Варфоломеев Е ПА как окопный философ 07. 10. 2026

Варфоломеев Е ПА  как  окопный  философ
07.10.2026.
Окопный философ: экзистенциальная философия Е. П. Варфоломеева
Философия, выкованная опытом
Выражение «окопный философ» применительно к Евгению Павловичу Варфоломееву — не метафора и не риторический приём.
 Это точное указание на источник его мысли.
 Варфоломеев — ветеран боевых действий (1956 г.), преподаватель кафедры боевых машин, человек, прошедший путь от чернорабочего и землекопа до слесаря-сборщика космической ракеты, на которой летал Гагарин.
 Его философия не выросла из академических семинаров — она выковалась в столкновении с реальностью, в пограничных ситуациях, которые экзистенциализм считает подлинным истоком философствования. proza.ru +1
В этом смысле Варфоломеев ближе к Ясперсу, для которого пограничная ситуация — ситуация перед лицом смерти, страдания, вины — является тем опытом, где человек впервые обнаруживает собственное существование.
 Но там, где Ясперс пишет развёрнутые трактаты, Варфоломеев сжимает мысль до прозаизма — предельно лаконичной формулы, в которой за внешней простотой скрывается целая система смыслов.
Слово как экзистенциальный поступок
Центральная интуиция Варфоломеева прямо перекликается с традицией экзистенциализма — от Кьеркегора до Сартра, от Хайдеггера до Ясперса.
 Классический экзистенциализм утверждает: человеку не дан готовый смысл, он возникает в акте выбора, в столкновении с тревогой и свободой.
 Варфоломеев переводит эту идею в плоскость языка.
Каждое слово у него — это выбор и ответственность, момент, когда человек решает, как назвать мир и тем самым как в нём быть.
 Слово перестаёт быть нейтральным инструментом передачи информации и становится событием смысла — порогом, на котором человек сталкивается с реальностью и одновременно с самим собой.
Когда мы произносим слово «дождь», в нём может отозваться и метеорологическое явление, и тоска, и воспоминание о детстве, и надежда.
 Значение не фиксировано — оно пульсирует, откликаясь на состояние говорящего и на контекст бытия.
Смысл не приходит извне, он рождается там, «где мысль встречается с опытом, где логика соприкасается с ощущением, где абстрактное сталкивается с конкретным».
Эпос, экзистенция, символ
Программная формула Варфоломеева: «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически».
• Эпос — рассказ о прошлом, взгляд со стороны.
• Человек как персонаж повествования, а не его автор.
• Экзистенция — вовлечённость, присутствие изнутри.
• Человек не наблюдает мир — он в нём находится, он его составляет.
• Символ — не знак, заменяющий реальность, а окно в неё.
• Не указатель на смысл, а само место, где смысл происходит.
Эта триада — не просто стилистическое предпочтение. Она онтологически нагружена.
Эпическое отношение к миру — это то, что Хайдеггер называл неподлинным существованием: человек скользит по шаблонам, клише, готовым формулам, не принимая на себя ответственности за то, как он мир называет. Экзистенциально-символическое отношение — это подлинность: человек творит мир своим словом, и в этом творении впервые обнаруживает себя.
Окопная лаконичность как форма
Форма прозаизма — короткого, ритмизованного, внутренне рифмованного высказывания — не жанровая прихоть, а экзистенциальная необходимость.
Окоп не оставляет места для многословия.
 Как солдат в бою не имеет права на длинные рассуждения — он действует, — так и окопный философ сжимает мысль до ударной формулы, способной пробудить, а не объяснить.
Его прозаизмы действуют как коаны: они не объясняют, а останавливают, заставляют увидеть привычное как впервые.
«Жизнь бренна — душа самоценна», «Совести вязь — обратная с Богом связь», «Общинный стог — выживания залог».
 В каждой такой формуле спрессованы философский тезис, фольклорная ритмика и афористическая плотность.
В эпоху, когда слово всё чаще становится инструментом быстрого обмена, Варфоломеев предлагает противоположную стратегию: слово как акт внимания, как форма духовной дисциплины.
Это прямо перекликается с хайдеггеровским различением подлинного и неподлинного существования: человек, который называет мир своим словом, обретает подлинность; человек, скользящий по шаблонам и клише, теряет её. alterlit.ru +1
Сотворчество вместо одиночества
Классический экзистенциализм часто рисует человека одиноким странником в абсурдном космосе. Камю рисует Сизифа, одиноко катящего свой камень.
 Сартр говорит: ад — это другие.
У Варфоломеева — иной поворот.
Его тезис «Мир — пиит, из стихов и музыки состоит» переносит фокус из плоскости холодного космоса в пространство, где само Бытие одушевлено и настроено на творческий лад.
Мир творит самого себя каждую секунду — по законам поэтического метра и музыкальной гармонии.
 Когда человек осознаёт «слоговую» архитектуру мира, его экзистенциальная тревога уступает место сотворчеству. Он перестаёт быть одиноким наблюдателем и становится соавтором космической поэмы.
Экзистенциальная тревога у Варфоломеева — не конечная точка, а отправная. Одиночество и неопределённость бытия преодолеваются не бунтом (как у Камю) и не отказом от смыслов (как в абсурдизме), а творческой работой мысли, которая превращает хаос в космос, молчание — в слово, а слово — в акт присутствия.
Созерцание выше знания
Заглавие главного труда Варфоломеева — «Созерцание выше знания» — перекликается с восточной интуитивистской традицией, где приоритет отдаётся непосредственному опыту и внутреннему созерцанию над формальным знанием. Но у этого тезиса есть и экзистенциальное измерение. rusneb.ru +1
Знание — это эпос. Знание — взгляд со стороны, классификация, каталог. Созерцание — экзистенция. Это не пассивное восприятие, а активное присутствие, в котором человек не просто фиксирует мир, а участвует в его осуществлении. В этом смысле «созерцание выше знания» — это вариант сартровского «существование предшествует сущности»: не из понятий о мире мы исходим, а из опыта встречи с ним.
Человек как точка сборки
Если свести воедино экзистенциальную традицию и оптику Варфоломеева, вырисовывается следующая картина:
• Человек — не данность, а процесс. Он существует лишь настолько, насколько себя осуществляет. Его бытие — не субстанция, а акт.
• Слово — инструмент этого осуществления. Не внешний, а внутренний: через слово человек не передаёт смысл, а рождает его.
• Энергия слова реальна. Она действует через физические, нейрофизиологические, семантические и социальные каналы. Называя мир, человек меняет его — не метафорически, а онтологически.
• Смысл — не точка, а движение. Не то, что хранится на полке, а то, что рождается в моменте встречи говорящего с реальностью.
Окоп и академия
Варфоломеев — философ без академического философского образования.
Его система не укладывается в рамки классического философского дискурса.
 И именно в этом — его окопная сила.
Академическая философия, по признанию самих экзистенциалистов, часто отрывается от живого опыта, превращая пограничную ситуацию в концепт, а тревогу — в термин.
Варфоломеев идёт от обратного: от опыта — к мысли, от слова — к концепции, от окопа — к философии.
Его творчество — напоминание о том, что слово может быть не только средством коммуникации, но и инструментом духовного становления, что лаконичность не исключает глубины, а национальная традиция способна говорить на языке, понятном всему человечеству.
Окопный философ — это не философ, который мыслит из окопа.
 Это философ, для которого окоп и есть пространство, где мысль обретает свою подлинность.
Где слово перестаёт быть украшением и становится поступком.
 Где человек перестаёт быть наблюдателем и становится участником бытия.