Глава 11. Разрыв

   Она позвонила в самый неподходящий момент. Он делал ремонт в комнате, решив внести изменения в устоявшийся и тяготивший интерьер, когда раздался звонок. Сигнал прозвучал настолько мерзко и назойливо, что Сергей уронил какие-то коробки и стопки запыленных книг, может быть журналов, в общем, ненужной макулатуры. Он поднял аппарат с пола, на котором тот валялся среди хлама и мусора. В трубке визгливый женский голос сообщил о междугороднем соединении. Не думая ни о чем плохом, он дал согласие на разговор, как будто не рассчитывал на чью-то гениальную уловку, способную отвлечь от его занятия.
- Это я, - сказали в трубке, и он едва не упал от неожиданности, от охватившего его ужаса – ужаса от мысли, что он совсем забыл о ней.
- Зоя, Зоечка, привет, милая, как у тебя дела…
- Сергей, я плохо тебя слышу, говори громче…
- Разве я тихо… я же громко говорю…
- Ты почему не звонил? Когда ты вернулся?
- Неделю, да. Неделю.
- Ты… что…, - в трубке раздались короткие гудки.
   Сергей с недоумением посмотрел на трубку, как будто впервые увидел ее, или не понял, как она оказалась в его руках. И содрогнулся от еще большего кошмара, вылившегося на него душем Шарко: трубка болталась на телефонном кабеле, вытянувшемся от тяжести опрокинутого на пол аппарата так, что спиральные кольца устремились к прямой линии. Трясущимися руками он собрал разлетевшуюся конструкцию в единое целое и только, когда услышал новый трезвон, как будто булькающий теперь, после катастрофы с падением оземь, успокоился и смог ответить. Сердце колотилось и ухало, но он выдавил из себя:
- Алло.
- Молодой человек, вы, что бросаете трубку? – возмутилась невидимая женщина-коммутатор.
- Я…я…оборвалась связь, простите…
- Соединяю еще раз, смотрите аккуратнее впредь, - продолжала посредница с убийственными прокурорскими нотками.
- Сергей, что случилось? С тобой все в порядке? – волновалась на другой стороне Зоя.
- Все нормально, я уронил телефон, теперь все работает, у меня ремонт, поэтому кругом бардак, под ногами всякая дрянь разбросана, просто споткнулся.
- Понятно, - сказала Зоя. – У нас тепло, дожди, слякоть.
- У нас мороз…
- Ты надолго приехал домой?
- Нет, собираюсь в рейс, скоро поеду в Архангельск, в кадры.
   На некоторое время на другом конце провода замолчали, но Сергей сквозь собственные монотонные удары сердца слышал сдерживаемое дыхание.
- Не скучай, Зоя, - только и смог придумать он.
   Она молчала.
- Я, как приеду, позвоню.
   Опять молчание, и наконец, она произнесла:
- До свидания.
- До свидания, Зоя.
  ………………………………………………………………………………………………………………
   На этот раз гудки были длинные, настолько длинные, что, казалось, им нет предела. Даже сердитая дама, отвечающая за всю телефонную компанию, отключилась, а может быть, где-нибудь за тысячу километров, в наушниках, за столом с мириадами проводов и штекеров подслушивала, что же он скажет, что сделает теперь, когда связь оборвана. Сидит она и с укоризной качает головой. А Зоя, возможно, плачет в тесной переговорной комнатке на узле связи, но в дверь уже стучат следующие по очереди, и она выходит в зал, запахивая норковую шубку с чужого плеча, и идет на улицу под накрапывающий дождик, где ее мокрое лицо теряется среди других, и никто не замечает пролитых слез.
   Архангельск встречал трескучим морозом, когда пальцы в рукавицах коченеют, как их не скручивай, не отогревай. Утренний московский поезд покинул единственный перрон, не удержавшись на пути и пяти минут. 
   Сергей спустился по лестнице к автобусной остановке, в который раз испытывая неоднозначные чувства: где же его истинный дом? Не эта ли привокзальная площадь, вся белая от снега, встречавшая его с материнским гостеприимством. Он знал, что пройдя ее насквозь, в конце у проспекта из жилых многоэтажек, он найдет тепло и горячий обед в небольшой пельменной, больше похожей на внутренности военной теплушки, где от пару, бьющего из вместительных кастрюлей на печке, резало в глазах, а от сильного уксусного амбре першило в горле. Или протоптанный детскими несформировавшимися ножками вдоль и поперек Китай-город - отрыгнувшая непереваренный кусок родина.
   После автобуса будет трамвай до Фактории, дощатые мостовые, обледеневшие и почерневшие от тысяч ног, деревянная постройка отдела кадров тралового флота, жаркое помещение, заполненное разгоряченными мужскими телами, толкающими друг дружку в надежде добраться до подобия барной стойки с откидной, как у прилавка, доской и калиткой для прохода.
