Кровь и дым

Мирабо Бонапарт Ламар был поэтом. Его самые известные творения, которые приобрели очевидную популярность в определённых литературных кругах Америки 19 века, назывались: «Ты - идол моей души» и «Вечер на берегах Чаттахучи». Также он был умелым фехтовальщиком, превосходным наездником, историком-любителем и художником по маслу, и при этом человеком обидчивым и не очень воспитанным. Когда в 1838 году он был избран президентом суверенного государства, известного, как Республика Техас, критики осмеивали его, говоря, что он больше поэт, чем президент. Может это и правда, а может, и нет. Однако была одна вещь, в отношении которой все были единодушны: из-за этого бескомпромиссного сукиного сына, насилий и треволнений на границе в истекающем году были больше, чем обычно. Есть знаменитая фотография 1840-х годов, на которой он выглядит скорее как позирующий для фотографа рядовой член банды, чем как поэт. Его руки, скрещённые с вызовом, и в то же время, как будто он находится начеку перед нападением, его глубокие морщины на лице, перекликающиеся с такими же глубокими складками на тонкой ткани его сюртука. Его откинутые назад со лба волосы, которым явно нужна помывка и расчёска. Его тонкие губы, растягивающиеся в ухмылке так, как будто он сейчас зарычит. Точно неизвестно, каким образом поэт и художник начал себя преподносить в качестве уничтожителя индейцев и самозванного строителя империи. Он обязан своему возвышению в президенты проявленному им героизму в битве при Сан-Хасинто - спасение им двух своих товарищей было настолько потрясающе смелым, что он даже удостоился салюта вражеских линий за это - и полнейшему провалу своего предшественника, яркого алкоголика-государственника Сэма Хьюстона, в решении индейской проблемы. В годы после Сан-Хасинто и резни в форте Паркер, белые люди тысячами спешили в Техас, безудержно вторгаясь в восточную часть Команчерии, в результате чего граница взорвалась насилием, в большинстве своём исходившим от рук команчей. Хьюстон занял примиренческую позу. Он отказался выполнить решение конгресса по вооружению отрядов ополченцев и отказался вооружить пограничные форты. Он много общался с индейцами в качестве агента и в качестве посла от нации чероки в Вашингтоне. Он их любил, и считал, что понимает их. В спорах он часто принимал их сторону и неизменно защищал их права на территорию. Когда вождь команчей попросил очертить границу белых поселений, он с досадой ответил: «Если бы я только мог построить стену от Ред-Ривер до Рио-Гранде, настолько высокую, что ни один индеец не может себе этого представить, и белые люди сходили бы с ума, пытаясь придумать способ, чтобы преодолеть её!». Он провёл с команчами мирные переговоры, но безрезультатно.

Тем временем, поселенцы спешили с востока подобно лунным приливам, неся свои незатейливые инструменты, при помощи которых «воровали землю», и, подталкивая Конгресс на открытие индейских земель для белой колонизации, на что Хьюстон наложил вето. По мере расползания ферм по долинам рек Колорадо, Бразос и Гваделупе, атаки команчей становились всё более кровопролитными. Только в первые два года президентства Хьюстона они захватили более сотни англо-американских пленников. Большинство из них, подобно девятилетней Синтии Энн Паркер, были увезены в сопровождении душераздирающих воплей. Не было никаких апелляций к правительству, никаких требований компенсаций, а было обыкновенное мучительное, опустошающее душу горе для сотен семей, не имевших возможности узнать, какая участь постигла их любимых на высоких, продуваемых всеми ветрами равнинах Команчерии. После налёта на форт Паркер, Джеймс Паркер - дядя Синтии Энн и отец Рэйчел Пламмер - дважды просил Сэма Хьюстона профинансировать экспедицию с целью освобождения пятерых заложников. Хьюстон терпеливо его выслушал, а затем спустил на грешную землю. Насильственная смерть царила повсеместно вдоль кровоточащего края самого западного фронтира, и намного в большем количестве, чем современники зарегистрировали, но Хьюстон не мог позволить себе распылять свои скудные ресурсы на освобождение одной группы пленников.

В конце 1838 года недовольства в молодой республике достигли критической отметки. В этот самый момент, Мирабо Бонапарт Ламар избирается президентом. Бескомпромиссный Ламар являл собой абсолютный контраст сдержанному дипломату Хьюстону, которого он презирал в такой же степени, в какой ненавидел новый город, расположенный в заболоченной протоке реки на востоке Техаса. Одним из первых действий Ламара стал перенос столицы из болот восточного Техаса на 150 миль западнее, в новый город Остин, расположенный возле самого подножья Балконес-Искарпмент (ступенчатые откосы), точно напротив восточной границы страны команчей. Движение на запад согласовывалось с взглядами этого драчуна - приверженца рабства, ничего общего не хотевшего иметь с Соединенными Штатами. Его мечтой было продвижение границ молодой республики к золотоносным берегам Тихого океана. Он считал, что Остин находится в месте слияния самых важных торговых путей и был своего рода примитивным западным Константинополем, центром империи под названием Техас, которая предназначалась для соперничества в континентальном превосходстве с восточными штатами,известными,как Соединенные Штаты Америки. Несмотря на уверенность большинства техасцев в том, что после битвы при Сан-Хасинто их республика войдёт в состав США, у Ламара всё же было достаточно коллег-мечтателей. Один из них, Джеймс Паркер, кто предложил в Конгрессе возглавить лично 4000 человек для захвата Санта-Фе и Нью-Мексико, и что за эту услугу он и его люди должны будут вознаграждены, каждый, участками в 360 акров земли. Конгресс отклонил этот план.

