Похищенные. Воспитание воинов

В 1870 году, в год исчезновения Адольфа Корна, сообщения о похищении детей индейцами на американском Западе всё ещё занимали первые полосы газет по всей стране. Для людей, живущих на восточном побережье, эти новости читались как репортажи корреспондентов из других стран.
Прошло уже несколько поколений с тех пор, как их собственные иммигрантские семьи теряли своих сыновей и дочерей в результате индейских набегов. Поэтому жителям Востока казалось невероятным, что индейцы по-прежнему захватывают детей в США. Жители восточного побережья сочувствовали западным семьям, но только до определенного момента. Многие американцы из давно заселенных и освоенных районов думали, что жители Запада преувеличивают свои проблемы в отношениях с индейцами, и даже фальсифицируют рассказы о зверствах. Также они считали, что западные поселенцы, которые настаивают на продвижении границы за счет коренного населения, в большей степени, чем индейцы, виноваты в совершающемся кровопролитии. Региональные различия во взглядах на отношения с индейцами привели к появлению слишком уж горячих передовиц в американских газетах.
Техасские корреспонденты критиковали жителей Востока, которые, по их мнению, идеализируют свои представления об индейцах после прочтения книг Джеймса Фенимора Купера: "В Новой Англии, Нью-Йорке, Пенсильвании, Огайо и другим местах, есть миллионы людей, которые никогда не страдали от голода, никогда не знали, что значит находиться на протяжении нескольких дней, недель и даже месяцев в состоянии постоянной бдительности, необходимой для сохранения жизни и собственности (San Antonio Daily Herald, Oct. 17, 1868).
 Однако на восточную прессу не произвели никакого впечатления требования техасцев о предоставлении со стороны федерального правительства большей защиты внутренним районам страны. Газета "New York Tribune" обрушилась с критикой на эту "своеобразную, неестественную и несправедливую войну, которую поселенцы в течение многих лет ведут против индейцев, прикрываясь необходимостью защиты границ (Quoted in San Antonio Daily Express, Mar. 9, 1871). Редакторы "New York Herald" предположили, что сообщения, поступающие с Южных равнин, "сильно преувеличены", заявляя: "Меньше половины историй о нападениях индейцев на белых людей, караваны или об убийстве и скальпировании солдат, являются правдой" (New York Herald, Aug. 8, 1868).
Несколько наблюдателей смогли отступить от общепринятого мнения и более беспристрастно взглянуть на реалии давнего конфликта между коренными американцами и новыми американцами, то есть, пришельцами из Европы и их потомками, родившимися уже на американском континенте. В мае 1870 года "New York Times" опубликовала передовицу под названием "Красный и белый", автор которой подвел черту под "существенными трудностями в индейском вопросе": "Сосуществование двух рас в тесном контакте просто невозможно". Далее в колонке описывалась "несовместимость характеров" между индейцами и белыми. Указывалось, что коренной американец, "полностью отвергая европейско-американский вид цивилизации, настаивает на том, что он, с его предприимчивостью и смелостью сможет жить по-своему. Этот путь полностью не соответствует эпохе и ее развитию" (The New York Times, May 10, 1870).
 Культура индейцев Южных равнин, которые жили за счет охоты и набегов на своих врагов, была совершенно несопоставима с ценностями, исповедуемыми всеми другими американцами в 1870-х годах, независимо от того, какого они происхождения: мексиканцы, европейцы, африканцы или азиаты. Если уж на то пошло, то вольная бродячая жизнь команчей, кайова и апачей была чужда и более оседлым коренным народам в других регионах американского континента. В ретроспективном подходе мы видим, что американские равнины имели достаточно земли для того, чтобы прокормить всех людей, живших там в 1870 году, но несовместимые взгляды и образы жизни индейцев и белых фермеров мотивировали обе стороны на упорную борьбу за доминирование. Настоящий мир был невозможен без того, пока та или иная группа не будет уничтожена или побеждена и сломлена духом.
Когда вождь лакота  Красное Облако, наконец, прекратил борьбу с незваными гостями, он, судя по сообщению, сказал, обращаясь к делегации белых: "Нам не нужна целиком эта земля, да и вам тоже" (As told to S. M. Barrett, Geronimo: His Own Story, ed. Frederick Turner). Через неделю после того, как "New York Times" опубликовала передовую статью, еще два американских подростка немецкого происхождения в Техасе, по примеру Адольфа Корна и Рудольфа Фишера, получили нежеланную возможность из первых рук узнать о жизни коренных американцев. Один из них, Герман Леманн, в итоге стал последним белым "индейцам", бродящим по Южным равнинам. Примечание. Из всех техасских пленников, жизнь Германа Леманна документирована лучше всего. Он стал центральной фигурой двух автобиографий: Jonathan H. Jones, A Condensed History of the Apache and Comanche Indian Tribes [Indianology] (1899; reprint, New York: Garland Publishing, Inc., 1976; Сжатая история апачей и команчей); and Herman Lehmann, Nine Years Among the Indians, 1870–1879, ed. J. Marvin Hunter (1927; reprint, Albuquerque: University of New Mexico Press, 1993; Девять лет среди индейцев). Притом, что " Nine Years Among the Indians" более тщательно отредактирована и является версией, которую предпочел сам Леман, " A Condensed History" во многих отношениях более откровенна и содержит гораздо больше информации о семье Леманна и его возвращении в белое общество.
В дополнение к различным версиям автобиографии Леманна, охотник на бизонов по имени Уиллис Скелтон Гленн, который знал Леманна по его оклахомскому периоду жизни, примерно в 1910 году написал свои неопубликованные мемуары (Shelton Glenn (sic; Willis Skelton Glenn] Buffalo Hunt Manuscript,” Ch. XIV, Microfilm Roll). Еще один ценный источник - газетная статья под названием "Nine Years with the Apaches and Comanches", написанная Джоном Уорреном Хантером, учителем Леманна, напечатанная во Frontier Times, XXXI (July, Aug., Sept. 1954).
После обеда четверо детей пошли в поле, чтобы отпугнуть птиц от пшеницы. Это был солнечный весенний день, понедельник, 16 мая 1870 года. Окружающая местность постепенно оживала после унылой зимы. Было еще слишком рано для того, чтобы детей занимали мысли о тяжелом летнем труде, прополке сорняков и расчистке кустарниковой поросли под палящими лучами солнца. Отстрел птиц был легкой работой, и они не ожидали непрошеных гостей, которые бесшумно появились верхом на лошадях после часа дня. Некоторые из них были одеты в синие армейские куртки, брюки и шинели. На других не было ничего, кроме набедренных повязок и леггин. Лица некоторых из них были раскрашены в красный, черный и белые цвета. Их темные волосы были заплетены в косы. Вокруг голов у них были повязаны тряпки и шейные платки, а на одном красовалась шапочка, украшенная перьями. Эти люди, всего от восьми до десяти человек, были вооружены луками и стрелами, копьями и шестизарядными револьверами. Дети подняли свои головы. Им показалось, что незнакомцы обращаются к ним по-английски, но они не могли быть уверены, потому что эти дети никогда не ходили в школу и говорили только по-немецки. К тому времени, когда они поняли, что находятся в опасности, было уже слишком поздно для того, чтобы бежать и прятаться. Дом их родителей находился в трехстах ярдах отсюда (почти 300 метров).
Индейцы схватили Вилли Леманна там, где он сидел. Ему было восемь лет, у него были волосы песочного цвета и светло-голубые глаза. Его сводная сестра Августа, полуторагодовалая малышка, свалилась на землю с его колен, но индейцы не обратили на нее никакого внимания. Один из них, по имени Чиват, поймал Каролину Леманн, когда она попыталась сбежать. Герман, которому было почти одиннадцать лет, побежал через поле. Он был худощавым мальчиком, невысоким для своего возраста. Как и у его брата Вилли, у него были волосы песочного цвета и серые глаза. Другой индеец, по имени Карновисте, поймал его, ударил, придушил, а затем сорвал с него синие штаны и рубашку-гикори (сшитую из грубой хлопчатобумажной ткани). Обычно стеснительный Герман, теперь яростно сопротивлялся. Он закричал, дернул Карновисте за его длинные черные волосы, пнул его в живот и укусил. Но, конечно, справиться он с ним не мог. Мужчины потащили троих старших детей к краю пшеничного поля, где их ждали другие индейцы верхом на лошадях. Похититель Вилли перебросил его через забор из камня, а другие индейцы привязали его к лошади. Герман почти вырвался из рук Карновисте, и Чиват, которому было около семнадцати лет, пришел тому на помощь. Пока Карновисте и Чиват пытались столкнуть Германа с каменного забора, за который тот отчаянно цеплялся, Каролине удалось вырваться. Она бросилась бежать к дому, зовя на помощь.
Мать детей, Августа Бухмайер, услышав крики, бросилась к двери семейного бревенчатого дома. Сначала она подумала, что ковбои зачем-то гоняются за ее детьми. Но ее старшая дочь Мина подбежала к дому и крикнула: "Мама, я думаю, что это индейцы". Муж Августы, Филипп Бухмайер, оторвался от еды, схватил свое ружье и выбежал из дома. Между тем, один из индейцев выстрелил в Каролину из шестизарядного револьвера, когда она бежала через пшеничное поле. Она упала на землю, невредимая, и, к счастью, у индейцев не было времени проверить, жива она или нет. Они быстро удалились с Вилли и Германом до того, как отчим мальчиков успел выстрелить. Затем Филипп Бухмайер попытался собрать отряд, чтобы пойти по следу налетчиков.
Примечание.
В самых ранних отчетах говорится, что Филипп Бухмайер приехал на обед перед самым похищением (San Antonio Daily Herald, May 19, 1870; Phillip Buchmeier], July 2, 1870, Southern Plains Indian Agencies Collection, WHC; Jones, Condensed History).
Однако Вилли Леманн и его младший сводный брат Генри Бухмайер вспоминали, что Филипп на момент похищения работал вдали от дома, и что Августа не стала звать его на помощь из опасения, что индейцы заберут и других ее детей. Однако в тот день немногочисленные и отдаленные соседи отправились на поиски своего скота. Когда позже, в тот же день, известие о похищении братьев Леманн дошло до общины, только один сосед смог по-настоящему понять, через что им предстоит пройти. Десятилетняя Минни Коудл, которая провела шесть месяцев в селении команчей, жила со своей семьей в Лоял-Вэлли, примерно в четырех милях на восток от фермы Филиппа и Августы Бухмайер, расположенной на Скво-Крик. Возможно, только она считала, что индейцы не причинят мальчикам вреда. Она знала, что у них другие планы на них.
Герман Леманн был светлокожим и веснушчатым, и теперь он был полностью обнажен. Вскоре его нежная кожа покрылась волдырями от езды на жарком полуденном солнце и начала кровоточить от прикосновения к мескитовым иглам и кустам растения под названием кошачий коготь. Привязанный к лошади, подобно убитому оленю, он не мог увернуться от колючих веток. Они направлялись на северо-запад. Индейцы остановились на некоторое время отдохнуть на берегу реки Льяно напротив устья Уиллоу-Крик, всего в семи милях от места похищения. Они не слишком беспокоились о том, что их настигнут возможные преследователи. Во время налета у них было время на то, чтобы оценить силы и возможности немецких фермеров в этом районе, и они поняли, что те являются для них легкой добычей.

