Туземная военная машина

После разгрома и принуждения к миру различных апачских групп экономическая и военная мощь в техасском пограничье сместилась в сторону Команчерии. Начиная с 1790-х годов деления команчей – как подвижные узлы экономики равнин – расширили свои торговые сети от верховий реки Пекос до побережья Мексиканского залива, объединив под своей «крышей» великое калейдоскопическое множество колониальных народов и продуктов. Однако непрекращающееся военное давление со стороны шайенов, осейджей и пауни оттеснило многие группы команчей к югу от реки Арканзас, и в меняющейся политической географии туземного мира возникли новые группировки или фракции. Получив относительную передышку от вражеских наступлений, группы липан отступили в южную часть долины Рио-Гранде и расположили свои лагеря возле испанских деревень, с которыми они торговали шкурами, мясом и другими товарами. В западной части долины Рио-Гранде группы мескалеро обосновались в поселениях под контролем военных в Коауиле и Нуэво Бискайе. Это были предвестники индейских резерваций в США. В 1809 году губернатор Техаса Мануэль Сальседо заметил, что туземные народы региона «миролюбивы, и самое худшее, что они обычно совершают – это кража лошадей и мулов». В целом, гегемония команчей принесла в регион всеобщее процветание, основанное на взаимных коммерческих интересах.

Однако в глубине этого процесса, с 1795 по 1810 годы получали новое развитие глубокие противоречия между индейцами и колониями. В течение следующего десятилетия (1810-1820) локальные кризисы и системные различия между евро-американской и туземной политической экономикой переросли в войну. К несчастью для приграничных городов, разрыв крепких объятий, которые полтора десятка лет связывали приграничные пастбища и плантации, привел к разрастающемуся насилию и рождению мультиэтнических туземных групп, которые к началу 1820-х разорвали на части колониальный режим на севере Новой Испании. Хотя, главным образом, этот процесс шел от команчей. Котсотека занимали обширные пространства восточнее и южнее Рио-Гранде, юпы жили вдоль реки Арканзас; из тенева выделились ямпарика, которые двинулись вниз вдоль рек Бразос, Колорадо и Ред-Ривер, постепенно принимая вид новой клановой идентичности. Для команчей это был не столько процесс разрушения экономической и политической основы недавних союзников, сколько превращение северо-восточной Мексики в обширную зону набегов, поставлявшую скот для торговли с англо-американцами. Дэвид Бернетт, проживший какое-то время с одной из групп команчей в 1816 году, писал, что только эта группа за год захватила в нижней части долины Рио-Гранде примерно десять тысяч лошадей и мулов, из которых половина погибла при перегоне. Испанские офицеры были уверены в причинах этой разрухи, утверждая, что десятилетие (1810-1820) непрерывных набегов северных индейцев вместе с революцией и иностранным вмешательством превратили северо-восток Новой Испании в руины (Antonio Martinez, Report, May 1, 1821). Один военный определил начало мексиканской войны за независимость в 1811 году как поворотный момент. Он утверждал, что команчи «немедленно обратились против своих испанских союзников, когда до их ушей дошли известия, что в центре королевства вспыхнула революция. Они воспользовались случаем, когда увидели, что войска заняты другими делами, и поспешили начать войну против безоружного пастуха и мирного поселенца, грабя, убивая и захватывая пленных» (Juan Antonio Padilla, “Report on the Barbarous Indians of the Province of Texas”). Подчеркивая влияние на команчей в этом процессе внешних сил, испанцы упускали из виду сложность задач, стоявших перед индейцами. Они, как правило, рассматривали индейских налетчиков лишь как пешек англо-американских торговцев, которые посылали индейцев опустошать загоны северной Мексики.

Однако не всё так просто. Агрессия северных индейцев стала следствием сближения родственных связей, материальных интересов и военных культур. Свободные для других туземцев общества команчей, апачей и кэддоязычных племен включили в себя многих членов как родственных обществ, так и не родственных. Кочевой образ жизни, основанный на охоте на бизонов и других диких животных, а также размытые структуры власти, создали высокомобильные и социально подвижные общества. Общественный слой воинов-торговцев сосредоточился в основном на угоне скота и захвате пленных с целью контроля над своими табунами и увеличения пастушеского, а также репродуктивного и производственного персонала (женщины в качестве дополнительных жен и рабочих на обработке шкур). Пленники в виде пастухов, проводников, переводчиков, жен и воинов становились всё более многочисленной и неотъемлемой частью индейских племен, главным образом, команчей. Огромные излишки скота реализовывались англо-американским торговцам, а те перегоняли лошадей, мулов и крупный рогатый скот на восточные плантации, сильно в них нуждающиеся. Призвав евро-американских торговцев, повстанцев и других авантюристов на свои ранчо, техасские лидеры между 1811 и 1821 годами породили новые мультиэтнические туземные коалиции, масштаб и сила которых превышали то же самое в восемнадцатом веке.

Для свободных обществ команчей и апачей (главным образом, липан) возрождение набегов в 1810 и 1820-х годах означало не конец межкультурных союзов, а их расцвет, поскольку сами индейцы по новому оценили раскрывшиеся перед ними возможности. Разные кочевые индейские народы начали рассматривать друг друга в качестве ценных партнеров в максимальном расширении своих торговых сетей. К началу 19 века долгосрочные последствия рабства способствовали расширению мультиэтнических союзов в скотоводческой экономике насилия, основанной на захвате скота и пленников.

Спокойствие, обеспеченное мирным договором между команчами и испанцами в 1785 году, способствовало увеличению производства в Техасе и на северо-востоке Новой Испании и возникновению прочных торговых связей с Луизианой. Преисполненные решимости увеличить прибыль за счет увеличения числа рабов, плантаторы пограничья требовали доступа к атлантической рабовладельческой системе даже когда побеги и восстания угрожали ведению хозяйства. Помимо расширения масштабов африканских диаспор, расширение англо-американского влияния на северо-востоке Новой Испании привнесло существенные изменения в социальный состав приграничных территорий. Возвышение «хлопкового королевства» на юге США способствовало тому, что народы с востока, вытолкнутые с востока и юго-востока США, образовали новые группы в созвездии индейских групп в Техасе. Новые экономические и демографические изменения были связаны, прежде всего, с союзами между колониями и индейскими народами. К востоку от Миссисипи англо-американцы оказывали всё большее давление на могущественные юго-восточные индейские народы: конфедерации чокто, чикасо, чероков и криков. Из-за угрозы англо-американского вторжения в 1790-е годы многие представители этих народов добровольно переселились на запад от Миссисипи, - на земли, принадлежащие кэддо, акокисам и маскогам. Некоторые из последних групп (например, туника и аппалачи) бежали на запад из-за британской угрозы после поражения французов в 1763 году. В последующие годы эти группы создали новые социально-экономические связи с французами в низовье Ред-Ривер, где принятие католичества и рыночные отношение предоставили возможности для выживания их потомкам. В 1795 году вождь аппалачей Дэнис продал чернокожую женщину и двух ее дочерей-подростков плантатору в Натчиточесе, а сам Дэнис приобрел семью рабов у «дикаря по имени Кахонале из народа чокто». Включение разрозненных представителей юго-восточных племен в экономику Луизианы происходило таким образом, что, согласно одному свидетельству, им приходилось больше времени проводить на работе, чем на охоте (Pitot, Observations on the Colony of Louisiana).
В 1804 году, когда англо-американцы начали оказывать еще большее давление на племена, новый вождь аппалачей Луис Тенса попросил испанские власти в Техасе разрешение на переселение его людей из района Рапидес в район Накогдочес.

