Не вижу зла. Глава 21

В здании Тринадцатого отдела в эту ночь было многолюдно. Сотрудники Росгвардии, конвоирующие Баева, Ковригин и Тисуль из Института, Катя Волосевич в компании Заведующего отделения неврологии областной больницы и рентгенолога, вооруженного современным переносным аппаратом, понурый Семён Казарин, безостановочно жалующийся на невыспанность и незавершенные дела по дому…. И, наконец, те двое, кому в ближайшее время предстоял непростой интеллектуальный поединок – Ипатов и Баев.
Баева первым делом подвергли осмотру и рентгеновскому облучению. Подтвердили версию, что дозаторы на шее продолжались зондами, имплантированными в префронтальную кору головного мозга.
Пришли результаты анализа жидкости из «волшебных» флаконов. Коктейль из гормонов, клеток мозга и фармакологии. ФСКН по своей линии ничего не обнаружили, но попросили образец для более тщательного анализа, так как заподозрили, что данное вещество рано или поздно может всплыть на рынке в качестве мощного стимулятора.
Времени оставалось не много, и Лёнька решил начать допрос.
Два рослых Росгвардейца ввели Баева в кабинет, приковали наручниками к столу и оставили один на один со следователем. Хотя, если говорить честно, старший лейтенант был не совсем один в этот момент. Участники следственной группы находились за зеркальным стеклом и могли наблюдать за ходом допроса, а в случае необходимости подсказывать Леониду необходимую информацию через портативный наушник.
На Баева был жалко смотреть. От былого лоска не осталось и следа. Помятый спортивный костюм с надорванным во время задержания рукавом, серый цвет лица, след ожога на виске, и главное – очки с толстыми стёклами.
– Дмитрий Евгеньевич, что со зрением? – Леонид сразу попытался настроить разговор на благожелательный лад, – Вы же последнее время без очков обходились.
Баев пристально посмотрел на следователя. Он явно не торопился вступать в диалог и обдумывал линию своего поведения.
– Следователь, давай без обиняков. Как я понял из беседы конвоиров на обратном пути из Москвы, через сутки меня отдадут ФСБ и там будут по полной программе раскручивать на несколько особо тяжких статей. Пожизненное без права подачи апелляции на зоне с особо строгим режимом не самая радужная перспектива. Покончить с собой я могу в любую минуту, вы не сможете мне помешать, и я думаю – не догадываетесь, что сделать это мне проще, чем сказать «нет». Но, если честно, пожить еще хочется…. Зная о специфике вашего отдела и взаимоотношениях с Институтом, понимаю, что сотрудничество с вами – единственный способ продолжить более-менее человеческую жизнь и дальше заниматься наукой. Давай договоримся на берегу – я рассказываю вам всё, даю полный доступ к материалам моих исследований, а вы оставляете меня при своем отделе. В каком качестве и с каким уровнем ограничения свободы – решите сами.
– Я принял информацию. Но решать, сами понимаете, не мне, и даже не на уровне областного управления. Однозначно, Ваши признательные показания будут учтены при решении Вашей дальнейшей судьбы. И в зависимости от того, какой процент правды будет получен от Вас до утра в ходе допроса, и будет приниматься решение. И не надейтесь на травматичное извлечение имплантов. Ваши руки всегда будут под контролем.
– Благодарю за откровенность.
– Итак вернемся к первому вопросу: что у Вас со зрением?
Баев ухмыльнулся.
– Видите ли, следователь, у меня в мозгу расположены импланты, имеющие выход на заднюю поверхность шеи, через них в мой мозг напрямую вводится содержимое моих пока ещё секретных пузырьков. Вещество, содержащееся в них – мощнейший мозговой стимулятор. Я просчитал из каких отделов мозга нужно брать биологический активный материал, разработал формулу стабилизирующего его вещества. При введении даже микроскопической дозы моего эликсира, моё зрение улучшается. Но произошли некоторые события, которые заставили форсировать мои исследования, и я не успел добиться длительного эффекта. Я вынужден вводить свой эликсир в мозг через импланты ежедневно. В противном случае – процесс обратим.
