Незнайка 7

Глава 7
Как Незнайка в поэзию вернулся


Все влюблённые пишут стихи, и Незнайка не стал исключением. Тем более, что кое-какой опыт у него имелся.
Ложась спать, он ставил рядом с кроватью стул, клал на него лист бумаги с карандашом и начинал сосредоточенно рифмовать строчки. Иногда он, правда, так и засыпал, ничего не придумав и не выключив свет. Но бывало и наоборот – с полчаса полежав в темноте, Незнайка вдруг вскакивал, щёлкал выключателем и с упоением начинал записывать появившиеся в голове мысли. Получалось разное, но больше о любви:

  Дорогая моя Снежана –
  Как любима ты, как желанна!

Записав эти родившиеся в темноте откровения, Незнайка уже не мог уснуть, не дописав продолжения. И где-нибудь на исходе следующего получаса приходило озарение:

  Если б только моей Снежане
  Был бы я, как она, желанен…

Впрочем, иногда сразу получалось достаточно конкретно, вовсе не требуя продолжения:

  Клянусь, что я сейчас не вру –
  Скажи «умри!» – и я умру…

Стихи Незнайка прятал под матрас, поскольку, сами понимаете, предназначались они не для публики. Впрочем, одно из своих стихотворений Незнайка рискнул показать Цветику и зашёл к нему по дороге в школу.
– Понимаешь, Цветик, – сказал Незнайка, – я вот тут стихи принёс…
Цветик посмотрел на него с жалостью.
– Да… – сказал он. – Это рецидив. Кто хоть раз в жизни написал одно стихотворение, тот обязательно напишет второе.
Он взял у Незнайки листок со стихами и сел за стол.
– Господи, ну что за каракули, – брезгливо сказал Цветик, разглядывая написанное. – Надо же работать над своим почерком!..
Цветик прочитал стихи про себя, потом побарабанил пальцами по столу, встал и прочитал стихи вслух:

  Улица легла у заборчика,
  Плавная, как речка текущая,
  Улица моя Колокольчиков,
  Улица, из детства идущая.

  Незачем бежать за пустышкою,
  Ждать от счастья адреса точного –
  Буду я всегда коротышкою
  Города своёго Цветочного!

