Мы просто однажды станем звёздами

М или
Мой первый ангел

Часть 1. Обещание
Мне было всего двенадцать лет, когда я попала в больницу в Москве. Меня привезли туда из другого города. Мы с мамой и медсестрой приехали в Москву и сначала отправились в эвакопункт. Там, за большим столом, сидел чиновник, который решал нашу судьбу. Именно там медсестра с мамой получили официальное направление — бумагу, в которой было написано, в какую именно больницу меня отправить. Потом вызвали такси, и мы поехали через огромный, чужой и незнакомый город...
Когда мы только выезжали из дома, я совсем не знала, куда мы держим путь. Мама тихо улыбалась и говорила, что мы поедем в гости к бабушке. Ей просто очень хотелось уберечь меня от страха. Но всё получилось совсем по-другому...
Мы приехали в больницу, и нас очень долго не хотели принимать. Врачи просто не понимали, в какое отделение меня положить. Мой диагноз был настолько редким, что они растерянно переглядывались и не знали, что делать. Время было уже около пяти вечера, когда к нам подошёл один мужчина. Как окажется позже, это был профессор. Он был маленького роста, в длинном белом халате, который доходил ему почти до самых пят, и внешне очень сильно напоминал Ленина.
Он взял мои бумаги и стал очень внимательно их читать.
Именно тогда, глядя на плачущую маму, я впервые узнала, что жить мне осталось максимум два года. Профессор читал молча и не стал успокаивать маму пустой ложью.
Он говорил с мягким, характерным одесским акцентом. Повернувшись к маме, он негромко произнёс:
— Милочка, не плачьте раньше времени...— Посмотрим,
А потом он повернулся, посмотрел прямо на меня и спросил:
— Жить хочешь?
Я испуганно смотрела на него своими огромными глазами и ответила:
— Да!
— Прекрасно... Просто потрясающе! — воскликнул он. Как оказалось это была его любимая фишка — он всегда так говорил, когда его что-то радовало...
— Тогда это будет долгий и тяжёлый путь, — сказал он. — Обещай мне, что плакать не будешь.
— Хорошо, обещаю, — тихонько ответила я.
Мы не могли долго прощаться, всё произошло очень быстро. И всё то время, что нам было дано, мама крепко, отчаянно прижимала меня к себе, словно пыталась защитить от всего мира. Только тогда, в эти минуты, я наконец поняла, почему она так горько плакала по ночам дома...
Мы нежно обнялись, и она ушла в сгущающиеся московские сумерки. Я только сейчас, спустя годы, могу по-настоящему представить, как она всё это перенесла и как разрывалось её материнское сердце. А меня повели в отделение гематологии — навстречу моему долгому пути.


Часть 2. Жёлтый халат
Мы с медсестрой поднялись на девятый этаж. Сама больница была огромной, в одиннадцать этажей, и совсем не детской — в те годы детских больниц ещё не было, и вокруг лежали только взрослые. Отделение сначала показалось мне немножко грустным и мрачным.
Меня отвели в палату, где стояли четыре кровати. Оставшись одна, я открыла вещи, которые мне собрала с собой мама. Среди них лежал халат, который она купила специально для меня — жёлтый, яркий и очень-очень красивый. Он был как маленькое тёплое солнышко. Я надела его и тихонько вышла в коридор.
Напротив моей палаты стоял стол дежурной медсестры. Рядом с ней стоял молодой человек — он весело заигрывал с ней, что-то рассказывал, и они очень громко смеялись.
Тут же, в коридоре, стояли диван, большая полка с книгами и холодильник. На диване сидели ещё трое: две девушки и мальчик лет восьми по имени Игорёк. Он был таким забавным пухляшем с тёмными-тёмными глазками-пуговками — они были настолько глубокого цвета, что в них почти не было видно зрачков...
Но стоило мне выйти, как все вдруг замолчали. Смех у поста оборвался, и все-все в коридоре уставились на меня — маленькую девочку в таком ярком жёлтом халате.


Часть 3. Солнышко и Мэри Поппинс
Молодой человек отошёл от стола, подошёл ко мне, ласково посмотрел и спросил:
— Откуда же такое солнышко к нам приехало?

