Реальность...

                Вот книги юности последняя страница.
                Ко мне восторг весны, увы, не возвратится.
                Меня, задев крылом, ты промелькнула мимо,
                О молодость моя, ликующая птица!
                Омар Хайям



   Сегодня на улице стоит духотища неимоверная. Небо слегка задернуто легкой пеленой облаков, через которые солнце, пробиваясь своими лучами, продолжает разогревать земляную духовку. Нет даже легкого ветерка. Водохранилище отсвечивает небо зеркальной гладью воды, которая практически не искажается небольшими пологими волнами, приближающиеся к берегу  с южного направления. Они нисколько не нарушают даже покоя прибрежного мусора, окаймляющего узкой черной полоской берег залива водохранилища.
 
   Погода явно не осеняя, хотя на календаре уже значится цифра двадцать. Двадцатое августа две тысячи двадцать шестого года, а ведь это время у нас можно уже считать осенним. Около недели тому назад нас посетили первые заморозки, что для нашего сибирского района считается вполне нормальным. Но и подобные жаркие дни иногда случаются у нас даже в сентябре месяце. Одним словом, у природы нет плохой погоды даже в январе месяце, когда стоит мороз за сорок.

   Адаму Аб. этим летом исполнилось восемьдесят шесть лет. Много. Он никогда не думал, что доживет до такого возраста, тем более, что в его родовой по мужской линии самым старым значился дед по отцовской линии, который покинул этот мир на семьдесят восьмом году жизни. Теперь эту позицию придется занимать ему, Адаму. Если бы кто-то спросил его, мол, как ты себя чувствуешь, он ответил бы, что вполне нормально, в соответствии с возрастом. А что это означает? А то, что ходит он еще без палочки  даже по дорожкам в пригородном лесу. Эти прогулки у него почти ежедневны и пройденные расстояния зависят только от погоды, В дождь, естественно, он пребывает под крышей дома своего, точнее, своей квартиры в многоэтажке. За месяц в результате подобных путешествий он проходит около двух сотен километров. Много? Сложно сказать, поскольку лет двадцать пять тому назад, когда Адам еще работал в лесном хозяйстве и при этом в отпускное время занимался еще промысловой охотой, пройти тридцать километров таежной тропой было для бывалого лесника  делом привычным. Правда, не сказать, что подобные путешествия человеку легко даются, поскольку в таких походах нужно всегда быть готовым к ночевке в лесу, а потому за плечами  всегда должен быть рюкзак с кое-каким весомым имуществом.

   К чему вся эта информация? А к тому, уважаемые граждане, что на примере  вышеназванного Адама можно порассуждать о жизни как таковой, которая практически уже осталась у него за плечами и которую каждый человек испробует сам. Возможно, кому-то  это и пригодится в его бытии. Ведь все мы люди по своей физиологии одинаковы – у каждого из нас по две руки и по две ноги, а вот про мозги такого не скажешь – они у всех людей разные. Потому и мир вокруг себя мы видим по-разному, то есть, каждый немножко по-своему. Для одних  этот мир прекрасен, а для кое-кого он не совсем таков, поскольку не дает развернуться ему в соответствии с его желаниями и  свобода, что является самым прекрасным достижением для души человека, таким людям только снится. Отсюда следует, что желать человеку нужно только возможное в среде, в которой он находится. И поскольку мир, окружающий нас, разнообразен, самое главное для каждого человека – определить свое место в будущей жизни, чтобы потом она тебя радовала и как можно чаще. А для этого нужно заглянуть хоть одним глазком в это свое будущее – каким бы ты хотел его видеть, и уж потом выбрать… себе профессию и соответствующий ей образ жизни, которые и определят это будущее.

   Сложно утверждать, что именно так поступил Адам, когда выбрал себе профессию лесовода. Но он говорит, что при выборе будущего своей жизни он  попал в самую точку, попал именно туда, куда стремилась его душа. Но чтобы судить об этом, нужно попробовать заглянуть в лес, который и стал этой самой точкой в жизни Адама. который в данный момент и находится в пригородном лесу, который, несмотря на свою близость к городу,  стал для него символом его бытия, символом свободы. Сегодня мы попробуем пройтись по лесной тропе, по которой шагает Адам. Вокруг него звучит легкий шелест самой жизни. Вот впереди через тропу перебегают белочки – приучили их люди к вкусным подарочкам в виде семечек подсолнухов и даже кедровых орешков. Вот и требуют они теперь от каждого человека себе подарочки, но вместе с тем за попытку человека-добродетеля погладить этого зверька, тот вполне может вцепиться в руку его кормящую острыми зубками. 
 
