Чесноковы

Игоря Чеснокова вытолкнуло из сна в одно мгновение.

Он лежал на заваленной тряпками кровати в холодном, брошенном доме где-то на окраине незнакомой деревни.

Забрёл он в неё вчера вечером в подавленном состоянии — выпивши.

Происшедшее накануне навалилось безжалостно и сразу.

Игоря бросила жена.

Неожиданно, жестоко и навсегда. Супруги ждали окончания срока, назначенного судом для примирения.

А всё из-за бренного металла!

С Надей они прожили два счастливых года. Снимали полдома на окраине городка. Оба трудились на шинном заводе. Игорь — на конвейере, Надя — в отделе ОТК.

Познакомились там же, на заводской вечеринке, хотя заочно видели друг друга не раз.

Игорь был белокур и высок, Надя, наоборот, — небольшого росточка и темноволосая.

Вместе смотрелись весьма впечатляюще — молодые, здоровые, белозубые.

Славная парочка, думали все. Девушки из Надиного общежития обзавидовались.

Игорь носил длинные усы «под Малявина», кстати, тоже неплохо пел. Был рукаст и достаточно умён.

Надя, в свою очередь, имела прекрасную фигуру и слегка раскосые карие глаза.

Поженились не мешкая. Отмечали в заводской столовой, по-простому, без лишнего пафоса.

В первую брачную ночь не могли друг дружкой намиловаться.

Игорь даже ржал как конь во время утончённых мгновений их близости. Надя тихо подвывала, вторя ему.

После свадебки перебрались из общаги в частный сектор: и дешевле, и какой-никакой садик с яблонями.

Игорь был малопьющий — уже плюс, любвеобилен — тоже шло в зачёт. Достаточно добр и покладист. Надя — домовита.

Подумывали о ребёночке.

Беда пришла внезапно.

Игорь, наводя порядок в хозяйском сарае, решил устроить там себе мини-мастерскую, накупил и насобирал у друзей всяких столярных инструментов.

Привёз с приятелем Борькой небольшой верстачок.

И вот, разбирая хлам, из завалов Игорь вытащил довольно увесистый сундучок, искусно обитый металлическими скобами с вырезанными из них вензелями.

Ящик был закрыт, но в нём что-то ободряюще звенело.

Чесноков, соблазнившись, вскрыл этот сундучок и обнаружил там целую россыпь золотых николаевских червонцев.

Там их было сто семьдесят семь штук. Целое состояние! Сказочное богатство!

Но откуда?!

Хозяева были бедные пожилые люди.

За одну только монету, сдав её чёрному ювелиру, им можно было безбедно жить целый год, а то и больше.

Игорь показал сокровища Наде. Та, переменившись в лице, неожиданно заявила, что это её сундук и что это она тайно положила его в сарай. Мол, там наиболее безопасное место, никто не будет рыться в старом хламе.

На справедливый довод мужа, почему она, видя, что Игорь оборудует в сарае мастерскую, не предупредила его и почему вообще не сообщила, что сказочно богата, почему скрывала, Надя честно призналась, всплакнув, что она украла этот сундучок у своего дяди из Ельца, когда ездила к нему погостить.

Вскоре дядя умер, и его наследство поделили между собой два его сына. Они, сказала Надя, с пристрастием допрашивали её, не находила ли она каких-нибудь ценных вещей, когда гостила.

Надя не призналась и всё это время возила сундучок с собой. Он у неё хранился в запертом чемодане в общежитии под кроватью.

На восклицание Игоря, что это, мол, верх легкомыслия — хранить такую кучу золота под кроватью, Надя ответила, что это было её решение. Другого места она не придумала — девочки с ней жили все честные.

А видя, что Игорь копошится в сарае, она, мол, специально оставила его там, не перепрятав. Хотела, чтобы всё это наконец раскрылось. Мол, устала уже с этим жить.
Пользы никакой, а тревог предостаточно.

Игорю показалась вся эта история весьма подозрительной. Он тайно от Нади, придя на телефонный переговорный пункт при почтовом отделении, позвонил Надиной маме и выяснил, что никакого дяди у Нади в Ельце нет — ни живого, ни мёртвого.