- Не все сразу, говорю, не все сразу. Ну, чего прёте, отойдите подальше, - голосил старый с проплешинами инспектор по кадрам, - сейчас, кто не отойдет, вообще из резерва не выпущу.
- Михалыч, не могу я на похороны, - хныкал молоденький, низкорослый посетитель в шапке-ушанке, в дубленке и валенках, - я жмуриков боюсь. Куда хошь, только не на кладбище.
- Я тебя отправлю, я тебя отправлю. Ты у меня попадешь на пароход, как же. Одним словом, завтра чтоб к восьми утра как штык был, - хорохорился старик, и вдруг смягчился, - сто грамм примешь, и все будет нипочем. А после мероприятия на поминках угостят еще. Да, у меня загодя ребята записываются, чтобы попасть туда. Один раз сходишь, ничего не случится с тобой. Следующий.
- Михалыч, я звонил вчера, вы обещали на «Гремиху» направление выписать, - протиснулся вперед коренастый мужик.
- А, Корнеев, реф-машинист, где шляешься, давай документы, медицинскую книжку, паспорт моряка, завтра на учебу на «Котлас», а послезавтра… где у нас «Гремиха»?
- В Соломбале.
- Вот, вот, поедешь туда. Следующий.
- Я – Дикарев, вот мои документы.
- Ты откуда? Ага, из отгулов. На «Котласе» прошел обучение? Когда? Ага, вот вижу, есть свидетельство. Постой, ты же, на «Гремихе» в последнем рейсе ходил. С капитаном Белоусовым. Так чего сопли жуешь, живо на пароход. Белоусов просил набирать только своих, проверенных.
- А куда рейс? – несмело спросил Сергей.
- В ремонт, - ответил Михалыч, и добавил побледневшему Дикареву, - ты чего, парень, за границу на Фареры идете, в Торсхавн. Валюту заработаешь.
   На «Гремихе», стареньком морозильном траулере польской постройки, вовсю готовились к отплытию, так что Сергей не успел, как следует собраться к возможно продолжительному путешествию. Он частенько уезжал из Москвы в одну пору, а возвращался в другую. Вот и теперь была зима, а вернется он, скорее всего летом, в крайнем случае, осенью. Это еще ничего, хуже, когда на улице стужа, а ты в одной рубашечке и подштанниках.
   Не давала покоя также мысль о расставании с Зоей, таком расставании, которого она не заслуживала после всего, что у них было.
- «А что у них было? Любовь, взаимные чувства, обещания, обязательства. Было ли? Но ведь что-то связывало их пусть непродолжительное время. Какие-то месяцы, и год на расстоянии, год в письмах, раздумьях, как эквивалент испытания». – Сергей попытался уяснить для себя, в чем заключалось испытание, выдержал ли он его, но его захлестнула иная, эгоистическая мысль: – «А она? Была ли верна ему все это время, в его отсутствии. Что вообще она делала весь этот год без него, чем жила, чем дышала, с кем разговаривала и делила вечерний досуг? Что она планировала на будущее с ним? Может быть с кем-то другим? Что она хотела для себя и для него? Ведь они разделены обстоятельствами, судьбой, городами, массой причин не быть вместе, начиная с удаленности друг от друга и кончая молчанием, не способностью принять решение, связывающее их. Достаточно решиться на поступок, и они неразрывны. Но это оказалось не просто. Это был их Рубикон».
   «Гремиху» растолкали двумя буксирами, один из которых тянул, а заодно и колол лед, а другой, тужась и вспучивая буруны вихревых волн за кормой, подпирал сбоку, как упрямый бычок. Перед выходом из реки в зеркально гладкое Белое море, труженики, отстрелив пневматикой обмякшие буксиры, поспешили домой по очищенной ими же колее между льдин, а траулер, перейдя на полный ход, устремился влево, что означало на сленге моряков: за границу.
   На камбузе уже гремели сковородки, кастрюли и тарелки. В столовой накрывали столы на обед. Кто-то включил телевизор и смотрел отечественные новости, пока антенна еще ловила, и только когда рябь пошла через весь экран, неумолимо свидетельствуя о потере видимости с берегом, о потере контакта с землей, выключил приемник.
   Всё, они остались один на один с морем, посреди воды и неба.
   Экипаж опять, как в городе К., оказался сокращенным, поэтому места было предостаточно, и Сергей выбрал одну из лучших кают на первой палубе в надстройке. У него был собственный письменный стол с настольной лампой, большое зеркало, умывальник и широкая кровать с надголовным светильником для ночного чтения.
- «Совсем как дома, и тихо к тому же», - подумал он. – «Так жить можно».
   До Фарерских островов они добрались быстро и без происшествий. Встали на прикол, растянувшись на многочисленных, усиленных швартовых, дабы не искушать датского Бога – ветра здесь, по всей видимости, хлестали без устали, без предупреждения. И, как в сказке, стали жить-поживать, да добра наживать…
- Сергей Леонидович, к вам представители завода, а может и городские власти, кто их знает, балакают по своему, - после робкого стука произнес Корнеев, засунув голову в проем между дверью и плинтусом. – Я сказал, чтобы подождали в столовой. Правильно, или нет?