Адаптируя свои методы ведения сельского хозяйства, охоты и скотоводства к лесистым речным долинам на востоке Техаса, иммигрантские группы чокто, чикасо и чероков вступали в конфликт с местными индейскими народами из-за возросшей конкуренции над ресурсами. Эти иммигрантские группы пересекли зону плантаций на своем пути к богатым пастбищам и охотничьим угодьям в долинах рек Ангелина, Нечес, Сабин и Тринити. В отличие от своих сородичей, оставшихся на юго-востоке США, группы иммигрантов не развивали плантационную экономику. Эта туземная диаспора вторглась на территорию кэддо, вызвав серию дипломатических кризисов. Разгневанные грабежами со стороны чокто, в 1792 году кэддо по имени Тарука и его родственники убили некоего чокто, чьи родственники, в свою очередь, убили Таруку, а затем, как ни в чем не бывало, продолжили сбор оленьих шкур для дальнейшей торговли ими в Луизиане. В 1795 году несколько вождей кэддо написали письмо Луи де Блану, коменданту Натчиточеса, обращаясь к нему как к брату. Они жаловались ему на убийства и кражи лошадей, совершаемые чокто. Ссылаясь на свои давние связи с французами из Натчиточеса, кэддо попросили голову бандита из племени чокто по имени Утабе. Не обращая никакого внимания на испанские попытки заключить мир, чокто продолжали совершать набеги и охотиться на территории кэддо на протяжении 1790-х и в начале 1800-х годов. Кэддо в это время мобилизовали все свои людские ресурсы для борьбы с захватчиками. Этот конфликт поставил испанские власти в затруднительное положение: поддержка своих союзников кэддо, лояльность которых могла треснуть под напором агентов и торговцев из США, «бомбардировавших» кэддо своими товарами, и желанием видеть чокто и другие юго-восточные народы в качестве буфера перед экспансией США. К 1809 году ослабление кэддо из-за болезней, потерь земель и набегов чокто и осейджей, позволило иммигрантским группам алабама, коушатта, чокто и чероков основать деревни в речных долинах на востоке Техаса.

В 1803 году французский путешественник описывал колонистов в Накогдочесе как занятых исключительно разведением лошадей, мулов и крупного рогатого скота, а сам город как рассадник контрабанды между «этим городом, Сан-Антонио и Мексикой». Несколько раз в год торговые караваны команчей посещали Сан-Антонио и Накогдочес, чтобы обменять ворованных лошадей, мулов, крупный рогатый скот и бизоньи накидки на огнестрельное оружие, табак, ткани, металлические инструменты и другие промышленные товары. Расширение торговли влекло общее экономическое развитие Техаса, следовательно, нужны были новые рабочие руки. Поэтому быстро росла численность чернокожих рабов. И, поскольку, численность вновь прибывающих индейцев с востока и чернокожих рабов постоянно менялась в сторону роста, колониальные агенты по обе стороны границы старались всячески поддерживать дружественные отношения с кочевыми независимыми индейскими народами, доминировавшими внутри страны. Торговля с команчами способствовала экономическому возрождению Техаса, которое сразу остановилось бы, если бы команчи снова начали совершать набеги на провинцию с захватом домашнего скота. Вместе с тем, испанские и американские солдаты рассматривали команчей и их союзников как решающую силу в любом будущем конфликте. Несмотря на то, что индейские народы и колониальное население находились в мире и союзе между 1800 и 1810 годами, отдельные вспышки насилия между ними из-за соперничества за животных и землю указывали на то, что этот мир ненадежен. В 1801 году группа жителей Сан-Антонио сделала первый шаг к дестабилизации альянса, убив двух команчей, включая вождя ямпарика, около реки Гваделупе. Ситуация ухудшилась, когда рядом с миссией Сан-Хосе-де-Агуайо были найдены мертвыми еще трое команчей. Делегация котсотека во главе с Сохаисом, Изазатом и Сокиной немедленно прибыли в Сан-Антонио и решительно высказались против перерастания вендетты со стороны ямпарика во всеобщую войну против Техаса. Несмотря на то, что масштаб конфликта остался ограниченным, начали возникать серьезные разногласия между вождями команчей, контролировавшими доступ к торговле с испанцами, и молодыми людьми, которые, должно быть, были сильно недовольными евро-американскими союзниками, которые раздавали ничтожные подарки и время от времени убивали их сородичей.

Разногласия между индейскими народами также разрушали союз команчей и испанцев. В эти годы обострилась напряженность между липанами и команчами, особенно после того, как липанские воины устроили засаду на команчей из группы Изазата на Рио-Гранде и убили двадцать пять человек. Но самым зловещим для испанцев было то, что в резне участвовали войска из Коауилы. Теперь, поскольку Изазат и другие капитаны котсотека всерьез задумались о войне, в дело вмешались вожди западных команчей, чтобы цикл рейдов и контрударов не распространился на западную Команчерию и Новую Мексику. Их вмешательство погасило конфликт с испанцами. Воины Изазата сосредоточились на преследовании липанов к югу от Рио-Гранде. В следующем (1802) году вновь возникла угроза всеобщей войны в Техасе после того, как солдаты из Сан-Антонио убили девятерых конокрадов таовэйа. Лидеры котсотека Чиуауа и Изазат прибыли в Сан-Антонио и внимательно выслушали призывы своих союзников вичитов к мести, но они еще не считали это достаточным поводом для развязывания полномасштабной войны. Для них была слишком важна торговля с испанцами, тем более, их молодые люди могли повышать свой престиж и удовлетворять свои амбиции в преследовании апачей и грабеже их табунов. Чтобы не накалять обстановку, лидер липан Канозо увел свою группу нижних липан из долины Рио-Гранде и основал новое поселение на реке Нуэсес в Техасе. Однако посещения торговых ярмарок в Сан-Антонио влекли за собой угрозу столкновений нижних липан и более многочисленных групп западных команчей (тенева, ямпарика) которые тоже часто бывали в городе и его окрестностях. Однако близость к бизоньим пастбищам и домашнему скоту на Южных равнинах способствовали наступлению новой эпохи в отношениях между команчами, апачами и вичитами. Начиная с 1806, индейские дипломаты начали перестраивать свои союзы, постепенно вытесняя своих испанских коллег на политическую окраину. При поддержке губернатора Техаса Антонио Кордеро восточные команчи (котсотеки) провели большой совет и выбрали Сарженто своим главным вождем, который взял себе имя Кордеро, символизируя, тем самым, свое новое родство с испанским лидером. Весной 1807 года вожди команчей, липан и тавакони собрались в Сан-Антонио, чтобы остановить насилие между ними. Сарженто-Кордеро, Канозо, другой вождь липан Морронго и вождь тавакони Дагуариска согласились остановить все военные действия между собой. Команчи и липаны выбрали «Ломерию-де-Сан-Сабу» (река Сан-Саба) в качестве границы между своими территориями в надежде, что это поможет предотвратить конфликты, когда оба народа находятся в этом районе, охотясь на бизонов. В это время команчи не только стремились к примирению с липанами, они также искали новые пути для расширения своей пасторальной экономики. Получив альтернативный источник получения товаров (англо-американцы в Луизиане), некоторые вожди команчей с готовностью отказались от своего союза с испанцами. По приглашению вождя кэддохадачо Дехауита, осенью 1807 года четыре капитана ямпарика и их последователи вместе с делегацией тавакони прибыли в Натчиточес на переговоры с доктором Сибли. Щедро одаренные хозяином, в течение нескольких следующих дней команчи и тавакони обсуждали свои претензии к Новой Испании. Затем, достав флаг, подаренный ему губернатором Кордеро, вождь ямпарика бросил его к ногам Сибли в символическом отказе от своих отчужденных союзников. В попытке заполнить коммерческую пустоту момента, Сибли завернул вождя в флаг США и пообещал, что в следующий раз, когда команчи посетят его пост, они получат больше подарков. Команчские послы были в целом довольны щедростью Сибли, который хорошо одарил их тканями и табаком, но им не понравилось, что на посту не нашлось оружия для продажи им, также они были не в восторге от повального пьянства и воровства лошадей, которое они вынуждены были наблюдать во время своего присутствия в Натчиточесе.