Мама очень долго выспрашивала, зачем он про это допытывается, что, мол, случилось? Очень возмущалась — что Игорь начал невразумительно отшучиваться.

Сообщив прямо в лоб о «дяде», Игорь попытался вывести супругу на чистую воду. Но она только плакала и, как потом выяснилось, тайно перепрятала сундучок в неизвестное место.

На совершенно резонный вопрос — куда девались сокровища? — Надя ничего не ответила и снова горько расплакалась.

Потом она рассвирепела и категорически заявила, что червонцы её и что историю про дядю она специально выдумала, чтобы не говорить истинную правду.

Это золото, сказала она, ей отдал один старичок за всякие нехорошие вещи, которые он заставлял её с ним проделывать.

Например, совать ему в анальное отверстие палец или облизывать старческий отросток, намазанный мёдом.

Первое он называл «ласковая пробочка», а второе — «медовая палочка».

Тут уже не выдержал сам Игорь. Он, во-первых, не поверил во всю эту чушь, во-вторых, возмутился изощрёнными фантазиями собственной жены.

Он топал ногами и орал на неё как сам не свой. Даже толкнул в плечо.

Но на вопрос — где сундучок? — Надя ответила, что деньги принадлежат ей и она не желает за них отчитываться даже перед мужем.

В тот вечер раздосадованный Игорь пошёл и напился водки.

Отношения молодых резко поменялись.

Они мало разговаривали, смотрели друг на друга косо. По ночам Игорь уже не ржал, а Надя не подвывала.

Чесноковы стали тихо ненавидеть друг друга.

Игорь частенько напивался и, приходя домой, яростно плясал в горнице.

Он теперь спал на раскладушке.

На шинном заводе коллектив заметил такую перемену. И некоторые активисты попытались по очереди выведать у обоих, что случилось.

Но некогда влюблённые молчали как воды в рот набравши.

Ещё через какое-то время Надя вставила себе три золотые коронки и улыбалась теперь обворожительно.

А ещё она завела себе, как поговаривали, нового ухажёра — Самойлова Костю, молодого специалиста с инженерским образованием.

Женский коллектив отметил также изящный золотой перстень с камушком на руке Нади. Все подумали, что это подарок бывшего студента. Но откуда у него деньги?! Решили, что родители у него состоятельные.

В общем, семейная жизнь трещала по швам.

Игорь однажды, крепко выпив, забрёл в гости к одной бухгалтерше из управления — женщине немолодой, но опытной.
Да и остался у неё на все выходные, наслаждаясь вседозволенностью.

Но когда он увидел уже под зиму Надю в натуральной шубке, то не выдержал и спросил:

— Почём барыги нынче золото принимают?

Надя разозлилась и заявила, что подаёт на развод и через пару дней переезжает на квартиру — двухкомнатную, с центральным отоплением и горячей водой.

Игорь в сердцах плюнул на пол и сказал:

— Вот оно, всё твоё сучье нутро и вылезло. Но погоди, будет тебе ещё и «ласковая пробочка», и «сладкая палочка» — только не в уме, а взаправду.

Перед самым днём развода, когда Игорь возвращался вечером со смены, к нему в тёмном переулке кто-то подбежал сзади и со всего маху ударил по голове черенком от лопаты.

Благо палка соскользнула с головы и, слегка разодрав ухо, обрушилась на плечо.

В суд Чесноков явился слегка перекошенный, с распухшим ухом.

Надя пришла в шубке и в сопровождении молодого специалиста.

Добрая судья дала им два месяца на раздумья, и Надя страшно огорчилась этому факту.

Пока ждали окончания этого срока, Надя уволилась с завода, и её по каким-то невероятным обстоятельствам взяли буфетчицей в ресторан «Родина». Место жирное и недоступное для простых смертных.

Игорь решился прийти к Наде на новую квартиру, поговорить по душам, узнав от её подруг адрес. Позвонил в дверь.

Далее произошёл тяжёлый разговор, где Игорь обливался слезами на коленях у бывшей жены.

Надя же была непоколебима.

