар поднимался над водой, они лежали в ванне в облаке пены.

Антон откинул голову на бортик и прикрыл глаза. В руке он держал бокал с шампанским. Тонкая ножка была влажной от конденсата, а золотистая жидкость внутри мерцала в свете потолочных светильников. Она сидела напротив в ворохе пены. Ее волосы, собранные в небрежный узел, уже начали распадаться, и несколько влажных прядей прилипли к шее.

Он чувствовал, как напряжение последней недели — вымывается из него вместе с теплом воды. Антон протянул руку и осторожно коснулся ее пальцев, которые тоже сжимали бокал.

— За знакомство, — произнес он, слегка коснувшись своим бокалом о ее.

Они рассмеялись и сделали по глотку. Шампанское было ледяным, полусладким и обжигающе вкусным.

Шампанское ли ударило в голову или эта ночь была необыкновенной, но ощущения были потрясающими.

Она придвинулась ближе, топя его в облаке пены. Коснулась губами его губ — долго и нежно. Он ответил на поцелуй, потом прижался губами к её виску.

Её волосы пахли шампунем. Несколько влажных прядей щекотнули ему щёку.

— О чем думаешь? — Прошептала она.

— Пытаюсь запомнить, как пахнут твои волосы.

Она тихо рассмеялась и обняла его за плечи, прижавшись к его груди. Он крепче обнял её, и они замерли среди пара и пены. В их близости было столько нежности, что ему не хотелось никуда торопить эту ночь.

— Давай просто побудем так, — сказала она.

Он снова поцеловал её в висок, стараясь запомнить нежность и тепло её щеки.

— Знаешь, — сказала она, откидывая голову назад и позволяя пене скользить по плечам, — я давно не позволяла себе просто... быть. Без мыслей в голове, просто наслаждаться моментом.

— Может, — начал он, — нам стоит сделать это нашей маленькой традицией? Встречаться здесь и дарить себе счастливые моменты?— За наши маленькие традиции, —  он поднял бокал.

Тогда у нас должно быть правило.

— Никаких номеров, никаких телефонных разговоров и сообщений. И никаких обещаний и привязанностей.

Он чуть приподнял бровь.

— А если я обещаю принести шампанское?

— Это можно проверить уже на следующей неделе.

Она поставила пустой бокал на бортик. Пена тихо осела вокруг её запястья.
Он прижал ее пальцы к свои губам.

— Тогда до следующей пятницы? —  спросил он.

— До пятницы, - повторила она.


*  *  *

Вечер опускался на город, в номере царил мягкий полумрак, создавая атмосферу уюта и таинственности.

Антон, поправляя галстук, смотрел на Лилю, которая вошла в образ.

Лиля грациозно сидела на краю кровати, прищурив глаза. Она накинула на плечи пиджак Антона, размахива рукавами, имитируя крылья.
— Ворона и лисица, — прошептала она, держа в зубах кусочек сыра с тарелки. — Ты — лиса, Антон.

Антон, глядя на неё с притворным обожанием, начал лить льстивые речи:
— "Голубушка, как хороша! Ну что за шейка, что за глазки!Какие перышки! Какой носок! И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, Лиля, не стыдись!
 - И на приветливы лисицыны слова ворона каркнула во все воронье горло и Лиля выплюнула сыр.

Лиля рассмеялась и сменила позу.
Её лицо стало жестким, холодным. Она накинула на плечи покрывало, имитируя шаль, взяла в руки тяжелый подсвечник и посмотрела на Антона с такой ненавистью, что он невольно отступил.
— Старуха-процентщица и Раскольников, — произнесла она ледяным голосом. — Ты пришел за деньгами, Родион Романович? Или за чем-то другим?

Антон подошел к ней, его рука непроизвольно сжалась в кулак, имитируя топор.
— Я пришел убить тебя, — замахиваясь, произнес он.
Они упали на кровать. Он шарил по ее телу руками, изображая удары. Она отбивалась. Он схватил ее за горло: - Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Покайся,  сними с себя свой грех! - Да ниповинна, нет на мне греха! - Зато врать ты здорова! И Антон начал приводить приговор в исполнение. Он сидел на ней, а  Лилина голова то и дело несильно стукалась о пол.

Вдруг в номер постучали.

— Открывайте! — раздался грозный женский голос.

В дверь продолжали настойчиво колотить. Лиля, закутавшись в простыню, испуганно вжалась в постель, прижимая простынь к груди.

