VI Вселенский Собор в Константинополе 680 года

                Сведения о VI Соборе в Константинополе дошли до нас сборнике актов соборов в единственном экземпляре, который чудом сохранил от уничтожения непосредственный участник событий архидиакон Агафон. Все остальные протоколы и свидетельства были уничтожены по приказу императора Филлипика (711-713). Руководствуясь ими, по приказу другого императора Анастасия (713-715), Агафон восстановил утраченные документы, внеся в некоторые из них поправки о деяниях Собора, свидетелем которых он был как нотариус и чтец. В целом, деяния Собора были посвящены осуждению ереси монофилитства, учившей о единой божественной воле и действии Христа. Эта было разновидностью монофизитства, но уже в духовном плане.
                События того времени уникальны и важны тем, что связаны с именем преподобного Максима Исповедника, чье богословское наследие невозможно переоценить. Многие из его мистических идей до конца не поняты и не изучены. Именно Максиму принадлежит законченное учение о Логосах и развитие метафизической христологии. Он основоположник науки о природе и силах души, православного учения об апокатастасисе – всеобщем восстановлении человека, и мира, противоположного оригеновскому. С ними неразрывно связаны,  понятия анабасиса (восхождение в созерцании и духовном познании), перихоресиса (взаимном проникновении природ) и диабасиса (переход от чувственного к умопостигаемому), также принадлежащие преподобному. Без этих тайных знаний высшее богословие Вселенской церкви было бы невозможно. Во многом опираясь на труды Максима Исповедника, в XIII веке, святитель Григорий Палама дал Церкви учение о нетварных божественных энергиях. Мысль Максима о том, что тварь не может приобщиться божественной сущности, но может причаститься энергиям Бога, стала фундаментом паламитского учения. Она же ключ к пониманию церковных Таинств и литургической жизни Церкви.
                Как и следовало ожидать, Халкидонский Собор не привнес тишь и благодать в церковную жизнь, и ситуация в империи в целом оставалась неспокойной. Конфронтация между нехалкидонитами на Востоке и православными на западе только усилилась. Император Ираклий (610-642) и Константинопольский патриарх Сергий (610-638) решили предпринять радикальные меры для объединения противников и сторонников Халкидона. Ираклий вел активные переговоры как с несторианами и монофизитами, так и с православными  иерархами с целью выработки компромисса. Ради примирения с еретиками, патриарх и император пытались найти такую универсальную христологическую формулу, которая бы устроила всех.  К сожалению, оба так и не поняли апостола Павла: «Какое общение праведности с беззаконием?» (2Кор.6:14) и решили, что дьявола и Христа можно объединить в одной Церкви. При этом, они заботились не о чистоте веры или о мире, а руководствовались сугубо меркантильными и политическими интересами – в империи должна быть стабильность и покой, и неважно, какими средствами этого удастся достичь.
                Непрекращающиеся споры между монофизитами и православными спокойствию в империи никак не способствовали. Ради его достижения было решено воспользоваться молодой, но весьма привлекательной ересью того времени о «едином богомужном действии» Христа. Она впервые появилась на так называемом «Объединительном Соборе» 633 года в Александрии, состоявшегося под  председательством патриарха Кира. Этот обман, – о чем речь пойдет дальше, – позволил вернуть в Церковь значительное число монофизитов. Император Ираклий и патриарх Сергий решили не изобретать ничего нового, а воспользоваться уже проверенным способом. Однако их планам воспротивился патриарх Иерусалимский Софроний, который резко осудил любые попытки компромисса в вере с монофизитами. Он был первым, кто подал голос в защиту догматов Халкидонского Собора. Однако его не послушали. Более того, патриарх Сергий решил заручиться поддержкой Римского престола и в 634 году направил папе Гонорию пространное письмо, в котором описывал в розовых тонах прелесть нового «учения», позволившего присоединить к Церкви «тысячи» монофизитов. Не разобравшись в чем дело, и не увидев опасности в едином «богомужнем действии» Христа, папа похвалил Сергия, чем дал зеленый свет на распространение ереси в Византии. В ответном послании к Сергию, Гонорий вводит новое понятие «единая воля Господа», что еще больше вдохновило патриарха. Впоследствии, «богословие» папы весьма больно аукнулось всей Римской церкви. На VI Вселенском Соборе папа Гонорий  был осужден как еретик монофилит. С тех пор, эта анафема как кость в горле у католиков, принявших на I Ватиканском Соборе 1870 года догмат о непогрешимости папы в делах веры – «Ex cathedra». Действительно, как может быть непогрешимым «наместник престола Святого Петра», если он осужден Вселенским Собором? Важно, что это решение имеет обратную силу и распространяется на всех пап Римской церкви.