- Не правильно, Миша, - буркнул капитан и продолжил назидательно, - кто же гостей в столовой принимает? Мы что, не русские люди, что ли? А где же хлеб да соль, да прочая закуска, ха-ха-ха?
   Корнеев расплылся в довольной улыбке:
- И что, угощение тоже будет?
- Все будет, Миша. Гостеприимство – наша черта. Хотя не они у нас, а мы у них в гостях. Но территория парохода – это все равно, что родная земля, тут наши законы, тут мы у себя дома.
- Все понятно, конечно, только не доверяю я этим замороженным викингам – такие же, как наши прибалты, тугодумы и заики. Полдня позади, а они все прохлаждаются.
- А ты что, думал: тебя здесь с музыкой встречать будут, с фанфарами и цветами? Еще неизвестно, что там наши командиры наторговали, на что сговорились.
- Я думаю, - Корнеев все еще обнимал дверь, - думаю, что мы тут надолго осели: еще бы такой заказ для них как конфетка. Что у них тут есть, кроме овец, да рыбы. А им на подносе такой подарок, не думали – не гадали, подфартило. Они на нас такую деньгу заработают! Но, видать, и нашим выгодно, в ином случае не послали бы за кордон – рассчитаются, конечно, рыбой, но…
- Миша, зови их сюда. Нет, постой, сам спущусь, позови Дикарева. Не знаешь, у них переводчик есть?
- Там женщина с ними, может она.
   Делегация поднялась в капитанские апартаменты и расселась вокруг стола.
- Добрый день, господа, меня зовут Роуса Финсен. Я могу делать перевод с этим господа. Русский я знаю не хорошо, поэтому извини если ошибка. Если кто знаю английский это помогать беседа. Yes, such person is. Perfectly. You call Sergey, very pleasantly. I am Rousa. I work in city council, I will help here with negotiations with civil head Nils Jacobsen and representatives of ship-repair shipyard misters Olaf Samuelsen and Jens-Kristian Johannesen (Да, такой человек есть. Отлично. Вас зовут Сергей, очень приятно. Я – Роуса. Я работаю в городском совете, здесь же буду помогать в переговорах с гражданским старостой Нильсом Якобсеном и представителями судоремонтной верфи господами Олафом Самуэльсеном и Йенс-Кристианом Йоханнесеном).
- Сергей, спроси, как бы нам разобраться с именами, иначе язык сломаешь. Да и не запомню я эти головоломки, - взмолился Белоусов.
- To me too it is very pleasant to our acquaintance and forthcoming cooperation. One request to you and your friends: do not consider for familiarity, reproduction of names of your companions in our language extremely inconveniently because of phonetic problems of a pronunciation is simple, therefore I suggest to truncate for ease full names to the first word. So mister the head we will name Nils, and misters of businessmen Olaf and Jens-Kristian. Do not object? (Мне тоже очень приятно нашему знакомству и предстоящему сотрудничеству. Одна просьба к вам и вашим друзьям: не сочтите за фамильярность, просто воспроизводство имен ваших спутников на нашем языке чрезвычайно затруднительно из-за фонетических проблем произношения, поэтому предлагаю укоротить для легкости полные имена до первого слова. Так господина старосту мы будем называть Нильсом, а господ коммерсантов Олафом и Йенс-Кристианом. Не возражаете?)
- Have agreed, misters not against (Договорились, господа не против).
- In that case, from our party it is captain Sergey (В таком случае, с нашей стороны это капитан Сергей).
- Sergey, I am very glad to our meeting, (Сергей, я очень рад нашей встрече), - сказал Олаф. – Mister Jacobsen, I apologies, Nils, will join our greetings, and both of us invite you in a company office building. Dear sir Degtyaryov Ivan Mikhailovich, your general director with whom at us the contract for repair work is signed, cabled yesterday a paper with the additional agreement. It is entrusted to me to discuss with you some question, concerning your arrangement and, of course, questions under the estimate. Concerning the professional translator I ask not to worry, he already on a place and will help us with negotiations. So, misters, in a way (Господин Якобсен, извиняюсь, Нильс, присоединится к нашим приветствиям, и мы оба приглашаем вас в административное здание компании. Уважаемый господин Дегтярев Иван Михайлович, ваш генеральный директор, с которым у нас подписан договор на ремонтные работы, телеграфировал вчера бумагу с дополнительным соглашением. Мне поручено обсудить с вами ряд вопросов, касающихся вашего обустройства и, конечно, вопросов по смете. По поводу профессионального переводчика прошу не беспокоиться, он уже на месте и поможет нам в переговорах. Итак, господа, в путь).
