Тут мыто, а тут не мыто

Действующие лица:
СВЕТЛАНА ИВАНОВНА — 60 лет, уборщица, два высших образования, халат синий, ведро цинковое, швабра-посох;

АНАТОЛИЙ (он же ТОЛЯН) — сантехник, 45 лет, вечно с ключом, вечно в подвале, вечно "на минуточку";

МИЛОЧКА — секретарша, 28 лет, кофе, ногти, "ой, а можно я тут пройду?";

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ — начальник отдела, 50 лет, галстук, одышка, "а кто это тут у нас?";

СТАЖЁР ВИТЯ — 22 года, амбиции, наушники, "я вообще-то программист".

Коридор. Светлана Ивановна моет пол. Ведро стоит так, чтобы никто не прошёл. Появляется Толян с чемоданчиком.

ТОЛЯН: Светлана Ивановна, ты чё, опять ведро посреди дороги поставила? Я тут, между прочим, с аварийкой.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: А ты, Толян, в прошлый четверг где был? Когда я тут с унитазом воевала? В подвале сидел?

ТОЛЯН: Так я по трубам. У меня работа такая — внизу быть. А ты наверху. У нас разделение труда. Маркс писал.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Маркс писал про отчуждение. А ты про отлынивание. Разные вещи, Толя. Разные. (выжимает тряпку) Ты вот лучше скажи — батарею в 12-м кабинете когда сделаешь? Или мне туда самой лезть? С моими дипломами?

ТОЛЯН: Дипломами батарею не починишь, Светлана Ивановна.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Зато я знаю, что тепло — это форма движения материи. А ты не знаешь. Ты знаешь только, где ключ лежат. Иди давай. Не топчись. Я только помыла.

ТОЛЯН: Ты помыла, а я прошёл. Диалектика. (уходит, посвистывая)

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА (вдогонку): Вот так и вся жизнь. Один моет, другой топчет. А третий — зарплату получает. И это, между прочим, не я.
Появляется милочка на каблуках. Прыгает через лужу.
МИЛОЧКА: Ой, Светлана Ивановна, здрасьте! А можно я тут? Быстренько?

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Тут нельзя. Тут мыто.

МИЛОЧКА: Ну мне очень надо! Геннадий Петрович ждёт кофе.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Геннадий Петрович подождёт. Он не развалится. А вот если ты мне тут наследишь — я развалюсь. Морально.

МИЛОЧКА: Светлана Ивановна, ну вы чего? Я аккуратно.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Аккуратно она. Милочка, ты в прошлый вторник мне на пол помаду уронила. Красную. Я её оттирала сорок минут. Пока ты кофе носила. Так что стой. Или иди по стенке.

МИЛОЧКА: По какой стенке?

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: По той, которая не мытая. Там можно. Там всё равно грязно. Там уже ничего не испортишь.

МИЛОЧКА (обиженно): Вы сегодня какая-то злая.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Я не злая. Я уставшая. Это разные вещи. Злая — это когда хочется кого-то убить. А уставшая — это когда хочется, чтобы все умерли сами. Иди, милочка. Иди. Кофе не разлей. А то знаю я тебя.
(Милочка уходит на цыпочках. Светлана Ивановна трёт одно и то же место уже минуту.)

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА (себе): Кофе она несёт. А я тут воду грязную ношу. Разница в температуре. И в отношении.
Входит Геннадий Петрович. Солидно. Смотрит на пол. Потом на Клавдию Ивановну.

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: Светлана Ивановна! Доброе утро! А что у нас тут так... влажно?

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: А что у вас так сухо, Геннадий Петрович? В горле?

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: В смысле?

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: В прямом. Вы когда последний раз воду пили? Не кофе. Не чай. А воду? Простую?

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: Ну... не помню.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Вот поэтому у вас и одышка. Организм — он из воды. А вы его кофеином травите. И потом удивляетесь, что давление.

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: Светлана Ивановна, вы мне тут лекции не читайте. Вы лучше скажите — почему в 12-м кабинете опять лужа?

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Потому что Толян не починил батарею. А я не сантехник. Я уборщица. Я убираю. А ремонтировать — это не моя компетенция. У меня диплом историка. Я могу рассказать, как Римская империя развалилась. Хотите?

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: Не хочу.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Правильно. Потому что вы не поймёте. Вы заняты. Вы в процессе. А процесс, Геннадий Петрович, — это когда результат никому не важен. Главное — чтобы все бегали. И делали вид.

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: Светлана Ивановна, вы сегодня какая-то... философская.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Я всегда такая. Просто вы замечаете только когда я вам мешаю пройти.
(Геннадий Петрович пытается пройти. Светлана Ивановна не двигает ведро.)

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: Можно?

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Можно. Только ноги поднимите. Тут чисто.

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: Куда поднять?

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Высоко. Как в детстве. Помните? Через лужи прыгали? Вот и сейчас так же. Только лужа — моя. А прыгать — вам.
(Геннадий Петрович неуклюже перешагивает. Чуть не падает.)

ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ: Это возмутительно!

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Это жизнь. Она тоже возмутительна. Но вы же живёте. И я живу. И полы мою. Всё. Проходите уже.
Влетает Стажёр Витя в наушниках. Ничего не слышит. Идёт прямо по мытому.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА (громко): СТОЙ!

ВИТЯ (снимает наушники): А? Что? Мне сказали в 12-й.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: В 12-й? А ты знаешь, что в 12-й до тебя сидел Пётр Семёнович? Который тридцать лет тут работал? И умер на рабочем месте?

ВИТЯ: Э-э-э... нет.
СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Вот. А ты идёшь. По мытому. И не знаешь. Молодой. Амбициозный. В наушниках.

ВИТЯ: Я вообще-то программист.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Программист. А программу жизни своей написал? Нет? То-то. Иди. Но запомни — тут ходить надо осторожно. Тут память. Тут люди. Тут я.

ВИТЯ: Извините.

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Извините... Все извиняются. А полы всё равно я мою. Иди давай. В 12-й. Там как раз лужа. Проверь. Может, ты и есть тот, кто её развел.
(Витя уходит, оглядываясь. Светлана Ивановна смотрит в ведро.)

СВЕТЛАНА ИВАНОВНА: Два диплома. А мою полы. И знаете что? Мне нравится. Тут всё честно. Пол — он или грязный, или чистый. А люди... люди — они всегда в сером. В полутонах. В полуправде. А пол — нет. Пол — это философия. Мокрая. Но честная.
(Выжимает тряпку. Капает. Свет гаснет.)
Занавес.