Жижа

В детстве я была не столько девочкой, сколько локальным стихийным бедствием с вечно растрепанными волосами. Мои сбитые колени представляли собой подробную топографическую карту местных гаражей, школьная сумка пахла свободой и слюнями бездомных собак, которым я регулярно скармливала свой обед, а уроки русского языка я воспринимала как личное оскорбление, предпочитая им патрулирование пустых улиц поселка.

Но у каждого уважающего себя уличного бойца должен быть свой страшный. Кто-то тырил мелочь из карманов родительских пальто, кто-то курил сигареты за трансформаторной будкой, кашляя так, будто изгонял из себя демонов, а кто-то разбил бабушкин сервиз и свалил всё на кота. У меня же всё было гораздо серьезнее. Мой секрет был масштаба глобальной биологической угрозы. По крайней мере, я в этом не сомневалась. Я создала жижу.

Случилось это в какой-то дождливый и ленивый день, когда я в очередной раз прогуливала уроки. В качестве секретной лаборатории выступало пространство за огромным советским диваном в зале. Именно там, в маминой любимой хрустальной вазе, я решила провести алхимический эксперимент века.

Рецепт был суров: горсть земли с улицы, дохлая лягушка, щедрый плевок папиной пены для бритья и внимание, фаталити! — половина флакона маминых французских духов. Завершала эту симфонию разрушения ударная доза зеленки. Зачем? Для чего? Самой до сих пор непонятно. Просто потому что.

Секрет распадался за диваном, как ядерный реактор в Чернобыле. Он висел надо мной дамокловым мечом, тяжелым, как чугунная батарея. Почему об этом «ну никак нельзя было знать родителям»? О, причин была масса!

Во-первых, я была свято уверена, что за создание несанкционированного биологического оружия за мной приедет КГБ на черном воронке и отправит в колонию строгого режима.
Во-вторых, и это был главный ужас — духи. За эти мамины духи в те времена можно было, наверное, купить небольшую африканскую страну вместе с ее правительством. Если бы мама узнала, что ее драгоценный дефицитный парфюм стал маринадом для дохлой гусеницы, меня бы не спасли даже те самые стаи бездомных псов, которых я так щедро прикармливала жареной скумбрией. Моя жизнь закончилась бы прямо там, на ковре с узорами.

Я жила в состоянии перманентного параноидального стресса. Целую неделю я ходила мимо дивана на цыпочках, принюхиваясь. Конечно, с высоты своих лет я понимаю, что единственной реальной угрозой там был запах. Амбре стояло такое, будто в элитном парижском бутике скоропостижно скончался скунс. Но для меня это был запах надвигающегося апокалипсиса.

В итоге, не выдержав давления собственной тайны, я провела спецоперацию по ликвидации. Жижа была тайком вынесена на улицу в банке из-под майонеза и с почестями захоронена за гаражами.

Вазу я, к счастью, отмыла, хотя она еще года два благоухала как парижская куртизанка на субботнике. Мой страшный секрет так и остался нераскрытым. Но с тех пор я точно знаю: великие ученые рождаются не в стерильных лабораториях, а за пыльным диваном, в приступе острого нежелания идти в школу.