Несмотря на пустое казначейство и деньги, которые не имели почти никакой ценности, Ламар не видел причин, почему он не может построить свою империю Запада. Первым долгом, конечно, необходимо было избавиться от индейцев. Он считал, что индейцы должны быть изгнаны из Техаса или полностью уничтожены. Это касалось всех племён: команчей на западе; вако в центральном Техасе; шауни, делаваров и чероков на востоке Техаса. В своей инаугурационной речи он высказался на этот счёт довольно лаконично, - на всякий случай, чтобы все те, перед кем он стоял, уяснили полностью значение сказанного. Приведя в качестве довода жестокость индейцев, он призвал затем к «войне на уничтожение» против них, не допуская никаких компромиссов, никакого прекращения действия до их полного исчезновения или полного изгнания». Конгресс республики Техас глубокомысленно с этим согласился. В том же месяце был набран полк из 840 человек, разделённых на пятьдесят рот, сроком службы на три года. Также единогласно было принято выделение миллиона долларов на нужды этого подразделения. Следовательно, началось воплощение в жизнь лозунга Ламара: уничтожение или изгнание. Это выглядело - ни много, ни мало - как публичный призыв к геноциду - одному из немногих ему подобных в современной истории. Но, каким бы ужасным это не казалось, в действительности Ламар, уже имевший дело с индейцами крик в Джорджии, по сути сказанного был предельно жесток в своей искренности до такой степени, в которой почти никто из белых людей не высказывался на тему индейских прав. Это была политика агрессии, совершенно обычной, но безо лжи и лицемерия. Он потребовал полного подчинения индейцев техасцам на условиях, исключающих бесконечный пересмотр границ, и при этом абсолютно было ясно, что может случиться с теми, кто будет не согласен. Историк Фенербах так написал об этом: «Он ничего не предложил и нигде не председательствовал, что уже было не совсем англо-американским политическим прецедентом». Народ и суды постановили, что истинный мир между белыми и красными людьми невозможен, если индейцы сами не откажутся от своего образа жизни, или американцы не откажутся от того, что они решили построить на этом континенте. Поскольку двести лет двуличности и кровопролития уже сами по себе являлись доказательством того, что ни одна из этих вещей никогда не произойдёт, Ламар просто выразил то, что ему казалось абсолютно очевидным. Тот факт, что он не был высокопоставленным чиновником из Соединенных Штатов Америки, и не являлся им когда-либо прежде, вообще лишало индейцев Техаса надежды получить здесь хоть какой-то клочок земли. В 1825 году правительство США образовало Индейскую территорию (современная Оклахома), чтобы действиями подтвердить слова военного секретаря Джеймса Барбура о том, что «будущее место проживания этих народов навсегда останется нетронутым». Ламар, и большинство резидентов новой суверенной страны, противопоставили себя этому обещанию. В каком-то смысле предложенное Ламаром было лучше, чем медленное уничтожение восточных племён. Но по сути это был прямой призыв к тотальному истреблению коренных народов. В 1839 году уже две тысячи простимулированных, патриотичных и жаждущих риска техасцев поступили на военную службу, чтобы сражаться с индейцами. И они сражались.

Результатом восхождения Ламара в президентство стало почти немедленное развязывание войны против всех индейцев в Техасе. Летом 1839 года была проведена одна из самых жестоких кампаний из всех, проведённых когда-либо против коренных американцев. Первой целью стали чероки, которые в течение десятилетий безжалостно выталкивались на запад со своей родины в Каролине. Некоторые из них обосновались в сосновых лесах и на песчаных берегах рек восточного Техаса, вблизи границы с Луизианой, где они жили в основном в мире с белыми уже почти двадцать лет. Они были одним из пяти «цивилизованных племён», и быстро впитывали белую культуру, одеваясь как белые люди, занимаясь земледелием или перевозками, к тому же они хорошо говорили по-английски. Предлогом для избавления от них стало сфабрикованное обвинение в том, что они являются частью мексиканского замысла по изгнанию белых из Техаса. Можно почти не сомневаться, что это была ложь, но Ламар и его военный секретарь (министр) нуждались в ней.

Вождь чероки Боулз согласился с требованием оставить республику, но с условием, если правительство компенсирует племени проведённые им мелиоративные работы. Техасцы в принципе были согласны, но предложили совсем немного, и переговоры закончились ничем. Вскоре солдаты начали действовать согласно принятому плану. 15 июля 1839 года они атаковали деревню чероков. На следующий день они поставили индейцев в безвыходное положение, загнав их в густые заросли и в болота, где перестреляли многих из них, включая вождя Боулза. Через два дня солдаты сожгли их деревни и выжгли их поля. Но это было только начало войны. Одержав победу над чероками, командир техасцев Келси Дуглас попросил разрешения вычистить «крысиные гнёзда» других, по большей части мирных племён восточного Техаса. Следовательно, убийства и поджоги пошли по нарастающей. К концу июля все кукурузные поля и все деревни чероков, делаваров, шауни, кэддо, кикапу, криков, маскогов и семинолов на востоке Техаса были сожжены дотла. До их невиновности никому не было дела. Техасцам было всё равно, кто совершал убийства - кайовы, кэддо, вичиты или крики. Большинство обездоленных индейцев собрали свои оборванные и голодающие семейства, и отправились на север, на Индейскую территорию - последняя остановка на так называемой «тропе слёз» - где около двадцати тысяч индейцев, перемещённых в официальном порядке, столкнулись лицом к лицу с туземными племенами равнин. Некоторые чероки, включая сына вождя Боулза, попытались бежать в Мексику. Дабы показать всем сомневающимся, что никому не должно быть никаких поблажек в новой индейской политике, техасцы преследовали их на протяжении нескольких сот миль. Когда догнали, то мужчин убили, а женщин и детей забрали в качестве заключённых. Только двум племенам - алабама и коушатта - было разрешено остаться, но и они были переселены со своих плодородных земель на более пустынные участки. Теперь для белых фермеров были высвобождены десятки тысяч акров превосходных пахотных земель, и они без лишних промедлений, весело и, возможно, с безукоризненно чистой совестью, заняли их.