Кроме того, к 1807 году большинство населения Натчиточеса составляли чернокожие рабы, и это стало первым знакомством команчей с рабовладельческим обществом, основанным на плантационном хозяйстве.

Можно не сомневаться, что команчи вынесли самые неблагоприятные впечатления от своего визита в Натчиточес. Несколько ямпарика заразились там каким-то вирусом и умерли по возвращении домой. Более того, американский наблюдатель писал, что команчи питали «особое отвращение к кичаям из-за их предполагаемой способности наводить порчу; и обвинили их в том, что они «надули» воды, пересекающие их маршрут в Натчиточес, что сделало их визиты на этот пост очень пагубными для их народа».

Несмотря на то, что советы 1807 года в Сан-Антонио и Натчиточесе, казалось, были во благо испанских и американских интересов вдоль спорной границы между Техасом и Луизианой, они, на самом деле, лишь маскировали отчуждение индейских народов.

Покинув долину Рио-Гранде, группы нижних липан надеялись получить ресурсы и безопасность в своих старых местах проживания в Техасе. Это перемещение совпало с ухудшением отношений между тонкава и испанцами, которые обновили свой символический союз в 1805 году. Но, лишенные доступа к южному стаду бизонов, группы тонкава, проживающие в центральной части долины реки Колорадо, постоянно воровали испанский скот ради собственного пропитания и для простого поддержания критической массы лошадей, необходимой для защиты от преследований команчей и вичитов. Шаткий мир между тонкава и испанцами окончательно рухнул в 1808 году, когда войска из Сан-Антонио нанесли агрессивный визит в лагерь вождя Куэрнитоса (Маленькие Рога) и вынудили тонкава сдать нескольких человек, подозреваемых в краже лошадей, которых они утащили прямо в цепях. Разочарованные высокомерным поведением испанцев, численно уступающие тонкава повторили стратегию Эль-Мочо по созданию коалиции с другими индейцами с целью побудить их к войне с испанцами. Предупрежденные об этих планах дружественным вождем кичаи, испанцы подготовили собственное наступление и призвали на помощь своих индейских союзников. Но и это оказалось трудным делом, так как воины тавакони возмутились присутствием липан, которые тоже присоединились к экспедиции против тонкава. В надежде избежать военных действий, лидеры испанцев и тонкава встретились в пресидио Сан-Маркос, и капитаны тонкава Ароча и Эль-Колорадо дали заверения, что они вернут украденных лошадей, обвинив в набегах Куэрнитоса. Однако испанцы не поверили и взяли в заложники делегацию тонкава, доставив ее в Сан-Антонио, где заставили вождей поклясться в верности губернатору. Тем не менее, даже после того, как большинство пленников были освобождены, испанцы по-прежнему были обеспокоены тем, что тонкава общаются с беглецами из миссий и другими изгоями. Поэтому они оставили в заложниках «неисправимого» человека по имени Пафалаче, который знал испанский язык и был христианином из миссии Консепсьон, но имел взбалмошный характер и поэтому он не должен был жить среди тонкава. После этого тонкавы разделились на враждебную испанцам фракцию во главе с Куэрнитосом, которая совместно с липанами совершала набеги на Лай-Байю, похищая скот, и другие группы, стремившиеся к союзу с испанцами против команчей.

Напряженность между испанцами и тонкавами усугублялась ослаблением военного и торгового альянса между Новой Испанией и восточными команчами. В 1810 году испанская политика, разработанная еще в 1770- годах, обеспечивала безопасность внутренних провинций. От Санта-Фе до Сан-Антонио граждане были защищены благодаря крепкому союзу с команчами, и к 1790-м годам даже вечная «проблема апачей» относительно была разрешена с успешным образованием «эстаблишментос» (мирные поселения) для апачей в долине Рио-Гранде. Но на практике действительность была совсем иной. Команчи, как обычно, следовали своему курсу равнинной гегемонии, продолжая расширять ресурсную базу своей политической экономики. Период между 1810 и 1830 годами ознаменовал собой наивысшую точку могущества команчей, но, несмотря на то, что историк Пекка Хямяляйнен подчеркнул имперский характер Команчерии, другие ученые по-прежнему скептически относятся к тому, что координация между группами выходила за рамки обыкновенного союза пиратских экономик. Однако, игравшая основную роль в контроле над происходящими процессами, Команчерия всё больше и больше приобретала черты империи, особенно на своих южных границах с Новой Испанией, даже несмотря на то, что множились внутренние разногласия. Ассоциативная природа общества команчей способствовала созданию межгрупповой, сложной конфедерации, имевшей огромное влияние и накапливающей внутри себя огромные богатства.

