Команчи против мексиканской кавалерии

1868 год, осень.

Команчи одержали одну из последних своих великих побед над регулярной мексиканской армией. По приказу генерала Альфреда Салли в Канзасе (в форте Ларнед) команчам были выданы ружья, черный порох, пули и формочки для отливки пуль (Rister, Border Command).

Вскоре после этой выдачи, Тасиасарии, которого переводчики мирной комиссии также называли Онавией, военный лидер ямпарика, возглавил несколько больших военных отрядов конных команчских воинов в грандиозном походе на юг через весь Техас и через Рио-Гранде, вглубь Мексики.

Добычи было очень много. Наконец, мексиканская армия собралась с силами и в красивом боевом порядке, с трубящими горнами и развевающимися знаменами, атаковала команчей Онавии. Эта атака получила жесткий отпор, и кавалерия, понеся большие потери, откатилась на исходные. Перегруппировавшись, мексиканские войска вновь храбро двинулись в атаку, но снова были жестоко биты и начали отступать. Когда это произошло, передние ряды смешались с задними, еще продвигавшимися по инерции вперед, что создало очень красочную сцену. Это было похоже на то, как если бы мексиканцы сражались друг с другом. Конечным результатом, каждый раз, было поднимающееся облако пыли и общее спасение бегством. После каждой отраженной атаки многочисленной мексиканской кавалерии, по полю боя бегало множество лошадей без всадников. Команчи, всегда готовые к тому, чтобы пополнить свои табуны дополнительными хорошими лошадями, своевременно ловили их, но в то же время оставались наготове перед следующей мексиканской атакой.

Мексиканские регулярные войска снова перегруппировались и бросились в атаку, но когда их продвижение в очередной раз было остановлено и передние ряды кавалерии пошатнулись, задние ряды быстро спешились. Эти спешенные ряды примкнули к своим винтовкам штыки и присели, образовав смертоносную фалангу, ощетинившуюся острыми пиками, чтобы остановить отступление передних рядов. Однако отступающие кавалеристы просто смяли или разметали в стороны многочисленную фалангу. После этого мексиканцы больше не предпринимали попыток атаковать, и команчам ничего не оставалось делать, как неторопливо продвигаться на север, домой.
ОНАВИЯ БЕРЕТ НОВУЮ ЖЕНУ И ЕДЕТ В МЕКСИКУ (1868 год).

Онавия был конным воином ямпарика, чьи военные способности и лидерские качества сделали его военным вождем, никогда не испытывавшим недостатка в многочисленных последователях в любом из его начинаний. Его жена, Сахпахия, была высокой, красивой женщиной из его группы. И она была немного его старше.

Однажды ямпарики во главе с Онавией отправились на север, в собственную страну, где они всегда жили. Им было сказано, что агенты правительства США встретят их с фургонами и выдадут им одежду и еду. Правительство США сделало всё, как обещало, и встреча с команчами состоялась. В назначенный день агенты выдали индейцам кофе, сахар, муку, рис, бобы и соленый бекон. Также правительство снабдило их брюками, пальто, пиджаками, шляпами, обувью и рулонами ткани, чтобы они могли сами шить себе одежду. Кроме того, правительство хорошо пропиталось духом щедрости, и превзошло само себя, вскрыв ящики с оружием и черным порохом, пулями и свинцом, а также с пресс-формами для изготовления этих смертоносных средств ведения войны, в которых так были заинтересованы воины ямпарика. Трудно описать те чувства благодарности, которые они испытывали в этот момент.