Примечание. Герман хорошо помнил события в то время, когда он диктовал свои мемуары. Он помнил, что индейцы, захватившие его, украли несколько лошадей в горах Мозли. Позже они похитили лошадь на ранчо Стоуна и миновали ранчо Кайзера (Jones, Condensed History; Lehmann, Nine Years). Сообщения того времени подтверждают его слова, указывая, что индейцы украли восемь лошадей с ранчо Мозли примерно в четыре часа дня. Через час Кристиан Кайзер видел, как они украли лошадь у Стоуна. При этом индейцы спрятались в кустах, когда увидели его. Кайзер считал, что из-за наличия у индейцев пленных мальчиков, они не стали его преследовать, так как не хотели, чтобы их обнаружили (San Antonio Daily Herald, May 21, 1870, 2, and May 24, 1870). Прежде чем лечь, они связали Вилли и Германа по рукам и ногам. Через какое-то время они двинулись дальше. Всё, что Герман и Вилли съели в тот день, - это немного ягод. В дальнейшем они не прекратили скачку после захода солнца. Полная луна пошла на убыль, но всё ещё была достаточно яркой для того, чтобы облегчить бегство налетчиков. Посреди ночи они наткнулись на лежащего теленка. Карновисте убил его, вспорол ему живот и запихал себе в рот густую молочную массу, образовавшуюся из молока, которой тот был накормлен. Жестом он приказал Герману сделать то же самое. Мальчик отказался. Тогда Карновисте схватил Германа и сунул голову мальчика в брюхо теленка. Он растер содержимое по всему его лицу и влил немного кашицы в горло. Затем он зажал мальчику нос.
Герман сглотнул, и его тут же вырвало. Затем Карновисте вырезал почки и печень теленка. Он заставил Германа есть еще теплые, сырые внутренние органы. Того снова вырвало. Карновисте рукой зачерпнул рвоту Германа, затолкал ее ему в рот и заставил снова сглотнуть. И еще раз это вылилось наружу. Тогда Карновисте смочил рвоту теплой кровью и сделал еще одну попытку "накормить" Германа. Кровь, кажется, успокоила желудок мальчика, потому что теперь он смог подавить рвоту. Затем Карновисте вымыл мальчику лицо, и они скрылись в темноте, оба верхом на одной лошади. Когда рассвело, Карновисте захотел узнать, умеет ли Герман стрелять.
Какое-то время они повозились с ружьем, и Герман начал уже думать, что Карновисте на самом деле добродушный человек. Но вскоре это мнение поменялось. Когда Герман не смог понять, что его похититель хочет от него, тот бил его, пока он не понял. В конце концов, индейцы решили посмотреть, насколько хорошо Герман умеет ездить верхом. Во время их налета в техасском округе Хилл они украли у местных фермеров от двадцати до двадцати пяти лошадей. Теперь они привязали веревкой дикого пони к дереву и попытались посадить мальчика на него. Мальчик в ужасе закричал. Он и пони боролись друг с другом какое-то время без явного превосходства той или иной стороны, и, в конце концов, индейцы, довольные увиденным, сняли его с пони. Восьмилетнему Вилли жилось лучше. Он не подвергался таким суровым испытаниям, вероятно, из-за еще его юного возраста для подобных экзекуций.
 В отличие от Германа, индейцы оставили на нем его одежду. Его похититель даже дал ему меховую шапку, сделанную из головы теленка, и пару мокасин из оленьей кожи. Этот человек предложил ему также немного сырого мяса, но не стал заставлять его это есть. Вилли вспоминал, что "он никогда не бил меня и не оскорблял, но часто пугал". В тот вечер индейцы промыли и перевязали раны, которые появились у мальчиков вследствие тяжелой езды верхом и прикосновения к колючкам. Затем они разрисовали Германа и Вилли как индейцев, используя черные камни и слюну, чтобы получился желтовато-красный оттенок. Германа на ночь надежно связали веревками, чтобы он не сбежал, но Вилли оставили не связанным. Он чуть не сбежал той ночью. Он вспоминал: "Я скатился с холма на некоторое расстояние от лагеря и вполне мог ускользнуть, но я был слишком напуган. Я был еще слишком мал для того, чтобы знать, что делать, и поэтому снова лег спать. Рано утром на следующий день я услышал пение петухов и понял, что мы находимся недалеко от фермерского дома". На следующий день, когда они ехали верхом на лошадях, у Вилли слетел с ноги новый мокасин. Он ткнул своего похитителя в бок, но тот остался безучастен.
Когда мужчина, наконец, оглянулся, Вилли выразительно указал на свою босую ногу. Он боялся, что индейцы побьют его за то, что он потерял мокасин. Но вместо этого они просто рассмеялись. Подобно всем родителям, чьи дети оказались в руках индейских похитителей, Августа Бухмайер, должно быть, винила себя. Ей следовало бы более серьезно отнестись к предупреждениям. Сообщения о воровстве и стычках с индейцами часто приходили в том месяце из округов Мейсон и Льяно. Всего за неделю до похищения ее мальчиков, несколько индейцев напала на Джона Брайта в округе Мейсон, который вместе со всей своей семьей возвращался домой с ранчо своего тестя. Вскоре Августа узнала, что индейцы, похитившие Германа и Вилли, пытались забрать сына и дочь ее соседей Иоганна и Маргареты Андерегг всего за три часа до того, как они совершили налет на ее детей. Одному из индейцев удалось поднять девочку на свою лошадь, но ее отец прыгнул на индейца и вырвал ее.
Августа и ее соседи, вероятно, посчитали, что, если бы индейцам удалось схватить детей Андерегг, они, возможно, не стали бы забирать Германа и Вилли. Августа позволяла своим детям свободно гулять по окрестностям и не пугала их индейцами, хотя по округе из года в год ходили рассказы об убийствах и похищениях. Рудольф Фишер из Фредериксбурга исчез пять лет назад и считался погибшим. Темпл Френд, один из детей, захваченных в Легион-Вэлли два года назад, также пропал без вести. Его отчаявшиеся родители покинули Техас и поселились в Канзасе. Всего за пять месяцев до того, как были похищены сыновья самой Августы, какие-то индейцы захватили сына Льюиса и Джоанны Корн недалеко от Кастелла, в десяти милях к северо-востоку. Корны настолько отчаялись, что покинули округ Хилл и вернулись в Сан-Антонио. В отличие от Френдов и Корн, Августа Бухмайер не собиралась никуда уезжать. С детства она привыкла стойко переносить любые жизненные невзгоды, встречавшиеся у нее на пути, включая безвременную кончину ее первого мужа, когда она ждала их шестого ребенка.