Но это были осёдлые, пешие, земледельческие, во многом уже цивилизованные, сравнительно не воинственные индейцы, сломленные ещё к востоку от Миссисипи, в результате чего перемещённые на восток Техаса. Имелись и другие оседлые племена, которые жили дальше на запад, и поэтому на данный момент они оказались за пределами этого очищения огнём: вако, тавакони, кичаи, тонкавы и несколько других. Притом, что весьма увлекательным и результативным занятием были резня и изгнание сравнительно безвредных и уже разгромленных мускогов, семинолов и других восточных племен, реальная проблема - подавляющее большинство ограблений - исходила от западных племен. И все это знали. При всей их браваде и самодовольных разговорах о войне и ненасытной жажде новых территорий, имелось совсем немного техасцев, способных преуспевать на огромных пространствах, составляющих большую часть Техаса и находившихся под контролем команчей.

Для понимания этого сложного вопроса нужно рассмотреть карту современного Техаса. Проведите линию от Сан-Антонио через Остин и Уэйко, завершите её в Далласе, в ответвлениях реки Тринити. Эта западная точка была приблизительной границей Команчерии в конце 1830-х годов. Здесь, в районе современного Далласа, находилось совсем небольшое поселение. Большая часть белых жила в окрестностях Остина и Сан-Антонио. Эта линия также должна следовать за 98 меридиан почти к месту, где начинается прореженный лес и дальше к 100 меридиану в район современного Абилина, где он уже почти заканчивается. В районе Остина и Сан-Антонио линия обозначает край Балконес-Искарпмент – зона разломов, где большие, волнистые, лесистые, известняковые холмы возвышаются над плодородной береговой равниной. Они вздымаются настолько круто, что своими каменными бастионами напоминают испанские балконы в театре, отсюда и название. В трёх точках эта линия пересекается с реками Бразос, Колорадо и Гваделупе. Их можно представить как дороги для налётчиков, вдоль которых они спускались с северо-запада вглубь техасского пограничья. Эти реки также служили дорогами в нагорья Команчерии и для любого отважного или глупого человека, кто поднимался туда. Проблема заключалась в том, что, с точки зрения белого человека, там располагался необъятный, таинственный, пугающий, совершенно иссохший край, населённый свирепыми и примитивными людьми, которые были способны их опережать, стрелять лучше и выслеживать быстрее их, а также способные преодолевать огромные расстояния с настораживающей непринуждённостью. Эти индейцы сражались в конном порядке, что ставило в очень невыгодное положение белого человека с его тягловыми лошадьми, с его пешим методом ведения войны и с его дульнозарядными винтовками. К тому же, эти индейцы не имели постоянных деревень, поэтому было очень трудно выяснить их местоположение, и даже если бы это вам удалось, то, вероятно, вскоре вы уже пожалели бы об этом.

Но всё это не останавливало техасцев от совершения попыток проникнуть туда. В первые годы существования республики смесь разного рода милицейских и рейнджерских рот, спонтанных добровольцев и регулярных солдат, собирались толпой и преследовали команчей после их налётов. Иногда они убивали кого-то из них, и в нескольких случаях отделались малой кровью, но в основном оказывались в роли проигравшей стороны. В подавляющем индейцев, большинстве случаев они получали уроки от индейцев, превосходивших их в тактике, и многие из них умерли тяжёлой и медленной смертью - намного большее число, чем то, которое техасцы когда-либо озаботились признать.

Один из лучших примеров ранних конфликтов приходится на февраль 1839 года, когда произошло столкновение между команчами и территориальной милицией под командованием полковника Джона Мура. Этот человек был в высшей степени наделён беспечностью и неоправданным оптимизмом, - теми чертами характера, с помощью которых пионеры осваивали самые дикие и враждебные регионы страны, где их семьи быстро подвергались насилию и потрошению. Он смотрел на индейцев, как на недочеловеков, которые подлежат безусловному уничтожению. Во время проповедей он стоял рядом с проповедником, бросая суровые взгляды на собравшихся прихожан. Однажды, липаны, эти заклятые враги команчей, сообщили ему, что группа последних расположилась лагерем в прерии севернее Остина. Этот апачский народ, с давних пор подвергавшийся жестоким гонениям и насилию со стороны команчей, всегда был готов предать своих старых мучителей, чтобы приложиться к бутылке с алкоголем, которой им всегда не хватало, и добиться благоволения властей. Боясь сражаться с команчами в одиночку, они приложили немало усилий для того, чтобы склонить белых к совместному преследованию своих заклятых врагов. Мур понятия не имевший о том, как сражаться с команчами в дубовых зарослях и на известняковых месах западного Техаса, решил оказать им содействие. Нужно отметить, что - с редким исключением - белые солдаты имели мало шансов на то, чтобы найти команчей без помощи их старых индейских врагов, главным образом, тонкава и липан. Это было реальным положением дел на протяжении всех долгих лет конфликта с команчами. Экспедиция Мура стала одной из первых, использовавших индейских скаутов. Позже это было возведено в ранг политики Техаса и стало обычной практикой всех белых солдат. Среди самих белых было совсем немного способных разведчиков. Одним из таких являлся рейнджер Бен Маккалек, также Кит Карсон, но, в целом, белые солдаты не в состоянии были эффективно распознавать знаки в глуши, даже если заранее получали особые инструкции. Индейские следопыты вели колонны белых солдат под командованием известных генералов - Джорджа Крука, Нельсона Майлса и Рэнальда Маккензи - и они несли всю ответственность за нанесение окончательного поражения индейцам Равнин. В стандартном кинематографическом образе пропылённой, несущейся кавалерии, выступившей перед этим из огороженного частоколом форта, часто опускается один ключевой компонент - индейский скаут.

