Два стакана

(из книги "Немчура поганая!.." или Выпавшие из-за занавеса)

Как правило, с языковыми проблемами советские военнослужащие начинали сталкиваться с самых первых дней своего нахождения в Германии.
Мне сразу вспоминается такой случай. Примерно через неделю после моего прибытия в Западную группу войск, в гарнизон Пютниц, мне пришло извещение на получение контейнера, который я отправил перед отъездом со своего предыдущего места службы. Ехать за контейнером надо было на железнодорожную станцию Ро;сток. Получив разрешение у командира, я взял грузовик в батальоне обеспечения и отправился за тридцать километров получать свой, прибывший из Союза, немудрёный домашний скарб.
Прибыв на станцию, я без труда нашёл багажную контору и, войдя и поздоровавшись, предъявил сидящему за столом клерку квитанцию. Тот её внимательно изучил, кивнул и, открыв толстую клеёнчатую тетрадь, аккуратно вписал в соответствующие графы нужные данные. После чего поднял на меня глаза и спросил:
– Кукен?
– Что? – не понял я.
Клерк потыкал пальцем в мою квитанцию, кивнул на окно и опять спросил:
– Кукен?
– Э-э... – затруднился я. – Не понял.
Конторщик сокрушённо вздохнул, вылез из-за стола и, подойдя к окну, поманил меня. Я приблизился. Клерк раздвинул жалюзи и показал мне пальцем во двор.
– Кукен?
Я выглянул. Я увидел обширную территорию, тесно уставленную трёх- и пятитонными контейнерами. Понятней от этого мне не стало.
Я повернулся к служащему и виновато развёл руками.
– Их ферштее нихт. Не понимаю.
Чиновник закатил глаза, потряс головой, после чего взглянул на меня укоризненно и сердито. Весь его облик говорил: «И откуда вы такие тупые берётесь?!» Я почувствовал, как у меня заполыхали уши.
– Ком! – приглашающе кивнул мне клерк и решительно направился к двери.
Я поплёлся следом.
Мы вышли во двор товарной станции и двинулись по длинному контейнерному лабиринту. Конторщик шёл медленно, как-то по-утиному переваливаясь с боку на бок, внимательно рассматривая номера контейнеров и то и дело сверяя их с зажатой в руке квитанцией. Наконец мы нашли искомое.
– Кукен? – снова спросил чиновник, указывая мне квитанцией на мой контейнер.
Я пожал плечами.
– Их ферштейн нихт.
Конторщик побагровел, выкатил глаза и произнёс длинную немецкую фразу. Немецкий язык, в принципе, и так похож на одно непрерывное ругательство, но тут я понял, что меня обложили с ног до головы.
– Кукен! Кукен! – орал клерк, тыкая себе разведёнными «викторией» пальцами в глаза. – Доннерветтер! Ис дас вирклих нихт кля?! Ку-укен!
Я разозлился.
– Иди ты к чёрту! – в свою очередь заорал я. – Кукен-кукен! Откуда я знаю, в каком месте у тебя этот кукен растёт?! Ты можешь просто выдать мне мой контейнер, и всё?!
Мы замолчали, отдуваясь и сердито глядя друг на друга.
– Гут, – наконец вполне спокойно произнёс конторщик. – Их офнё.
Он подошёл к контейнеру, достал из кармана щипчики, скусил пломбу и, провернув задвижку, с натугой отворил железную дверь.
– Кукен, – кивнул он мне на дверной проём. – Ист алес гут?
Я заглянул в контейнер. Вещи были мои. Всё вроде было цело.
И тут до меня дошло. Я хлопнул себя ладонью по лбу.
– А-а! Кукен! – радостно заорал я, поочерёдно тыкая «викторией» в контейнер и себе в глаза. – Смотреть! Ты говорил: смотреть! Да?! Я понял!
– Я! Я! Кукен! – обрадованно закивал головой клерк. – Их хабэ гезахт: кукен! Ты понимать! Эндлихь!
Мы чуть не обнялись.
Всё было просто. Конторщику вменялось в обязанность предъявлять содержимое контейнера владельцу. На предмет отсутствия жалоб по составу и целостности вещей. Однако нерадивые служащие попадаются и среди пунктуальных немцев. Клерку было лень таскаться с каждым хозяином контейнера по огромной складской территории. Вот он и упростил себе задачу. Он просто спрашивал каждого владельца: будет ли тот осматривать свой контейнер? При отрицательном ответе, конторщик просто выписывал соответствующую бумагу и давал разрешение на погрузку. Клиенту же теперь надлежало самому отыскать свой контейнер на территории склада и далее – наблюдать за действиями крановщика. Всё было хорошо до тех пор, пока в конторе не появился я. Своей непроходимой лингвистической тупостью я невольно подвиг конторщика к надлежащему исполнению его служебных обязанностей.
Однако пути языков неисповедимы, и трудная проблема межнационального общения порой решается внезапно и неожиданно легко – к обоюдной радости сторон. Так, мне вспоминается история, приключившаяся с моими сослуживцами – Колей Гороховым и Вальком Пищухиным, так же, как и я, прибывшими в Германию с Дальнего Востока.
Однажды Коля и Валёк отправились в город за покупками. Набегавшись по магазинам и изрядно проголодавшись, они зашли перекусить в первое попавшееся кафе. Разумеется, у них «с собой было».
Тут надо сказать, что спиртные напитки мы всегда покупали только в нашем гарнизонном военторге, поскольку они там стоили примерно в три раза дешевле, чем в городе (спиртное и табак, продаваемые в советских гарнизонах на территории Германии, не облагались акцизным сбором). Поэтому и немногие немцы, имевшие доступ в гарнизон, активно пользовались этой лазейкой и затаривались водкой и сигаретами исключительно на советской территории.
Короче, Колька и Валёк, взяв себе по паре сосисок и по салату, присели за столик и извлекли из сумки бутылку безакцизной «Смирновки».
– Стаканы! – поднял вверх палец Валёк и направился к барной стойке. – Фройлян! – галантно улыбаясь, обратился он к барменше. – Цвай стакан, битте.
– Вас? – улыбаясь в ответ, переспросила девушка.
– Ну, стакан, – повертел в воздухе пальцами Валёк. – Можно рюмки. Фужеры. Без разницы. Цвай штук.
Девушка всё ещё улыбалась.
– Вас?
Валёк привлёк на помощь всё своё красноречие.
– Цвай!.. – показал он пальцами, – (барменша кивнула). – Штук!.. – (барменша кивнула ещё раз). – Ста-кан! – раздельно произнёс он.
Девушка озадаченно смотрела на него.
– Вас?
– Да блин!.. – Валёк начал терять терпение. – Ну стакан! Ста-кан!.. Фужер! Рюмка!.. Чашку можно! Но только две! Цвай! Понимаешь?! То есть, ферштейн?!
Девушка виновато похлопала ресницами.
– Вас?
– Да твою ж мать!! – взорвался Валёк. – Вас! Вас!.. Хрен тебе в глаз! Овца тупая!
– О! Гляс! – обрадовалась барменша. – Я! Гляс! Их хабэ ферштандн!
И она, радостно улыбаясь, выставила перед Вальком на стойку два стакана...
– Чё ты там орал, как будто тебя кастрируют? – поинтересовался Колька, когда Валёк, вернувшись, со стуком поставил на стол с таким трудом добытую посуду.
– Да... – отмахнулся Валёк. – Немчура поганая. Пока по матери не приложишь – ничего не понимают...