В тот день, когда похитили ее мальчиков, она и Филипп, ее второй муж, написали письма старшим офицерам в форты Кончо и Маккаветт, умоляя их разыскать Германа и Вилли. К сожалению, никто из военных и гражданских понятия не имел о том, какие индейцы их похитили. Августа и Филипп вместе со своими соседями в Лоял-Вэлли считали, что похитителями мальчиков были команчи. Позже уполномоченный по делам индейцев в Вашингтоне предположил, что индейцы, совершившие налет на дом Бухмайеров, были либо кикапу, живущие в Мексике, либо дикие команчи и кайова с верховьев Рио-Гранде. Во втором случае, по словам уполномоченного, шансов найти детей у индейцев почти не было, так как "с этими индейцами у правительства почти нет контактов, поскольку у них нет агента, ответственного за них". Бухмайеры, их соседи и уполномоченный по делам индейцев из Вашингтона ошибались. Почему-то никто не подумал, что похитителями Германа и Вилли Леманнов могут быть апачи.
Примечание.
 В своих мемуарах и интервью Герман Леманн не уточнил, с какими апачами он жил, и его группу обозначали по-разному в литературе, как эсиквита, мескалеро, кайова-апачи, хикарилья и мимбре. Однако известны два его похитителя, Билли Чиват и Пинеро, которые были липан-апачами, и это как будто указывает на то, что Герман жил среди липан (Hugh D. Corwin, Comanche and Kiowa Captives in Oklahoma and Texas (Guthrie, Okla.: Cooperative Publishing Co., 1959), 129; Omer C. Stewart, Peyote Religion: A History (Norman: University of Oklahoma Press, 1987). Однако имеются некоторые сомнения относительно этого, так как в описании одного из боев с техасскими рейнджерами, Герман, похоже, сделал отличие своей группы апачей от липан: "Капитан Робертс и капитан Джиллетт сказали, что они сражались в тот раз с липанами, но я знаю, что это были апачи, потому что я был тогда с ними" (Lehmann, Nine Years). В 1924 году Герман встретился в Сан-Антонио с Джиллеттом, и тот сказал ему: "Один из ваших парней, захваченный нами (это был мексиканский пленник), сказал нам, что вы липаны". Леманн улыбнулся и ответил: "Он мог солгать тебе" (San Antonio Evening News, Nov. 6, 1924). Еще больше запутывает ситуацию тот факт, что термин "липаны" ошибочно применялся в отношении других групп апачей на Южных равнинах, таких, как мескалеро и кайова-апачи (Frederick Webb Hodge (ed.), Handbook of American Indians North of Mexico (New York: Pageant Books, Inc., 1959).

Примечание (А.К.)

Тождество индейцев, захвативших братьев Леман, не вызывает сомнений. Это были мескалеро-апачи из Сьерра-Бланка (группа Белой Горы), Нью-Мексико. В 1869 году Чиват (Чивато), шестнадцатилетний липанский юноша, вместе со своим восьмилетним братом по имени Динеро присоединились к мескалеро после нападения мексиканских войск на селение липан в Сарагосе, Коауила, Мексика. В 1870 году - время похищения братьев Леман - ему исполнилось 17 лет, о чем говорится в рассказе Германа (Chevato: the story of the Apache warrior who captured Herman Lehmann, by William Chebahtah and Nancy McGown Minor).

На четвертый день своего плена - 20 мая 1870 года - Герман и Вилли Леманы ехали с апачами по фургонной дороге примерно в четырнадцати милях севернее форта Маккаветт, недалеко от крошечного аванпоста Кикапу-Спрингс, когда их похитители резко остановились и съехали с дороги. Двух мальчиков заставили быстро спешиться. Один апач остался присматривать за пленными, в то время как остальные уехали. Примерно через пятнадцать минут мальчики услышали частую ружейную пальбу. Как оказалось, письма, которое их родители отправили в северные форты, нашли отклик. Апачи столкнулись с патрулем из десяти "солдат-бизонов", или негритянских кавалеристов из 9-го кавалерийского полка, которых возглавлял сержант Эмануэль Стэнс. В тот день солдаты покинули форт Маккаветт с приказом провести разведку местности вдоль Кикапу-Крик и "приложить все усилия для того, чтобы перехватить индейцев, похитивших двух детей Филиппа Бухмайера из Лоял-Вэлли". Когда солдаты увидели апачей, скачущих по холмам, то немедленно атаковали их. После короткой стычки апачи бросили украденных лошадей и бежали в горы. В итоге солдаты убили предводителя налетчиков и вернули девять лошадей. Сержант Стэнс стал первым чернокожим солдатом, получившим от конгресса Медаль Почета за действия против враждебных индейцев.

Примечание.

Вилли Леманн считал, что стычка произошла 19 мая и что апачи потеряли от десяти до пятнадцати лошадей (San Antonio Daily Herald, June 2, 1870). В военных отчетах не упоминается о каких-либо жертвах, что наводит на мысль о том, что сержант Стэнс не знал, что его люди убили лидера отряда апачей. Или, возможно, недостающий апач бежал в другом направлении, и Вилли Леман ошибочно подумал, что он погиб в бою. Подробно об участии кавалерии в поисках братьев Леманн описано в Special Orders No. 73, Fort McKavett, May 19, 1870, and Emanuel Stance to B. M. Custer, May 26, 1870, Microfilm Roll M929/2, NARA; post returns, May, 1870, Fort McKavett, Texas, Microfilm Roll M617/687, NARA; and San Antonio Daily Herald, May 26, 1870, 2.

Вскоре апачи примчались в место, где их ждали пленные мальчики и их охранник. Они схватили братьев и уехали. Герман ехал вместе с передним апачем на одной лошади, а Вилли с другим апачем замыкал группу. Он подумал, что тот захочет столкнуть его в случае чего, чтобы быстрей ехать, и что есть сил вцепился в своего похитителя. Тем не менее, вскоре он упал с лошади, скакавшей галопом, и больно ударился о каменистую землю. При этом он сжимал в своих руках по клочку от черной рубашки апача. Его похититель либо не заметил, что он упал, либо подумал, что возвращаться за ним слишком рискованно. Герман оглянулся назад и, увидев, что Вилли исчез, подумал, что апачи убили его. В следующий раз два брата увидятся через долгих восемь лет. Опыт Вилли после того, как он упал с лошади, объясняет, почему пленники индейцев, особенно очень молодые, не пытались бежать. Затерянные в дикой местности, без поселений на многие мили вокруг, без еды и воды, пленники сталкивались с непростым вопросом: куда бежать? Вилли беспомощно бродил по пустынной равнине, в тщетных поисках солдат, которые только что сражались против его похитителей. Он был в ужасе от мысли, что с ним может случится, если на него нападут какие-нибудь дикие животные. У ребенка имелись веские причины для такого страха, так как в 1870 году бизоны и волки еще свободно бродили по техасским Стейкт-Плейнс (Огороженные Равнины), и иногда он слышал леденящий душу рев пумы. Когда стемнело, он заполз в какие-то кусты, где провел всю ночь, не смыкая глаз от страха. В прериях западного Техаса трудно было найти воду. Во время ночного ливня Вилли удалось своим ртом поймать несколько капель дождя, подняв свою голову.
Однажды он выпил всю грязную дождевую воду, скопившуюся в следах каких-то животных. Единственной его пищей стал кусок кукурузного хлеба, выброшенный неким путником. К третьему дню своего одиночества Вилли настолько ослаб от голода и жажды, что мог пройти всего несколько шагов без отдыха. И вот, около полудня он заметил белого человека верхом на лошади. Мужчина не понял, что это перед ним, когда приблизился к мальчику, и проехал мимо, даже не попытавшись помочь перепачканному в грязи Вилли. Позже в тот же день мальчик увидел приближающийся фургон. Когда он поравнялся с ним, погонщик заговорил по-немецки, и Вилли забрался на борт. Фургон принадлежал жителю Фредериксбурга (немецкое поселение в Техасе). Он доставил Вилли в Кикапу-Спрингс, где оставил его на попечении поселенцев по имени Джон и Марта Фланиган. Затем тот же погонщик вернулся и отвез Вилли в его родной дом в округе Мейсон. Произошло это в субботу, 28 мая 1870 года. Произошла сцена горестно-сладостного воссоединения семьи Бухмайер, так как Герман еще отсутствовал.
 Когда Августа спросила Вилли, где он оставил своего брата, тот ответил: "Герман уехал, мама. Они увезли его с собой". Из показаний Вилли Леманна военные и гражданские власти получили наилучшие сведения об индейцах, совершивших набег на Лоял-Вэлли и увезших в неизвестную даль Германа. Отчим мальчиков, Филипп Бухмайер, заверил всех, что информация его пасынка достойна внимания, так как Вилли является "очень умным маленьким мальчиком" Позже Вилли подытожит свой четырехдневный плен следующим образом: "Во время моего пребывания у индейцев, меня ни разу не били и не пороли. И, если не считать страхов, тяжелой езды и голода, со мной хорошо обращались". Герман и апачи ехали на северо-запад по Стейкт-Плейнс без сна, еды и воды. По пути они миновали несколько водоемов, но апачи не позволили Герману пить - возможно, чтобы проверить его на выносливость. В конце концов, Чиват ослабил его путы. Однажды вечером, уже в сумерках, они пересекли небольшой ручей. Герман незаметно соскользнул с лошади и пополз обратно к воде. Мальчик был настолько обезвожен, что хотел хотя бы почувствовать влагу на губах, а не просто сделать глоток воды. Ближе к вечеру он напился и искупался в ручье. Вскоре апачи поняли, что он пропал. Герман слышал, как Чиват и еще один апач по имени Пинеро зовут его. Но он не шевелился. В конце концов, апачи сдались и продолжили путь без него.
Наконец-то у Германа появился шанс сбежать, но он вскоре понял, что не знает, куда ему идти. Он никогда раньше не покидал пределов округа Хилл, и его отряд не проезжал по пути мимо каких-нибудь поселений. Он подумал, что не сможет найти дорогу домой в одиночку, и ему придется неделями бродить по открытой местности без еды и воды. Как и его младший брат, Герман боялся встречи с волками или с пумой. В конце концов, взвесив все достоинства и недостатки свободы и плена, ему показалось, что свобода менее привлекательна: "Если я последую за индейцами, - рассуждал он, - они увидят, что я не хочу их покидать. И может, они станут со мной лучше обращаться". Герман со всех ног побежал в ту сторону, куда уехали апачи. Вскоре Чиват и Пинеро увидели его и остановились. Они ждали, пока он их догонит. Когда он приблизился, Пинеро схватил его за волосы и посадил на лошадь. Затем они тронулись с места. Той ночью, в лагере, Чиват и Пинеро решили наказать Германа за попытку побега. Они обвязали веревку вокруг его шеи, прикрепив один ее конец к кусту. Затем они связали ему руки за спиной и ноги вместе. Они подвесили его лицом вниз, привязав руки и ноги к стволу дерева на такой высоте, чтобы его грудь едва касалась земли. В финале они положили ему на спину тяжелый камень, тем самым, вдавив его лицом в землю. Апачи оставили его висеть в этом мучительном положении на всю ночь.