– Забор материала Вы производили, убивая своих доноров?
– Грубо, но по сути – да, – Баев на несколько секунд задумался, затем что-то решив для себя, продолжил со вздохом, – Часть из них убил я, часть – Коврижная.
Лёнька услышал через наушник как за зеркальным стеклом удивленно вскрикнули Тисуль и Ковригин.
– Про участие Коврижной можно поподробнее?
– Давайте уж с самого начала. Ещё до того, как я пришел в Институт и познакомился с Дарьей…, – ученому явно было неприятно делиться информацией, – … В общем я работал в группе Живова. Я считаю, что он был гением. Окружающие считали его сумасшедшим сумасбродом. Конечно, он ошибался, считая, что любой забор мозговой жидкости у психически здорового донора и дальнейшее ее использование сможет повлиять на ментальные способности реципиента. Кроме индивидуальной несовместимости существовала проблема стабилизации вещества. Он торопился и игнорировал эти два обстоятельства. Но в ходе ряда экспериментов на крысах он смог доказать наличие кратковременного положительного эффекта. В принципе это то, чем сейчас занимается Ю-Ю….
– Юрий Юрьевич Тисуль?
– Именно…. А потом решил попробовать на себе. Я пытался его отговорить, показывал свои расчеты и предложения по продолжению эксперимента. Он обозвал меня «глупым трусливым мальчишкой», меня задели тогда его слова, и я согласился ассистировать ему в этом эксперименте. Сделали забор мозговой жидкости у пациента психиатрической больницы под видом необходимого обследования и ввели Живову. Донора выбирали по двум параметрам – отличное зрение и хорошее физическое состояние. У профессора в юности была трепанация и имелась возможность ввести препарат через отверстие в черепе непосредственно в височную область мозга, рядышком с гиппокампом. Первоначальный эффект превзошел все ожидания. Профессор смог обходится без очков и чувствовал небывалый подъем сил. Но видимо в момент интеграции произошел некий нейрохимический шторм, сопровождаемый выбросом глутамата, активацией NMDA-рецепторов, всплеском нейротрофических факторов. Это раскрыло синаптические связи, сделав мозг профессора восприимчивым к «следам» опыта донора. В итоге кратковременный стимулирующий эффект закончился, а «побочка» осталась. Профессор оказался в закрытом отделении, а через некоторое время скончался – сердце не выдержало нагрузки.
Ученый замолчал, задумчиво глядя в зеркало, за которым расположились участники следственной группы, затем продолжил:
– Я надеюсь, мой наполненный научной заумью рассказ Вас не утомил. В крайнем случае, Максим Станиславович и Ю-Ю помогут разобраться, – обворожительная улыбка «людоеда» в сторону зеркала.
– Почему Вы решили, что они там? – Леонид отследил взгляд Баева. Ему даже показалось, что тот общаясь с ним, постоянно апеллировал к учёным за стеклом, как только начинал использовать научные термины.
– После смерти Живова, моей главной задачей стал анализ «побочки» такой имплантации, очистка и стабилизация раствора. Я понимал, что получи я такой раствор, без «побочки» и с длительным эффектом – это будет прорыв в прикладной науке. Психиатрии, невропатологии, терапии поражения органов восприятия…. Да везде, где задействована работа мозга. Постепенно я пришёл к выводу, что при заборе материала происходит забор не только жидкости, но и клеток мозга, несущих дополнительную информацию. Позволю себе маленький экскурс в то, как мозг распознаёт сигналы от глаз. Сначала импульс через латеральное коленчатое тело в таламусе приходит в первичную зрительную или стриарную кору. Здесь начинается базовый анализ: распознаются простые признаки — линии, ориентация, цвет, форма. Дальше информация идёт в экстрастриарные. В них анализ усложняется: нейроны настроены на более сложные паттерны — например, на узнавание лиц, букв, геометрических фигур или на движение объектов. В височной доле происходит высокоуровневая обработка: объект идентифицируется, ему присваивается смысл. В теменной доле происходит восприятие: где объект находится, как с ним взаимодействовать, как скоординировать движение…. Но зоны височной доли тесно взаимодействуют со структурами, отвечающими за декларативную память — тут происходит пересечение сенсорного ввода и систем обучения. Области теменной доли участвуют в планировании действий, решении пространственных задач, интеграции зрительных данных с другими сенсорными модальностями. От теменной и височной доли информация поступает в префронтальную кору. Она отвечает за высшие когнитивные функции: рабочую память, внимание, принятие решений, стратегическое планирование. Таким образом, донорские ткани включают не только зрительные нервы, но и фрагменты ствола мозга, таламуса и прилегающих подкорковых зон. Реципиент получает «побочные навыки», фрагменты чужого опыта. Которые особенно обостряются при стрессе. Когда я теоретически построил модель своего будущего препарата, я стал искать способ стабилизации эликсира. Продвинулся достаточно сильно для того, чтоб испытать его на себе. Разработал внутричерепной зонд, по которому смог бы доставлять препарат прямо в нужные отделы мозга. Оставалось только вживить имплант и найти подходящего донора.