   На причале Белоусов с фарерцами разместились в двух автомобилях, “Volvo” и “ Wolwsfagen Passat”, умчались по горному серпантину вглубь острова в ущелье меж откосами из базальтовых скал, покрытых мхом и лишайником. Сам остров, один из семейства близнецов, родился много веков назад в кайнозойскую эру в результате извержения могучего вулкана на морском дне. Он представлял собой вершину подводного рифового хребта из остывшей лавы и туфы до километра высотой, с обрывистыми берегами вдоль замысловатых по конфигурациям фьордов. Дикарев с грустью подумал о Камчатских ландшафтах и обо всем, о чем навевали мысли эти формы ледниковых рельефов с их геологической незыблемостью и голой твердью.
   К нему постучал Корнеев, это польстило Сергею и одновременно всколыхнуло гамму чувств, переливающихся от глухого одобрения проявленной любезности и проклюнувшихся ростков культуры до пульверизирующего восторга от осознания комфорта, отрешенности и защищенности от мирской суеты.
- Дикарев, Серега, айда на берег, - кричал Михаил, - видал футбольное поле? С искусственным покрытием.
   Два матроса Скворцов Иван и Дворжецкий Гена, его на ближайшие месяцы собратья по несчастью, или счастью, кто скажет, сопровождали их до гладкой площадки в углу заливчика, укрытой зеленным жестким ворсом не натурального газона с футбольной разметкой, и в полную величину вратарскими воротами с новой нацепленной сеткой такой белизны, что жаль стало ее сразу же марать промокшим и испачканным мячом.
   Несколько подростков составили компанию для игры - правила, известные всем, стерли границы в общении.
- You whence? (Вы откуда?) – спросил веснушчатый парень Ивар Йонсен. – We waited that your steamship will come last week, in a city spoke about you, about Russian much, but nobody expected that the vessel will appear such enormous (Мы ждали, что ваш пароход придет на прошлой неделе, в городе много говорили о вас, о русских, но никто не ожидал, что судно окажется таким громадным).
- I from Moscow (Я из Москвы), - сказал Сергей, - Ivan from Kiev, Ukraine, the Gene from Arkhangelsk, is the North of Russia (Иван из Киева, Украина, Гена из Архангельска, это Север России).
- I heard only about Moscow, very much a big city, probably, one million person there lives? (Я слышал только о Москве, очень большой город, наверное, миллион человек там живет?)
- Yes, approximately (Да, примерно), - ответил Сергей, не уточняя.
- He is my brother Hyogni Jonsen (Это мой брат Хёгни Йонсен), - Ивар показал на младшего, также рыжего, подростка.
- Сергей, - пожал ему руку Дикарев и перевел: - Это братья, Ивар и Хёгни. Они живут на том склоне за горой, их дом отсюда не видно. Они приглашают в гости.
- Идем, - просто и живо согласились Иван и Гена, - только переоденемся, мокрые ведь.
   Ивар подвез их до причала на “Ford Transit” и подождал.
- This car to me was given by the company, I work at processing factory, I plant frozen fish, often I happen to Thorshavn on island Strejmoj (Эту машину мне дала компания, я тружусь на перерабатывающей фабрике, развожу мороженую рыбу, часто бываю в Торсхавн на острове Стреймой).
- It is your capital? What does this name mean? (Это ваша столица? Что значит это название?)
- In honour a Torah, the Scandinavian god of a thunder and a storm (В честь Тора, скандинавского бога грома и бури).
- I have noticed that weather at you, to put it mildly, the vile (Я заметил, что погода у вас, мягко говоря, мерзкая).
   Ивар не моргнув, продолжал:
- Climate moderate sea, winter warm, summer cool, Faeroes are famous for rains and fogs for the whole world - probably, anywhere such are not present. All because of Gulf Stream, it bears a warm current so the average temperature fluctuates always about ten degrees on Celsius from tropics. Now the most unpleasant season when the most part of deposits drops out. We have got used to such weather as fishes and the plankton, for them is perfect conditions (Климат умеренный морской, зима теплая, лето прохладное, дождями и туманами Фарерские острова славятся на весь мир – наверное, нигде таких нет. Все из-за Гольфстрима, он несет от тропиков теплое течение, так что средняя температура колеблется всегда около десяти градусов по Цельсию. Сейчас самое неприятное время года, когда выпадает большая часть осадков. Мы привыкли к такой погоде, как рыбы и планктон, для них это идеальные условия).
   “Ford” плавно и медленно скользил по горному шоссе, из своего окна Сергей видел акваторию Фарер и далеко от берега что-то вроде плавней.
- This farm, the trial construction for cultivation of a halibut in artificial conditions is more exact (Эту ферму, точнее пробное сооружение для разведения палтуса в искусственных условиях), - сказал Ивар, - this year the city council with Nilsom Jakobsenom has decided to construct in the sea. That see has turned out. There fish feed up, water warm up, still something do - I not the expert, I do not know (в этом году городской совет с Нильсом Якобсеном решил построить в море. Получилось то, что видите. Там рыбу подкармливают, воду подогревают, еще что-то делают - я не специалист, не знаю).