Налетчики и пленник добрались почти до границы Нью-Мексико, прежде чем достигли селения апачей. На взгляд Германа оно выглядело так, будто содержало около 2500 индейцев. Женщины и дети бросились к нему сразу, как только отряд въехал в селение. Одна толстая женщина схватила его, ударила кулаком, дала пощечину и ударила по груди, повалив его на землю. Затем мужчина достал из огня раскаленный железный прут и прожег дырки в ушах Германа, чтобы он, подобно апачским мальчикам, мог носить серьги в ушах в торжественных случаях. Затем он выжиг отметины на руках мальчика, вероятно, как знаки его собственности или удостоверения личности. Герман пинался и брыкался пока, наконец, не потерял сознание от боли. Когда он очнулся, апачи мыли его. На следующий день Карновисте подвел Германа к одеялу, накрытому едой. Апачи поторговались с какими-то мексиканцами, и теперь одеяло было сервировано пирожными, хлебом, сахаром, кофе, вареным и сырым мясом.
Герман, по причине, которую он никогда не смог объяснить, первым делом потянулся к сырому мясу. Это очень понравилось апачам. Они похлопали его, тем самым, выражая свое одобрение. Карновисте, похититель мальчика, усыновил его. Он дал ему имя Инда, что означало "Белый Мальчик". Его жена, Смеющиеся Глаза, была очень добра к Герману. На тот момент, когда он оказался в селении апачей, у нее не было собственных детей, и всю свою материнскую любовь она обратила к нему. Даже после рождения ее первого ребенка, Прямого Лука, она продолжала относиться к Герману как к своему родному сыну. Во время жизни среди апачей, Герман выполнял нетрудную работу для своего приемного отца, Карновисте. Он приводил ему лошадь, раскуривал для него трубку, мыл ему ноги, раскрашивал его тело, закреплял наконечники на его стрелах и ловил на нем вшей. Когда Герман был свободен от обязанности помогать Карновисте, апачские женщины заставляли его работать на них. Он молол кукурузу, свежевал дичь, разводил костры, присматривал за детьми, носил воду и убирался в лагере. Когда Герман привык к лагерной жизни, Карновисте стал уделять ему гораздо больше внимания. Он научил его укрощать диких мустангов и запрыгивать на лошадь, когда она пробегает мимо. Он научил его, как нужно правильно пригибаться к шее своего коня во время боя, чтобы вражеская стрела не попала в него.
 Другие мужчины научили его, как использовать в бою щит, чтобы он отражал стрелы. Они вставали в пятидесяти ярдах от него и стреляли в него тупыми стрелами, в то время как он двигал щитом, "подобно змее, когда она пытается загипнотизировать свою добычу". Он так вспоминал: "Мне пришлось научиться пользоваться щитом, и меня несколько раз сбивали с ног, прежде чем я стал искусен в этом деле. Все индейцы были обучены этому". В конце концов, апачи стали относиться к нему, как к одному из своих людей, а не как к рабу. Всего через два месяца после похищения Германа Леманна, 18 июля 1870 года, восемь апачских налетчиков, включая женщину и мальчика, быстро пересекли южный округ Мейсон. Затем они поехали вдоль Аниен-Крик, притока Тредгилл-Крик, по пути ранив в руку фермера по имени Фриц Бранден-Бергер. Около трех часов дня они добрались до дома Бухмайера. В это время Филипп Бухмайер и его старший пасынок Адольф работали в поле примерно в полутора милях от дома, готовясь поливать посадки. Августа была дома с семью своими детьми. Вилли и его двенадцатилетняя сестра Мина только что вернулись с водопоя лошадей возле ручья. Когда Мина услышала лай собак, она вышла из дома и увидела приближающуюся группу индейцев. Она криком оповестила семью, и Августа загнала детей в дом.
Мать заперла за собой дверь и забаррикадировала ее. Затем они с Миной проверили, как спрятались младшие дети. Единственным оружием у них был двуствольный дробовик. Он был заряжен, но они не знали, как его перезаряжать. Они решили не стрелять из дробовика, пока индейцы не ворвутся в дом. Тем временем, апачи молча кружили вокруг дома на полном скаку, ожидая, не выйдет ли кто-нибудь наружу или не выстрелит в них. Наконец, некоторые из них спешились. Они поймали лошадей, которые паслись на пастбище, и оседлали их. Затем они подъехали ближе к дому, и объехали его, стреляя из своих шестизарядных револьверов по крыше. Никто не стрелял в ответ. Тогда они спрыгнули с лошадей. Окна в доме были занавешены шторами. Индейцы выбили стекла в них и метнули копье в дом, чтобы проверить реакцию тех, кто мог находиться внутри. По-прежнему в ответ не было ни движения, ни звука. Апачи порылись в пристройке кладовой, и нашли большой ящик, в котором члены семьи хранили свои личные вещи. Они открыли ящик и нашли маленький незаряженный пистолет, который дети использовали в качестве игрушки. Взрослые мужчины решили позабавиться с пистолетом, и начали в шутку направлять его сначала в одного, а затем в другого из своих ничего не подозревающих товарищей. Они громко смеялись, когда пистолет щелкнул и "жертва" вздрогнула. Затем они принялись грабить кладовку, забирая всё, что могли унести: одеяла, постельное белье, одежду, упряжь и седла. Между тем, один из апачей подошел к окну дома. Когда он попытался забраться в дом, Августа выстрелила в него. Она думала, что промахнулась, но, по крайней мере, она отпугнула его. Другой апач попытался влезть в противоположное окно, и Августа выстрелила в него из другого ствола дробовика, ранив его. После второго выстрела все апачи побежали к своим лошадям. Они резко рванули с места, удаляясь прочь от дома, сделав на ходу несколько выстрелов наугад в его сторону.
Августа и дети вышли на улицу и увидели своего пса, Макса. Он был исколот копьями и ослаб от потери крови, но всё ещё стоял, пытаясь охранять дом. Также семья обнаружила, что налетчики оставили лошадь, которая была украдена во время первого налета. Стало ясно, что одни и те же индейцы совершили оба нападения. Таким образом, ферма Бухмайеров стала мишенью. Через два месяца семья собрала вещи и переехала ближе к Лоял-Вэлли. Августа Бухмайер не могла знать, что, защищая других своих детей, она невольно подвергает опасности жизнь Германа. Как оказалось, выстрелами из дробовика во втором нападении она ранила двух апачей. Одного из них звали Гинава, а вторым был Карновисте, приемный отец Германа. По возвращении в лагерь эти двое кряхтели и стонали от боли, когда их друзья выковыривали из их плоти дробь для охоты на индеек. Гинава был более серьезно ранен. Весь заряд пришелся ему в нижнюю часть спины, и апачи боялись, что он умрет. Этого не произошло, к великому облегчению Германа. Грудь Карновисте была сильно поражена дробью. Апачи жестоко избили Германа, мстя за меткие выстрелы его матери. Также они показали ему одежду и игрушечный пистолет, которые они взяли из ящика в кладовой. Апачи сказали ему, что они убили всю его семью. После этого Герман оставил все надежды на возвращение домой.
Теперь он считал, что ему ни к чему возвращаться, и он твердо решил стать тем, что его пугало всего несколько недель назад: апачским воином. В 1963 году журнал "Frontier Times" перепечатал сокращенную версию рассказа Германа Леманна. На обложке был изображен обнаженный и закопанный по грудь в землю Герман. Его голова была поднята и рот широко раскрыт, как будто он кричит от боли. Его апачские похитители парили над ним с копьями и ружьями, готовые причинить мальчику жестокие мучения. Однако это не имело ничего общего с тем, что Герман описывал на самом деле. Примечание редактора гласило, что обложка этого номера не соответствует тому, что написано в рассказе "Девять лет среди индейцев". Однако "апачи, с которыми Герман Леманн провел так много времени, практиковали эту форму пыток" (Frontier Times, Mar. 1963).