                Идея патриарха Сергия о примирении с монофизитами через одобрение «единого действия» не дала результата. К тому же, ей противились православные иерархи. Тогда в ход пошло изречение Гонория о «единой воле» и придуманное Ираклием выражение «единая энергия». Император издал указ – Экстесис, в котором категорически запрещал всякие споры об энергиях и действиях во Христе, а разрешал обсуждать только единую волю. Все зачинатели этой истории –  Гонорий, Ираклий и Сергий не дожили до Собора и скончались за несколько десятилетий до его открытия. Однако: «свято место пусто не бывает», и эстафету подхватили император Констант II  и явный монофилит патриарх Павел II. Против них активно выступил преподобный Максим Исповедник и папа Теодор.
                Странное, на первый взгляд, единодушие православного святого и Римского папы обусловлено скорее политическими мотивами, чем богословским консенсусом.  Вплоть до Великой Схизмы 1054 года Римский престол возглавлял Диптих Православных церквей, и авторитет пап был весьма высок. Де-юре, они считались главой христианского мира. Поэтому остальные патриархи Востока обращались к ним как к высшей инстанции по различным догматическим и каноническим вопросам. Начиная со времен Льва Великого, папы ревниво относились к притязанию  Константинополя на равенство. Халкидонский Собор только усилил эту вражду, заявив, что Константинополь – «Новый Рим». Поэтому понтифики были готовы поддержать любую оппозицию в пику грекам. Однако на этот раз случилось так, что папа Теодор согласился с  православным учением Максима, и осудил ересь Константинопольского патриарха вкупе с императором. С другой стороны, преподобный понимал, что без поддержки могущественной Римской церкви в одиночку ему борьбу с императором и патриархом не выдержать.
                В ходе развернувшийся полемики с монофилитами, в 643 году в Карфагене состоялся диспут между Максимом и бывшим Константинопольским патриархом Пирром, в ходе которого Пирр признал себя побежденным и отрекся от прежних заблуждений, после чего  был принят в общение папой Теодором. В истории христологии это событие известно как «Диспут с Пирром». Однако император Констант сдаваться не собирался. В 648 году он издает Типос – вероучительное определение «Образец о вере», в котором запрещает какие-либо споры и дискуссии о волях и энергии Христа, дабы не провоцировать монофизитов. Однако на Западе указ Константа отвергли. В 649 году на созванном по инициативе Максима Исповедника и святителя папы Мартина Латеранском Соборе Типос осудили. Тогда терпение императора лопнуло и в 653 году по его приказу были арестован папа Мартин и отправлен в ссылку, где в 655 году скончался. Еще до Мартина под надуманным предлогом был схвачен Максим Исповедник. На суде в Константинополе в 656  году он отказался признать Типос и был приговорен к пыткам и ссылке. Ему отрезали правую руку,  язык, а затем сослали на Кавказ, где он и умер.
                Следующий император Константин IV с рудом отстоявший Константинополь при осаде арабами около 680 года, решил положить конец брожению в империи и покончить с монофилитскими спорами. Он поручил патриарху Георгию собрать очередной Вселенский Собор с участием западных епископов, чтобы окончательно закрыть вопрос. Собор открылся в 680 году в одной из палат императорского дворца в Константинополе. Константин лично выступил на первом и последнем заседании Собора. Партию монофилитов представлял Антиохийский патриарх Макарий со своими спутниками. В свое оправдание Макарий представил ряд документов  и актов, которые были исследованы со всей тщательностью в ходе  восемнадцати заседаний Собора. Все представленные им выдержки из писем и посланий святых Отцов, Писания и Предания были признаны либо подложными, либо вырванными из контекста ради утверждения монофилитской ереси. Некоторые из них, как например, послания патриарха Сергия к епископу Киру и Гонорию, и ответное послание папы Гонория к патриарху Сергию Отцы посчитали: «чуждыми учению апостолов, св. отцов и определениям св. Соборов, а следуют лжеучениям еретиков». После этого  Собор отлучил от Церкви бывших патриархов Константинопольских Сергия, Пирра, Павла и Петра – главных врагов преподобного Максима, и предал анафеме папу Гонория.