Я посмотрела на него. Славик был высоким и очень стройным. У него был высокий умный лоб и глубоко посаженные глаза, в которых всегда горела весёлая хитринка. А причёска у него была как у самого настоящего, доброго клоуна — волосы были задорно взлохмачены, и в них уже проглядывала ранняя, больничная седина...
Я немного засмущалась и опустила глаза.
А он улыбнулся и продолжил:
— Меня Слава зовут. А тебя как, солнышко?
— Мама меня Катериной назвала, — ответила я. — Но вы можете называть меня, как вам больше нравится.
Он искренне засмеялся и спросил:
— И какими же ветрами тебя сюда занесло?
Мне тоже захотелось немного пошутить, и я ответила:
— Меня Мэри Поппинс на воздушном шаре сюда привезла!
Слава снова весело рассмеялся, и от этого детского ответа всё напряжение в коридоре растаяло. Так началось наше знакомство.


Часть 4. Маленькое чудо и большая надежда
Тут в наш разговор со Славой вмешались и остальные ребята. Девушки и маленький мальчик подошли ближе и стали ласково объяснять мне, как и что здесь устроено: когда бывает обед и ужин, где находится веранда, а где — туалет. Чуть позже мы все вместе перешли на веранду.
Мы сидели рядышком, и каждый тихонько рассказал свою историю. Оказалось, что у всех нас была одна общая беда, и каждому врачи отмерили совсем мало времени. Ребята даже с грустной улыбкой сказали, что во всей больнице наше отделение в шутку называют «отделением смертников». Но они тут же добавили, что доктор у нас очень хороший, а значит — надежда есть всегда.
Они стали с любопытством спрашивать, что же я собираюсь здесь делать.
— Я не знаю... — честно ответила я.
Тогда мальчик Игорёк — так звали того восьмилетнего паренька — весело воскликнул:
— Сейчас я приду! — и быстро убежал.
Через минуту он вернулся, бережно неся в руках огромную книгу. Это был первый том медицинской энциклопедии. Игорёк положил её передо мной и сказал:
— Открой любую страничку.
Я открыла наугад.
— А теперь скажи мне номер страницы и строчки, которую ты выбрала, — попросил он.
Я назвала цифры. И вдруг Игорёк, даже не заглядывая в книгу, начал наизусть читать именно этот текст, словно вся эта огромная энциклопедия была у него в голове! Я смотрела на него во все глаза и просто не могла поверить.
— Как?! — удивлённо закричала я. — Как такое вообще возможно?
На мой восторженный крик мальчик лишь тепло улыбнулся и ответил, что когда здесь совсем нечего делать, он сам всему этому научился.

Часть 5. Книги и сказки
Немного позже коридор опустел — всех ребят увели на анализы. В этом отделении их делали постоянно, круглосуточно, двадцать четыре часа в сутки. В холле остались только я и Славик. Ему был двадцать один год, он уже успел отслужить в армии и казался мне на вид совсем взрослым, самостоятельным мужчиной. Но где-то глубоко внутри он всё равно оставался большим и чутким ребёнком.
Славик подсел поближе, устроившись прямо напротив меня. Он бережно взял мои маленькие ладони в свои тёплые руки, посмотрел в глаза и тихо, очень серьёзно сказал:
— Катюш, здесь очень сложно находиться. И для того чтобы ты не сошла с ума от страха и мыслей, твоё внимание нужно куда-то направить. Скажи, что ты любишь больше всего на свете?
— Сказки... — тихонько ответила я.
Славик грустно улыбнулся и покачал головой:
— Да уж... Таких книг у нас тут, конечно, нет. Зато у нас здесь собрана вся мировая литература по медицине. Бери абсолютно любую книжку! Вон, посмотри, как наши дети развлекаются. Тот же Игорёк за три года в больнице полностью освоил скорочтение. Ты когда-нибудь слышала о таком?
Я лишь молча и удивлённо покачала головой в ответ. О таких чудесах я раньше даже не догадывалась.