 Были ли индейцы Южных равнин действительно настолько жестоки по отношению к своим пленникам? Нет однозначного ответа, так как опыт детей значительно различается. В основном это зависело от расположения к ним их отдельных посетителей. Пол и возраст ребенка тоже имели значение. Два пленника, Бьянка Бэбб, Минни Коудл и Вилли Леманн вообще не подвергались какому-либо физическому насилию во время их пребывания в плену. Теодор Дот Бэбб (брат Бьянки) затронул тему обращения с пленными в своих мемуарах: "В целом индейцы хорошо относились к своим пленникам, и я знал немало таких, кто вернулся к ним, и других, кто вернулся бы к ним, если бы им была предоставлена такая возможность Эти пленники находили индейцев гостеприимными и щедрыми, не скупясь и легко делившимися с ним всем, что у них было, чтобы доставить удовольствие и обеспечить комфорт своим пленникам (In The Boson Of The Comanches).
Но индейцы на самом деле причиняли физическую боль определенной категории своих пленников, и, как правило, это были мальчики старше десяти лет. Были три причины для этого: 1.Своего рода посвящение, когда индейские женщины били и мучили только что доставленных в селение пленных мальчиков. 2. Наказание за побег или неисполнение порученных обязанностей по работам в лагере, что часто происходило из-за языкового барьера. 3. Месть за ранения и убийства, совершенные белыми. Нет ни одного свидетельства тому, что индейцы пытали пленных детей просто ради собственного удовольствия. Индейцы Южных равнин жили в тяжелых условиях и суровой окружающей среде. Они были страстными и любящими людьми, но, конечно, особой нежностью они не отличались. Им приходилось быть жесткими, чтобы выжить, и они воспитывали своих детей таким образом, чтобы те могли переносить тяжелейшие испытания. Часто и с собственными сыновьями они время от времени обращались не менее сурово, чем с отдельными пленниками. Герман Леманн описал, как апачи учили его плавать. Это был жесткий процесс, когда его всего обвязали веревкой и бросили в глубокий водоем, чтобы он старался сам выплыть. Его вытащили обратно, когда он уже начал тонуть. Однако Герман заключил: "Индейских мальчиков обучали точно так же". Грубое обращение и лишения были лишь частью их обучения. И индейские бойцы, в надежде укрепить собственные ряды, были полны решимости сделать таких же, как они, индейцев, из белых парней, которые могли это выдержать. В Техасе было из чего выбирать. Похищения происходили снова и снова, почти под копирку, лишь с незначительными вариациями. В последнюю неделю февраля 1871 года индейцев видели менее чем в двадцати милях северо-западнее Сан-Антонио, второго по величине города Техаса (после Галвестона). Местная пресса с волнением писала, что с "индейскими бандами, бродящими по Сан-Антонио и его окрестностям, мы может считать, что наш город снова стал границей". Другой репортер из Сан-Антонио, тоже с волнением, написал, что "в каких-то двенадцати или пятнадцати милях от нашего офиса, где я сейчас нахожусь и пишу, обезумевшие родители склонились к самой земле в огромной печали от потери своих детей, похищенных теми самыми дьяволами, на которых ошибочно тратится так много благотворительных средств" (San Antonio Daily Herald, Mar. 2, 1871; San Antonio Daily Express, Mar. 7, 1871). Что же произошло? Около девяти часов утра в воскресенье, 26 февраля 1871 года, отряд налетчиков прибыл на ферму Генри Мэриона Смита на Чиболо-Крик, примерно в двадцати трех милях северо-западнее Сан-Антонио.
Генри, бывший техасский рейнджер и городской маршал Сан-Антонио, находился недалеко от дома и искал заблудившуюся лошадь. Двое из его сыновей, Клинтон и Джефф, пасли овец на другой стороне ручья. Десятилетний Клинтон был худощавым, красивым мальчиком с темными глазами и черными ресницами. Цвет его лица был светлый, а волосы почти белыми. Его восьмилетний брат Джефф тоже был светлолицый, с темными глазами, довольно большой головой и волосами даже белее, чем у Клинтона. Он был так застенчив, что никогда не разговаривал с незнакомыми людьми, да и то только для того, чтобы ответить на их вопросы. Их мачеха, Гарриэт, только что дала им спички, чтобы Клинтон сжег траву на склоне холма к востоку от дома. Она наблюдала за ним, чтобы убедиться, что он всё делает правильно. Внезапно позади него появились шесть или семь человек, хорошо одетых и верхом на хороших лошадях. У них были короткие волосы и черные шляпы. Они были похожи на ковбоев, отправившихся верхом на воскресную прогулку. Как позже она призналась: "Я смотрела на всю эту трагедию без страха и волнения". Она увидела, как мужчины пытаются затащить Клинтона на одну из своих лошадей, и подумала, что они просто шутят с ним, но тут же поняла, что Клинтону это совсем не понравилось. Она смотрела, как он забежал в русло ручья и пропал из виду. Гарриэт ждала, что он вот-вот перепрыгнет через забор и вернется домой, но этого так и не произошло.
Примечание.
 Основой в описании случая с братьями Смит послужили их мемуары (Clinton L. Smith and Jefferson D. Smith with J. Marvin Hunter, The Boy Captives; Bandera, Tex.: Frontier Times, 1927). Они являются наиболее ценными описаниями жизни индейских пленников в Техасе наряду с мемуарами Германа Леманна. Вблизи мужчины были похожи на индейцев, и первым побуждением братьев Смит было бежать к дому. Однако налетчики сразу отрезали им путь, встав между ними и домом. Тогда два брата побежали друг к другу. Клинтон схватил Джеффа за рубашку, и они побежали. Когда Джефф устал и отстал, Клинтон взвалил его себе на спину и продолжил бежать изо всех сил. Но вскоре индейцы, - а это была смешанная группа липан и команчей, - догнали их. Команч сдернул Джеффа со спины Клинтона, схватив младшего мальчика за волосы. Он держал его за белые волосы, в то время как тот бежал рядом с его лошадью. Затем мужчина поднял его. Клинтон понял, что дальнейшее сопротивление не только бесполезно, но и рискованно. Апач похлопал его по спине, показывая, что он должен сесть на лошадь позади него. Клинтон подошел к мужчине, который взял мальчика за руку и выставил свою ногу, чтобы тот использовал ее как ступеньку. Клинтон вскочил на лошадь, и они поскакали галопом в равнинную даль. К тому времени, когда Генри Смит вернулся домой, Гариэтт уже сильно беспокоилась. Она сказала мужу, что мальчики уехали с какими-то ковбоями и до сих пор не вернулись. Генри побежал в то место, где она последний раз видела Клинтона. Понятно, что он не увидел сыновей. Он начал бегать по сторонам и громко звать их. Гарриэт позже написала: "В этот момент до нас дошла ужасная правда". Генри сел на лошадь и попытался последовать за похитителями. По пути он встретил незнакомого человека и попросил его поехать в Леон-Спрингс, расположенный примерно в семи милях западнее, чтобы сообщить соседям, что случилось. Этот человек прибыл туда через час . Менее чем через десять минут владелец магазина Макс Ауэ и человек по имени Карденас бросились на помощь Генри в его поисках. Ауэ, как и Генри Смит, был бывшим техасским рейнджером, и он всегда был готов к действию. Три человека проехали по следу индейцев так далеко, как только могли.