Команчи с благодарностью приняли кофе и сахар, которые они очень любили. А вот муку, рис и бобы, недолго думая, высыпали из мешков прямо на землю. Они просто выбросили содержимое мешков, оставив для себя только сами мешки. Команчи пытались есть соленую свинину, но надолго их не хватило, так как бекон был слишком соленый для них. Когда они ушли, то оставили некоторые куски свинины там, где стояли их типи; другие куски свинины они побросали в близлежащий ручей и, ступая по ним, перебрались на другой берег. Благодаря этому их опыту с беконом, они еще долго думали, что свинья в пору ее жизни является соленой от природы. Когда они видели маленьких поросят, то отмечали в разговоре, что почти невозможно поверить в то, что эти маленькие животные, бегающие вокруг, имеют такую соленую плоть. Почти ни одно из выданных одеяний не пропало даром. Шапки и жилетки они надели на месте, так как это были очень модные вещи в гардеробе любого команча. Женщины знали, что им делать с рулонами ткани, и вскоре те быстро превратились в платья, рубашки и леггины. Выданные пиджаки и штаны должны были подвергнуться перекройке, прежде чем стать подходящими для команчей. Из-за того, что жилетов на всех не хватило, через простейшее действие пиджаки быстро превращались в жилеты, когда владельцы своими острыми ножами отрезали им рукава. Отрезанные рукава тоже шли в дело – мальчики команчей использовали их как леггины, что было одновременно и красиво и тепло. Из штанов кроили леггины для воинов. Вырезанные кусочки ткани валялись повсюду на месте лагеря после того, как команчи покинули его. Но не все выданные штаны подверглись такому унижению. Некоторые воины команчей оставляли их в том же состоянии, в котором они были пошиты, сделав лишь незначительное и почти незаметное нарушение в ношении этого одеяния. Это очень необходимое одеяние вынужденно изменило свое предназначение ради удобства команчского воина – он надевал их задом наперед, создавая для себя, тем самым, примерно такое же удобство, как комплект нижнего белья с откидным клапаном. Много было выдано оружия и боеприпасов, причем некоторые команчи получили по два-три ружья, в то время как другие особо не нуждались в дульнозарядных ружьях, и они их забирали и обменивали на вещи, в которых нуждались больше.

В то время как огневая мощь ямпарика-команчей достигла невиданных доселе высот, военный лидер Онавия был осчастливлен, или заимел страдания – то чувство, которое снизошло на женатого и до сих пор всем довольно человека, когда одна миловидная девица подала ему знак, что она будет восприимчива к его любви. До этого момента он видел перед собой только статную, трудолюбивую и умелую Сахпахию, его преданную супругу. Но теперь им овладело великое волнение. После длительных, раздражающих метаний, он подумал и изыскал средство – его находчивость нашла выход из ситуации. Он решил ехать в Мексику, чтобы на деле испытать новую огневую мощь ямпарика против мексиканских войск. Он объявил о своем намерении, и получил почти единодушное одобрение. После определенного периода практических и церемониальных подготовок, необъятная военная сила, разделившись на несколько больших военных отрядов хорошо вооруженных конных воинов, отбыла на юг. Не все воины имели огнестрельное оружие, среди них были и такие, которые в бою всегда отдавали предпочтение копью. Как часто бывало в таких случаях, военные отряды сопровождали некоторые предприимчивые женщины в качестве компаньонок некоторых конных воинов, пленивших их сердца.

Сахпахия не была приглашена, но зато в отряде присутствовала темноглазая молодая женщина, которая в нем оказалась по просьбе его лидера, Онавии. Это была та самая симпатичная девушка, вызвавшая столько раздражающего беспокойства в душе военного вождя ямпарика. Возможно, она стала косвенной причиной организации этой огромной военной силы, которая направилась на юг, чтобы найти и вступить в бой в Мексике с вооруженными силами противника. Эта военная кампания команчей обещала стать приключенческим медовым месяцем для Онавии и его новой возлюбленной, и два любовника немедленно приступили к спариванию, как только они отъехали на подходящее, по их мнению, расстояние от домашнего лагеря ямпарика и ничего не подозревающей Сахпахии, жены военного вождя Онавии. Всё вышло именно так, как и планировал Онавия. Его новая, молодая жена была ему так же предана, как и Сахпахия. Он достаточно уважал Сахпахию, чтобы не дать ей узнать о его намерении взять себе дополнительную жену. В этой ситуации Сахпахии не нужно было смиренно преклоняться и позволять унижать себя при столкновении с другой женщиной. Племенной обычай почти не предусматривал защиту для женщины, униженной таким образом, и некоторые одухотворенные женщины впадали в депрессию после такого обращения.