Среди команчских делений возникали значительные разногласия по поводу того, как делать подвижными ресурсы, контролируемые классом воинов-торговцев, которые увеличивают общее производство на уровне той или иной группы. В начале 19 века котсотеки разделились на западную и восточную ветви. При этом вторая группа превратилась в самую мощную туземную группу в Техасе. Лидеры котсотеков не одобряли стремление испанцев заключать локальные перемирия с апачами, что привело к политике «эстаблишментос» (создание мирных туземных поселений вблизи пресидий), поскольку такое поведение подрывало основополагающий принцип их альянса: совместная война против апачей. Стабилизировав свои торговые отношения с Техасом, сотни воинов восточных котсотека из нескольких групп во главе с Сарженто-Кордеро двинулись на запад, чтобы атаковать апачей. Летом 1810 года воины Сарженто-Кордеро прибыли в низовья реки Пекос, где объединились с западными котсотека во главе с влиятельным Квегуе и пятью сотнями солдат и ополченцев под командованием губернатора Новой Мексики. Затем союзники отправились в Сьерру-дель-Сакраменто, чтобы атаковать фараон и мескалеро-апачей, живших в этих горах. Несмотря на то, что удары были направлены только против враждебных апачей, они неизменно осложняли попытки апачей и испанцев достичь разрядки в своих отношениях. На следующий год, проезжая через Чиуауа на своем обратном пути в Техас, Сарженто-Кордеро сообщил коменданту, что 900 команчей ведут военные действия против апачей вдоль Рио-Гранде. Воины Сарженто убили мирного апача, показав испанцам, что им не нравятся испанские попытки одновременно строить свои альянсы с апачами и команчами. Минуя Сан-Антонио по возвращении из кампании, военный отряд Сарженто обменял девятнадцать захваченных мулов и двух пленных мескалеро. Как и после 1785 года, команчские лидеры продолжили практику обмена пленных апачей в испанских поселениях. Их пленные враги были олицетворением их союза с испанцами, а также играли более приземленную роль – служили источником рабочей силы для своих новых хозяев.

Война и торговля только усиливали противоречия различных команчских групп. Несмотря на то, что Квегуе представил Сарженто-Кордеро в качестве главного вождя восточных команчей на встрече в низовье Пекоса в 1810 году, преждевременный отъезд Сарженто показал ограниченность его влияния в сложной политике восточных кланов.
Мотивированные соседством с постами англо-американских торговцев, некоторые группы северных ямпарика в этот период времени ушли вниз по течению рек Колорадо и Ред-Ривер, чтобы быть ближе к огромным стадам испанского скота. В последующие годы они стали известны, как тенева (те, кто двигался вниз по течению). Весной и летом 1810 года их сравнительно небольшие рейдовые отряды совершали набеги на табуны мулов, продвигаясь из Ла-Байи в направление Монтеррея, а также атаковали поселения-ранчо вдоль Рио-Гранде. Они были полностью сосредоточены на захвате мулов и лошадей, очевидно, для торговли с англо-американцами, так как убили, по крайней мере, двух вакеро, но не взяли никого в плен. Испанские войска из Ларедо и Сан-Антонио сумели отбить часть скота и отогнать налетчиков, а мескалеро и липаны воспользовались возможностью, чтобы вклиниться между испанцами и команчами. Мескалеро помогали испанским войскам в Коауиле, в то время как липаны Каносо захватили двух команчей, а затем настояли на том, чтобы присоединиться к другому отряду испанских солдат, который преследовал команчских налетчиков. Один из пленных команчей, захваченный возле горы Сан-Саба, на допросе в Сан-Антонио рассказал много интересно об изменении политического расклада в Команчерии. Сообщив о существовании у команчей дальних связей, информационных и рейдовых переплетениях, пленник назвал себя ямпарикой и заявил, что он лишь слышал о Сарженто-Кордеро, поскольку его домашний лагерь располагался северней деревень таовэйя, в одиннадцати днях пути от Сан-Антонио. Он и его группа отправились в путь в надежде украсть лошадей у испанцев и тонкава. В этот период усилились разногласия у команчей. Стремясь стабилизировать отношения, испанские офицеры добрались до ранчерии Сарженто-Кордеро, который вернул им двух похищенных лошадей, обвинив в кражах «неразумных» молодых людей. Помимо того, что главный вождь котсотека дал понять, что существует напряженность в отношениях между высшим руководством команчей и их младшими военными лидерами, он намекнул на то, что некоторые лидеры команчей пошли на сближение со своими бывшими заклятыми врагами – липанами. По словам Сарженто, эти воины покупали у липан всё, что те добывали в налетах, несмотря на увещевания и предупреждения властей Чиуауа. В новых условиях некоторые младшие военные вожди решили, что преимущества союза с апачами перевешивают старые счеты. На последующем совете, в котором приняли участие двадцать восемь капитанов команчей, лидеры котсотеков объявили, что липаны объявили испанцам войну и пришли в деревни команчей, чтобы заручиться их поддержкой во время предстоящей кампании. Это был не единственный межплеменной альянс в то время. Сарженто-Кордеро сказал испанцам, что налетчики принадлежали не его ранчерии или другим союзным ранчериям, а были связаны с младшими капитанами ямпарика Эль Сордо (Глухой) и Эль Манко (Однорукий), которые объединились с воинами вичитов и скиди-пауни, чтобы «торговать украденными женщинами и лошадьми».

Дистанцируясь от пожилых лидеров котсотека, предпочитавших жить в Техасе в спокойствии, Эль Сордо и его союзники представляли собой новую, потенциально разрушительную силу в политике пограничья. Впервые имя Эль Сордо всплыло в летописях в 1803 году, когда испанцы арестовали его и двадцать семь его последователей за кражу лошадей. Несмотря на то, что другие лидеры команчей вскоре добились его освобождения, Эль Сордо продолжал совершать набеги на испанские табуны. Во время визита в Сан-Антонио Эль Сордо встретился с губернатором и с нескрываемым раздражением выразил свое разочарование отсутствием оружия и запретом на торговлю с англо-американцами. В какой-то момент перед 1810 годом он отделился от своей группы. Отказавшись от своих команчских жен, он отправился с некоторыми своими последователями в деревню тавакони, чтобы жить со своими женами и родственниками кэддо. Решение Эль Сордо отвергнуть некоторых из своих команчских родственников указывает на то, что политика внутри команчских групп, а не чисто экономические мотивы, больше всего влияла на его связь с англо-американскими скупщиками лошадей. Действия Эль Сордо и его последователей также обновили родственные связи команчей с вичитами, существовавшие с 18 века. В 1797 году Сохайс, один из архитекторов союза (с испанцами) 1795 года, убил сына другого вождя и бежал к таовэйа. Независимо от того, связан ли был Эль-Сордо с Сохайсом, давние родственные связи команчей и вичитов способствовали их партнерству.