Итак, полковник Мур выехал во главе шестидесяти трех спешно набранных добровольцев и четырнадцати липан-апачей с их предводителем Кастро, в направлении реки Сан-Габриэль, севернее Остина, в известняковую холмистую местность, расчленённую оврагами, вероятно, в районе современного города Джорджтауна. Когда они достигли местоположения лагеря, то команчей там уже не было, но их отчетливо видный след тянулся в верховья реки. Преследователи собирались уже выступить, когда с севера налетела буря прерий. Люди в течение трёх дней укрывались в дубовой роще от промозглого холода и снега, смешанного с дождём. «Какое-то количество лошадей замёрзло насмерть, - писал позже Ной Смитвик, один из участников экспедиции, - и индейцы съели их, чтобы не пропало впустую столько мяса». Когда прояснилось, то в поисках команчей они взяли курс на северо-запад, к месту впадения реки Сан-Саба в реку Колорадо, в район современного города Сан-Саба, примерно на 75 миль углубившись в пограничные земли. По меркам 1839 года, это было сердце территории команчей. Когда они туда добрались, липаны разглядели костры в типи. Смитвик, кто как раз находился впереди со скаутами, описал то, что ощущал в тот момент каждый белый человек, отслеживавший индейцев в центре Команчерии: «Во время ночной скачки, мы услышали позади волчий вой. Мой разведчик липан резко встал и стал прислушиваться. Через несколько минут справа отозвался другой волк. Индеец по-прежнему прислушивался настолько настороженно, что казалось, будто его тело окаменело. «Хм! Волк», - сказал он с облегчением, но не совсем уверенно. Я не могу сказать, что я когда-либо восхищался музыкой волка, но сейчас этот вой был настолько немузыкальным, что даже уши индейца не смогли точно определить, волк это или команч. При виде его неуверенности, меня пробрал холодный озноб». То, что они обнаружили, оказалось селением, в котором было почти 500 человек. Это были пенатеки – едоки мёда – южное подразделение команчей. Традиционно они были настолько самонадеянными в отношении собственной безопасности, что в это холодное утро 15 февраля даже не выставили часовых, и по той же причине комфортабельно устроились в своих типи, завернувшись в тёплые бизоньи накидки, совсем не заботясь о потенциальных угрозах внешнего мира. Тем временем, добровольцы, которые к этому времени начали называть себя рейнджерами, трясясь от ночного холода, вставляли заряды и запалы в свои однокамерные, заряжающиеся с дула мушкеты, и дожидались рассвета. События следующего часа оставили потрясающую иллюстрацию того, что происходило, когда белые люди понятия не имели о том, как сражаться с индейцами Равнин. Они собирались противодействовать племени, которое даже и мысли не могло допустить, что белые люди смогут их атаковать в сердце собственной страны. Их столкновение стало предтечей многих последующих лет пограничной войны между двумя расами. По мнению белых, весь этот бой был соткан из серии вопиющих и почти фатальных ошибок. Во-первых, Мур, этот неисправимый оптимист, приказал своим людям спешиться в миле от лагеря команчей и скрытно приблизиться к нему пешком. Это была доведённая до совершенства тактика неожиданного нападения, и она срабатывала в горах Аппалачи в Кентукки сто лет назад. Здесь же были команчи. Во-вторых, он оставил своих лошадей без присмотра – самая катастрофическая ошибка, которую только мог совершить командир на равнинах. Вскоре он заплатил за это. С лучами солнца солдаты поспешили в лагерь, врываясь в палатки и стреляя в темноте наугад. Мирная зимняя сцена уступила место абсолютному хаосу, смешанному с воплями женщин и детей. Техасцы «распахивали входы в вигвамы, проталкивались внутрь и расправлялись с врагами прямо в их постелях; повсюду раздавался лай собак, пронзали ухо отрывистые человеческие вопли и грохотали выстрелы». Один рейнджер, по имени Эндрю Локхарт, кто считал, что его дочь-подросток находится здесь в плену, метался по деревне с криками: «Матильда, если ты здесь, беги ко мне!». Позже выяснилось, что она действительно там была и слышала его, но её крики были поглощены шумом и выстрелами. В этот день он её не нашёл. Вместо того чтобы стоять и сражаться так, как это делают белые люди – и ожидалось, что так и будет – команчи сделали то, его они всегда делали в подобных обстоятельствах: они рассеялись и поспешили к своим лошадям. Ещё одной немыслимой ошибкой Мура в тот день было то, что он непосредственно перед нападением не отогнал команчских лошадей. И теперь большинство из них уже находились верхом. Затем они сделали то, что все племена равнин автоматически делали, когда им давался шанс. Они заехали солдатам за спину и обратили в стампиду их лошадей. Ход боя сразу изменился. Мур обнаружил себя и своих солдат с союзными индейцами, блуждающими в пустом лагере, к тому же все они были пешими перед лицом обратного путешествия по пустыне, и существенно превзойдены в численности конными индейцами. Теперь Мур сильно испугался. По словам техасского рейнджера Майка Кокса: «… внезапно он осознал, что отрезал больше табачного штранга, чем мог прожевать». Он приказывает отступать в лесистый буерак. Команчи к этому времени полностью пришли в себя и провели несколько атак, но были отбиты метким и смертоносным огнём из длинноствольных винтовок. Несмотря на то, что эта позиция в овраге среди валунов и деревьев представляла собой отличную цитадель, Мур ещё раз гениально удивил, когда внезапно приказал отступать. Но даже с преобладанием в численности, индейцы не смогли уничтожить солдат. Ни один индейский план на сражение, никогда в американской истории, не подразумевал пожертвования многих жизней для того, чтобы захватить позицию врага, - то, как это делали белые люди позже, например, в сражениях за Литтл-Раунд-Топ, при Галлиполи и за Иводзиму. Индейцы Равнин почти повсеместно проявляли нежелание извлекать преимущество из тактически выгодной позиции, и это было одним из их слабых мест. Благодаря этому были сохранены бесчисленные тысячи белых жизней. И теперь индейцы ушли. Лидер липан Кастро, у которого вызвали отвращение ошибочная тактика Мура и его причудливый трусливый приказ, ушел вместе со своими людьми, и Муру с его добровольцами пришлось предпринять унизительное отступление пешком на протяжении 150 миль вниз по Колорадо до Остина, перетаскивая на себе шестерых раненых в постоянном страхе индейского нападения. Он считал в своей неугомонной оптимистичной самонадеянности, что он выиграл драку. На самом деле, ему надо было радоваться, что его так удачно миновало несчастье. Его атака немедленно была отплачена кровавым рейдом на поселения у реки Колорадо. Если команчи усвоили урок из того, что случилось на Сан-Сабе, можно не сомневаться в том, что они поняли, что природа игры полностью поменялась. Техасцы не были похожи на испанцев и мексиканцев. Они были жёсткими, подлыми, их почти невозможно было чем-то удивить. Они всегда были готовы на совершение неоправданного риска, чтобы обеспечить себя участком необработанной земли, и их истеричный характер хорошо подходил для искоренения туземных племён. Они не полагались на неповоротливых, тяжело оснащённых, излишне заорганизованных, финансируемых государством драгун. Они стремились справляться с проблемами сами, привлекая добровольцев, которые не только не боялись индейцев, но и сами любили выслеживать их и убивать. Их президент не брюзжал, как большинство государственных чиновников с незапамятных времён, излишне беспокоящихся о соблюдении договоров, гарантирующих неприкосновенность индейских границ и земель, - что постоянно обещали колониальные чиновники в обмен на возвращение пленников и прекращение набегов на поселения белых в будущем. Ламар проповедовал исчезновение. Если быть точнее - уничтожение. Под знаком этого смыслового содержания происходил рейд Мура, так неумело проведённого. Этим смысловым содержанием была наполнена череда событий, произошедших весной и летом 1840 года в Сан-Антонио и на юге Техаса. Они привели к первому крупному, громкому конфликту между расширяющимися на запад техасцами и лордами Южных равнин.