                Богословие Собора. Осуждением монофилитства завершилась борьба Вселенских Соборов  с христологическими ересями IV-VI веков. Необходимо не только разобраться в его сути, но и понять, какую опасность представляет для Православия  учение об одной воле и действии Христа. В отличие от других ересей, монофелитство не имеет своего родоначальника. Эта некая сборная солянка из еретических поучений Аполлинария Лаодикийского, Феодора Мопсуестийского  и Нестория. Их объединил патриарх Александрийский Кир, с целью выработать учение, способное примирить нехалкидонитов с православными. Именно ему принадлежит исповедование монофелитского толка: «Один и Тот же Христос и Сын производил и богоприличное и человеческое одним богомужным действием». Суть всех этих новшеств сводилась к одному – доказать, что во Христе были одно действие и одна воля, не смотря на божественную и человеческую природу Спасителя. Однако проблема состояла в том, что каждой природе присуще только свойственное ей действие: не может лев жрать сено, а ягненок овцу. Чтобы обойти это препятствие ересиархи-монофелиты решили убрать упоминание о природах Христа из своего учения. Под страхом отлучения и даже смерти было запрещено упоминать две природы и два действия в богословских диспутах.
                Однако оставался неразрешенным вопрос – кто такой Иисус Христос: Бог или человек? Вместо этого объявлялось, что был Господь наш Иисус Христос с «единым» действием и одной волей, и далее рассуждать на эту запрещено. Таким образом, император и патриарх  через насаждение своего «богословия» в приказном порядке надеялись разрешить проблему двух природ. В конечном итоге, патриарх Сергий придумал окончательную формулу, провозглашающую торжество монофелитства, закрепленную в Экстесисе императора Ираклия в 638 году: «...посему и в этом и во всем последуя святым отцам, исповедуем единую волю Господа нашего Иисуса Христа истинного Бога, так что ни в какое время Его разумно одушевленная плоть не делала естественного движения отдельно и по собственному побуждению, противно мановению соединенного с нею по Ипостаси Бога Слова, но когда и как и колико хотел Сам Бог Слово». В первых же словах прослеживается лукавство Сергия, ибо кто эти святые отцы и, где они исповедовали единую волю Христа, патриарх умалчивает. Основные тезисы формулы были одобрены папой Гонорием, что стоило ему отлучения и анафемы. Сергию и его сторонникам активно противостоял патриарх Иерусалимский Софроний, который, будучи еще монахом, на коленях умолял Сергия: «Не проповедовать ничего такого с амвона против кафолической Церкви Божией, "поскольку это, несомненно, догматы нечестивого Аполлинария"». Однако его попытки ни к чему не привели, и Экстесис был издан.
                После смерти Софрония борьбу против с монофелитством возглавил преподобный Максим Исповедник. Его усилия не пропали даром, и во многом, руководствуясь доводами преподобного, Собор принял заключительное исповедования воли и действия Христа: «...проповедуем, согласно учению святых отцов, что в Нем два естественные хотения или воли нераздельно, неизменно, неразлучно, неслитно, и две естественные воли не противоположные, как говорили нечестивые еретики, да не будет, но человеческая Его воля следует, а не противоречит, или противоборствует, скорее же и подчиняется Его божественной и всемогущей воле…Как всесвятая и непорочная одушевленная Его плоть, будучи обожена, не уничтожилась, но осталась в своем собственном пределе и логосе, так и Его человеческая воля, будучи обожена, не уничтожилась, а сохранилась.. Утверждаем, что в одном и том же Господе нашем Иисусе Христе, истинном Боге нашем, два естественные действия нераздельно, неизменно, неразлучно, неслитно, то есть, божественное действие и человеческое действие…Не будем выдавать за одно естественного действия Бога и твари, чтобы не возвести сотворенного в божественную сущность и не низвести превосходства божественного естества на место, приличное тварям. Одному и Тому же приписываем и чудеса и страдания, соответственно тому и другому естеству, из которых Он состоит и в которых Он имеет бытие…Веруя, что Господь наш Иисус Христос, истинный Бог наш, есть один от Святой Троицы и по воплощении, говорим, что два Его естества проявились в одной Его ипостаси…с обнаружением естественного различия в той же одной ипостаси в том, что то и другое естество хочет и производит свойственное себе в общении с другим. Поэтому-то мы и признаем две естественные воли и действия, взаимно сошедшиеся для спасения рода человеческого. Итак, после того, как все сие установлено нами со всевозможным тщанием и вниманием, определяем, что никому не позволяется проповедовать другую веру».