— Не открывай! — прошептала она, глядя на него расширенными от ужаса глазами. — Сделаем вид, что нас нет!
Антон поморщился.— У портье есть ключи, Лиль, — глухо ответил он. — Если они задумали войти, войдут. Лучше я открою сам, пока она не разнесла здесь всё в щепки.

Он спешно натянул брюки и рубашку, даже не пытаясь застегнуть пуговицы до конца. Антон подошел к двери, чувствуя, что ситуация пахнет скандалом.

— Антон! Я знаю, что ты там! — голос жены снаружи стал еще громче, переходя на визг. — Открывай, или я вызову полицию!

Антон глубоко вздохнул, поправил загнувшийся воротник рубашки и взялся за ручку. Лиля вжалась в кровать, натянув покрывало до самого подбородка. Она выглядела как загнанный зверек, и это зрелище придало Антону решимости. Он не хотел, чтобы этот скандал превратился в публичное позорище в коридоре отеля.

— Спокойно, — бросил он через плечо, хотя сам был далек от спокойствия.

Он резко повернул замок и распахнул дверь.

На пороге стояла Ирина. Её лицо, обычно безупречно накрашенное, сейчас было перекошено от ярости. В руках она сжимала сумочку так, будто это было оружие. За её спиной, переминаясь с ноги на ногу, стоял бледный портье с запасной связкой ключей в руках.

— Ну, здравствуй, — выдохнула Ирина, глядя не на мужа, а за его спину, на Лилю. — Это твоя командировка в Лобню?

Антон преградил ей путь.
— Ирина, уходи, — сказал он холодным, чужим голосом. — Мы поговорим дома, не здесь.

— Поговорим? — она истерически рассмеялась, и этот звук эхом отразился от стен номера. — Ты думаешь, я приехала сюда разговаривать?

Она сделала шаг вперед, и портье, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, закрыл дверь и поспешно ретировался. Антон понял: сейчас начнется то, чего он боялся больше всего — разбор его двойной жизни, который будет громким, грязным и безобразным.

— Решил сделать из меня дуру? — жена перевела взгляд на Лилю, которая испуганно вжалась в подушки. — Сейчас я наваляю твоей шмаре.

Она бросилась к кровати. Она не чувствовала ни жалости, ни сомнений. Внутри нее словно лопнула плотина, сдерживавшая месяцы подозрений и лжи. Она схватила Лилю за волосы и сдернула с кровати. Та вскрикнула, ударившись ногой о край журнального столика.

— Ах ты грязная тварь, помоечная шлюха, которая таскается по чужим углам с женатым мужчиной! — кричала Ирина, вкладывая в каждое слово всю свою ярость.

Лиля пыталась закрыться руками, лепетала что-то невнятное, но Ирина уже не слышала. Она размахнулась, и тяжелая кожаная сумка с глухим звуком опустилась на лицо Лили.

Девушка охнула и повалилась на ковер, пытаясь закрыть лицо, но женщина в ярости начала ее пинать ногами. Антон наконец опомнился и бросился к ним, пытаясь оттащить жену.

— Ирина, остановись! Ты с ума сошла? Это не то, что ты думаешь! — орал он, хватая ее за плечи.

Ирина резко обернулась. Ее глаза горели безумным огнем. Она с силой оттолкнула мужа, и тот, не ожидавший такого отпора, упал.

— Не то? — она указала дрожащим пальцем на Лилю, которая, всхлипывая, пыталась подняться, прижимая ладони к разбитой щеке. — Ты думаешь, я слепая? Или не вижу ты шоркаешься до полуночи? - А ты, - она с презрением посмотрела на Лилю, думаешь, одна такая? Думаешь, он разведется? Как же? У него таких, как ты, вагонетками.
- Ты забыл, как я разбила машину твоей любовницы? Как выставила твою секретаршу на улицу в одном белье? Кобелиное отродье!
 
Ирина стояла посреди комнаты, растрепанная, с горящими от ярости глазами, и в руках у нее, словно орудие возмездия, было кресло.

Лиля, сжавшись в спинку кровати, закрыла лицо руками, тихо всхлипывая.

— Сейчас я тебе покажу, чушка подзаборная, как отца у детей уводить! — прошипела она. Ее голос вибрировал от ненависти.

Она замахнулась, собираясь обрушить кресло на соперницу, но в этот момент в дело вмешался Антон. Он рванулся вперед и с силой оттолкнул жену в сторону.