Осенью 1810 года индейские налетчики в результате скоординированного нападения на Сан-Маркос захватили около трехсот лошадей и мулов. Впоследствии дружественный тонкава сообщил испанским офицерам, что нападавшими были «команчи, тавакони и таовэйа, и он прекрасно знает, что капитаном этих людей был индеец команчи». Это действие нанесло серьезный удар по альянсу между команчами и испанцами, и пожилым парайбо пришлось возмещать ущерб своим союзникам. По-видимому, налетчики принадлежали ранчериям Чиуауа, Эль-Сордо и Изинампы. Все они имели тесные связи с англо-американскими скупщиками краденых лошадей. Сарженто-Кордеро и главный вождь ямпарика Осо Бальо (Лысый Медведь, Паруакита) прибыли в Сан-Антонио в 1811 году и поклялись наказать виновных соплеменников, нарушивших мир.
Под давлением Осо Бальо и других капитанов, в декабре 1811 года Эль Сордо, который был главным инициатором серии событий, разрушивших мир между восточными команчами и Техасом, прибыл в Сан-Антонио, чтобы загладить свою вину. С ним находились две женщины, вероятно, его жены тавакони, еще один мужчина и ребенок. В Сан-Антонио Эль Сордо оказался в окружении общества, полного подозрений, как к команчам, так и друг к другу. Губернатор и офицеры подозревали, что Эль Сордо прибыл сюда, чтобы разведать местонахождения табуна, принадлежащего войскам пресидио, а не чтобы искренне взять на себя обязательства по прекращению набегов. Когда поселенец сказал, что одна из его лошадей находится среди лошадей Эль Сордо, офицеры арестовали вождя и всю группу посадили в тюрьму. Последующие действия испанцев намекают на их растущее чувство изоляции и боязнь угрозы даже со стороны небольшой, воинственной группы. Совет солдат и поселенцев, имевших опыт военных действий против индейцев, решил депортировать Эль Сордо и его семью из провинции, чтобы избежать ущерба, который он мог бы нанести своей небольшой ранчерией, например, искусить другие северные народы, торгующие с ним. Опасаясь, что Эль Сордо и его приближенные мобилизуют на борьбу союзные группы вичитов и команчей, а также возможности того, что другие команчи попытаются спасти их, испанские офицеры отправили их в Байю. В марте 1812 года власти Техаса отправили их вместе с индейцем тонкава по имени Пафалаче верхом на мулах в Коауилу, и через месяц после прибытия в Монклову они как будто исчезли – о них нет никаких записей. Если они вынесли тяготы трудного перехода и остались живы, то, скорей всего, были порабощены.

Трудно представить себе худший способ решения проблемы, чем тот, который выбрали военные Сан-Антонио – депортация на дальнее расстояние. Эль Сордо пришел на переговоры с небольшой группой, в которую входили женщины и ребенок, тем самым, проявив добрую волю в межкультурном общении. Их депортация стала грубейшим проколом в пограничной дипломатии. Остальные команчи, должно быть, интерпретировали действия испанцев в свете предыдущих депортаций, главной целью которых были их общие с испанцами враги – апачи. Соотносясь со своими непосредственными наблюдениями за жизнью туземных и черных рабов в Сан-Антонио и Натчиточесе, команчи, вероятно, пришли к однозначному выводу о дальнейшей судьбе Эль Сордо и его товарищей. Какими бы не были их представления об испанском вероломстве, многие команчские группы, некоторые из которых ранее больше склонялись к миру, теперь переориентировались на месть. Решение команчей начать войну против Техаса продемонстрировало широту межгрупповой координации и значимость их вспомогательных союзов. Весной 1812 года, еще не зная, что Эль Сордо депортирован, Осо Бальо созвал военный совет в верховьях реки Колорадо, в котором приняли участие более двухсот ямпарика, котсотека, таовэйа и тавакони. К туземным силам присоединились несколько торговцев техано и недовольных работников ранчо, которые бежали от своих хозяев из-за повисших на них долгов или жестоко обращения.

Хосе Менчака, уроженец Бехара и тридцатилетний ветеран боевых действий на северной границе, тоже присутствовал. Он предложил воинам подарки, ружья, порох и пули, «чтобы идти на столицу». Затем Менчака отправился с несколькими проводниками вичита в Натчиточес, чтобы получить обещанные ружья и всё остальное. Другие команчи в это время покупали огнестрельное оружие и боеприпасы у пауни. Вместе они планировали войти в Сан-Антонио под видом переговоров, захватить пороховой погреб, освободить Эль Сордо и его семью, и, наконец, убить губернатора.

8-го апреля 1812 года ударная группа из нескольких сотен воинов во главе с Сарженто-Кордеро, Осо Бальо, Писинампе и Изазатом появилась на окраине Сан-Антонио, чтобы потребовать освобождения Эль Сордо. Губернатор Сальседо вывел навстречу команчам 600 солдат, и те рассеялись, даже не вступив в бой.

Несмотря на то, что насилия не произошло, союз между команчами и испанцами в Техасе был разрушен. Присутствие среди воинов Сарженто-Кордеро и Изазата – ключевых фигур в союзнических отношениях в течение предыдущего десятилетия – продемонстрировало глубину враждебности команчей. Этот разворот говорил о том, что лидеры команчей, ранее следовавшие в русле про-испанской политики, теперь не могли продолжать этот курс из-за реальной угрозы потери своих последователей и, следовательно, собственной власти. Ни один команчский лидер не пришел в Сан-Антонио для торговли в оставшиеся годы десятилетия. Вместо этого они развязали долгую и жестокую рейдовую войну.

Кризис, вызванный «делом Эль Сордо», разразился одновременно с началом мексиканской войны за независимость (1811-1821). Социальная революция и гражданская война, начавшиеся с «Крика Долорес», когда падре Мигель Идальго из Долорес позвонил в церковный колокол, положив начало мексиканской войны за независимость, вскоре распространились на северные пограничные земли, где силы повстанцев сходу одержали несколько побед над королевскими силами. В январе 1811 года отставной офицер привел группу мятежных ополченцев в резиденцию губернатора Техаса и арестовал руководство роялистов. Повстанцы заявили о своей поддержке движения Идальго и объединились с повстанцами Коауилы. Признавая мощь конных туземных воинов, агенты повстанческих сил и роялистов отчаянно стремились заполучить их в союзники. Лидер повстанцев в Монклове умолял Хосе Менчаку «сообщить команчам, что одна из наших целей – освободить их от презрения и низости, с которыми к ним относятся европейцы - их вечные враги. Поэтому они должны поддержать наше дело, как собственное». Имперские офицеры тоже надеялись, что индейцы проявят лояльность к их делу. Депортация Эль Сордо окончательно изменила баланс сил между республиканцами и роялистами. Офицеры роялистов сообщили, что «повстанцы собирают племена команчей, тавакони, тонкава, таовэйа и липан для совершения грабежей и вредительства нам».

Губернатор Сальседо, командовавший королевскими войсками, которые осаждали Байю зимой 1812-13 годов, распорядился вывести табун из Сан-Антонио в пресидио, где для охраны почти 7000 животных оставалось немного людей. Воспользовавшись моментом, Сарженто-Кордеро и около 2000 команчей и их союзников атаковали табун и угнали всех лошадей. Неудивительно, что команчей нигде не было видно, когда Бернардо Гутьеррес де Лара во главе повстанческих сил, состоящих из испанцев, англо-американцев и индейцев – Республиканская Армия Севера – двинулся из Байи в Сан-Антонио в марте 1813 года, где разбил армию роялистов в битве при Росильо. После кровавого повторного завоевания Техаса генералом роялистских сил Хоакином де Арредондо в августе 1813 года, многие мятежники искали убежища и помощи в Натчиточесе и в ранчериях союзных индейцев. Несмотря на то, что Арредондо и его преемникам удавалось сохранять Техас под контролем роялистов до конца 1810-х годов, военные действия со стороны индейцев и инсургентов привели испанскую власть в регионе в состояние крайнего упадка.