- I heard that in transfer Faeroes means "sheep" (Я слышал, что в переводе Фарерские острова означает «овечьи»), - произнес Сергей, чтобы скрасить дорогу. – Why I did not see any sheep, what herd? (почему я не видел ни одной овцы, ни то, что стадо?)
- All is correct. After fishery sheep breeding is the basic income item of the country. I believe, still will see, after all the livestock of sheep on all islands together totals to hundred thousand goals (Все правильно. После рыболовства овцеводство – это основная статья дохода страны. Я полагаю, еще увидите, ведь поголовье овец на всех островах вместе насчитывает до ста тысяч голов).
- Ого, - свистнул Сергей.
- Что он сказал? – спросил Гена, немного сутулясь, скорее по привычке, так как отличался высоким ростом и тщедушным телостроением.
- Он говорит, что бараний шашлык – излюбленное кушанье островитян. Как у тебя с пищеварением?
- У меня в порядке, гвозди перевариваю, - засмеялся Гена.
      Казалось, тут не имели представления о полицейских на дороге. Хёгни молчал, он не знал английский, или понимал, но не мог объясниться. Сергей также промолчал на тираду Ивара: из сказанного о рыбах, он не разобрал ничего, кроме овечьего экспорта. Чем еще они богаты? Его словарный запас оскудел. И вообще молодой человек производил впечатление образованного, эрудированного уникума.
- Слушай, что он все лепечет? – спросил Иван.
- О стране рассказывает, хвалится, - ответил Сергей, оборачиваясь.
- Хватит о стране, спроси его, кто-нибудь автомобиль продает у них?
   Сергей посмотрел на окостеневшего в плену пристегнутого ремня фарерца:
- Ivar, you know somebody who sells the car, my friend asks (Ивар, ты знаешь кого-нибудь, кто продает автомобиль, мой друг спрашивает).
- Precisely I will not tell now, it is necessary to ask at factory. It is assured, there are such. And what, want to buy? (Точно не скажу сейчас, надо поспрашивать на фабрике. Уверен, есть такие. А что, хотите купить?)
- Смотря сколько стоит, надо посмотреть, - сказал Иван, - Если недорого, то почему бы не купить. Можно неисправный, только не совсем убитый.
- I have a car in garage (У меня есть автомобиль в гараже), - будто обрадовался Ивар, - but at it the motor is broken, to repair there is nobody, for a long time stand in inactivity (но у него мотор сломан, починить некому, давно стоит).
- Дашь поглядеть, - глаза у Ивана вспыхнули. – Я разбираюсь в моторах, мотористом работал на траулере.
   Круто свернув вправо, они очутились в низине, в раскинувшем рукава, как осьминожьи щупальца, ущелье, сплошь покрытом разнообразной зеленью арктических трав. Два-три хвойных деревца среди вересковой пустоши, среди дикого простора. Только на дальнем склоне утеса лоснился жирный камень, обливаемый неожиданным водопадом, да совсем вдали, куда уносилось полотно автострады, снежные вершины гор, безжизненные, омертвело холодные, пунцовые, грозили страшными напастями.
   Крайний из домов деревушки, насчитывающей дюжину пестро разукрашенных строений, необычно для островов размещенных на плоскости, а не на отвесной скале, был жильем братьев. Дом, выкрашенный с преобладанием оранжевых и красных цветов, трехэтажный с двором, мощеным булыжником. Первый этаж целиком занимал гараж, прикрытый воротами с подъемником на электрическом приводе, рядом над крыльцом из двух ступеней покоилась массивная филенчатая дверь со старомодным чугунным кольцом на шарнире.
- Enter, welcome (Входите, добро пожаловать), - пригласил Ивар.
   Наверх вела поскрипывающая деревянная неширокая лестница с поворотом в гостиную, чисто убранную, по-деревенски скромную, но современно отделанную, с использованием качественных строительных материалов, выбравшей для этой цели явно мастеровитую руку. Из смежной комнаты вышла пожилая женщина, как все женщины этого возраста раздобревшая и по-русски заботливая. Запахиваясь шалью - прямо оренбуржская старушка, - быстро заговорила по-фарерски. Ивар ответил, затем указал на стулья и угловой диван перед панорамным окном с видом на долину в ущелье.
- Mum, offers tea and cookies, sit down (Мама, предлагает чай и печенье, садитесь), - сказал он. – We will go with me, Ivan. I will show the car (Пойдем со мной, Иван. Покажу свой автомобиль).
   В гараже половину пространства съел серебристый “Nissan Bluebird”.
 - Шикарная машина, - смакуя фразу, заключил Иван, осмотрев мотор, любовно гладя по лаковой поверхности выпуклого крыла. – За сколько продашь?