Различные отряды конных воинов, составлявших грозную армию Онавии, двигались на юг в светлое время суток и особняком друг от друга. Вторая группа останавливалась на ночевку там, где накануне останавливалась передовая группа. Другие группы следовали этому образцу в их походном порядке. Само собой разумеется, что влюбленный военный вождь всего воинства и его новая пассия находились в передовой группе этой необъятной экспедиции конных воинов. Через несколько дней после того, как последний отряд воинов из сил Онавии покинул родной лагерь, поползли слухи, которые не были лишены основы, так как подобное происходило довольно часто, и однажды небрежно оброненное слово, рано или поздно, должно было дойти до ушей Сахпахии. Замечание, которое вызвало в ней неподдельный интерес, имело отношение к Онавии и его вновь приобретенной невесте, с которой он отправился в Мексику в медовый месяц. Через некоторое время после того, как правительственные агенты США выдали команчам продовольствие, одежду и огнестрельное оружие, а затем, уже после отъезда воинов Онавии, торговцы посетили команчей и купили у них лошадей и другие товары, включая часть недавно приобретенных ружей. Один команч, пожилой, но еще способный воин, который находился на закате своей воинской деятельности, продал свое правительственное ружье этим торговцам. Торговцев не было уже пару дней, когда старый воин сидел в своем типи и уже собирался лечь спать, но вдруг услышал голос снаружи: кто-то, кто находился рядом с его жилищем, позвал его по имени. Голос назвал его имя и спросил, дома ли он? Хозяин типи ответил утвердительно, и после небольшой паузы, голос, теперь уже женский, заговорил снова. Теперь голос просил старого воина выйти наружу. Услышав такое, старый воин быстро встрепенулся и вышел из типи. Снаружи он обнаружил, что его ночным посетителем является ни кто иной, как оскорбленная и уязвленная жена военного вождя Онавии, Сахпахия, и то, о чем она его попросила, его в равной степени обрадовало и удивило. Эта женщина приятной наружности пришла просить его отвезти ее в Мексику.

Его удивление не помешало ему быстро приступить к исполнению ее просьбы. Он лишь попросил ее дать ему четыре дня на подготовку продолжительного, трудного и опасного путешествия. Ему нужно было время, чтобы обзавестись дополнительной одеждой и обувью. Что касается двух последних пунктов, то она сказала ему, что сделает всё сама, и в таком количестве, в каком ему необходимо. Кроме того, в ее типи имелись прекрасные одеянии Онавии и другие ценные вещи, включая оружие и дополнительную обувь, и из этого, по ее словам, он мог взять всё, что ему угодно. К тому времени, когда Сахпахия ушла, воин начал уже обдумывать свои следующие шаги. Во-первых, ему нужно было найти уехавших торговцев, чтобы выторговать обратно ружье, которое ему было необходимо, чтобы обеспечивать пропитанием и защитой себя и Сахпахию в опасной Мексике. Так же быстро, насколько это было возможно, он отправился вслед за торговцами, ведя в поводу красивую лошадь, которую он обменял на свое дульнозарядное ружье. Эта торговая поездка заняла у него все четыре дня, которые он просил, но теперь он был готов к собственному мексиканскому медовому месяцу.