9-го января 1840 года звон кафедрального колокола Сан-Фернандо в Сан-Антонио возвестил о прибытии трёх вождей команчей. Сан Фернандо – одна из самых больших испанских церквей в Северной Америке. Сегодня её колокол является точной копией колокола миссии на старом американском западе. Он звонил заутреню для испанских, и позже для мексиканских падре. Он оповещал об атаках апачей и команчей, начиная с 1749 года. На её белокаменной башне мексиканский генерал Санта Анна вывесил свой ярко-красный без окантовки флаг, ознаменовавший начало битвы при Аламо. В раннюю техасскую эпоху звон колоколов означал отправку ополченцев на борьбу с мексиканцами и индейцами.

Яркое, ясное утро 9-го января не предвещало никакой беды или чего-то такого из ряда вон выходящего. Команчи пришли поговорить о мире. Они были обеспокоены посягательствами на свои старые земли и хотели это остановить. Они никогда прежде не заключали договор с техасцами, но во время своего президентства Сэм Хьюстон постоянно надоедал им с этим. Теперь они думали, что это не такая уж и плохая идея. Особенно они тревожились на счёт землемеров – решительных мужчин, владельцев черной, неподдающейся осмыслению магии, которая, предположительно, была направлена на то, чтобы лишить индейцев их земель. Даже хуже, кажется, что эта чёрная магия работала. Поэтому команчи умерщвляли этих людей самым мучительным образом всякий раз, когда предоставлялась возможность.

Они удостоились вежливого приёма со стороны здешнего командира, полковника Генри Карнса, ещё не восстановившегося от раны, которую он получил, когда в его бедро попала команчская стрела летом 1838 года. Он им прямо сказал, что он не намерен с ними обсуждать любой мир, пока они не возвратят всех пленников. Вожди, вероятно, понявшие, о чём сказал Карнс, кивнули головами и отъехали, пообещав вернуться. Тем временем, Карнс получает особый пакет инструкций, беспрецедентный в истории Техаса, и вполне вероятно, что в американской истории. Они исходили от военного секретаря Альберта Сиднея Джонстона – рослого, лихого вояки, кто позже принял геройскую смерть, когда возглавил повстанческие войска в сокрушительной атаке на армию Гранта в битве при Шайло в 1862 году. Сейчас он инструктировал Карнса в недвусмысленных выражениях, что «правительство берёт на себя право диктовать условия проживания в отношении всех племён». Это была прямая цитата из Ламара. Далее он утверждал в том же духе, что «наши граждане имеют право занимать любые пустующие земли нашего правительства, и команчи не должны этому мешать». Это означало, что их земли подлежат конфискации – окончательной и бесповоротной. Кроме того, Джонстон сказал, что если индейцы не доставят пленников, их оставят в заложниках: для большинства цивилизованных стандартов, это был вопиющий способ обхождения с противником, прибывшим для мирных переговоров.