- Не знаю, даже, - развел руками Ивар, он казался очень растерянным. – Я не думал продавать. В городе очень дорого ремонтировать. В Торсхавн буксировать обойдется не дешевле.
- Пятьсот долларов могу дать, - сказал Иван, - больше не могу, просто больше нет. Ну, что скажешь?
   Ивар покусал губы.
- Only, yet do not tell mother  (Только, пока не говорите матери), - ответил он, - and at all do not speak to anybody in a city for how many have bought (и вообще не говорите никому в городе, за сколько купили).
- Окей, - обрадовался Иван, - могила.
- What? (Что?) A grave? – спросил Ивар.
- Forgive (Прости), - сказал Сергей, - is means will tell to nobody. Even under tortures, I joke (это значит никому не скажет. Даже под пытками, шучу).
    Два с лишним месяца Иван, а с ним для компании и Гена, пропадали в гараже Ивара, едва выпадала свободная минута, и чиня мотор, подвешенный на талевке. В одном из стаканов движка они поменяли маслосъемные кольца, заточили и отполировали поршень.
      И вот в один из редких солнечных дней радостные и счастливые, вылив из канистры приготовленный бензин в бак авто, они завели и вывели его из ворот. “Bluebird” сиял, как спасенная птица, умытая и вылетевшая на волю из клетки. Электрические стеклоподъемники выскальзывали и утопали в массивных дверях с приятным жужжанием. Сами стекла, громадные для двухместного седана, казались тяжелыми и увесистыми. 
   Иван сиял не меньше автомобиля, протирая кожаный бледно-кремового цвета салон от пыли.
- Садитесь, прокачу, - воскликнул он, и все кинулись на призыв внутрь ожившего чуда.
   “Bluebird” оказался с норовом необъезженного мустанга. На его спидометре ярко горели кругом метки, оканчиваясь на 220. Иван с пробуксовкой стартовал, вывернув руль вращательным движением, умело вписался в вираж на въезде в горный серпантин, и дальше его было не удержать.
   После получасовой погони за воображаемыми преступниками, или наоборот, дёру от преследователей, он притормозил у причального бордюра, отделяющего сушу от воды, оставив после себя след жженой резины.
- Не жалко, - сказал он, смахивая улыбку, как выступивший пот.
   На причале стояли рядком, словно на параде, надраенные и еще покрытые крупными дождевыми каплями разномастные автомобили: микроавтобус Корнеева, “Toyota” пикап Дворжецкого, “Mazda-323” Дикарева.
- Вот еще одна лайба, - съязвил Белоусов, разглядывая блестящий дорого выглядящий “Nissan”. – Сколько отдал?
- Тысячу баксов, - не моргнув ответил Иван.
- Стоит того, - одобрительно кивнул капитан. – Продаешь?
- Да, вы что, Сергей Леонидович, я за нее в Союзе две, а то и три возьму… Но вначале покатаюсь.
   У Ивана даже глаза заслезились в блаженном приступе мечтательности.
- Ну, теперь все Архангельские девки твои, - компетентный тон Белоусова настораживал – он был не в духе.
   Из-за спины показалось кисельное лицо рёв-машиниста (в каюте под светом лампы с абажуром Дикарев раскромсал в клочья это издевательство над языком и, зная наперед, что реф – это сокращенное «рефрижератор», увековечил в письме сочетание слов, убрав дефис и сменив неуместную букву, получив в итоге громогласное и патетическое: рёв машиниста).
- Поварихи нет уже сутки, - доложил он.
- Куда она делась?
- Вчера ушла пешком, я думал, погулять…
- А где здесь гулять? По скалам что ли, как сайгак, - пошутил Белоусов, двойной подбородок заходил как желе от неслышного смеха.
- Тут сайгаков нет, только овцы и кайры, - возразил Дикарев, грозя накликать беду на свою голову. - Я знаю, куда она ходит. Это немолодая чета, семейство Петерсенов, госпожа Кристиана и господин Ингольф.
- Что еще за господа, откуда?
- Случайное знакомство – сказал Дикарев.- Супруги пригласили Галю к себе, познакомившись на причале, куда многие фарерцы приходят, но чаще приезжают, так как расстояния между домами на скалистых откосах не позволяют гулять пешком, чтобы поглазеть на внушительные по островным рамкам размеры парохода.
   Как бы в подтверждение его слов, открыв боковые стекла, мимо парохода продефилировала по нескончаемому бетону пирса, шурша вяло перекатывающей резиной шин, процессия из двух автомобилей. В молчании оглядев стальной остов корабля, возвышающийся над причальной стенкой, как титанический круизный лайнер на рекламных проспектах, моментально пресытившись, она также стремительно улетучилась вверх по горному хребту, теряясь в изгибах блестящей трассы.
- Что за безобразие, цирк тут что ли? Как не совестно. Эка невидаль. Уверен, в Торсхавне таких траулеров несколько штук швартуются. Просто тут, как в деревне, цивилизация еще не дошла.