Тем временем, Онавия и его передовая группа конных воинов прибыли к Рио-Гранде и уверенно пересекли поток. Они прокладывали себе путь по мексиканской земле, грабя и используя любой повод для драки. Команчи на своем пути беспощадно подавляли любое слабое сопротивление, которое им оказывали. Когда передовой отряд замедлился ради грабежа, остальные команчи Онавии начали его догонять, наращивая и концентрируя боевые силы. Одним из тех, кто в это время находился с Онавией, был невысокий, но жилистый, конный воин ямпарика-команчей по имени Пасухата (внук Десяти Медведей), что на языке команчей означало название индейского племени ото. На одной из стоянок этого грабительского отряда происходила трапеза, на которой еда, как обычно, готовилась и подавалась слугами из числа невольников. Онавия и его новая невеста, всё ещё испытывавшие мучительные муки любви, присущие новобрачным, сидели, почти касаясь, близко друг к другу, и наслаждались вкусом жареных говяжьих ребер. Тут кто-то сказал, что к военному отряду приближаются два всадника, которые по внешнему виду выглядят как индейцы. Следующая информация, которая, как и первая, не смогла прервать трапезу, касалась того, что двое вновь прибывших, по-видимому, собираются остановиться в стороне от других индейцев. Наконец, они остановились и разгрузили своих животных под тенью отдаленного дерева. Следующее сообщение, столь же тривиальное, как и все остальные, говорило о том, что один из двух вновь прибывших направляется туда, где Онавия и его люди наслаждаются едой. Прошло еще немного времени, и члены военного отряда увидели, что приближающийся гость является женщиной. Затем, сразу после этого сообщения, один из его последователей сказал: «Вот это да! Посмотри Онавия, это твоя жена, Сахпахия!». Военный вождь так напугался и был ошеломлен, что отказался взглянуть туда, давая понять, чтобы тот человек сам смотрел, так ли это на самом деле. Всё, на что Онавия оказался способен в этой ситуации, это пригнуть голову и энергично приступить к удалению мяса с ребра, которое он обгладывал.

Как только имя его жены прозвучало, последователи Онавии поспешили приветствовать ее и выказать неподдельное гостеприимство, говоря при этом: «Старшая сестра». Это обращение было данью уважения ко всем близким женщинам друзей: «Старшая сестра, садись, здесь у нас есть вкусная еда». Сахпахия, не отвечая на приглашения и не улыбаясь, подошла к вождю и спросила: «Онавия, и что ты сделал?». Единственным ответом было еще более усердное удаление мяса с костей. Понимая, что другого ответа она не получит, Сахпахия подошла ближе, схватила рукой хорошую пригоршню волос своей новой соперницы и силой потянула молодую женщину в сторону от ее уютного места возле не протестующего, романтичного военного вождя. Затем Сахпахия плюхнулась на то же самое место, близко к Онавии, которое только что занимала ее молодая соперница. Это, видимо, удовлетворило Сахпахию. Ее молодая соперница была избавлена от горящей головни, которая обычно являлась уделом новоиспеченных жен в доме команчей. Первая жена по обычаю могла излить свою праведную злобу таким образом.

Тактичный и умелый военный лидер команчей Онавия ни о чем не думал, отправляясь в опасную Мексику, кроме поиска обученных военных этой страны, которых он мог втянуть в решающее сражение. Однако разговор с его супругой, которой он пренебрег, был чем-то иным. Это было то, чему его не могли научить все его кампании в Коауиле и Чиуауа во главе различных по размеру военных отрядов команчей.