   А впереди быстро-быстро перебирая ножками, проскакивает по дорожке к берегу залива трясогузка. Еще не улетела  на юга, тепло. А вон желтые цветы на высоких стебельках, говорят что это скерда сибирская,  все еще красуются среди поблекшей зелени трав и листьев, радуют глаза своей яркостью. А вот березки уже печалятся, роняют под ноги человеку желтые листочки, и они навевают на сердце легкую грусть, грусть осени.

   Впереди же Адама поджидает человек, имеющий довольно необычное для нашего времени имя – Мирон, с которым они договорились встретиться на этой тропе и прогуляться по лесным стежкам-дорожкам. Мирон моложе Адама на двенадцать лет и Адам в шутку иной раз называет его юношей. Вскоре запланированная встреча и происходит.

– Здорово, Адам, – приветствует товарища Мирон,
– Здравствуй, уважаемый, – отвечает Адам, протягивая ему руку. – Ты что-то сегодня опередил мня. Бессонница что ли замучила?
– Есть такое дело, после пяти часов утра что-то не спится.
– Привыкай, дорогой. Я этим маюсь уже не первый год. Ну что, пошли?

   Тропа вдоль залива водохранилища всегда хорошо натоптана, так что даже позволяет двум человеком идти рядом, что не совсем обычно для лесных дорожек. Некоторое время друзья шагали молча, пока не прошли мимо рыбака, расположившегося с удочками у самой воды. Он сидел не на корточках, что является обычным делом для ловителей рыбы, а на самом настоящем стуле, который подобрал, наверно, на дороге, огибающей оголовок залива водохранилища и куда иногда горожане, проявляя, наверно, заботу о рыбаках выбрасывают старую мебель.
– Хорошо мужик устроился, – рассмеялся Адам.

– Он-то да, не то, что  мы с тобой, – среагировал на его слова Мирон.
– А что мы? Шагай себе да шагай.
– А вдруг медведь впереди?
– Ну, тогда придется давать деру, – с самым серьезным видом заявил Адам.
– Слушай, Адам, – покачал головой Мирон, – если серьезно, что такое нынче происходит с этими медведями? По всей Сибири, как пишут в газетах, то и дело они нападают на людей. Вон нынче и у нас под хребтом, что  севернее города, где грибники часто бродят, прихлопнули медведя. Более того,  говорят,  что медведь даже хотел зайти внутрь кафе, что возле дороги на аэропорт. Решил кофейку попить что ли?

– А почему и нет, – рассмеялся Адам. – Медведи звери умные…
– Какое там умные, коль идут на верную гибель, – не согласился Мирон. – Из-за глупости своей не понимают, что им с людьми невозможно поладить. Слушай, Адам, а вдруг зверь и правда на нашу дорожку выйдет? Отсюда до того кафе всего лишь пара километров.

– Успокойся, дорогой. Того медведя, как сообщили из администрации города,  прихлопнули, а других здесь быть не может.
– Ты уверен?
– Как тебе сказать, – пожал плечами Адам, – но знаешь, отчего медведь стал к людям выходить?
– Наверно, голод гонит.

– Само собой, но голод для этих всеядных зверей наступает только в трех случаях: во-первых, при сплошным неурожае ягод и кедрового ореха в тайге, во-вторых, вынужденное переселение из привычных мест обитания из-за лесных пожаров или затопления территории  при строительствах нами гидросооружений, и в-третьих, при достижении медвежонком возраста двух-трех лет, когда он вынужден оставлять территорию своей мамаши и искать для себя новое место жительства. Но главная причина в том, что медведей слишком много  развелось. Если лет двадцать тому назад их численность в стране была около  ста тридцати тысяч, то сегодня – более трехсот тысяч. Вот и бредут они в поисках лесных угодий для себя, занимая свободные территории или освобождая их от слабаков. Потому и выходят они к людям, с которыми, скорее всего, они никогда прежде в тайге не встречались. Возможно, если бы не наше водохранилище, этот молодняк пошагал бы дальше. Но, как видишь, путь дальше на юг медведям закрыт, поскольку десяток километров по воде медведь вряд ли преодолеет.