Часть 6. Жареная картошка и большая семья
А потом Славик вдруг весело улыбнулся и сказал:
— Пойдём-ка ужинать!
Мы пришли на кухню, и ребята по секрету рассказали мне, что больничная еда здесь, мягко говоря, не очень вкусная. Утром давали кашу, в обед — пустой суп из капусты, а на вечер — снова кашу. Поэтому все ходячие пациенты, если хотели поскорее поправиться, готовили себе сами. Кухня в отделении была открыта всегда. Ребята сбрасывались деньгами и ходили в магазин, а тем, кто был местным, родные приносили домашние гостинцы. Мы, иногородние, справлялись своими силами.
Когда мы зашли, на кухне уже вовсю кипела дружная работа: девочки чистили картошку, чтобы потом её пожарить. А когда всё было готово, мы сели за большой стол. Слава специально сходил в палаты и привёз на креслах-колясках ещё нескольких человек — они были лежачими и сами ходить уже не могли.
Если сказать, что в тот момент мне было страшно — это не сказать ничего. Внутри меня всё сжалось в комочек. Я даже не могла до конца понять, что именно чувствую. Страх? Боль? Какой-то непонятный стыд? Наверное, всё и сразу. Но вместе с этим сквозь страх пробивалась необъяснимая, удивительная теплота. Мы были как одна большая семья, где случилось одно огромное горе на всех.
Мы принялись за еду прямо со сковороды, и вокруг нас вдруг стало так уютно. Слава без конца всех веселил, рассказывал смешные анекдоты, шутил, и на бледных лицах ребят постепенно начали расцветать улыбки. Завязался живой, весёлый разговор.
Самым смешным было то, как они начали рассказывать мне про «фишку» нашего профессора — чтобы я заранее не пугалась. Оказывается, у него была привычка неожиданно приходить в палату и строго спрашивать: «Ты писать не хочешь? У тебя там ничего не накапливается?». Все на кухне просто хохотали, вспоминая это. Ребята объяснили, что у профессора прямо в кабинете была своя маленькая   лаборатория, и кроме общих больничных анализов он сам делал какие-то свои, особенные исследования. Это я тоже узнала позже, когда мне самой довелось ночевать в его кабинете... Да, бывало в моей жизни и такое, но об этом я расскажу чуть позже.
Ужин закончися но перед тем как разойтись, Славик тайно увёл меня за собой. Он вывел меня на самую крышу нашей огромной больницы. Был тихий вечер, и перед нами во всей красе раскинулся этот огромный, сияющий миллионами огней город.
Мы стояли у края, и Славик тихо, но очень твёрдо сказал мне:
— Катюш, запомни: вот вся эта красота — это ты. Всё, что есть у тебя внутри, то отражается и снаружи. Смотри на этот мир только влюблёнными глазами!
—Мы все однажды станем звёздами сказал он... И раскинул руки как будто это крылья...
Тогда, в свои двенадцать лет, я ещё не совсем понимала, о чём он говорит. Смысл этих слов дошёл до меня только с возрастом...
После этого мы тихонько разошлись по палатам.
Первая ночь в больнице оказалась очень длинной. В окно на меня ласково смотрела большая луна. Мои соседки по палате уже отдыхали: одна из них тихонько вязала тёплые носки, другая была совсем слабенькой и плохой, а третьей оказалась пожилая женщина-цыганка.
Я смотрела на лунный свет и думала о маме. Мне её так сильно, до боли не хватало... Но внутри я понимала: так было нужно. С этой мыслью я тихонько уснула.


Часть 7. Особенные люди и путь к успеху
Я не стану описывать каждый свой день в этих стенах. Сказать, что в двенадцать лет оказаться совсем одной в чужом, огромном городе, без близких и родных — это страшно и одиноко, — значит не сказать ничего. Сказать, что было невыносимо больно от бесконечных уколов, анализов и процедур, которые делали постоянно, — тоже ничего не сказать. Моё тело было полностью измучено и исколото, ведь в те годы ещё не придумали мягких катетеров для вен, и каждый укол приходилось терпеть заново. Это был очень долгий, мучительный путь. Но теперь я знаю: это был мой путь к успеху и к жизни.
И на этом пути мне приходилось со всем справляться самой. В больнице не было школьных учителей, но я знала, что нельзя опускать руки. Прямо там, в палате взрослого отделения, под капельницами, я училась совершенно сама, одна. Садилась за книги, открывала тетради и грызла этот сложный гранит науки, потому что знала: я должна двигаться дальше, несмотря ни на что.
И всё же самое главное, что я там обрела — это люди. Настоящие, особенные люди. Они были такими же измученными болезнью, как и я, но абсолютно не сломленными. Каждый из них всем сердцем верил в Чудо.
Прошло три долгих месяца. Меня, уставшую от бесконечных иголок, наконец-то выписали домой, но строго наказали: ровно через два месяца я должна вернуться обратно. Врачи отдали мне все необходимые бумаги. Прощаясь со своей больничной семьёй, мы бережно обменивались домашними адресами. Свой адрес мне оставил и Славик.
За мной приехала любимая мама, и мы наконец-то отправились домой. Я возвращалась уже совсем другой. И именно тогда, на расстоянии, началась наша удивительная переписка.