Все силы Онавии теперь находились в одной компактной группе. Мексиканские пехотинцы и кавалеристы, которые приближались к команчам, обходили стороной конных воинов, когда те останавливались, чтобы дать им бой. Вскоре мексиканские войска были замечены по обе стороны от военного отряда команчей и в его тылу. Мексиканцы наращивали свои силы с помощью постоянно прибывающих подкреплений. Сверкающие массы мексиканской военной мощи передвигались вместе с конными команчскими воинами по мере того, как вторые продолжали грабить сельскую местность, чья защита была прямой обязанностью этих войск, которые, казалось, действуют как защитное оцепление для грабителей. Мародерствующие команчи были почти полностью окружены обширными, сверкающими массами мексиканских войск, которые держались на почтительном расстоянии от команчей и при любом их перемещении с целью сократить это расстояние, они организованно отступали, оттягивая момент неизбежного столкновения. Мексиканская тактика заключалась в наблюдении за команчами и ожидании подхода новых подкреплений. Это было очень знакомо большинству команчских лидеров по их военному опыту в Мексике.
В одной из групп мексиканской кавалерии, которая маневрировала по обе стороны от надменных конных воинов Онавии, находился солдат, о котором необходимо упомянуть, так как позже он подтвердил рассказы команчей об этой битве. У этого солдата было, что вспомнить, так как он являлся чистокровным команчем, который попал в плен к мексиканцам в юном возрасте, вырос среди них и стал кавалеристом в мексиканской армии. Мексиканцы окрестили этого команча именем Крус Портильо.

Команчские воинствующие грабители были больше похожи на успешную охотничью экспедицию, чем на ненавистную враждебную орду, вокруг которой мексиканское военное командование расположило своих солдат в преддверии нанесения по ним смертельного удара. После нескольких предварительных выпадов в сторону противника, команчи решили выждать столько времени, сколько понадобится врагу на то, чтобы собраться с силами для решающей атаки. Команчи уже давно получили все инструкции относительно предстоящего сражения, как того хотел их военный вождь Онавия. Он и раньше отражал атаки превосходящих в численности мексиканских войск, и при этом с гораздо меньшей огневой мощью. Но теперь его огневая мощь была на доселе невиданной высоте, благодаря любезности Великого Белого Отца.

Еще больше войск прибыло, чтобы поддержать мужество и силы мексиканских солдат. С тех пор, как мексиканцы впервые заметили присутствие мародерствующих ямпарика, они постоянно наращивали свои силы, предоставляя достаточно времени конным воинам Онавии на захват скота, имущества и пленных. У них уже было много трофеев, и можно было разворачиваться и уходить на север к броду на Рио-Гранде, что они могли легко сделать, но у Онавии были другие планы. Этот военный вождь и одновременно двоеженец хотел испытать свое вновь приобретенное оружие на мексиканской армии.