По пути они нашли одну из туфель Клинтона. Индейские грабежи в Техасе были настолько обыденным явлением, что пресса Сан-Антонио почти с безразличием резюмировала похищение братьев Смит: "Мы предполагаем, что, как обычно, эти дети будут предложены для выкупа дикарями, которые на собственном опыте убедились, что сотня долларов - это общепринятая цена за украденных детей". Индейцы привыкли брать пленных в Техасе и Мексике, и им это обычно сходило с рук. Но на этот раз они выбрали не тех мальчиков. Похитителям предстояло гораздо более трудное бегство, чем они ожидали. Двоюродным братом Клинтона и Джеффа был Джон Сэнсом, один из самых храбрых, энергичных и уважаемых капитанов техасских рейнджеров. Полный решимости вернуть своих юных кузенов домой, капитан Сэнсом был готов показать налетчикам, что техасские рейнджеры, как и индейцы Южных равнин, способны скакать сутки напролет без отдыха и еды. Подразделение Сэнсома располагалось в Кэмп-Верде, недалеко от Кервилла. Он узнал о похищении братьев в воскресенье вечером, около одиннадцати часов, и, не дожидаясь рассвета, поехал на их поиски. С ним отправились семнадцать других рейнджеров, "жаждущих драки, и готовых подраться при любой возможности". Они взяли с собой провизии на десять дней, рассчитывая пробыть в пути, по крайней мере, этот срок. Рейнджеры направились в сторону Остина, считая, что в этом направлении они смогут перехватить налетчиков. Они ехали всю оставшуюся часть ночи и весь день понедельника до семи часов вечера, когда они, наконец, остановились, чтобы дать зерна своим лошадям. Тем временем, индейцы так же неустанно ехали, пытаясь оторваться от рейнджеров.
Ко вторнику Клинтон и Джефф Смит всё ещё не имели маковой росинки во рту, хотя накануне индейцы убили корову. Мальчики отказалась от молока с примесью крови и сырого мяса, которые им предлагали их похитители. К третьему дню они стали не такими привередливыми. Когда индейцы убили еще одну корову, Клинтон и Джефф "как собаки ловили взглядами свою порцию". Мужчины бросили мальчикам немного сырой печени. Клинтон был настолько голоден, что выхватил первый кусок у своего младшего брата. Индейцы от души посмеялись над ними. Позже, в тот же день, мальчики впервые стали свидетелями убийства человека, когда налетчики наткнулись на белого мужчину, раскалывающего брусья. Один из индейцев подкрался и выстрелил в него из лука. Затем они заставили Клинтона перевернуть тело, чтобы они смогли осмотреть свою жертву. После этого они проехали через заросли колючего кустарника. Джефф вспоминал, что "это разрывало нам кожу, как острыми лезвиями ножей, и мы истекали кровью, как заколотые свиньи". В среду, 1 марта, ближе к рассвету индейцы услышали лай нескольких собак. Мальчики насторожились, полагая, что их вотвот спасут.
По мере того, как индейцы ехали дальше, они всё время с беспокойством оглядывались. В конце концов, отряд разделился на две группы. Клинтон поехал с одной из них, а Джефф - с другой. Также индейцы подожгли сухую траву, пытаясь уничтожить свои следы. Примечание. Капитан Сэнсом сообщил, что во вторник, 28 февраля, индейцы убили Джона Маккормика и ранили в ногу его брата Эдварда Маккормика (John W. Sansom to James Davidson, Feb. 28, 1871, Adjutant General, General Correspondence, Box 401-390, Folder 390-4, TSA). Несмотря на то, что Клинтон не упомянул второго человека, вполне вероятно, что он описал убийство Джона Маккормика. К тому времени рейнджеры проехали по следу индейцев около тридцати пяти или сорока миль по очень пересеченной местности. Когда они обнаружили следы, указывающие на то, что налетчики разъехались в разных направлениях, капитан Сэнсом решил, что они хотят найти другие индейские отряды. Судя по знакам на их пути, он прикинул, что похитители его двоюродных братьев опережают его всего на двенадцать часов. Тем временем, индейцы продолжали вести наблюдения за поисковой группой с холмов, когда останавливались, чтобы осмотреть местность и покурить. В одном из таких мест они предложили Клинтону немного табака, но тот был слишком голоден, чтобы взять его. Он вспоминал: "Я думаю, они вообще перестали есть". Далее они отправились вниз, в длинную, заросшую кустарником лощину. Некоторые из индейцев спешились и поползли прочь со своими луками. Через полчаса они вернулись. Один из индейцев дал Клинтону два куска кожи и сделал ему знак, чтобы он привязал их к его щиту. Это были человеческие скальпы. В тот вечер индейцы использовали дымовые сигналы, чтобы найти друг друга. В конце концов, группа Клинтона поехала навстречу группе Джеффа. На ужин у них было немного мяса жеребенка. В четверг утром индейцы наткнулись на двух ковбоев, ехавших вверх по реке. Клинтон вспоминал: "Я видел, как эти молодые люди приближаются, и, зная, что должно произойти, я занервничал и захотел крикнуть им, чтобы предупредить их об опасности, но не стал этого делать, так как понимал, что это будет небезопасно для меня и моего младшего брата" Индейцы открыли огонь по ковбоям, убив обеих их лошадей. Однако ковбои одержали верх в последовавшей короткой стычке. Они убили одного индейца, а другого ранили в плечо.
Примечание.
Рассказ Клинтона об этой стычке подтверждается отчетом капитана Сэнсома, который сообщил, что два молодых человека, Уолдроп и Оллхаус, обменялись несколькими выстрелами с индейцами, и что Оллхаус думал, что он серьезно ранил одного из них. Однако Сэнсом написал, что эта стычка произошла 28 февраля, недалеко от места, где индейцы напали на братьев Маккормик (Sansom to Davidson, Feb. 28, 1871). К пятнице, 3 марта, капитан Сэнсом и рейнджеры достигли реки Льяно. Они еще сорок миль ехали на запад по зигзагообразному следу индейцев Казалось, индейцы не намного их опережают. Они остановились, чтобы дать зерна своим лошадям. На следующий день они обнаружили признаки того, что индейцы, переправившись через реку, направились прямо на север. В тот день рейнджеры проехали около сорока миль, почти до истока реки Льяно. Они разбили лагерь, как только нашли хорошую траву для своих лошадей. В ту ночь рейнджеры столкнулись с "врагом": дождь, обычно желанный гость на выжженных холмах центрального Техаса, пролился в самый неподходящий момент, уничтожив все следы индейцев. Рейнджерам ничего не оставалось делать, как повернуть назад. Произошло это в воскресенье, 5 марта, через неделю после того, как преследование началось. В своем отчете капитан Сэнсом написал: "Я обязан отдать должное моим людям, которые участвовали со мной в погоне, сказав, что я никогда не видел более решительных людей. Некоторые из них очень сильно расстроились, когда поняли, что невозможно догнать индейцев и вернуть мальчиков, которые, без сомнения были с ними". Тем временем, братья Смит впервые в своей жизни увидели бизона, когда пересекали открытые равнины на севере Техаса. Индейцы связали одного из них веревкой.
Когда Клинтон подбежал к нему, бизон повернулся и ударил его, сбив у него дыхание. Индейцы от души посмеялись. Что касается Клинтона, то он "довольно быстро осваивал первозданную жизнь дикаря, однако это проходило не без сложностей". Они добрались до большого лагеря группы команчей Моувэя (Дрожащая Рука). Моувэй был главным вождем племени котсотека-команчей, которое обитало в основном на востоке Нью-Мексико. Он получил это имя несколько лет назад, когда в одиночку сразился с медведем гризли и заколол его насмерть. В память об этом событии он носил один из когтей медведя в своих волосах. В тот вечер женщины отпраздновали возвращение мужчин, приготовив шикарный ужин из сырого бизоньего мяса, лошади и мула. Они бросили несколько кусков братьям Смит, которые с жадностью их съели. Позже команчи устроили танец над скальпами, которые привезли с собой эти налетчики. Некоторые из них были одеты как животные - олени, медведи, бизоны, совы, орлы и индейки. Клинтон и Джефф были выставлены напоказ вместе со скальпами, как военные трофеи.
 