- Не скажите, Сергей Леонидович, я видел, как они живут. Вот, к примеру, чета Петерсенов…
- Что ты все со своими Петерсенами. Поезжай-ка, лучше к этим Петерсенам, да привези повариху, иначе я ей устрою светский раут с руководством отдела кадров. Скажи ей, что отлучаться с парохода она будет только с моего разрешения. Доигралась, дамочка. Ноги кривые, а туда же.
   Корнеев из недр микроавтобуса прокричал:
- Она, глядишь, еще замуж тут выйдет, за иностранца. На родине никто не взял, а тут на острове мужики дикие, на любую согласны. Говорят, у них население всего пятьдесят тысяч, и женщин для воспроизводства не хватает…
   Сергей уже поворачивал за слесарные мастерские на вершине утеса, когда увидел одинокую фигурку Гали, бредущую по пустынной автостраде обратно. Повариха Галя, родом из Тамбова или другого неведомого города, была скромной, незаметной особой среди мужского населения «Гремихи». Он посигналил, больше для пробы клаксона, чем для ее оклика. Она помахала платком. Маленького роста, с полноватыми ногами, она, в самом деле, была некрасива. И не молода, лет сорок дашь. Но почему бы не испытать судьбу, коль подвернулся случай?
- «Как разоделась, молодчина, чего уж терять!» - похвалил ее заочно Сергей.
   Вместе с Сергеем они посетили немолодую чету, живущую на половине пути к дому Ивара и Хёгни. Ее пригласили на чай, а она, нуждаясь в переводчике, настояла на его посредничестве. Сергей не ломался, он всегда был рад новшествам, интересным знакомствам.
   Тогда у него еще не было автомобиля, и они шли пешком. Обратно их отвез Ингольф, или господин Ингольф, человек солидный, в возрасте семидесяти лет, бывший капитан крупнотоннажного грузового судна, ныне пенсионер, обосновавшийся в уютном гнездышке на скале стоимостью около двухсот пятидесяти тысяч долларов, суммы не малой по фарерским меркам, да к тому же владевший на долях с супругой магазином-лавкой сувенирных и канцелярских товаров в долине.
- Name me simply Ingolf, or mister Ingolf, perhaps (Называйте меня просто Ингольф, или господин Ингольф, если угодно), - попросил седовласый мужчина в твидовом хорошего качества пиджаке, поднимаясь для приветствия из глубокого кресла навстречу гостям, - it is not necessary, I ask you, to tell Petersen. This superfluous, I for a long time already on pension, have got used to simple dialogue. We with the wife in our shop easily communicate with fellow countrymen, we are on friendly terms with everything, differently it is impossible, a city and communes in fishing villages are not numerous, all each other know. Though the people at us are not rich, which as we keep. Business, of course, does not prosper, but to complain a sin: at me good pension, also we live in the good house. And a kind here simply magnificent, look (не нужно, прошу вас, говорить Петерсен. Это лишнее, я давно уже на пенсии, привык к простому общению. Мы с женой в своей лавке запросто общаемся с земляками, дружим со всеми, иначе нельзя, город и коммуны в рыболовецких деревнях немногочисленны, все друг друга знают. Хотя народ у нас не богат, кое-как держимся. Бизнес, конечно, не процветает, но жаловаться грех: у меня хорошая пенсия, и живем мы в хорошем доме. А вид тут просто великолепный, взгляните), - он попросил встать и проводил к окну, еще шире, чем в доме Ивара и Хёгни.
   Море терялось вдали в тумане, а под скалой неровное, как ребристая стиральная доска, накатывало на каменистый берег, то оголяя, то захлестывая обточенные валуны, облизывая их со всех сторон, точа, уничтожая каплей за каплей с упорностью вечности. Ветер рвался в порывах, не в силах найти нужное направление и мощь. Мизерные очертания зверей на булыжниках оставляли место догадкам: дельфины, нерпы, белые медведи, пингвины.
- They are the Greenland seals (Это гренландские тюлени), - сказал фаререц, - their rookeries meet on some islands, where their set, there and then units. In general, our country - a surprising place. There is an island Fugloj where colonies of sea birds total millions, it and is called in transfer «island of birds», island Kalsoj by a nickname «flute» where the wind sings in caves and adits, island Sandoj with the most beautiful lakes, Tryotlkonufingur - «a finger of the woman-troll». You should arrive here on excursion, to a tourist trip, will not regret (их лежбища встречаются на некоторых островах, где их множество, тут же единицы. Вообще, наша страна – удивительное место. Есть остров Фуглой, где колонии морских птиц насчитывают миллионы, он так и называется в переводе «остров птиц», остров Калсой по прозвищу «флют», то есть флейта, где ветер поет в пещерах и подземных галереях, остров Сандой с красивейшими озерами, скала Трётльконуфингур – «палец женщины-тролля». Вам надо приехать сюда на экскурсию, в туристическую поездку, не пожалеете).