                В нем кратко изложено учение о волях и энергиях Спасителя. Его суть сводится к следующему. Каждая природа обладает только ей присущим действием. У человека одна природа и одно ее действие, которое проявляется в виде естественных и неестественных страстей.  Все они являются следствием грехопадения, ибо Адам и Ева в раю были бесстрастными. Страсть порождает грех и поэтому безгрешных людей не бывает, потому что не бывает бесстрастных. При воплощении Христос усвоил присущую нам человеческую природу с ее естественными страстями, и этим ничем от нас не отличался. В силу зачатия от Святого Духа и девственной утробы Богородицы, Он не воспринял первородный грех, возникающий при всяком соитии мужа и жены. Это  исключало возникновения в Нем укоризненных или неестественных страстей, потому что первородный грех – источник всех остальных вольных или неестественных страстей и грехов, вытекающих из полового влечения.
                Целью Домостроительства было исцеление естественных страстей и победа над грехом и смертью.  Поэтому преподобный Максим говорит: «Искушение Христа в пустыне служило совлечению с нашего естества страстности в отношении наслаждения, а в Гефсимания и Крест – совлечению страстности в отношении страдания». То есть, в пустыне Иисус побеждает голод и усталость, а на Кресте страх смерти и физическую боль. Соответственно Он позволял проявляться в Себе или человеческой природе с ее естественными страстями или божественной, как того требовал случай. Максим говорит: «При взаимообщении природ в Ипостаси Сына Божьего…Он Божественным образом принимая страдания, а чудеса совершал Божеством посредством плоти». Это значит, что все страдания и крестную смерть Христос принял не как человек, подвергшийся насилию, а как Бог соизволивший принять на Себя крестные муки. С другой стороны, Он проявлял могущество Божественной природы посредством плоти, то есть совершал чудеса как человек, а не как Бог: ходил по воде, воскрешал словом мертвых, исцелял прикосновением слепых, очищал прокаженных.
                Обе природы во Христе, не смешиваясь и сливаясь, действовали взаимно в одном теле. При этом, человеческая воля подчинялась Божеству Спасителя, а божественная воля не подавляла человеческую. Поэтому Иисус испытывал скорбь, голод, жажду, усталость и прочие, свойственные нам чувства. Такое взаимодействие и взаимопроникновение двух природ называется «перехоресисом», учение о котором принадлежит преподобному Максиму.  И хотя Иисус действовал как один человек, но воля и действие в Нем проявлялись согласно своим природам отдельно, а не как единое целое. Следовательно, нельзя называть Христа, действующим по одной воле и совершающим одно действие, как этому учили монофизиты и монофилиты.
                Монофилизм представляет серьезную опасность для Церкви, поскольку уничтожает во Христе и Божество, и человечество, наделяя Спасителя какой-то иной, средней природой – «богомужней». А это делает невозможным искупление человека, ради чего воплотился и принял крестную смерть Сын Божий, ибо никто не обладает «богомужней» природой, а значит был распят и воскрес некий полубог, к нашим грехам отношения не имеющий. При этом, сами страдания и смерть переходят в область умозрительного, то есть кажутся таковыми, а не случившимися на самом деле, потому что божественное страдать и умереть не может. Это породило ересь докетизма.
                Подвоя итоги VI Вселенского Собора, необходимо подчеркнуть, что благодаря принципиальной позиции преподобного Максим Исповедника, не изменившего истине даже в тяжких мучениях, и самоотверженности папы святителя Мартина, созвавшего Латеранский Собор и осудивший нечестие императора Константа II и патриарха Павла II, Церковь смогла выстоять под напором еретической власти и отстоять истину. Это, в свою очередь, защитило вселенское православие от губительного воздействия монофелитства. С другой стороны, стало очевидным насколько пагубно вмешательство светских властей в дела Церкви. Впоследствии, подобное не раз приводило не только к искажению Православной веры, но и разрушительно действовало на церковную жизнь, подрывая главные устои государства.