Чесноков даже пытался запугивать её, что, мол, заявит в милицию про червонцы, на что смелая женщина покрутила возле его носа двумя дулями, говоря, что это никто не докажет, мол, нету этих монет и не было, поди их найди сначала и докажи.

Потом зачем-то сообщила, что никакого старика-извращенца и не было вовсе, что этот сундучок она отняла у детей, которые открыли его на кладбище.

После этого рассказа она заставила Игоря раздеться, и они горячо совокупились в спальне на роскошной кровати.

Надя назвала это действо «прощальной бздюхой» и выпроводила Игоря вон, сунув ему в руку бутылку коньяку.

Обескураженный страдалец выпил коньяк, даже не выходя из поезда, и так вот и шёл с пустой бутылкой по рыхлому снегу, бездумно и горько.

Выйдя за пределы города, он продолжал идти по дороге, как бы навстречу неизвестности, иногда останавливаясь и взывая к Богу, хотя был некрещёный.

Идти становилось всё труднее.

Через некоторое время, добредя до населённого пункта, он постучал в крайнюю хату в надежде на ночлег. Но так как дом был пуст, Игорь беспрепятственно вошёл в него.

Замотавшись с головой в сырую груду тряпья, лежащую на сиротливой железной кровати с пружинами, заснул от усталости и отчаяния.

Вернулся в город Чесноков часам к десяти утра. На работу опоздал. Направился прямо домой. Ему было, как говорится, самому до себя. Какая там работа!
Весь продрог, слегка подташнивало с похмелья. На душе — сущий ад.

Во дворе между тем его ждал новый сюрприз.

Там было много милиции и людей в штатском.

Игорь с ужасом заметил среди них хозяина дома. Он был прикован наручниками к одному из милиционеров.

Старик держался довольно ровно. Отвечал на вопросы с некоторой агрессией.

Подошедший милиционер в штатском спросил у Чеснокова:

— Где ваша жена?

На что тот честно ответил, что они в процессе развода и она переехала на другую квартиру.

На вопрос Чеснокова, почему задержали хозяина и что случилось, следователь ответил, что старик со своей женой заманивали бомжей и женщин-бродяжек к себе во двор и жестоко  убивали методом удушения, затем закапывали под яблонями — и так много лет.

— Клички «Медок» и «Пробочка» вам знакомы?

— Нет.

— Это клички ваших бывших квартиросдатчиков.

Старушка сейчас в реанимации. Отстреливалась при аресте.

Убийство каждого бездомного они называли «сивряшки с Николашкой».

— Странное название, не находите? — спросил следователь, хитро щурясь.

— Страшное, — ответил Игорь, холодея.

— У них был ещё сообщники. К сожалению, один пока на свободе. Мы знаем его кличку — «Елец». Но задержаны два его сына.

— Эта информация вам о чём-то говорит? — не унимался следователь.

— Нет, — как-то мертвенно выдохнул Игорь и, шатаясь, пошёл в дом.

Тут, по всей видимости, был обыск: все вещи перевёрнуты, многие лежали прямо на полу в страшном беспорядке.

Чеснокову захотелось закричать, но, подавив это желание, он трясущимися пальцами открыл флакон одеколона «Кармен» и влил его себе в горло.

Потом побежал на веранду запить адское пламя водой.

Его заметил в окно следователь и прокричал:

— Гражданин Чесноков, вы что-то хотите нам сказать?

— Нет, не хочу, — прохрипел Игорь, держась за горло.


После развода Надя поспешно уехала в Рязань к старшей сестре.

Больше Чесноков её никогда не видел.

Однажды к нему пришёл Костя Самойлов, молодой специалист, и принёс письмо от Нади.

Чесноков как раз собирал свои вещи, готовясь к переезду в общагу. Имущество бывшего хозяина было описано.

Разорвав конверт Игорь обнаружил в нём тетрадный листок. С одной стороны была написана Надиной рукой молитва «Живые помощи», на другой — само письмо.

«Здравствуй, любимый!

У тебя появился шанс умереть. Воспользуйся им.

Твоя Надя.

П. С. Я тебя страшно хочу, пупсик».