Команчи вернулись 19-го марта. Среди них было тридцать пять воинов. Все они находились в праздничном, приподнятом настроении. С ними пришли ещё тридцать два члена племени: женщины, дети и старые мужчины. Они считали, что никаких проблем не будет. Возможно, они вспоминали старые времена, когда запуганные и настороженные испанцы, а затем и мексиканцы, позволяли им свободно разгуливать по городу. И мужчины, и женщины были искусно раскрашены и наряжены в свои лучшие шкуры, бусы и перья. Они имели при себе огромные груды мехов и небольшой табун лошадей, очевидно, предполагая совершить много торговых сделок. Наличие этих торговых товаров указывает на то, что они, скорей всего, совсем неправильно поняли, что им сказал Карнс. В ожидании они уселись на корточки, прямо на улице. Их маленькие мальчики возились с игрушечными луками и стрелами, а белые люди прикрепляли монеты к деревьям, в которые они стреляли. Вокруг собралась толпа горожан. Они совсем не были враждебными, просто любопытными. Тем не менее, они не могли не заметить, что индейцы привезли всего одного пленника с ними. Это была Матильда Локхарт, та самая девочка, отец которой взывал к ней во время сражения полковника Мура на Сан-Сабе за год до этого. Она была захвачена в набеге в 1838 год наряду с ее младшей сестрой, и тогда же были убиты все остальные члены ее семьи. Ей было пятнадцать лет, и ее появление на площади Сан-Антонио потрясло людей, собравшихся там.

Один из свидетелей этого, Мэри Маверик, жена известного местного коммерсанта, отметила: «Голова Матильды, ее лицо и руки были все в шишках и ранах, и ее нос фактически был сожжен до кости, а вся мясистая часть собралась большими струпьями на кончике кости. Обе ноздри были широко открыты и лишены плоти». Она сообщила, что ее так мучили команчские женщины. Не только ее лицо было изуродовано. Всё ее тело было в ожогах. Но в частной беседе Матильда сказала белым женщинам, что ей пришлось вынести намного худшее, чем то, что они видели. Она была «крайне унижена», - как она сама выразилась, используя кодовое слово, обозначающее изнасилование, - «и не могла даже поднять головы».


Команчи не обращали никакого внимания на эффект, произведенный появлением Матильды на техасцев. Многие из последних были знакомы с пытками, к которым прибегали восточные племена, такие, например, как чокто и чероки, включая использования огня, но этому почти всегда подвергались только мужчины, и те племена редко похищали, насиловали и пытали белых женщин, в отличие от племен на равнинах. Даже люди, привыкшие к индейскому насилию, были шокированы видом Матильды. Но, несмотря на все эти неприятные вещи, она осталась девочкой умной и проницательной, быстро выучила язык команчей, и поэтому знала, что в индейских лагерях находятся еще пленники. Она оценила их в пятнадцать человек, и сказала о них техасцам.

Всё это стало прелюдией к встрече, которая состоялась в одноэтажном здании суда, получившее в истории известность, как Дом Совета. Здание было построено из известняка, имело плоскую, деревянную крышу и земляной пол.

Площадь и Дом Совета в Сан-Антонио.

Двенадцать индейцев – все пенатеки, охарактеризованные по-разному, как «вожди» или «главные мужчины» – расположились напротив трех техасских комиссионеров. Их представителем был Говорящий с Духами (его команчское имя по-разному дано, как Мугуара или Мукварра), добродушный и, очевидно, миролюбивый тип, имевший пристрастие к виски, кто недавно давал кров рейнджеру Ноа Смитвику в его лагере в течение трех месяцев, и однажды нанес поражение индейцам вако, которые хотели убить Смитвика. Смитвик любил его, и находил его умным и искренним человеком. Он имел с ними «много долгих и серьезных разговоров». Мугуара красноречиво рассказывал Смитвику об опустошении белыми его охотничьих угодий, говоря, в частности, следующее: «Белый человек приезжает и рубит деревья, строит дома и заборы, бизоны пугаются и убегают, и никогда больше не возвращаются, а индейцы остаются голодать; или, если мы идем за дичью, мы нарушаем охотничьи угодья других племен, и начинается война. Если бы белые начертили линию, определили свои требования и держались на своей стороне, красные люди перестали бы им досаждать».

Несмотря на то, что он был индейцем, о котором создавалось впечатление, что белый человек ему приятен, нужно отметить, что он возглавлял группу, которая совершила набег на ферму Локхарта. Следовательно, это была та самая группа, которая убила членов семьи Матильды, захватила в плен ее саму и ее младшую сестру, а также пытала и насиловала ее. И это была деревня Говорящего с Духами, которую полковник Мур атаковал на Сан-Сабе.

В здании суда техасцы немедля перешли к делу. Они потребовали объяснений, почему команчи доставили только одного пленника? Говорящий Дух ответил, что на самом деле у команчей есть больше пленников, но они находятся в лагерях, которые он не контролирует. Возможно, он говорил правду, но никто ему не поверил. Он добавил, что, «те люди потребуют дорогого выкупа в виде товаров, боеприпасов, одежд и краски, но это можно всё решить». Затем он оглядел представителей противной стороны, и закончил, с величественным жестом: «Как вам нравится такой ответ?».

Возможно, он думал про себя, что он смышленый, или рассудительный, или даже искренний оратор, или, может, его слова были неправильно переведены. В любом случае, он совсем не понимал суть происходящего. Он и его люди считали себя благородными воинами. Для них похищение пленников было честной войной. Так же обстояло с грубым обхождением с пленниками. Для Говорящего с Духами, Матильда являлась единицей грабежа, чем-то не совсем полностью человеческим, чем-то вроде торгового товара, и душераздирающий вид беспомощной девочки был наглядным тому свидетельством. Независимо от того, что сказал Говорящий Дух, эти его слова стали для него последними при жизни. Полковник Уильям Фишер, один из специальных комиссионеров Техаса, резко ответил ему: «Мне не нравится то, что ты сказал. Я сказал, чтобы вы не приезжали сюда без всех ваших пленников. Вы приехали, но не выполнили мое предписание. Ваши женщины и дети могут ехать назад с миром. Когда вы возвратите всех ваших пленников, ваши вожди тоже смогут уйти свободно. А пока мы берем вас в заложники». Как только он это сказал, отделение солдат вошло в здание суда и заняло позиции в передней и задней его частях. Когда удивленные команчи поняли, наконец, через напуганного переводчика, что им было сказано, они запаниковали и побежали к дверям.