Примечание (А.К.)

То, что команчи по возвращении в селение устроили танец скальпа, означает, что никто у них не погиб в налете. Вероятно, Клинтон ошибся, утверждая, что в перестрелке с ковбоями один индеец был убит.

На следующий день после прибытия мальчиков, команчи разрисовали Клинтона и повесили ему на шею нитку бус. Один из мужчин вывел его на открытую площадку, где в ожидании находились несколько человек. Мужчину звали Тосаковади (Леопардовый Кот). Это был крупный человек, ростом в шесть футов и весом около двухсот фунтов (примерно 1м 82 см и около 100 килограмм). Примечание. "Тоса" - это приставка на языке команчей, означающая "белый" (Lawton: Comanche Language and Cultural Preservation Committee, 2003). Следовательно, более точно имя переводится как "Белый Кот". Клинтон был в ужасе от мысли, что команчи собираются его убить здесь. Но тут пришли несколько женщин с команчским мальчиком примерно того же возраста, что и Клинтон. Мальчик тоже вышел на открытую площадку, и Клинтон почувствовал некоторое облегчение, хотя еще не был до конца уверен в том, что его не собираются приносить в жертву. Но у него и не осталось время для раздумий: команчский мальчик бросился на Клинтона и сбил его с ног. Клинтон не сопротивлялся, но и страх у него ушел. Как только он поднялся на ноги, мальчик снова повалил его на землю и начал избивать его, сидя на нем сверху. Клинтон еще не решил, что ему делать, поэтому он никак не отвечал на удары. Тогда Тосаковади вышел на площадку и оттащил команчского мальчика от Клинтона.
На этом "боевые" действия этого дня завершились. Тосаковади взял Клинтона за руку и отвел его в сторону. Он попытался объяснить ему, что ему следует делать, но его слова и жесты еще больше сбили Клинтона с толку. И тут Тосаковади заговорил по-испански, и Клинтон понял его. Оказалось, что индейцы делают ставки на подобных мероприятиях, и Тосаковади хочет, чтобы Клинтон победил в драке и тогда он выиграет несколько лошадей у женщин, которые ставили на команчского мальчика. Тосаковади хорошо заботился о Клинтоне, готовя его к следующему поединку. Это произошло через два дня. Тосаковади одел себе на шею ожерелье из бус, а на голову водрузил красивый головной убор из перьев и ленты, которая спускалась на землю. В одной руке он держал томагавк, в другой - пистолет. Женщины испустили громкий крик, когда они подошли к площадке со своим бойцом. Тосаковади толкнул вперед Клинтона и издал свой боевой клич. Затем двое мальчиков принялись за дело. Команчский мальчик сбил Клинтона с ног и прыгнул на него. Клинтон, в свою очередь, обхватил его руками и впился зубами в его плоть. Мальчик начал выть от боли, но Клинтон не отпускал его. Женщины попытались их разнять, но Тосаковади направил на них пистолет, и они отступили. Другие зрители в это время кричали и смеялись. В возбуждении они начали стрелять в воздух из ружей и пистолетов. Два команча вышли на площадку и попытались оторвать Клинтона от другого мальчика, но он не давался им. Тогда они начали душить его, и, в конце концов, они его так придушили, что он вынужден был расцепить свои объятия. Тосаковади выиграл лошадей. Он взял Клинтона за руку и погладил его по голове, выражая, тем самым, свое удовольствие и благодарность. Тосаковади настолько был впечатлен выступлением Клинтона, что выкупил мальчика у его апачского похитителя за четырех лошадей и немного бус, пороха и свинца. Он взял его жить в свою палатку. У Тосаковади был сын по имени Моневостуки, и он дал Клинтону понять, что хочет, чтобы они подружились и стали братьями. Как раз в тот момент, когда мальчики Смит начали думать, что всё у них будет хорошо, их надежды в одночасье рухнули. Клинтон и Джефф расстались. Клинтон нашел себе новый дом и семью у Тосаковади и команчей, но команчский похититель Джеффа решил продать его липану. Клинтон не смог сдержать слезы, "когда несчастный, маленький Джефф был связан и заклеймен, как корова". Апачи раскаленным железным прутом поставили клеймо на лице Джеффа, чтобы в любой момент опознать его. Также они длинными мескитовыми шипами проткнули ему уши, чтобы сделать отверстия для медных сережек. Вскоре после этих процедур они уехали вместе с ним.
 Примечание.
И Клинтон, и Джефф вспоминали, что Джефф был продан Джеронимо, знаменитому лидеру апачей-чирикауа, населявших юг Аризоны и Нью-Мексико. Однако, согласно ранним отчетам, в конечном итоге Джефф был выкуплен у липан-апача, который сказал, что купил его у команча (William Schuchardt to Hon. Second Assistant Secretary of State, Mar. 29, 1873, Microfilm Roll M299/T-1, NARA-CP). Возможно, Джефф в какой-то момент оказался с чирикауа Джеронимо, но, скорей всего, братья после возвращения из плена слышали, что люди говорят о Джеронимо, как о лидере апачей, и поэтому предположили, что человек, возглавлявший группу липан Джеффа, был Джеронимо. Возможно, группу липан, в которой оказался Джефф, возглавлял Костильетос. Хотя, осенью 1886 года Джефф посетил Джеронимо в заключении в Сан-Антонио и сказал, что тот его сразу узнал. Но, возможно, Джеронимо, который был прекрасным психологом, притворился, что он узнал Джеффа, надеясь, что тот сможет как-то помочь ему и другим заключенным чирикауа.

Примечание (А.К.)

До 1879 года Джеронимо никогда долго не находился в какой-нибудь апачской резервации (Чирикауа и Сан-Карлос). Невозможно проследить все его пути. Нельзя исключать полностью возможность, что он мог встречаться с Джеффом Смитом.

По прибытии в селение апачей, одна из их женщин взяла на себя заботу о Джеффе, и он вспоминал, что она обращалась с ним "очень нежно (для индейца)". Она сшила ему куртку из оленьей кожи и шапку из лисьей шкуры с хвостом, свисающим сзади. Также он носил набедренную повязку, расшитый бисером пояс и мокасины из оленьей кожи. Женщина выкрасила его лицо в красный цвет с синими поперек всего лба. Джефф вспоминал: "Апачи сытно меня кормили, лучше, чем команчи, и я был доволен этим обменом". Апачи дали ему имя Кетчовича (Конский Хвост). Вскоре он уже жил обычной жизнью апачского мальчика, но не без трудностей. Самым сложной частью его индианизации было обучение языку: Всякий раз, когда он не мог понять, чего от него хотят апачи, они сильно дергали его за ухо и указывали на то, о чем они говорят. Апачи научили его обращаться с луком и стрелами, и поручали ему различные работы.
Как и Герман Леманн, Джефф занимался доставкой в лагерь воды и дров, пас лошадей, чистил шкуры животных, резал прутья для стрел и приносил мясо после охоты. Когда Джефф не был обременен работой, он без ограничений общался с апачскими детьми, и они были добры к нему. Поскольку ему было всего восемь лет, апачи не брали его с собой в набеги, оставляя с женщинами и другими детьми. Возможно, из-за своего малолетства, Джефф смог довольно быстро влиться в образ жизни апачей без каких-либо осложнений. "Сначала я чувствовал себя очень одиноким", - вспоминал он позже, - но после того, как я выучил их язык и стал говорить, как они, и всё понимать, я стал доволен жизнью с ними". Тем временем, Клинтон, который получил имя Бакикачо (Веревочный Конец), также выполнял черновую работу по дому и лагерю для команчей. Он помогал женщинам готовить мясо для мужчин и перевязывал их раны, полученные в сражении. Также он пас лошадей и таскал воду с дровами. Но со временем Клинтон понял, что команчи купили его у апачей не только для того, чтобы он оставался их лакеем. Вскоре ему начали преподавать такие уроки, чтобы он послужил племени на другой стезе. Клинтон вспоминал, что его с другими мальчиками вывозили на открытую, плоскую равнину, и по несколько часов кряду обучали боевым маневрам. Их учили правильно укрывать свои тела за шеями лошадей и стрелять, в то время как их скакуны мчались на полной скорости. Также их обучали, как атаковать, отступать, обходить врага и вытаскивать с поля боя своих раненых или павших товарищей. У команчей были большие планы на Бакикачо Клинтона Смита.


 
Примечание.

Видимо, Клинтон еще хорошо помнил команчский язык в 1927 году, когда были опубликованы его мемуары. "Паки - это слово из языка команчей, означающее "веревка из сыромятной кожи", а "кацо" означает "конец". Пакикацо похоже на Бакикачо (Comanche Language and Cultural Preservation Committee, Taa Numu Tekwapuha Tu-boopu, 9, 151).

