Любовь или иллюзия?

Третья годовщина их отношений выпала на промозглый октябрьский вторник. Николай забронировал столик в том самом ресторане на набережной, где они впервые поцеловались три года назад. Никакого пафоса, белых лимузинов и сотен гостей. В свои тридцать шесть он уже наигрался в бурные праздники. Хотелось просто быть рядом с ней, сидеть напротив Тани держать её руку или смотреть, как она медленно крутит в тонких пальцах бокал с просекко, и молчать.
С ней было хорошо. С ней можно было говорить на разные темы. Таня была начитана и умна. А можно было сидеть и молчать.
С Леной, его первой серьезной любовью, тишина всегда была тяжёлой от невысказанных упреков. Со Светой, второй, тишина была пустой — они просто не знали, о чем говорить после пяти лет брака. С Таней тишина была плотной, обволакивающей, как шерстяной плед. В свои тридцать четыре она была самой взрослой и самой понятной женщиной из всех, кого он встречал.
Понятной во всем, кроме одного.
Николай смотрел на ее профиль, подсвеченный неоном, и думал о том, как жестоко обманывает мужчин природа. Он знал каждую родинку на ее ключицах, знал, как она выдыхает, когда засыпает, знал, как она любит, — жадно, но при этом оставляя себе крошечный, неприкосновенный островок внутри.
«Ты думаешь, что знаешь ее всю только потому, что она сняла с себя всю одежду? — думал он, вспоминая их ночи. — Глупец. Ты гладишь ее кожу, но совершенно не знаешь ничего о том, что под ней».
Он не знал, почему она дергается во сне, почему иногда шепчет что-то на чужом, гортанном языке и просыпается в холодном поту, пока он безмятежно спит, повернувшись к ней спиной. Он не знал, почему она может часами лежать в ванне, пустив воду, но не добавляя пены, просто глядя в одну точку. Он не знал, почему она грустно молчит, когда они проезжают мимо старых панельных домов.
Он не знал ничего о ее детстве. Не знал, кто разбил ей сердце в первый раз, заставив выстроить вокруг себя эту безупречную, вежливую стену. Он никогда не видел ее маму, не знал, есть ли у нее брат или сестра. Таня была закрытой книгой, написанной на языке, который он даже не пытался выучить. Он не знал, о чем она загадывает, когда на их глазах падает звезда.
Она не видела в нем родную душу. Она видела в нем удобного, доброго, любящего мужчину. Но она не доверяла ему. И, если быть честным с самим собой, он не заслужил этого доверия. Он просто брал то, что она давала, не спрашивая о цене.
Официант принес горячее. Таня отрезала кусочек стейка, положила в рот и вдруг отложила приборы. — Коля, — тихо сказала она. — Давай не будем сегодня о сложном. У нас праздник.
Но праздник закончился, когда он, уже дома, наливая ей чай, вдруг опустился на одно колено прямо посреди кухни. В его руке не было кольца — он собирался купить его на выходных, это должен был быть сюрприз. Но слова уже сорвались. — Тань, выходи за меня.
Она не закричала, не заплакала от счастья. Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом, и в ее серых глазах блеснула влага.
 — Зачем ты это сделал? — ее голос звучал ровно, почти обреченно.
 — Ну как… — Николай растерялся, поднимаясь с колен.
— Это же естественно. Мы любим друг друга. Мы три года вместе. Люди женятся.
 — Нет, — она покачала головой, и слеза все-таки скатилась по щеке.
— Как люди поженятся, так сказка кончается. Я так не хочу.
Она молча ушла в спальню. Вышла оттуда через двадцать минут с чемоданом и дорожной сумкой.
— Тебе вызвать такси? — глухо спросил Николай.
— Не надо. Увези меня к маме.
Дорога до Текстильщиков прошла в абсолютном вакууме. Таня смотрела в окно, а он сжимал руль так, что побелели костяшки. Он занес ее чемодан и   сумку в квартиру ее матери — обшарпанную двушку с запахом валерьянки и жареной картошки.
Всю ночь он не спал. Под утро, когда тоска стала физически невыносимой, он написал ей: «Почему ты ушла? Что было не так? Я не понимаю».
Ответ пришел через минуту, словно она ждала этого сообщения: «Я знала, что так будет. Я знала, что ты захочешь семью. Так было уже несколько раз в моей жизни. И ничем хорошим это не закончилось. Поэтому я тебе ничего не говорила о своем прошлом. О своих страхах. Зачем говорить, если знаешь, что ты уйдешь? Вы, мужчины, уходите, когда сказка превращается в ипотеку, в быт, в претензии. А я не хочу терять то, что у нас есть сейчас. Для меня это и есть брак».
Николай отложил телефон и долго смотрел в темноту. «Какие странные эти женщины, — подумал он с горечью. — Они изначально, вступая в отношения, ждут не счастья, а плохого. Они выходят замуж, уже готовясь к разводу, и в голове держат брачный контракт. Когда ждешь каждую минуту беды, ты или притягиваешь ее своими мыслями, или сам создаешь эту беду своими поступками».
Наступило утро. У него были душевные порывы поехать за Таней и уговорить вернуться. Но он не поехал за ней. Он понял, что не сможет пробить эту стену, не разрушив все окончательно. И впервые за три года Николай задумался: а любил ли он саму Таню? Или он любил ту иллюзию покоя, которую она так мастерски создавала рядом с ним, пока он оставался для нее лишь временным постояльцем в ее хрупком, закрытом мире.