Солдаты сомкнули ряды. Говорящий с Духами добрался до двери первым, выхватил свой нож и ударил им солдата. Затем солдаты открыли огонь, сваливая на землю Говорящего с Духами еще нескольких индейцев, а также нескольких своих людей. Они дали еще один залп. Комната была заполнена шумом, дымом, кровью и рикошетящими пулями. Один солдат, Мэтью «Старая Краска» Колдуэлл, поймал одну из таких пуль собственной ногой. Прихрамывая, он выхватил мушкет у одного из вождей и разнес ему голову выстрелом. Затем он до смерти забил прикладом другого индейца. Борьба вылилась наружу, и теперь полномасштабная схватка в стиле Голливуда происходила на площади. Индейцы, ожидавшие на улице – мужчины, женщины и дети – бросились на зрителей, которые были словно заворожены, и здесь тоже закипела борьба. Люди, видевшие всё это, позже рассказывали, что индейские женщины и мальчики сражались столь же яростно, как и мужчины. Один индейский мальчик послал из своего «игрушечного» лука стрелу точно в сердце окружного судьи, убив его на месте.

На самом деле, у команчей не было ни единого шанса. Уличная схватка быстро вылилась в бойню, а затем, достаточно скоро, это стало напоминать стрельбу по индейкам, в которой команчи занимали непривычное для них место испуганных жертв. Через полчаса «сражение» было закончено. Теперь только огромная, кровожадная, мстительная толпа охотилась на команчей на улицах Сан-Антонио. Зрелище было не из приятных. Индейцы, побежавшие к реке, была перестреляны один за другим, в то время как они пытались переплыть на другой берег. Преследованию подвергался каждый индеец. Уличная охота была беспощадной и безжалостной. Некоторые индейцы спрятались в каменной постройке и заперли дверь изнутри. По свидетельству Мэри Маверик, несколько белых поднялись на крышу постройки и подожгли ее «клубком свечных фитилей, пропитанных скипидаром». Вскоре два команча появились из огня и дыма. Одного из них зарубили топором, а второго застрелили.

Когда всё было закончено, тридцать два воина, три женщины и двое детей лежали мертвые. Тридцать два других были захвачены в плен, многие из них имели серьезные ранения. Семь техасцев был убито и десять ранено. Единственный врач города, немецкий иммигрант, всю ночь работал, чтобы спасти белых. О раненых индейцах никто не позаботился. Тридцать шесть солдат были выделены для охраны тридцати двух команчей, помещенных в тюрьму с земляным полом позади здания суда. На следующий день, женщине, которая не была ранена, дали лошадь и еду, и сказали, чтобы она ехала с новостями о случившемся к своим людям. Также она должна была передать им ультиматум: оставшихся в живых команчей казнят, если другие группы племени не освободят пятнадцать пленников, о которых сообщила Матильда Локхарт. Если через двенадцать дней женщина не возвратится, - а на это время было объявлено «полное перемирие», - «все пленные команчи будут убиты, так как мы будем думать, что вы убили всех наших пленных друзей и родственников». Если техасцы считали, что они находятся теперь в выгодном положении, то вскоре поняли, как они ошибались.

При нормальных обстоятельствах мы никогда бы не узнали, как отнеслись к этим новостям в селениях команчей. Однако в этом случае, молодой пленник по имени Уэбстер Букер, кто позже был выпущен на волю, оставил душераздирающее свидетельство. Когда женщина прибыла с новостями, команчи отреагировали на это смесью ужаса, отчаяния и холодной ярости. Женщины кричали и вопили, оплакивая погибших. Они полосовали ножами свои конечности, лица и груди, и отрубали пальцы. Некоторые из них даже нанесли себе смертельные ранения. Мужчины стонали и раскачивались взад и вперед, а некоторые обрезали свои волосы. Там был большой лошадиный табун, который принадлежал убитым вождям, и его полностью уничтожили и сожгли за два дня. Таков был обычай команчей. Затем, в дыму от горящей конины, они вылили свой бездонный гнев на пленников. По словам Букера, тринадцать американцев были зажарены и расчленены с невиданной жестокостью. Можно только представить себе, какой ужас они испытали перед смертью. Среди пленников были дети, включая шестилетнюю сестру Матильды Локхарт.

Индейцы так и не откликнулись на ультиматум. На самом деле, оставшись без лидеров, они были крайне деморализованы и просто не знали, что им дальше делать. В мире команчей, обусловленном рядом нюансов, где знаки, духи, магия и колдовство являлись важными средствами в поиске решения, такой случай стал глубоким духовным ударом, когда они полностью лишились пуха (сверхъестественной силы) лидеров группы. Если бы они обладали менталитетом белых людей, то могли бы просто сжечь Сан-Антонио или, по крайней мере, дать выход страшному опустошению. Они этого не сделали. Вместо этого, спустя несколько дней, триста воинов, возглавляемых Исиманикой, прибыли к стенам миссии Сан-Антонио, потребовали отпустить пленных и вызвали техасцев на сражение. Те отказались выдать заключенных, и очень странно повели себя относительно вызова, утверждая, что, поскольку двенадцатидневное перемирие по-прежнему в силе, они не могут сражаться. Очевидно, старший офицер просто испугался покинуть пределы миссии. Многие белые солдаты думали именно так. Это была странная сцена, которая, если и имела место когда-нибудь на равнинах, то очень редко: большой военный отряд индейцев безуспешно пытался вызвать солдат на битву. Один из офицеров, Лисандер Уэллс, обвинил старшего офицера, капитана Уильяма Ридда, в трусости. В результате, состоялась дуэль, и они убили друг друга. Как бы то ни было, но пленные индейцы остались взаперти, и, в конце концов, многие из них сбежали. Те же, которые остались, женщины в основном, были отданы в услужение жителям Сан-Антонио, но и они все со временем сбежали.

