Dead Can Dance

Игольчатые мурашки прокрались от ступней к коленям. Не своими уже руками, с керамическими, хрустящими сочленениями, он, не чувствуя уже почти ничего, поправил наушники на голове, подтянул теплое свинцовое одеяло к подбородку и рухнул навзничь. Перед глазами в последний раз мелькнули цветные сполохи, рваные царапины воздуха, затылок коснулся подушки, и в этот момент сознание отделилось от тела и по инерции провалилось сквозь кровать на пол. Провалилось, успев оглядеть собственное тело со стороны, взглянуло на матрас над деревянными лагами, немного освоилось и – провалилось дальше, ниже, сквозь пол, в темноту.
Скучная тесная комната Виталия Александровича схлопнулась где-то наверху и исчезла словно внутри воздушного шарика, и он заметил еще, как сомкнулась над ним дряблая, телепающаяся, отвратительно развратная дырка шарика – и тоже исчезла во тьме.
И распахнулась вдруг перед ним вечность, тут и там в досягаемости взгляда в которой угадывались грани, стены, цвета, но хорошо ощущалась и ее нескончаемость. И отменились земные законы. Принципы движения, содействия звука, цвета и материи рассыпались, смешались под ноты и начали ткать вокруг невиданные, небывалые явления, предметы, факты, измерения, галактики.
Виталий Александрович зацепился правой щекой за ковер и так щекой с лоскутом ковра под ней начал скользить по стенам, по мебели, по углам, полам, окнам, по воздуху, направляемый невидимыми жилами, тонкими нитями, которыми было пронизано все гигантское, видимое и невидимое пространство вокруг. Можно было управлять полетом, тормозить, поворачивать, останавливаться, зависать, даже возвращаться, но все это – щекой, приклеенной к неосязаемой точке координат в бесконечности. Движение было плавным, с мягкими короткими мерными толчками. «Это пульс, – догадался он. – Надо было на четыре точки больше…»
Зимняя музыка лилась из космоса навстречу, принося зябкость и редкие снежинки, возникающие из черноты и пролетающие мимо. От него осталась щека, как срез паутинки в обнимающем океане, и чувства. Он все видел и осязал, продолжал чего-то хотеть, изумляться искривленному миру, несущемуся, изгибающемуся, меняющемуся вокруг, но прикоснуться к чему-либо мог только небольшой частью лица.
Вот триста метров старух молча прошли где-то внизу, в ущелье, гуды ползли по бетону, вязаные капли дождя облетели его и увязались, смешались в пропасти, длинные углы вертелись навстречу друг другу, ковер закрывал часть бездны над головой, хотя никакой головы не существовало и ничто не мешало смотреть во все стороны одновременно.
И над всем этим наступала Королева в огромной светлой короне, с которой и стекались и стремились, струясь, все те невидимые нити, проводники движения и существования всего сущего здесь. Он ждал Ее появления. Зацепившись щекой за новую нить, он быстро заскользил вниз, навстречу Ей и внутрь к Ней в новой тщетной попытке слиться, остаться с Ней навсегда.
Под деревянными лагами и матрасом на полу лежал шприц. Три часа спустя потолок в скучной комнате по-прежнему был в огромных зефирных кубах. Пальцы керамически трещали и могли хватать только округлые предметы. До смены тысячелетий кетамин свободно продавали в аптеках. И Виталий Александрович знал об этом лучше всех.

2026 г.