– А соорудить нечто наподобие плота медведь не способен, – рассмеялся Мирон.
– Это уж точно. Всем этим бедолагам не поможет даже их мохнатая шкура, если под ней нет жира. Зиму они не переживут – или передохнут с голода, или столкнутся с человеком и будут отстреляны. К тому же медведи не чужды каннибализма.
– Ну, хорошо, Адам, со всем, что ты сказал, можно и согласиться. Но почему тогда лет двадцать тому назад численность медведей была почти в три раз ниже? Болезни их мучили или бесплодие? Насколько мне известно, в то время ты еще сам на охоту ходил, а с медведями, по твоим словам,  только два раза вплотную сталкивался?
– Было дело. Это я зафиксировал два раза потому, что пришлось применять оружие. А сколько раз медведи встречались со мной в тайге, я даже не представляю. Ведь не всегда его следы можно обнаружить в бесснежное время. Но, во всяком случае, расходились мы вполне мирно: они на меня не нападали, ну а я их объектом  охоты никогда не считал.

– Это почему же? – удивился Мирон.
– Не припомню в каком году, но это было в далекой молодости, мы с моим товарищем решили заготовить медвежьего жира и притащить его домой, чтобы  использовать  в качестве лекарства. Стали вытапливать жир на железной печке в зимовушке. Так знаешь, наша избушка от этого мероприятия так провоняла, что пару недель в нее и заходить не хотелось. Да и со шкурой медвежьей не знаешь что делать. Не тащить же эти  двадцать килограммов на горбушке десятки километров, что бы потом…– не договорив, Адам махнул рукой, как бы отметая этим жестом всю дальнейшую мороку с медвежьей шкурой.

– Ну, понятно, но все-таки, почему численность  медведей так резко возросла? От того, что ты перестал на них охотиться? – пошутил Мирон.
– Вот именно, – улыбнулся шутке своего товарища Адам. – Но знаешь, старых деревенских охотников в тайге уже не осталось, а городской охотничий молодняк сегодня вряд ли захочет с этим зверем связываться – несмотря на современное оружие опасность столкновения с медведем довольно велика. К тому же если раньше за добытого медведя можно было получить кое-какую финансовую выгоду, то теперь наоборот, потратив на приобретение лицензии три-четыре тысячи рублей и добыв зверя, взамен ты получишь только моральное удовлетворение от своего героизма. Ни медвежье мясо с салом, ни его шкура сегодня не пользуются спросом. Так что если раньше охота на этого зверя приносила кое-какую выгоду семьям, то теперь… – Адам снова махнул рукой, – Но довольно об этом, а то медведь подслушает нас, а слух у этого зверя очень хороший, захочет пообщаться с нами.

– Тогда знаешь что нужно, по-моему, сделать, – неожиданно заявил Мирон, – поставить медведей в такие же условия как и волков. За их отстрел выплачивать охотникам вознаграждение хотя бы тысяч двадцать или даже больше. И все придет в норму – бабки будут спокойно ходить в лес за ягодой и грибами.

– Возможно, ты и прав. Но додумаются  ли до этого наши защитники природы?
–  Да, это сложный вопрос, поскольку медведь до нашей столицы еще не добрался.
– Ладно, юноша, пойдем по тропе отсюда на мыс, полюбуемся пейзажами, которые нам преподносит природа. Ведь картины в музеях, написанные даже самыми гениальными художниками, всего лишь отражают видение мира глазами конкретного человека. А у людей глаза всего лишь инструмент, а видит мир он мозгами, душой и Бог знает чем еще. Природу нужно чувствовать, а не только видеть.

– Ну, ты, Адам, и наговоришь, – рассмеялся Мирон, сворачивая вслед за товарищем с наторенной тропы на ее ответвление, уводящее в сторону мыса, отражающегося черными скалами в зеркальной глади водохранилища. – Ты сам-то в музеях бывал?
– А как же, приходилось. Помимо Третьяковки умудрился побывать еще в двух музеях нашей столицы. Правда, давненько это было, но вот что я тебе скажу, уважаемый, сегодня бродить по музеям особого смысла нет, поскольку все, что там выставляется, можно увидеть при помощи Интернета.

– Ну, сравнил тоже мне Интернет с музеями, – рассмеялся Мирон.
– Не вижу ничего в том смешного, поскольку, в музее ты сам оцениваешь, насколько картины-пейзажи соответствуют природным пейзажам. Хотя между этими двумя объектами разница как между небом и землей.
– Это почему?
– Да хотя бы потому, что картину можно купить за деньги, а вот природный пейзаж можно видеть и чувствовать, но невозможно купить. А где деньги, там уже правят не чувства, а корысть. А корысть это величайшее зло человечества, которое способно погубить наше будущее.
– Вот как, – мотнул головой Мирон. – Сегодня все зациклились на угрозе человечеству со стороны искусственного интеллекта, а ты все на корысть сваливаешь.