– Почему Вы, зная о криминальном прошлом Картуза, выбрали именно его в качестве донора? Не побоялись его криминального опыта, который по Вашим же словам мог бы передаться Вам?
Баев рассмеялся чуть слышно.
– А с чего Вы решили, что Картуз был первым? Я как раз-таки искал донора, несущего положительный набор навыков. Кроме того, мне был нужен ассистент, который смог бы вживить мне импланты и помочь с забором мозгового вещества. В это время как раз начал работать в Институте. Кроме отличной лабораторной базы, в моей жизни появилась Даша. Она как раз недавно развелась и очень сильно переживала измену мужа и ту денежную пропасть, в которой оказалась. Я предложил ей сотрудничество и финансовую помощь…. Я уже тогда не плохо зарабатывал на регуляторах потенции. Народная молва помогала получать мне отличный доход без дополнительных рекламных вложений и позволяла обходить официальные бюрократические препятствия. К слову, мой препарат реально был чище и эффективнее любых аналогов…. В общем я обрисовал Дарье всю перспективу и необходимость поиска донора. Она думала недолго, до первого взноса по ипотеке. Однажды вечером позвонила мне и сказала, что ее бывший приезжал на гастроли – он был актёром какого-то Челябинского театра – сейчас у них гастрольный тур закончился, он решил задержаться в родном городе, пройтись по «местам былой славы», с неделю гулял по бабам, а сегодня пьяный в … неприлично пьяный приперся к ней и уснул в прихожей. Даша предложила использовать его в качестве донора. В общем его навыки меня устраивали, психическими болезнями он не страдал, решили начать с него. Сделали забор мозгового вещества с помощью зонда из всех нужных для максимального эффекта зон. Когда стали убирать зонд, произошел отек ствола и…. В общем, горевали не долго. Отвезли его подальше от города, скинули в речушку. Когда его нашли, он так распух и был обглодан обитателями водоема, что следов уколов не нашли. Через неделю был готов препарат, поставили несъемные импланты. Очень рисковать своей жизнью не хотелось. С тех пор так и хожу в ортопедическом воротнике. Первое введение препарата – успех. Из «побочки» – добавилась харизма и актёрские качества. Врал легко и самозабвенно.
Баев снова рассмеялся. В наушнике раздалось шипение Ковригина: «Сволочь!». Леонид невольно улыбнулся.
– А Ковригин сам сволочь еще тот! Сколько раз я ему регулятор потенции в качестве взятки подносил, а он все невинной овечкой прикидывается, – вдруг перевел разговор на другую тему ученый.
– «Побочка» после Юмашева? – догадался следователь.
– Вы догадливый, Леонид Алексеевич. Хотя, кроме вашего имени-отчества и имени Катя, я ничего в Вашей голове прочитать не смог. А вот директора нашего слышу почему-то отлично.
Следователь покраснел, услышав в наушник хихиканье капитана Казарина.
– Перерыв, – скомандовал Леонид, – Подследственному принесите чай и бутерброды. Я тоже перекушу и минут на пять на воздух.