К весне 1871 года, когда Клинтон и Джефф Смит попали к индейцам, Рудольф Фишер из Фредериксбурга и Темпл Френд из Легион-Вэлли уже являлись полноценными команчами. Адольф Корн, Герман Леманн и братья Смит прошли первоначальное испытание огнем. Эти фермерские мальчики находились на верном пути к тому, чтобы стать юными индейскими воинами. Никто и никогда полностью так и не смог объяснить, почему это произошло. Антрополог А. Ирвинг Хэллоуэлл отметил в 1963 году, что индианизация "находилась на обочине научных исследований". И до сих пор ничего не сдвинулось в этом направлении. Самые последние исследования в этой области сосредоточены на повествовании о пленении как литературном жанре, а не на психологической трансформации пленников.
Так называемый "стокгольмский синдром" - термин, придуманный в 1970-х годах, объясняющий явление, когда пленники отождествляют себя со своими похитителями - позволяет приблизиться к пониманию этой психологической трансформации. Согласно этой теории, поведение жертв становится неразумным на первый взгляд, но естественным способом справиться с душевной травмой и остаться в живых. Сначала пленники испытывают облегчение от того, что их похитители, которые могли бы их убить, оставили их в живых. Также они чувствуют себя преданными из-за того, что их собственный народ не смог их спасти. Со временем пленники перенимают ценности своих похитителей, возможно, чтобы избежать наказания. В конце концов, они начинают бояться людей, пытающихся их спасти; в таких случаях они рассматривают затруднительное положение своих похитителей, как свое собственное. Даже после освобождения они могут сочувствовать своим похитителям в течение нескольких месяцев.
Несмотря на то, что "стокгольмский синдром" неоднократно фиксировался среди взрослых заложников, он не полностью объясняет метаморфозу, которая происходила с детьми, похищенными индейцами. Некоторые из них, особенно младшие, не испытывали особого страха или даже не осознавали, что индейцы могут причинить им вред, даже после того, как становились свидетелями нападения индейцев на других белых людей. Джефф Смит вспоминал: "Наверно, я был слишком мал для того, чтобы сильно беспокоится о своем положении". Как правило, пленные дети не начинали действовать и думать, как их похитители, в течение первых нескольких месяцев жизни в племени. Поэтому их принятие ценностей индейцев нельзя характеризовать как немедленную реакцию облегчения по поводу того, что их не убили. И что еще более важно, так это то, что привязанность таких пленников к своим приемным индейским семьям и их тяга к индейской культуре сохранялись на протяжении всей их жизни. Историк медицины и антрополог Эрвин Акеркнехт отметил, что пленники американских индейцев, которые возвращались в белое общество, сохраняли "внешнюю индейскую беспристрастность" и часто "больше не могли спать в доме или постели; "выказывали такую же физическую выносливость, как у индейцев, а также единодушно хвалили индейский характер и индейские нравы, оставаясь между двумя культурами в состоянии огромного недовольства". Степень ассимиляции пленников различалась, и не все похищенные дети свыкались с индейским образом жизни и индейским и обычаями.
Некоторые антропологи предположили, что двумя наиболее важными факторами в становлении "белого индейца" являлись похищение в раннем возрасте и длительное проживание в племени. В случаях с Оле Нистелом и Фрэнком Бакелью, - двумя техасскими пленниками индейцев, которые так и не ассимилировались, - поддерживают, казалось бы, эту гипотезу. Нистел провел всего три месяца с команчами в 1867 году, когда ему было уже четырнадцать лет. Бакелью, захваченный в плен в тринадцатилетнем возрасте, прожил с липанами одиннадцать месяцев в 1866-67 годах. Оба этих мальчика успешно противостояли индианизации и никогда не теряли надежды и желания сбежать. Однако случаи с Рудольфом Фишером и Дотом Бэббом опровергают гипотезу. Обоим на момент похищения было столько же лет, как и Фрэнку Бакелью, и они стали индейцами. Мало того, Рудольф Фишер ассимилировался полностью, создал семью и имел много потомков среди команчей. Даже младшие дети, такие, как Адольф Корн, Герман Леманн и Клинтон Смит, похищенные в возрасте десяти лет, были уже достаточно взрослыми для того чтобы осознавать свою культурную самобытность и делать свой выбор. Более того, Дот Бэбб провел с команчами всего девять месяцев, на два месяца меньше, чем Бакелью с липанами, который отверг индейский образ жизни. Минни Коудл и Бэнк Бэбб провели, соответственно, шесть и семь месяцев с команчами, однако оба полностью приняли обычаи своих похитителей и всю оставшуюся жизнь оставались защитниками своего приемного народа.
Обобщения, основанные на объективных факторах, как возраст при захвате и продолжительность плена, не совсем верны. Индивидуальные особенности, по-видимому, играют более значительную роль в объяснении различных степеней ассимиляции. Более безболезненно адаптация к индейским обычаям проходила у детей, которые были по своему характеру более напористыми и рисковыми, не чувствовали себя связанными какими-то особыми культурными или моральными нормами со своим народом по рождению, и были открыты для усвоения новых способов мышления. В качестве примера этой последней характеристики поучительны различные взгляды пленников на сущность Бога и религии. Фрэнк Бакелью, который отверг индианизацию, был к моменту захвата приверженцем традиционного евангельского христианства, и, в конце концов, стал методистским проповедником. Он описал религиозную церемонию липан, свидетелем которой стал, как "странное представление нецивилизованных существ". Подобно ему, Оле Нистел, признавая, что команчи верят в высшую сущность, отметил, насколько "неправедны они в своем способе поклонения", и охарактеризовал их молитвы как "бесполезные и неверно направленные". С другой стороны, Бьянка Бэбб была совершенно беспристрастной, когда указывала, что команчи "тратят большую часть своего времени на то, чтобы поклоняться своему Небесному Отцу, или, как они сказали бы, нашему Отцу". Еще более сильный контраст заметен в высказывании Германа Леманна, который принял христианство после возвращения в белое общество, где он сравнивает духовность индейцев с духовностью белых: "Я видел у индейцев столько же искренности и меньше лицемерия в их поклонении, сколько я видел с тех пор, как вновь оказался среди белых". Он продолжил, что "если бы белый человек изучил нашу религию и нашу философию, он обнаружил бы, что мы являемся не тем, что он назвал бы язычниками, или злодеями, или дикарями, что мы знаем столько же о неисповедимых вещах, сколько и он, и, возможно, видим еще глубже". Дот Бэбб также продемонстрировал свое недоверие к религиозной ортодоксии, когда сказал: "Я верю, что загробная жизнь существует, но я не знаю, что это такое. Я слышал, как некоторые говорят, что знают, но я не верю, что они действительно могут знать об этом". Другие субъективные факторы, которые могли повлиять на преобразование этих детей, включали степень, в которой отдельный пленник наслаждался приключениями и беззаботным, нерегламентированным существованием. Эти особенности образа жизни индейцев на равнинах, видимо, были особенно привлекательны для Адольфа Корна, который искал опасности, пока жил среди команчей, и так и не пустил корни в белом обществе по возвращении в него. По иронии судьбы, плен открывал новый мир свободны для некоторых перегруженных тяжелой работой фермерских детей, которые до похищения проводили свои дни почти напролет в заботе о скоте, перетаскивании камней и прополке сельскохозяйственных культур. Бабушка Хей, сводная сестра Адольф Корна, описала повседневную жизнь детей фермерской семьи: "С детства мне приходилось много работать. На отдых оставалось немного времени". Принятым пленникам разрешалось у индейцев свободно ездить верхом, охотиться, путешествовать, просто бездельничать и играть в азартные игры. Неудивительно, что один техасский немец из округа Хилл, вспоминал, что "в детстве я не боялся индейцев. Наверное, я решил, что если они меня схватят, я смогу вволю ездить верхом и стрелять во всё по желанию" (Mason County News, Aug. 19, 1937, interview with William Schmidt, who grew up near Castell).
Однако острые ощущения, досуг и мобильность свободной жизни индейцев равнин не могут полностью объяснить глубину привязанности пленников к индейцам. Дж. Норман Херд, историк пограничной Америки, заметил: "Похоже, что семейная жизнь индейцев во многом способствовала самореализации личности, чего не доставало более развитой цивилизации". Родители в семьях центрального Техаса, занятые ежедневным тяжелым трудом, имели, как правило, мало свободного времени для обучения своих детей. Несмотря на то, что Хей утверждала, что в старые времена родители поддерживали тесную связь со своими детьми и нежно любили их, немногие матери и отцы могли дать своим сыновьям и дочерям образование или даже обучить их практическим навыкам в плаванье, охоте, стрельбе, и верховой езде.
Отец Адольфа Корна был грамотным и образованным человеком, но он никогда не учил своих детей читать и писать. Мать Германа Леманна хорошо писала по-немецки, но она, по словам Герды Леман Котманн, племянницы Германа, "пыталась заработать на жизнь для своих детей, поэтому у нее не оставалось времени на их обучение". Напротив, команчи и апачи не только тепло и без предубеждений принимали в свои семьи пленных детей, но и тратили много времени на их обучение, чтобы они чувствовали себя нужными и значимыми в племенном сообществе. И это несмотря на то, что у индейцев тоже уходило много времени на добычу средств существования. Дот Бэбб, Герман Леманн и Клинтон Смит брали у своих приемных отцов уроки верховой езды, военной тактики и стрельбы. Команчская мать Бьянки Бэбб научила ее плавать, водила на религиозные церемонии и обучала племенным обычаям.
 Возможно, пленники, в свою очередь, чувствовали необходимость доказать, что они могут оправдать вложения в них своих индейских родителей. Историк Джеймс Экстелл пришел к такому выводу, изучая пленников в эпоху колониальной Америки: "Хотя страх, несомненно, объясняет исходное поведения некоторых новообращенных, желание заслужить одобрение своих новых родственников тоже играло свою роль". Вскоре после их приобщения к племенной жизни, Адольф Корн, Рудольф Фишер, Темпл Френд, Герман Леманн и братья Смит получили много возможностей продемонстрировать своим новым семьям то, из какого материала они слеплены.

Зэш, Правдивая история индейских похищений на техасском фронтире.