– Понимаешь, Мирон, ведь корысть штука всепоглощающая. А искусственный интеллект всего лишь ее производное. Корысть основывается на утверждении, что лучшее враг хорошего, а искусственный интеллект и создан человеком для поисков этого лучшего, которое фактически и управляет всей жизнью человечества, начиная с нашего пещерного прошлого. Грубо говоря, почти вся жизнь человека, ее смысл, основывается на этой самой корысти, каким бы образом мы не пытались это завуалировать.

– Вот здесь, Адам, я с тобою не согласен, – заявил Мирон. – Какая может быт корысть для человека, если он всю жизнь свою связывает, допустим, со звездами? Днями или ночами смотрит в свой телескоп, считает их, а они ему лишь моргают и больше ничего от них он не дождется. А потом, на земле миллиарды людей, которые занимаются разными делами, и это наполняет их жизнь смыслом. Как говорил какой-то философ – человек и рождается для дела.

– Все так, Мирон, – кивнул головой Адам. – Жизнь любого человека наполнена смыслом, который и определяет его поступки, его мысли. Но итог-то жизни любого человека какой? На что его жизнь нацелена помимо удовлетворения своих потребностей? Стать знаменитым политиком или бизнесменом? Это цель? Но на мой взгляд, уважаемый, и в этом случае главное –  наполнить и оправдать свою жизнь достижением какого-то блага. Это и есть главная цель жизни, понимаешь? У ученого люда их потуги проникнуть в неизвестное дополнительно маскируются еще любознательностью. Мол, не зря я на земле прожил сотню лет, сотворил вот искусственный интеллект, который прославит мое имя в веках. И ради этого он жил? А вот блага, которые он в результате своей жизни заимел, это, мол, второстепенное. А если бы перед таким человеком стоял выбор или смотреть на свои звезды и грызть сухари, или выбрать профессию финансиста и кушать булочку с маслом, чтобы он выбрал, как ты думаешь? Просто в этом случае эта самая корысть, маскируется словами: «полезное не только для меня, но и  для всего человечества», и эта самая корысть как бы отодвигается на второй план. Полезность для человека разумного, проживающего на земле, всегда стояла на первых позициях в его деятельности, что наглядно видно и в  жизни пещерного человека. Даже каменный топор давал древнему человеку возможность не только более успешно  постоять за себя при встрече с каким-то хищником, но и использовать этот инструмент для добычи пищи или устройства для себя жилья.

  Любое действие человека определяется смыслом, нацеленным на достижение определенной цели. Забил ты в стену гвоздь, значит, твое действие определяется желанием повесить  что-то на этот гвоздь или нечто прикрепить к чему-то. Включил в темной квартире свет, значит, хочешь что-то в ней найти или совершить, включить, допустим, электрочайник. Вся жизнь человека заполнена подобными смыслами, легко определяемыми. Но вот главный смысл жизни человека нам недоступен, хотя очень многие заявляют, что давно уже его определили. Как правило, определили его лично для себя и только, но не для всего человечества. Одним словом все это породило уйму всяких домыслов, начиная от религии и загробной жизни и кончая познанием вселенной, своего места в ней. Последнее примечательно, поскольку  здесь налицо явная тавтология: смысл нашей жизни в познании смысла нашей жизни. Здорово, да?

– Здорово-то здорово, – покачал головой Мирон, – но в этом последнем утверждении  заложено много ужасного, способного превратить часть человечества в новых интеллектуальных феодалов.
– Ладно, Мирон. Довольно об этом, а то можно умом тронуться.
– Согласен. Только одно еще хочу сказать, что люди на земле были, есть и будут разные…

– Хорошие и безобразные? – рассмеялся Адам.
– Нет, уважаемый, я не об этом. Просто думаю, что какие бы тут теории на эту тему политики  совместно с учеными не озвучивали, но устроить человеческое общество  так, чтобы оно было однородным и бесконфликтным, невозможно. В этом суть нашей жизни, поскольку ее биологическая основа, ее фундамент, основан именно на успешности приспособления этого фундамента к окружающей действительности. Именно по этой причине что-то изменить в социальной структуре человеческого общества можно только изменив нашу биологию.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул головой Адам. – Дело в том, что на тему совершенствования социального устройства человечества говорили сотни тысяч знаменитостей, начиная с древних философов, живших тысячи лет до нас, и более современными философами, такими как Кант и многие другие. И что? Люди угомонились, перестали убивать друг друга?
– Н-да, это аргумент, – согласился Мирон. – Как выгода или, как ты ее называешь, корысть заставляла людей пускаться во все тяжкие, вплоть до убийства своего соседа, ради этой самой выгоды, так все и продолжается, лишь слегка замаскированное словоблудием.