Наконец, настал момент, когда команчи увидели, что мексиканские войска маневрируют с очевидной целью – подготовка к атаке. Поднимая пыль столбом, сверкающие массы мексиканцев начали приближаться к команчам, которые готовились к бою, заплетая хвосты своих лошадей и садясь верхом, чтобы снова встретить врага. Конные воины расположились между стадами захваченного скота и огромного, уходящего ввысь облака пыли, которое надвигалось на них и словно зонтом накрывало разноцветные колонны мексиканской армии. Мексиканцы наступали в тесных, сомкнутых рядах, под звуки горна, гулким эхом разносившимся по широкой долине. На возвышенности, с одной стороны долины, скопилась еще одна масса кавалерии в качестве резерва. Именно оттуда, с высоты птичьего полета, кавалерист Крус Портильо смотрел, как мексиканская армия надвигается на команчей, подобно сверкающей волне под нависшим над ней облаком. Мексиканские солдаты катились вперед мощными волнами, готовые подавить и растоптать своими ногами команчей, которые спокойно ожидали своего врага в долине. Команчи, несмотря на то, что их численность и близко не была к численности противника, тоже были весьма многочисленны, и если бы они потерпели поражение, то силе, подобной мексиканской силе того дня, понадобилось бы для этого некоторое время. Их уверенность была видна по тому, как они поджидали наступающих под звуки горна мексиканских солдат. Это выглядело так, будто конные команчи ожидают выдачи правительственной одежды и продовольствия, а не возможной смерти от мексиканских сабель, штыков и пуль. Только известное во все времена неуправляемое, инстинктивное возбуждение перед битвой лошадей, было единственной видимой активностью в рядах конных команчских воинов, которые искоса поглядывали на приближающегося врага. Энергичные, трепещущие кони, вскидывающие головы, топающие ногами и взрывающие копытами землю, готовы были, казалось, ринуться вперед, но их удерживали на месте воинственные всадники. Казалось, что команчи ждут, когда враг приблизится к ним на дистанцию быстрого рывка, прежде чем начать собственную атаку. Поднимая облака пыли, колонны мексиканской кавалерии оказались на дистанции, когда можно было их атаковать, но команчи не сдвинулись, ни на шаг. Под звуки горна армейские колонны неуклонно продвигались в сторону команчей, словно в красивом парадном строю, видимо, с намерением развернуть свои ряды прямо перед не проявляющими никакой агрессии мародерствующими северными воинами, которые, казалось, понятия не имеют о том, что им делать перед лицом такого могучего наступления. Складывалось впечатление, что у них нет никакого желания – или безрассудства – броситься в атаку прямо на многочисленные ряды кавалерии. Когда передние мексиканские кавалеристы оказались на расстоянии прямого выстрела, до сих пор бездействующие конные команчи внезапно ожили. Нет, они не бросились в ожидаемую безрассудную атаку, которая быстро была бы поглощена многочисленными рядами подвижных, обученных военных масс мексиканских людских ресурсов. К изумлению мексиканцев, эти конные воины, возглавляемые Онавией, внезапно спешились почти как один, словно по команде. А затем раздался грохот ружей, изрыгнувших дым из своих стволов над позицией команчей. Смертоносный свинцовый град обрушился на ряды шокированной мексиканской кавалерии. От такого массированного огня почти в упор, передовые ряды атакующих сникли, но по инерции еще продвигались прямо под дульные вспышки из огнестрельного оружия, которое правительство (США) предоставило команчам.
Испепеляющий огонь команчей образовал плотное облако порохового дыма, которое заслонило обзор боя, а также сильно проредил передовые ряды мексиканцев и остановил их наступление. Но следующие ряды мексиканской армии, более или менее защищенные своими товарищами из авангарда, продолжали движение вперед. Те уцелевшие солдаты, которые находились ближе всего к нагревшимся стволам команчских ружей, теперь в беспорядке и панике отступали, дрогнув от стрельбы команчей, прямо на наступающие задние ряды. В результате произошло лобовое столкновение паникеров из авангарда со стройными рядами войск, которые не подошли достаточно близко для того, чтобы почувствовать на себе ошеломляющую, смертоносную огневую мощь конных воинов ямпарика. Эта сшибка паникующего авангарда с более стройными задними рядами создала красочный эффект, как будто началась битва между передними рядами армии и тылом сорванного наступления. Наступление, которое началось так величаво и уверенно, теперь превратилось в суматошную свалку бегущих назад и продвигающихся вперед колонн.

Небывалая доселе легкость, с которой команчи отбили эту атаку, вызвала продолжительную паузу в действии. Разбитым мексиканским войскам пришлось снова собираться в стройные ряды для новой атаки, которая уже не могла проводиться с той же уверенностью, как предыдущая. Команчи использовали затишье для поимки многочисленных мексиканских лошадей, мечущихся бесцельно без всадников по задымленному полю боя.