- Certainly, I do not doubt, it would be bewitching travel (Конечно, не сомневаюсь, это было бы завораживающее путешествие), - предположил Сергей, - I am afraid only, it is too expensive (боюсь только, не по карману).
- It not so is expensive (Это не так дорого), - возразил господин Ингольф, - to us come from every corner of the globe behind impressions. Only, not Russian. You, forgive, for us in wonder, therefore with such interest we waited for your visiting. Tell about your country. In our TV programs and newspapers and that else it is necessary to look and read to old men, about you write such that hair start to move for horror. So all is terrible and serious? You make impression of quite cultural, formed and kind people. My wife simply in delight from your lady, seems her name is Galja, whether not so? (к нам приезжают со всего мира за впечатлениями. Только, не русские. Вы, простите, для нас в диковинку, поэтому с таким интересом мы ждали вашего посещения. Расскажите о вашей стране. В наших телепрограммах и газетах, а что еще остается смотреть и читать старикам, о вас пишут такое, что волосы начинают шевелиться от ужаса. Настолько все страшно и серьезно? Вы производите впечатление вполне культурных, образованных и добрых людей. Моя жена просто в восторге от вашей дамы, кажется, ее зовут Галя, не так ли?)
- She not my wife, mister Ingolf. We works together, and only (Она не моя жена, господин Ингольф. Мы работает вместе, и только).
- Here, as. And truth, you is younger (Вот, как. И правда, вы моложе).
   В гостиную вошла молодая девушка с высокой прической, в платье, облегающем бюст, талию и бедра. Так неожиданно было появление в этом доме, пристанище стариков, юной свежести, облаченной в классическое одеяние из прошлого века. Нафталино-ностальгическое дуновение старины из сундуков повеяло в арочном зале фарерских затворников.
- Christiana, dear, present our granddaughter to visitors (Кристиана, дорогая, представь нашу внучку гостям), - попросил жену господин Ингольф. – The girl has arrived recently from continent on vacation, she lives and studies in Denmark, at university (Девушка недавно приехала с материка на каникулы, она живет и учится в Дании, в университете).
- Helena, lovely, go to us (Хелена, милая, иди к нам), - позвала тщедушная, сухонькая госпожа Петерсен.
- It is not necessary to represent me, I will get acquainted with visitors (Не нужно меня представлять, я сама познакомлюсь с гостями), - ответила девушка. – It is glad to acquaintance, to me the grandmother with the grandfather told about you. My name is Helena, Helena Dahl. As the grandfather has told, I live on continent, but very much I like to happen on islands. I was born, and the childhood have spent here (Рада знакомству, мне бабушка с дедушкой  рассказывали о вас. Меня зовут Хелена, Хелена Даль. Как сказал дедушка, я живу  на материке, но очень люблю бывать на островах. Я родилась, и детство провела тут).
- I am Sergey, it are Galja (Я – Сергей, это – Галя), - кивнул Дикарев, позаимствовав бессознательно, в порыве внезапного угара от обрушившейся красоты, гусарский или кавалергардский прием (что за гадское состояние, напоминающее крестьянское унижение! где же мои погоны и аксельбанты?), если б стоял, прищелкнул бы каблуками вдобавок, - we, as you know, probably, from Russia, from Soviet Union (мы, как вам известно, наверное, из России, из Советского Союза).
      Хелена лучезарно улыбнулась, и гостиная наполнилась отраженным светом:
- About, yes, it is known. Do not worry, I did not expect to see a terrible animal or the soldier in valenoks. Your jeans suit quite corresponds to time and … to fashionable tendencies. The youth at us also prefers jeans. Jeans and a rock'n'roll. I happened to parents in your Leningrad where has not bad spent time. The Hermitage, Peterhof, palaces and temples are was matchless, no, divinely. Impresses. Russia - very rich country.(О, да, известно. Не волнуйтесь, я не ожидала увидеть страшного зверя или солдата в валенках. Ваш джинсовый костюм вполне соответствует времени и… модным тенденциям. Молодежь у нас также предпочитает джинсы. Джинсы и рок-н-ролл. Я бывала с родителями в вашем Ленинграде, где неплохо провела время. Эрмитаж, Петергоф, дворцы и храмы – это было бесподобно, нет, божественно. Впечатляет. Россия – очень богатая страна).
- Thanks. However, it is imperial riches. At simple people a bit different life (Спасибо. Правда, это царские богатства. У простых людей несколько иная жизнь).
- I hope, not such what describe in our newspapers (Надеюсь, не такая, какую описывают в наших газетах).
- Any nightmare? (Какой-нибудь кошмар?)
- More similar on nonsense, wide of the mark. Here you to us now will tell truth (Больше похоже на ерунду, далекую от истины. Вот вы нам сейчас расскажете правду).