Может показаться странным также то, что два других пленных американца – мальчик Уэбстер Букер и молодая девушка, покрытая шрамами подобно Матильде Локхарт – во время другого обмена пленными были возвращены в лоно цивилизации. Но причина этого проста: их оставили в живых, потому что они были приняты в племя.

Таким образом, было закончено то, что стало впоследствии известным и знаменитым, как Сражение в Доме Совета. Многие техасцы рассматривали это как признак того, что Техас эпохи Ламара стал ручейком бескомпромиссной борьбы с индейцами. И они были правы. Но техасцы совершили грубейшую ошибку, которая вызвала немедленное убийство через пытки части пленных американцев и немногим позже огромную волну ответных налетов на поселения, которые забрали много белых жизней. Однако важнейшим следствием было то, что полностью улетучилось доверие команчей к правительству Техаса. Можно только задаться вопросом относительно того, что думал о стратегии Уильям Локхарт, чья шестилетняя дочь была зажарена живьем на медленном огне. И всё же белые с гордостью говорили, что они убили двенадцать «ведущих вождей», хотя нет доказательств, подтверждающих это утверждение.

По словам Смитвика, Говорящий с Духами был лидером сравнительно небольшой группы в пределах племенного подразделения пенатека. Исиманика был наиболее опасным лидером, и он обладал значительно большей властью, чем Говорящий с Духами. Однако и он не мог сравниться в этом отношении с Исавакони, кто претендовал на то, чтобы быть главным вождем пенатека. Пахаиуко, Старая Сова, Маленький Волк (Желтый Волк) и Горб Бизона не были выдающимися вождями. Мужчины, которые погибли, являлись, несомненно, лидерами, но не большими вождями. Наконец, оказалось, и тому есть подтверждение, что команчи, прибывшие в Дом Совета, были включены во все последние налеты на техасские поселения. Но Исиманика на момент атаки, по-видимому, находился в поездке по другим группам племени, призывая к миру с техасцами. Теперь, вместо мира, белые люди на юге Техаса получили величайшую мобилизацию в истории команчей.

Примечание (А.К.)

В архиве музея Сан-Хасинто, Техас, описан вызов Исиманики и его последствия.

28 марта (1840 года) от двухсот пятидесяти до трехсот команчей под предводительством лихого молодого вождя Исиманики (Слышит Волка) подошли к окраине города (Сан-Антонио), где основные силы остановились, а вождь Исиманика с другим воином смело въехали на городскую площадь и объехали ее, затем проехали некоторое расстояние по Торговой улице и обратно. Во время этого проезда они не переставая вопили, предлагали подраться и осыпали американцев бранью и оскорблениями. Исиманика был в полной боевой раскраске и почти голый. Дольше всего он задержался возле салуна Блэка на северо-восточном углу площади; он вызывающе кричал, привставал на стременах, потрясал сжатым кулаком, бесновался с пеной у рта. Горожане через переводчика сказали ему, что все солдаты находятся ниже по реке, в миссии Сан-Хосе, и если он отправится туда, полковник Фишер даст ему отпор. Исиманика повел своих воинов в Сан-Хосе и с бесстрашной отвагой подбивал солдат на драку. Полковник Фишер лежал на больничной койке, а капитан Редд, следующий по званию и по должности, командовал войсками. Он сказал вождю: "Мы заключили с вами двенадцатидневное перемирие, чтобы обменяться пленными. Честь моей страны, как и моя собственная, требует соблюдения перемирия, и я не нарушу его. Останьтесь здесь на три дня или возвращайтесь через три дня, и перемирие закончится. Мы горим желанием сразиться с вами". Исиманика обозвал его лжецом, трусом и другими оскорбительными словами и некоторое время слонялся поблизости, но, в конце концов, индейцы ушли и больше не возвращались. Капитан Редд оставался спокойным и невозмутимым, но его людей с величайшим трудом удавалось сдержать, поэтому некоторым самым буйным было приказано войти в миссионерскую церковь, после чего возле двери была выставлена охрана.

Капитан Редд командовал ротой А 1-го пехотного полка Техаса, который был дислоцирован в Сан-Антонио. Сержант Уэллс назвал Редда подлым трусом и сказал, что тот достоин только юбки гувернантки. В результате Редд вызвал Уэллса на дуэль, которая состоялась на площади, где позже был основан женский монастырь. Они встали друг перед другом, и Редд сказал Уэллсу, что он будет стрелять ему в сердце, на что Уэллс ответил, что он будет стрелять Редду в голову. Затем они одновременно выстрелили. В следующий момент Редд высоко подпрыгнул и замертво упал на землю с пулей в голове. У Уэллса пуля застряла возле сердца, и впоследствии он прожил еще две недели, мучаясь от сильных болей. Он всё время просил дать ему пистолет, чтобы покончить с собой, но доктор Эдвард Уэйдман упорно пытался его вылечить, лишь продлевая его агонию. Редд и Уэллс были похоронены на католическом кладбище в Сан-Антонио.

Про всех перечисленных вождей можно найти информацию, но Исиманика словно пропал после событий в Сан-Антонио. Единственно, есть упоминание, что вместе с другими военными вождями команчей (Горб Бизона, Желтый Волк, Санта Анна) он возглавлял набеги (всего около 400-500 воинов) на поселения белых с мая по конец июля 1840 года между Бастропом и Сан-Антонио, якобы, изматывая техасские силы перед Великим Рейдом на побережье Мексиканского залива. Но конкретной информации по этим набегам нет. Еще есть упоминание, что вожди пенатека-команчей Эсавакони и Эссоманни в сопровождении 150 воинов в 1838 году прибыли в Сан-Антонио, чтобы провести переговоры об установлении территориальных границ. Историк Кавана писал, что Эссоманни и Исаманика - один и тот же человек.

Гвин, "Империя Летней Луны".