Цветик кончил читать, снова сел за стол и спросил:
– Сам написал? Или плагиат?
– Сам. Никакого Плагиата я и не знаю совсем.
Цветик задумался. Стихи Незнайка принёс хорошие, это надо было признать, а признавать не хотелось. Цветик уже видел в Незнайке своёго соперника. Он уже ревновал Незнайку к поэтической славе, которая сейчас принадлежала только ему, Цветику, и делить её – даже в будущем – Цветик ни с кем не желал.
Но Цветик был порядочным коротышкой, и потому сказал правду:
– Хорошие стихи. Теперь у нас в городе два поэта: я и ты. Только ты про это никому не говори. Я горжусь своим учеником!
Незнайка прямо расцвёл и заторопился в школу. Уже уходя, он просунул голову в полуоткрытую дверь и сказал Цветику:
– А я придумал всё-таки рифму для слова «пакля»!
– Ну да? – заинтересовался Цветик. – Какая же?
– Сакля!
– Сакля? Гм… Что это за «сакля» такая?
– Ну, это дом такой. Вот есть юрта, а есть ещё сакля.
– Гм, гм, – удивился Цветик, – смотри-ка: «сакля»! А я и не знал.
Когда Незнайка ушёл окончательно, Цветик заложил руки за спину и принялся ходить по комнате.
– Да, – бормотал он задумчиво, – уж если Незнайка стал писать такие стихи, значит, пора тебе, братец, уходить из поэзии. Меняй-ка, братец, профессию…
Он ещё походил немного по комнате и решил:
– Всё! Завтра же пойду литконсультантом в городскую газету! Нет, лучше главным редактором!
А Незнайка на радостях, воодушевлённый похвалой Цветика, решил признаться в своих поэтических грехах и Снежане Июльевне.
– Да я знаю, – засмеялась Снежана Июльевна, – наслышана о твоих творениях: «Организованной толпой коровы шли на водопой». Или вот: «У подножия ромашки я лежал, задрав тормашки»…
– Что ли это тоже я написал? – удивился Незнайка.
– А разве нет?
– Что-то запамятовал. Вы бы ещё вспомнили, Снежана Июльевна: «Торопыжка был голодный, проглотил утюг холодный»! Это же детство, проба пера. Прошедший этап! Я сейчас хорошие стихи пишу, мне только что это сам Цветик сказал.
– Ну-ка, прочти мне свои стихи, – попросила Снежана Июльевна.
И Незнайка прочёл:
– «Улица легла у заборчика»…
Снежана Июльевна даже остановилась.
– Нет, правда, ты это сам написал?
– Ну, не Плагиат же, – ответил Незнайка.
– Незнаечка, миленький, но это же очень хорошие стихи! Ты мне обязательно запишешь их в мой альбом!
– Ладно, – согласился Незнайка, – запишу. Вот только поработаю маленько над своим почерком. Снежана Июльевна, а кто такой Плагиат?  Что ли у нас в городе ещё один поэт есть, кроме Цветика?
– Ох, Незнайка, и глупенький же ты у меня! И не говори «ладно»!.. Плагиат – это литера-турное воровство. Непонятно?
– Нет.
– Ну, вот ты прочёл мне свои стихи, а я напечатаю их в газете и подпишу своим именем. Как будто это мои стихи. Это воровство?
– Воровство, – согласился Незнайка. – А вы что, неужели их сразу запомнили?
– Незнайка! – сердито сказала Снежана Июльевна. – Ты меня обижаешь! Я же тебе пытаюсь объяснить, что такое вот литературное воровство и есть плагиат.
– Ишь ты, – сказал Незнайка, впитывая услышанное, – вон оно как… А я-то думал, кто такой Плагиат?
– Слушай, Незнайка, – сказала Снежана Июльевна, – тебе задание. У нас в школе начинается месячник образцовой чистоты. Так вот ты на эту тему что-нибудь напиши. В стихах, разумеется. Только покороче, желательно в пару строк, чтобы легче запоминалось. А мы потом изготовим плакатики с твоими стихами и развесим их в разных местах.
– Ладно, – согласился Незнайка, – это я запросто. А почему месячник? Нам же в этом году ещё долго учиться?
– Это же только так говорится, что «месячник», – пояснила Снежана Июльевна, – а мы потом его ещё на месяц продлим. И не говори «ладно»! Это будет месячник до конца учебного года.
Всю ночь Незнайка писал стихи на заданную тему, что оказалось делом далеко непростым. На ум шли совсем неподходящие мысли: о Снежане Июльевне, о Кнопочке, о Синеглазке, о луне и ромашках… Но, наконец, муза над ним сжалилась, незаметно присела у изголовья и Незнайка, поспешно схватив карандаш, торопливо начал писать.
На другой день Снежана Июльевна объяснила всем про месячник образцовой чистоты и спросила Незнайку:
– Незнайка, ты написал стихи, о которых я тебе говорила?
– Конечно, написал, – ответил Незнайка.
– Прочти нам, пожалуйста!
Незнайка достал из кармана брюк порядком уже измятый тетрадный лист и начал читать:

   Малыши! Не забываться –
   Не сорить и не плеваться!

   Ты свинья, наверно, что ли,
   Если грязь разводишь в школе!

   Если хочешь быть культурным,
   Знай: под мусор ставят урны!

   Мойте чище и руки, и пищу!
   Там, где нету чистоты,
   Там заводятся глисты!

   Соблюдая гигиену,
   Плюй не на пол, а на стену!

– Постой, постой! – остановила Незнайку Снежана Июльевна. – Зачем же на стену плевать?!
– Ну не на пол же, – объяснил Незнайка. – Понимаете, Снежана Июльевна, когда плюёшь на пол, слюни потом высыхают и все микробы вместе с пылью…
– Это я понимаю, – перебила Незнайку Снежана Июльевна, – Я не понимаю, как это можно на стены плевать? Если мы все начнём на стены плеваться, это во что же мы школу превратим?
– Ну, это только для рифмы так говорится, что на стену надо плевать, а вообще-то, конечно, на стены плевать не надо. Вообще никуда не надо плевать, потому, что это некультурно.
– А сам мне вчера на ботинок плюнул, – напомнил Пёстренький.
– Да не хотел я плевать на ботинок, – разозлился Незнайка. – Это я нечаянно. Если вам не нравятся мои стихи, так и скажите, а нечего придираться!
– Да нет, почему же, – сказала Снежана Июльевна, – хорошие стихи. Нам они понравились, правда, малыши? Только «гигиену» мы из списка вычёркиваем.
– И про глистов… неаппетитно как-то звучит, – вставила Кнопочка.
– А я и не предлагаю тебе эти стихи вместо печенья жевать, – ответил Незнайка Кнопочке.
– Мне тоже кажется, – осторожно заметила Снежана Июльевна, – что они не совсем… изящные, как бы. И как-то… требуют уточнения.
– Где глисты заводятся, что ли? Так я уточню!
– Нет! Лучше вычеркнем, – решила Снежана Июльевна.
Потом подумала и добавила:
– Зато всё остальное – прямо классический образец поэзии.
Вот так Незнайка сразу стал классиком.