Следующее наступление мексиканских войск рассыпалось под огнем команчей так же легко, и откатилось по долине, усеянной телами солдат в красных мундирах мексиканской армии. В последней отчаянной попытке остановить отступление его армии, когда ее передовые ряды замедлились и дрогнули под шквалом свинцового града со стороны команчей, мексиканский командир, находившийся в задних рядах, спешился. В то время как передние ряды начали шататься, ломаться и, наконец, обратились в беспорядочное бегство, мексиканские солдаты, наступавшие в задних рядах, тоже спешились по приказу своего командира, присели на колено, поставили свои ружья, имеющие штыки, прикладами на землю, расположив их под углом и образовав, таким образом, смертоносный для человека стальной штакетник. Отступающая кавалерия должна была остановиться или налететь на разрывающую плоть преграду. Тем не менее, стремительно летящая толпа кавалеристов прорвала передвижной забор так же легко, как будто это было еще одно скопление дыма. Неприсоединившиеся кавалеристы резерва стояли на холме и наблюдали, как финальная мексиканская атака захлебнулась и откатилась назад, а команчи не останавливали стрельбу, устроив что-то типа массовой огневой практики или продолжительного показа команчского фейерверка. Первым делом они прострелили участки, заросшие кустарником, потом открыли огонь по близлежащим склонам холмов, и, наконец, затяжными, рваными залпами начали простреливать заросли кактусов, видимо, только по той причине, что колючие кактусы оказались в зоне поражения.

Когда безудержное отступление, наконец, закончилось, мексиканские силы не стали перегруппироваться для новой атаки. Тогда команчи приступили к сбору трофеев – или, попросту, мародерству на поле боя, забирая с трупов и у раненых солдат, брошенных их товарищами, всё, что им приглянулось. Полностью завладев полем боя, команчи начали ловить мексиканских лошадей, которые бегали вокруг без всадников, добавляя их в свои и без того многочисленные табуны, захваченные ранее. Собрав на поле боя всё, что им было нужно, команчи неторопливо встали на тропу, ведущую их назад, домой.

Примерно через год после этого сражения с мексиканской армией, кавалерист Крус Портильо прибыл в страну команчей и представился, кто он такой есть на самом деле. Он нашел своих родственников и полностью влился в образ жизни команчского воина. Он принимал участие в грабительских набегах команчей в Мексике, показав себя способным воином. Однажды, находясь в лагере команчей, он отправился на поиск отбившихся от основного табуна лошадей. На ночь он остановился в типи Аттокни, где другим гостем в это время был Пасухата, воин ямпарика, который был с Онавией, когда этот военный вождь очень эффективно опрокинул мексиканскую конницу в долине. Вечер прошел в воспоминаниях, и одной из тем была последняя крупная грабительская кампания команчей в Мексике. Пасухата рассказал о событиях, которые привели к организации экспедиции, и которую, возглавивший ее способный Онавия, привел к общему успеху, несмотря на его любовные приключения. Бывший мексиканский кавалерист, Крус Портильо, очень внимательно выслушал этот рассказ. Когда невысокий, жилистый конный воин вспоминал о смертоносном огне, вставшем на пути мексиканского наступления, Портильо заговорил. Он подтвердил, что всё было так, как рассказал Пасухата: передовые ряды мексиканской кавалерии рассыпались под огневой мощью команчей Онавии. Он сказал, что, несмотря на облака пыли и порохового дыма, ему и всем остальным из кавалерийского резерва открылся с возвышенности великолепный вид на происходящие в долине боевые действия. Затем он рассказал, как он оказался в той избитой мексиканской армии. Портильо, по его словам, всё время, пока шло сражение, провел на вершине холма в составе кавалерийского резерва, так и не вступившего в бой. Когда Портильо закончил говорить, слово снова взял Пасухата. Он выразил сожаление в отношении того, что эта информация не была им известна во время битвы. Если бы они только знали, что Крус Портильо - команч - является вражеским кавалеристом в красном мундире, и находится там, на вершине холма, наблюдая за безуспешными попытками мексиканской армии победить команчей! Пасухата сказал, что, кроме него, нашлось бы много команчей, которые с готовностью бросились бы в атаку на эти красные резервные силы на вершине холма, и загнали бы Портильо и его мексиканских товарищей по оружию в ближайший водоем!

Даже в такое позднее время, вышесказанное задело за живое команча, бывшего кавалериста, который нетерпеливо ёрзал и с трудом удержался от пылкого ответа на колкое замечание невысокого конного воина ямпарика.