– Именно так. А вся беда человечества заключается в том, что оно вбило себе в голову, что завтра должно быть лучше, чем сегодня. А что значит лучше? – вот это вопрос вопросов. А ведь наша жизнь сама по себе свидетельствует, что завтра может быть намного хуже, чем прошлое, если  смотреть на этот вопрос с точки зрения жизни отдельного человека. Ведь в народе не зря говорят, что старость не радость, и добавлю от себя, а муки от разных болезней. Да и без них, по себе сужу, мне хотелось бы жить, как жил я лет двадцать или даже тридцать тому назад. В то время еще не было всяких электронных прибомбасов типа смартфонов, но зато были молодость, сила и энергия. И если с подобной точки зрения переключиться на человека как такового вообще, то день будущий, начиная с определенного возраста, для каждого человека будет хуже, чем день вчерашний.

– Из твоих рассуждений, Адам, не так уж сложно сделать вывод, что когда говорят о том, что завтра будет лучше чем вчера, имеют в виду не отдельно взятого человека, а все человечество, рассматривая его как единый организм.
– Возможно оно и так, но тогда зачем ставить во главу угла потребности отдельного человека, его свободу, его всяческие закидоны? Явная нестыковачка получается.
– Вот именно, – согласился Адам. – Более того, если рассматривать человечество как единый организм, то и этот организм ожидает впереди старость. Отсюда что следует?

– Неизбежность ухудшения нашего будущего. А причинами этого могут быть как экологическая деградация планеты Земля, так и деградация самого человека. И есть ли смысл в покорении человеком космоса? Ну, найдем мы другие планеты, годные для жизни человека разумного и что? Изгадим их, как уже изгадили землю? Дальше то что? Не в космос нужно стремиться, а навести порядок на своей планете, на Земле.
–Ладно, Мирон, давай-ка спустимся из космоса на землю, которая у нас с тобою под ногами, – произнес Адам, резко останавливаясь. В его голосе проскользнула тревога. –  Ну, вот мы с тобой и пришли, – продолжил он, спускаясь с тропы к воде.

– Что такое? – спросил Мирон, следуя за ним.
– А вот что, посмотри, – и Адам указал рукой  на влажный прибрежный песок, на котором были хорошо различимы отпечатки чьих-то следов.
– Медведь что ли? – встревожился Мирон, нагибаясь над следами.
Да, это были медвежьи следы. Они спускались со стороны тропы, по которой друзья шли до сих пор. Вероятно, зверь шел им навстречу, но услышав людей, решил уступить им дорогу и  сошел с тропы вниз, к воде. Следы, четко отпечатываясь на влажной смеси песка и глины, протянулись несколько метров вблизи воды, а затем повернули в сторону тропы и исчезли среди поблекшей лесной зелени, где их различить уже было сложно. Но может быть, зверь был в этом месте ночью, а определить время его присутствия  вряд ли удалось бы даже телевизионным сыщикам, поскольку на влажном песке отпечаток следа постоянно выглядит свежим.
– И что будем делать? – спросил Мирон.

– Что-что? Ясное дело – поворачиваем домой,  в сторону города, – ответил Адам, осматриваясь кругом. – Пойдем у воды вдоль берега.

  Постоянно присматриваясь к прибрежным зарослям, друзья заспешили обратно. Теперь им было не до разговоров. Все, волновавшие их проблемы, испарились в тревожном беспокойстве перед возможной опасностью. И только когда они дошли до того места, где рыбак, комфортно устроившись на стуле, спокойно наблюдал за поплавками своих удочек, друзья перевели дух.

– Ну, слава Богу, знакомство наше с топтыгиным не состоялось – с явным облегчением заявил Мирон.

– Это точно, – рассмеялся Адам. – Но нужно позвонить по аварийному номеру сто двенадцать, сообщить об обнаружении нами следов топтыгина, – что тут же и было им сделано. – К сожалению, нам свои прогулки по лесу придется на месячишко прекратить, пока не уляжется эта катавасия с медведями.
Рассказав о случившемся рыбаку, друзья поспешили к дороге, ведущей в город. Вскоре, собрав свои удочки, вслед за ними подался и рыбак.