В 1814 и 1815 годах испанские чиновники в Техасе и Коауиле пытались восстановить прежние дружественные отношения с липанскими группами, возглавляемые Эль Кохо (Хромой), Пачеко и Чамбалией, которые посещали столицы провинций и предлагали вернуть лошадей и пленных в обмен на испанскую защиту от команчей. Однако испанские офицеры в силу сложившихся обстоятельств не могли дать никаких гарантий, и лидеры липан стали искать альтернативу испанской защите. И случилось невероятное: после сотни лет ожесточенной борьбы за охотничьи угодья, липаны и команчи внезапно нашли общий язык. Испанские чиновники неверно истолковывали природу конфликта между апачами и команчами, полагая, что их вражда, длящаяся испокон века и подогреваемая испанскими манипуляциями, никогда не закончится. Окончательное разрушение испанского альянса с липанами и команчами произошел в момент, когда липаны и команчи договорились между собой. С пиком межплеменной войны между 1780 и 1800 годами количество женщин и детей, захваченных обеими сторонами в эти годы, вероятно, стало таким большим, что в первую четверть 19 века начался процесс взаимной культурной ассимиляции внутри групп. Пленные индейские женщины сыграли решающую роль в заключении перемирий с испанцами в 18 веке, и теперь, вероятно, произошло то же самое в случае липан и команчей. Непреднамеренным, но важнейшим последствием захвата в плен для двух народов стало создание предпосылок для дипломатического урегулирования спорных вопросов.

Историю взаимного порабощения между апачами и команчами можно проследить по липанским легендам. В одной истории говорится, что команчская девушка была захвачена в плен липанами и ассимилировалась в семье, в которой к ней хорошо относились. В конце концов, она вышла замуж за другого пленного команча – молодого человека, захваченного в плен много лет назад и выросшего среди липан. Когда между двумя этими народами нависла угроза войны, молодая пара добровольно возвратилась к своему племени и заключила перемирие. Появившись перед своим отцом после долгих лет плена, команчская женщина рассказала, что ее похитители (липаны) никогда не обращались с ней грубо и не делали из нее рабыню. Она сказала: «Вы, мои люди, когда берете пленных, всегда делаете их рабами, заставляя их работать на себя до самой смерти. Но липаны ко мне относятся хорошо». Благодаря ее вмешательству два племени достигли мирного соглашения. Липаны прекрасно осознавали важные различия в движущих мотивах захвата пленников у них и у команчей. В другой истории рассказывается, как несколько капитанов команчей, возвращаясь из набега в старой Мексике, приблизились к совместному лагерю липан и мескалеро. Один из команчей предложил апачам заключить мир и затем устроить большой танец с дележом многочисленных трофеев. Однако другие команчи не согласились с ним и были убиты в попытке украсть лошадей, принадлежащих апачам (Morris Edward Opler, Myths and Legends of the Lipan Apache Indians). Эта история одновременно показывает жадность команчей и стойкость апачей, а также то, каким образом коллективная война против Новой Испании или Мексики и взаимовыгодная торговля могли объединить два народа.

Таким образом, к 1816 году на Южных равнинах возник новый туземный союз. Липаны во главе с Эль Кохо, часто вместе с некоторыми тонкава, возобновили свои набеги на скотоводческие поселения в долине Рио-Гранде и на побережье Мексиканского залива. Сообщения также указывают на то, что липаны и команчи заключили между собой взаимовыгодный пакт, к которому присоединились некоторые тавакони и таовэйа, являвшиеся, видимо, родственниками Эль Сордо через его жен. В обмен на разрешение охотиться на бизонов в долине реки Сан-Саба, на тот момент являвшейся южной частью Команчерии, люди Эль Кохо служили проводниками военным отрядам команчей. Липаны, ранее подолгу жившие вблизи скотоводческих поселений в долине Рио-Гранде, предоставляли команчам ценную информацию военного характера команчским воинам, совершавшим набеги на ранчо и асьенды северо-востока Мексики. Ряд команчских мужчин, следуя апачским матрилокальным традициям, женились на липанских женщинах и поселились среди липан. К лету 1817 года липанские и команчские воины сформировали большие военные отряды, насчитывавшие по несколько сотен человек, которые приступили к захвату контроля над скотоводческими северо-восточными областями Мексики. Блокировав малочисленные войска в Сан-Антонио, индейцы очистили район от лошадей, принадлежащих пресидио, тем самым, полностью лишив испанских солдат возможности преследовать их верхом. Одним из значительных успехов объединенных команчи-липанских военных сил можно назвать кампанию на прибрежных равнинах, когда более 1000 воинов разграбили город Рефугио и его окрестности, захватив более 10000 животных. За два года команчи и липаны практически разрушили скотоводческую промышленность в прибрежных районах и вдоль границы с Луизианой. Находясь продолжительное время в совместных походах в глубине вражеской территории, липаны и команчи, видимо, даже начали разделять некоторые аспекты своей военной культуры, включая внешний вид. Офицер из пресидио Рио-Гранде получил известие, что отряд липан «с косами как у команчей» приближается к долине, а в другом случае липаны, совершавшие набеги в Коауиле, «заключили союз с команчами и выглядели как они» (Arredondo to Calleja, April 30, 1816, AGM, PI, Volume 239, Part I) . В начале 1819 года, осажденный со всех сторон индейскими военными отрядами, губернатор Техаса Антонио Мартинес сообщил своему начальству, что он видит «много странных индейцев, одетых в плащи и шляпы».

 
Похоронив (временно) свой давний конфликт, липаны и команчи быстро наладили новые партнерские отношения с англо-американскими торговцами, чтобы восполнить потери от сократившихся торговых объемов с испанцами (некоторые торговцы техано продолжали вести дела с команчами). После поражения от роялистов в битве при Медине, в 1815 году небольшие отряды повстанцев нашли убежище среди команчей. В следующем году комендант Натчиточеса сообщил губернатору Техаса, что повстанцы «ушли к команчам и вместе они планируют кампанию против Сан-Антонио-де-Бехара».

Связанные с повстанцами торговцы теперь были частыми гостями в команчских лагерях, снабжая воинов контрабандным оружием и боеприпасами, доставленными из Натчиточеса и Накогдочеса. Скупщик краденых лошадей и агент повстанцев Раймонд Кирк был схвачен испанскими военными и сообщил на допросе, что «Мариано Сантос (он же Эль Эмбустеро, или Лжец) из Накогдочеса привел группу испанских и англо-американских торговцев в лагерь Сарженто-Кордеро, при которых было семнадцать мулов, нагруженных оружием и боеприпасами». Очевидно, что восточные команчи во главе с Сарженто-Кордеро, лишенные возможности приобретать оружие в раздираемой войной Новой Испании, полностью захватили контроль над торговым коридором Луизиана-Техас, вынуждая, тем самым, англо-американских торговцев сгружать оружие в своих лагерях. Вскоре люди Сарженто-Кордеро отправились прямо в Натчиточес, чтобы приобрести больше оружия. Кроме того, лидеры команчей и повстанцев использовали торговые ярмарки для координации своих атак. В результате мобильные военные отряды команчей стянули силы роялистов во внутренние районы, давая возможность республиканским силам высадить десант на побережье Мексиканского залива (Arsene Lacarriere-Latour, “General Observations on the War of the Mexican Patriots of Texas and their Allies,” 1817, AGM, PI, Volume 244, Part I).