Часть 8. Письма от большого человека
Мне очень жаль, что много лет спустя, когда мама переезжала в другую квартиру, все эти письма — а их было очень-очень много — случайно выбросили в мусор. Но каждое слово из них навсегда осталось в моём сердце. Мне писали разные люди, разного возраста и с совершенно разными судьбами. Но сейчас я хочу рассказать о Славике. Его роль в моей жизни оказалась огромной.
Своё самое первое письмо он начал со строчки, которую потом повторял в каждом конверте: «Привет, Катерина — тёмные очи! Тебе посылаю из города Сочи...». В этом письме он признался, как впервые увидел меня тогда, в больничном холле, и какие чувства испытал. Он описывал это так красиво, что у меня замирало сердце: «Тёмный коридор, вдруг открывается дверь, и из неё выходит ангел — весь в солнечных лучах, да ещё и в жёлтом халате...».
Славик постоянно поддерживал меня. Он писал: «Помни, что нужно обязательно учиться. Несмотря на все проблемы, нужно двигаться дальше. Каждый день — и только вперёд! Наперекор всему. Даже если человеку останется прожить всего один день, этот день будет значить, что он прожит не зря».
Я всегда начинала свои ответы одинаково: «Большой привет из маленького города для большого человека». И с гордостью добавляла: «Продолжаю грызть гранит науки!». Я делилась с ним своими школьными достижениями и писала, что у меня всё хорошо, только вот с русским и английским языками есть небольшие трудности. На это Славик неизменно отвечал: «Пусть маленькая, но только победа!». И абсолютно каждое своё письмо он заканчивал самыми тёплыми словами: «Я рядом, солнце моё».
В своих письмах он увлечённо рассказывал о своих хобби, о любимой девушке, о весёлых похождениях и приключениях. Но они менялись по мере моего взросления. Когда я стала старше, Славик начал по-братски делиться со мной более взрослыми темами: с юмором рассказывал, как он с юмором знакомиться с девушками, и какие невероятные, романтичные сюрпризы он для них устраивал. Он часто писал о фильмах, которые успел посмотреть, горячо делился своими впечатлениями и постоянно сыпал смешными шутками и цитатами из кино. Через эти конверты он бережно и мягко открывал для меня большой мир.Это были удивительно смешные, живые письма.
Наша переписка продолжалась долгих восемь лет. За это время я выросла, окрепла, и в моей жизни наступила счастливая пора — дело шло к моей свадьбе. Я отправила Славику очередное письмо, но ответа долго не было. Тогда я выслала ему официальное приглашение на торжество.
И вдруг мне пришёл ответ... Но написан он был рукой его сестры. Строчки были короткими и безжалостными: «Слава приехать не сможет. Его больше нет...»
Мне было невыносимо, отчаянно больно узнать эту новость прямо перед своей свадьбой. Весь мир на миг потемнел. Но сквозь эту глухую боль во мне вдруг ожил его собственный голос. Я вспомнила, как он всегда спокойно и мудро говорил: «Мы все здесь не вечны, Катюш... Но мы не исчезаем. Мы просто станем однажды звёздами».
И я поняла. Мой большой человек, мой верный защитник выполнил свой долг. Он уберёг своё маленькое солнышко, дождался, пока я вырасту, и просто улетел на своё законное место — туда, высоко, к тем самым огням, на которые мы когда-то смотрели с крыши больницы. С этой мыслью я шагнула в свою взрослую жизнь, крепко сжимая в сердце его вечный образ...


Часть 9. Навечно рядом
Я хотела бы закончить свой рассказ мыслью о том, что даже в самые тёмные и тяжёлые времена жизнь посылает нам особенных людей. Людей, которые приходят к нам будто бы свыше. Они не заставляют, не поучают — они мягко направляют. Они находят в себе силы не падать духом, даже когда им самим невыносимо тяжело. Вместо этого они дарят нам любовь, бережную заботу и искреннюю веру в себя. Своими простыми словами, чутким сердцем они учат нас самому главному — любить и жить наперекор любым диагнозам.
Я хочу сказать тебе огромное спасибо, Славик!
Если кто-то из тех, кто прочитает эту историю, знает или помнит Нечаева Славика из города Сочи — я очень прошу вас, передайте эти слова его близким и родным. Он всегда был рядом со мной, когда это было так необходимо. И я точно знаю: он и сейчас рядом, оберегает меня своим невидимым крылом.
Я от всего сердца благодарю его родителей, его сестру и всех родных за то, что в их семье был такой удивительный сын и брат. Спасибо вам за его чистое, солнечное сердце.