Часть 3. Железные аргументы

— Факт. От этого никуда не деться, — сказал Тимофей.

Майя оторвалась от списка.

— От факта я и не бегаю. Это ты второй раз пытаешься пристегнуть к нему виноватого.

— Я вообще сейчас не про виноватого. Мы не нашли, кто подтвердил предупреждение, — прекрасно. Это не превращает статистику в ложь. Ошибки экипажа всё равно происходят чаще технических отказов.

— И я всё ещё с этим не спорю.

— Тогда зачем мы спорим?

— Потому что ты каждый раз начинаешь с нормального утверждения, а заканчиваешь тем, что человек виноват уже потому, что он человек.

Тимофей некоторое время смотрел на строку «Принято членом экипажа», потом закрыл журнал.

— Хорошо. Три аргумента. И ни одного виноватого.

— Я слушаю.

— Первое: человек на корабле совершает тысячи действий, а серьёзный отказ системы — событие редкое. Чем больше действий, тем больше возможностей ошибиться. У техники в этом смысле меньше вариантов: она работает в пределах заданного алгоритма, а человек постоянно что-нибудь открывает, закрывает, вводит, подтверждает, переключает. У человека две руки, десять пальцев и устойчивое ощущение, что хотя бы один из них обязательно должен быть при деле. Людей на борту семь — это семьдесят пальцев, каждый из которых теоретически способен нажать не туда. У панели такого количества пальцев нет. Поэтому чисто конструктивно человек предоставляет происшествию больше возможностей.

Майя медленно повернулась к нему.

— Ты только что вывел вероятность нештатной ситуации из количества пальцев?

— Не вероятность. Количество потенциальных контактов с оборудованием. Семьдесят.

— Семьдесят. И у каждого, по-твоему, самостоятельная программа действий?

Тимофей уже улыбался, хотя старательно сохранял серьёзный тон.

— Это усложнило бы расчёт, но принцип не меняет.

— Ещё как меняет. По твоей модели человеку достаточно надеть варежки, и безопасность полёта резко повысится.

— Зависит от толщины варежек.

Майя посмотрела на Алису.

— Ты это слышишь?

— Пока да, — сказала Алиса. — Но первый аргумент был нормальным до того места, где появились семьдесят пальцев.

Он пропустил это мимо ушей.

— Второе. Техника резервируется. Отказывает один контур — включается второй, ломается датчик — показания сверяются с соседним, пропадает канал — есть запасной. С человеком всё хуже. Если пилот ошибся, второй пилот того же самого пилота из стены не выдвигается. Мы почему-то возим запасные фильтры, насосы и блоки питания, но не держим в аварийном шкафу ещё одного Тимофея, сложенного по инструкции. Следовательно, система изначально проектируется с расчётом на собственную ненадёжность, а человек выходит на смену в единственном экземпляре и ведёт себя так, будто этого достаточно.

На этот раз Майя не ответила сразу. Посмотрела на Тимофея, потом на ближайший технический шкаф.

— Ты только что предложил хранить там запасного себя.

— Если резервный пилот складной, появляются варианты.

— Тимофей, ты понимаешь, что несёшь?

По выражению его лица было совершенно ясно: понимает.

— Я иллюстрирую принцип резервирования.

— Ты запихиваешь себя в шкаф, чтобы не признать, что пример идиотский.

— Пример наглядный.

— К сожалению.

Борисыч кашлянул в канале.

— Только на кухне его не резервируйте. У меня там и без второго Тимофея места мало.

— Спасибо за поддержку, Борисыч, — сказал Тимофей.

— Я тебя не поддерживал. Это самое, заранее предупредил.

В канале раздался голос Ро-3:

— Капитан, состояние Кометы стабилизировалось. Частота сердечных сокращений соответствует обычным значениям. Признаки беспокойства отсутствуют. Требуется ли моё возвращение?

Где-то рядом с ним коротко мяукнула Комета.

— Пока нет, — ответила Алиса. — Побудь с ним.

— В соответствии с инструкцией продолжу наблюдение.

Связь отключилась. Тимофей проводил взглядом погасший индикатор канала.

— Вот. Даже у Кометы есть Ро-3.

— Не смей делать из этого четвёртый аргумент, — сказала Майя.

— Я обещал три.

— Тогда остался один, — напомнила Алиса. — И постарайся довести его до конца без шкафов и арифметики по пальцам.

Тимофей выпрямился.

— Третий как раз самый простой. Чем привычнее операция, тем легче мозгу решить, что она справится без него. Новичок смотрит на каждую кнопку так, будто она лично отвечает за его судьбу. Опытный уже знает последовательность и в какой-то момент перестаёт следить за сюжетом: тело продолжает выполнять знакомые действия, а внимание отправляется рассматривать звёздную туманность. Причём опыт только облегчает побег. Чем лучше ты знаешь процедуру, тем увереннее мозг считает, что здесь и без него всё закончится благополучно. Поэтому самый опасный момент наступает не тогда, когда человек ничего не умеет, а когда он умеет настолько хорошо, что его внимание решает воспользоваться свободной минутой.

Майя некоторое время молчала.

— Куда именно оно отправляется?

— Что?

— Внимание. В какую туманность?

— Не имеет значения.

— Для научной ценности твоей теории имеет. Оно физически покидает мостик или только мысленно любуется видом?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Я понимаю, что автоматизация навыка снижает потребность в постоянном сознательном контроле. А потом ты зачем-то выпускаешь внимание погулять в открытый космос.

Тимофей потёр переносицу.

— Это образ.

— Первый аргумент был статистическим, пока ты не пересчитал пальцы. Второй был инженерным, пока из шкафа не полез запасной пилот. Третий был нейрофизиологическим, пока мозг не бросил работу ради туманности. У тебя талант.

— Но сами аргументы верны.

— Вот это самое неприятное.

Борисыч снова включился в разговор:

— Про туманность не скажу, а когда сто раз делаешь одно и то же, на сто первый действительно можно не заметить, что руки уже всё сделали без тебя.

— Спасибо, — сказал Тимофей.

— И тебя я не поддерживал. Я вообще курицу готовлю.

— Борисыч, — предупредила Алиса.

— Уже молчу.

Тимофей посмотрел на Майю с видом человека, который прекрасно понимает, что отступление сейчас было бы разумным, и именно поэтому отступать не намерен.

— Итак. Действий экипажа намного больше, чем технических отказов. Техника имеет резервирование, человек — далеко не всегда. Повторяющиеся действия снижают внимание. Что из этого неправда?

— Ничего.

— Тогда мы закончили.

— Нет. Ты защитил три нормальных аргумента такими объяснениями, после которых мне впервые хочется извиниться перед всеми механизмами, которые я когда-либо обвиняла. Столько слов, а какой абсурд.

Из канала совершенно невозмутимо отозвался Ро-3:

— Объём аргументации составляет двести семьдесят одно слово.

— Спасибо за поддержку, — сказал Тимофей.

— Это не поддержка. Это факт.

Алиса закрыла журнал.

— В одном вы всё-таки согласны. Значит, спорите уже не о самом утверждении.

Майя посмотрела на Тимофея.

— Я пытаюсь понять, как человек, способный посадить корабль почти вслепую, за пять минут дошёл до семидесяти опасных пальцев, складного запасного пилота и внимания, улетевшего смотреть туманность.

— Последовательным рассуждением.

— Именно это меня и пугает.

Тимофей выдержал паузу.

— Факт. От этого никуда не деться.