Колониальные поселения погрязли в насилии в течение 1810-х годов, поэтому команчские ранчерии превратились в привлекательные местожительства для их друзей с точки зрения безопасности. Некоторые техано, сторонники республиканцев, бежали из Сан-Антонио в лагеря своих давних торговых команчских партнеров. Франсиско Руис и Клементе Дельгадо были обвинены в спонсировании и в том, что они служат проводниками для команчских рейдовых отрядов, в то время как другие лидеры собирают вооруженные группы техано, которые «скрываются в глуши и совершают набеги на колониальные поселения, убивая домашний скот и уводя столько животных, сколько они могут доставить в США» (Martinez to Arredondo, October 23, 1819, LAM).

Жизнь в Сан-Антонио превратилась в кошмар. По прибытии в столицу Техаса в 1817 году губернатор Антонио Мартинес обнаружил, что «войска уже несколько дней питаются исключительно полевыми корнями». Кроме начавшегося недоедания, солдатам не хватало обуви, одежды, стремян, амуниции и лошадей. В результате участились случаи дезертирства. На обратном пути из Натчиточеса, трое солдат бросили своего командира около реки Бразос и присоединились к беглым торговцам. Другой инцидент связан с заключенным в тюрьму мятежником Педро Почелой, который вместе с шестью своими сообщниками скрылся «во внутренних районах, прихватив дюжину лошадей». Скорей всего, эти люди тоже нашли приют у команчей. Многочисленные интернациональные рейдовые отряды продолжали грабить Сан-Антонио и окрестные ранчо, и при этом команчам, липанам и тавакони проводниками служили «плохие испанцы». По словам одного информанта, к 1821 году торговля «двуствольными ружьями, хорошими копьями и большим количеством боеприпасов составила 90000 долларов США только за предыдущий год, и при этом торговцы вместе с индейцами грабят и убивают испанцев».

Военные и коммерческие взаимовыгодные отношения во второй половине 1820-х годов связывали команчские группы с повстанцами, контрабандистами и просто бандитами, поэтому похищенный домашний скот и пленники быстро стали основополагающей частью бурно развивающейся экономики Команчерии. Время от времени команчи выставляли огромные военные отряды, которые занимались широкомасштабным грабежом. Двигаясь на юг, команчи, сопровождаемые липанами, в 1816-1818 годах неоднократно атаковали испанские поселения на севере Коауилы, убив только в одной кампании пятьдесят человек, захватив тридцать два пленника и похитив более восьмисот голов крупного рогатого скота. В основном пленниками становились мальчики-пастухи, когда индейцы атаковали табуны в окрестности поселений. В одном из отчетов, типичным для тех лет, губернатор Мартинес описал нападение в июне 1818 года на Сан-Антонио «большой группы команчей и нескольких испанцев» в котором были убиты солдат, охранявший скот, и ребенок на ранчо близ миссии Ла-Эспада. Еще два мальчика с ранчо были увезены в неволю (Martinez to Apodaca, June 26, 1818, NA). Нет сомнений в том, что у команчей пленные мальчики занимались тем же, что и на ранчо в Мексике – пастьбой лошадей и мулов. Женщины тоже составляли значительную часть пленных. Руис, кто неоднократно посещал команчей между 1813 и 1821 годами, отметил, что «они захватывали сотни людей обоего пола». Полигиния команчей способствовала включению этих женщин в семьи в качестве работниц, необходимых в растущей команчской экономике. Они дубили шкуры, разбивали лагерь, собирали хворост и носили воду – среди множества других повседневных дел. Глубина внедрения в общество команчей охватывала несколько слоев – от простых слуг, которые могли быть принесены в жертву после смерти своего хозяина, до людей, получивших права и привилегии после того, как они приняли участие в сражениях племени, особенно в тех случаях, когда они показали себя при этом с самой положительной стороны. Пленники неизбежно трансформировали общества своих захватчиков, меняя гены, языки и технологии. Несколько бежавших испанских пленников сообщили, что их команчские хозяева свободно владеют испанским языком. В эти годы впервые начали поступать сообщения о том, что команчи в своих продолжительных экспедициях вглубь испанской территории организовывают базовые лагеря, где собирают свою добычу и пленников перед отъездом домой. В 1816 году один пленник провел несколько месяцев на такой базе близ реки Барранкас, недалеко от рудников Валенсильо между городами Ларедо и Монтеррей. Другой пленник – старик, которого команчи просто отпустили из-за его бесполезности – сообщил, что объединенный отряд команчей и липан «собрал около пятидесяти пленников и погнал их в свою ранчерию, в то время как большинство остальных налетчиков остались в лагере близ Ларедо». Некоторые пленники пережили путешествия в сотни километров и видели многие колониальные и туземные общества. Захваченная восточными команчами близ пресидио Рио-Гранде вместе с другими женщинами и пятью детьми, Мария Бака провела почти год среди своих похитителей, прежде чем испанский торговец выкупил ее и доставил в Санта-Фе. Частота побегов и выкупов в течение 1810-х годов говорит о том, что команчи захватывали больше пленников, чем они могли контролировать или найти им место в своей повседневной жизни.
 
Из-за развязанной смешанными индейскими военными отрядами рейдерской войны в 1810-х годах, и особенно после 1815 года, испанские общества испытывали небывалое до сих пор насилие. Команчи и их союзники встречали, конечно, сопротивление, но, явно превосходя в мобильности и численности испанские войска, они нанесли им ряд серьезных поражений. Например, город Палафокс в нижней части долины Рио-Гранде, имевший сильный гарнизон, специально построенный для сдерживания налетчиков, в течение 1810-х годов пережил ряд опустошительных набегов. Весной 1816 года пятьдесят команчей, «разъяренные своими потерями во время их осеннего рейда», атаковали солдат, охранявших табун, принадлежащий пресидио, и убили двадцать семь человек. В конце концов, в 1818 году команчи полностью разгромили и сожгли город, который был восстановлен только в 1824 году (Domingo de Ugartechea to Arredondo, May 8, 1816, AGM, PI, Volume 239, Part I; Arredondo to Calleja, May 13, 1816, AGM, PI, Volume 239, Part I). Ежемесячные налеты в 1819 году на Сан-Антонио и Байю забрали десятки жизней гарнизонных солдат (For military casualties and dire conditions at San Antonio and La Bahia, see Yreta to Martinez, May 11, 1819). Резко возросли и жертвы среди гражданского населения. Только в Сан-Антонио губернатор Техаса Мартинес зафиксировал гибель шестидесяти четырех жителей между 1813 и 1820 годами.