— Ты совсем берега попутала?! — рявкнул он, заслоняя собой Лилю.

— Еще раз подойдешь к моему мужу, — Ирина сделала шаг вперед, и Антон невольно отступил, — от тебя мокрого места не останется. Я тебя на фарш порублю! Поняла?

Она резко развернулась, схватила с вешалки пиджак Антона и с силой швырнула его ему в лицо.

— Одевайся, мразина! — бросила она, даже не глядя на него. — Быстро домой, стрючок чесоточный!

Антон хотел что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле. Ирина уже шла к выходу, ее спина была прямой, а походка — уверенной, как у человека, который всегда прав.
- Только приди домой, козлина, я тебя разделаю на потроха!

*  *  *

Антон обнял Лилю, утирая ей слезы попавшейся под руку простыней. Он осторожно коснулся её лица, оглядывая начинающий проступать синяк на щеке.

— Я разведусь с ней, — прошептал он, и в его голосе сквозила холодная, почти отстраненная злость. — Она больная на голову. Истеричка по жизни. Я не позволю ей больше приближаться к тебе.

Лиля смотрела на него, и её била крупная дрожь. Руки, которые она пыталась спрятать в складках простыни, ходили ходуном. Щека горела огнем, плечо болело, а на ноге, где кожа была содрана о край журнального столика, проступила большая, саднящая ссадина. В номере пахло резким запахом антисептика, который Антон принес из ванной.

Она подняла на него глаза. В них не было благодарности — только острая, колючая обида, которая перекрывала даже физическую боль.

— Она меня волтузила по всему номеру, — сказала Лиля, и её голос сорвался на хрип. — Она таскала меня за волосы, швыряла об стены и пол, а ты… ты просто стоял и смотрел.

Антон попытался притянуть её к себе, но Лиля дернулась, отстраняясь.

— Я был в шоке, Лиль. Ты же понимаешь, это произошло так быстро. Если бы я вмешался, она бы устроила скандал на весь отель, вызвали бы полицию. У неё истеричный характер.

— Ты стоял и смотрел, — повторила она, глядя на него так, будто видела впервые. — Ты смотрел, как она бьет меня, как я пытаюсь закрыться, как я плачу. Ты ждал, пока она выдохнется. Ты хотел, чтобы она выплеснула всё на меня, чтобы потом, когда она уйдет, ты мог утешить меня и чувствовать себя героем. Ты думал, что все будет как прежде?

— Не говори глупостей. Я люблю тебя. Я сказал, что разведусь.

Ты никогда не разведешься. Ты просто любишь смотреть, как другие решают  проблемы, чтобы кто-то истекал кровью, кто-то бился в истерике, а ты равнодушно смотрел со  стороны, как будто тебя это не касается.

Она подошла к зеркалу в ванной. Синяк на щеке уже наливался тяжелым фиолетовым цветом, губа была разбита в кровь, на ноге длинная ссадина. Лиля потрогала ушибленное плечо, посмотрела на свое отражение, потом на Антона, который всё так же сидел на краю кровати, сжимая в руках скомканную простыню.

— Знаешь, что самое страшное? — спросила она, нащупывая на тумбочке свою сумку, вынимая массажку. — Не то, что она меня ударила. А то, что в тот момент, когда она вцепилась мне в волосы, я смотрела на тебя. И в твоих глазах не было страха за меня. В них было только ожидание. Ты равнодушно ждал, когда всё закончится, для тебя такие разборки не впервой.

— Куда ты собралась? — Антон поднялся, его голос стал угрожающим. — Ты в таком виде даже до такси не дойдешь.

— Дойду, — ответила Лиля, обернувшись. — И, поверь, это будет последний раз, когда ты видишь меня. Все начиналось так красиво, и так грязно закончилось.

Она вышла из номера, не оглядываясь. За дверью коридор был пуст и тих, и только гул в ушах напоминал о том, что произошло всего полчаса назад.

Антон остался стоять в комнате, глядя на пустую кровать и скомканную простыню, на которой остались следы её слез и капли крови. Он не пошел за ней. Он просто стоял и смотрел, как закрывается дверь, уже прикидывая, как завтра в который раз будет объяснять жене, что это было "недоразумение".

Он знал, что не разведется. И знал что будет изменять. Ему было жалко терять Лилю, но будет другая... потом следующая... Не может же он каждые полгода жениться. Ирина будет так же истерить, все это уже было и будет впредь...