Какой урон наносили команчи, можно понять из отчета экспедиции Стивена Лонга. Его исследовательская экспедиция в 1819-1820 годах посетила верховья реки Арканзас, где встречалась с шайенами, арапахо, кайова и апачами, но не с команчами. В Биг-Бенде на реке Арканзас отделившаяся партия капитана Белла натолкнулась на военный отряд «иетан» (команчи), который был атакован из засады индейцами племени ото, и они были раздражены.
Отчет об экспедиции в Вашингтон, опубликованный в National Intelligencer 15 сентября 1820 года, базировался «на сообщениях, недавно полученных от очень солидного первоисточника на территории Арканзас». После короткого смакования разнообразных кэддо, пауни, чероки и тонкава, анонимный автор подробней остановился на «команчис»: «Там есть множество племен под этим названием. Они – странствующие дикари, которые бесцельно бродят по равнинам южнее Санта-Фе, пересекая Ред-Ривер, Колорадо, Бразос и Тринити. Испанцы говорят, что у них 30000 душ. Как заявил прошлой осенью испанский офицер в Сабин, который участвовал в испанской экспедиции против генерала Лонга и его последователей, эти индейцы, за истекший сезон (весна-осень 1819 года) уничтожили более 1000 семей на Рио-Гранде-дель-Норте и в частях испанских провинций. Эти индейцы в пределах нескольких лет вполне овладели огнестрельным оружием, которое они получают от торговцев из США в обмен на лошадей и мулов, которых они время от времени похищают в испанских поселениях. Они сами себя считают наиболее могущественной нацией в мире, и, следом за ними, идут американцы, как они называют народ США. Однако после поражения Лонга они ставят Испанию выше Америки, так как считают, что Лонг командует всеми Соединенными Штатами».

Схватка (испанский драгун и команч).
Со своей стороны испанцы продолжали тактику контрударов на территории противника с последующей депортацией пленных. И поскольку команчские лагеря были практически недосягаемы, ударам подвергались ранчерии липан в Коауиле, жители которых были заподозрены в помощи военным отрядам команчей. После серии молниеносных, но разрушительных индейских набегов в марте и апреле 1816 года, испанцы мобилизовали двести солдат из деревень вдоль Рио-Гранде и атаковали ранчерии липан. Удар был нанесен по ранчериям капитанов (вождей) Морено и Эль Карабинеро. Оба вождя погибли вместе с несколькими воинами, и в плен были захвачены один мужчина и восемнадцать женщин и детей. Затем солдаты убили двух женщин при попытке к бегству, а остальных пленных под конвоем сопроводили в соседнее испанское поселение. Через месяц испанские солдаты из Палафокса атаковали две других ранчерии липан, убив четырех мужчин и двух женщин, и захватив тридцать три пленника (Arredondo to Calleja, April 30, 1816, AGM, PI, Volume 239, Part I).

Неясно, были ли депортированы эти пленные или их распределили по испанским семьям, однако губернатор отметил в своем сообщении, что условия для содержания пленников отсутствовали, следовательно, скорей всего они были депортированы. В 1817 году солдаты из Байи захватили одного липанского воина и его слепого отца, и отправили их в Монтеррей. Через четыре месяца комендант Байи отправил в пресидио Рио-Гранде пленного тонкава.

В мае 1818 года испанские войска вместе с союзными тонкава успешно атаковали южнее Сан-Антонио смешанный лагерь команчей, тавакони и англо-американцев. Было убито пять человек, захвачено двое пленников и двадцать шесть лошадей. Кроме лошадей испанские трофеи составили несколько пушек и копий, пять пар ушей тавакони и знамя, которое губернатор Мартинес приказал повесить в церкви Сан-Антонио. В отместку индейцы сожгли окрестные поля, чтобы лишить испанцев пастбищ и пропитания. В дополнение ко всем бедам, 5-го июля 1819 года произошел резкий подъем реки Сан-Антонио, в результате чего она вышла из берегов, разрушив большую часть города.

Когда испанская власть рухнула, независимый мексиканский режим приступил к укреплению своих властных полномочий во Внутренних провинциях и направил мирных послов для заключения договоров с команчами, вичитами и апачами. Мексиканские чиновники надеялись, что почтенный вождь кэддохадачо Дехауит будет посредником в переговорах. Дехауит сумел добиться перемирия между Техасом и двумя группами тавакони, капитаны которых согласились разорвать свой союз с команчами и липанами, побудить остальные группы вичитов заключить мир и арестовать всех иностранных агентов влияния в своих ранчериях. Понятно, что речь шла о гражданах США. Мексиканские чиновники также потребовали вернуть всех пленных, но тавакони заявили, что у них нет никаких пленных после того, как они продали команчам одного испанского мальчика. Несмотря на начальный успех в мирных переговорах, надежды на то, что Дехауит сможет уговорить вождей кочевых индейцев на заключение общего мира, оказались преждевременными. Дехауит и его свита, состоящая из капитанов кэддохадачо и нескольких французов, посетила Монтеррей для переговоров с новым комендантом, где Дехауит заявил, что его люди «рассеяны в стране осейджей на охоте, поэтому он не сможет поехать в город Мехико».

Мексиканские чиновники продолжили вести переговоры с лидерами команчей и апачей. Судьба пленников, которых только у команчей было не менее двух тысяч, играла центральную роль в этих дискуссиях. Разорвав союз с команчами из-за ряда серьезных разногласий, лидеры липан Куэлгас де Кастро и Пока Ропа прибыли в Монтеррей для ведения переговоров, откуда они отправились в Мехико в сопровождении солдат, переводчиков и двух испанских пленников. В столице они заключили договор из десяти пунктов, согласно которым липаны теперь имели гарантированное право на охоту на прибрежных равнинах, но в обмен на это они должны были помогать мексиканцам в борьбе против команчей. Дополнительно к новым договоренностям, липанские капитаны предложили своих пленников мексиканскому президенту и пообещали освободить еще тридцать четыре мексиканца, которых они удерживали в своих группах, плюс четырнадцать других пленников, которых они пообещали выкупить у других групп.

Однако с команчами мексиканцы не смогли добиться соглашения, обуславливающего стабильно мирные отношения. На переговоры возлагались большие надежды, так как хорошо знавший команчей бывший мятежник, а ныне правительственный индейский агент Франсиско Руис, предварительно побывал на совете из пяти тысяч команчей, где выступил с речью за мир. В июле 1822 года вождь по имени Писинампе во главе команчской делегации прибыл в Сан-Антонио и официально заключил перемирие после того, как чиновники пообещали хорошо заплатить за пленников и разрешить тем из них, кто желает, остаться с индейцами. В Мехико группа команчских послов заключила договор, включавший торговые привилегии, обещания помощи в борьбе против общих врагов и назначение нескольких лидеров команчей офицерами мексиканской армии. Однако, разочарованные скупостью мексиканских чиновников во время визита в Сан-Антонио в июне 1825 года, несколько сот команчей безнаказанно ограбили город средь бела дня и забили много скота. В том же году команчи возобновили свои набеги на города на всем протяжении Рио-Гранде, и поползли слухи, что некоторые липанские воины вновь присоединились к ним в качестве проводников. Но при этом пограничные чиновники упрямо преуменьшали значение эффективности военных действий собственно туземцев. Один мексиканский агент писал, что индейцы «лишают наше государство и религию людей, когда захватывают их в плен», и что «каста, возникающая в результате смешения наших женщин с индейцами или наоборот, представляет наибольшую угрозу для евро-американского общества» (Jose Manuel Ceballos to the Bardon de Bastrop, September 14, 1825).

Набеги команчей и их союзников на северо-востоке Мексики возобновились примерно с 1825 года.