Унавоженное поле

Утром мне позвонил человек, который имел право.
Он так и представился:
— Я имею право.
— Поздравляю, — сказал я. — Сейчас это редкое состояние или, наоборот, самое распространённое?

Человек не понял юмора. Люди, имеющие право, вообще плохо понимают юмор, если он не предусмотрен договором оказания развлекательных услуг.
— У меня под окнами пахнет, — сказал он.
— Чем?
— Безобразием.

Безобразие, как известно, пахнет по-разному. Иногда канализацией, иногда свежей краской в подъезде, иногда дорогим парфюмом чиновника, приехавшего объяснить, что запах находится в пределах допустимого. В данном случае пахло пищевыми отходами из контейнерной площадки. Управляющая компания не вывезла мусор, жители добавили к нему старый диван, три автомобильные покрышки и новогоднюю ёлку, хотя стоял июнь.

— Я требую благоприятную среду обитания, — продолжал человек. — Это моё законное право.
— Несомненно. А пакет рядом с диваном не ваш?

На том конце возникла пауза. Пауза тоже имела право — на неприкосновенность частной жизни.

— Какая разница, чей пакет? — наконец произнёс человек. — Вы обязаны принять меры.
Я посмотрел в окно. За домами начиналось поле. Весной его удобрили так основательно, что неделю весь микрорайон жил внутри сельскохозяйственной метафоры. Потом запах выветрился, земля зазеленела, и на ней появились ровные ростки. Хорошее было поле: честное. Оно не стеснялось того, из чего произрастает урожай.
Наше общество тоже напоминало мне поле. Только удобряли его круглогодично, семена бросали щедро, а всходило почему-то всё меньше.

Кафедра прав и удобрений

Я преподаю в медицинском вузе. Мы готовим врачей, которым предстоит охранять санитарно-эпидемиологическое благополучие населения. Когда-то это называлось проще и страшнее: санитарная служба.

Стоило произнести «санэпидстанция», как буфетчица сама надевала колпак, заведующий столовой вспоминал дату последней дезинфекции, а тараканы строились в колонну и уходили в соседнее ведомство.

Позднее слова стали длиннее, вывески — современнее, полномочия — разнообразнее, а студенты начали говорить, что пойдут работать в Роспотребнадзор.

— Кого вы будете там надзирать? — спросил я однажды на семинаре.
— Потребителей, — уверенно ответил студент с последнего ряда.
— За потребителями надзирать действительно надо, — сказал я. — Особенно в пятницу вечером. Но официально смысл немного другой.

Аудитория засмеялась.

На доске я написал два слова: ПРАВО и ОБЯЗАННОСТЬ.

— Назовите права потребителя.
Руки поднялись мгновенно.
— На качество!
— На безопасность!
— На информацию!
— На возмещение ущерба!
— На моральный вред!
Последнее прозвучало с особенным чувством. Будущий санитарный врач уже мысленно получал компенсацию за всю историю своего студенчества.

— Прекрасно. Теперь обязанности.

Аудитория замолчала. За окном ворона уронила что-то на припаркованный автомобиль и тем самым выразила своё отношение к юридическому позитивизму.
— Оплатить товар? — неуверенно предположила одна студентка.
— Уже неплохо.
— Читать инструкцию?
— Иногда это продлевает жизнь не только потребителю, но и прибору.
— Не пользоваться феном в ванной?
— Особенно если ванна наполнена водой, а фен — оптимизмом.

Постепенно мы составили второй список: соблюдать правила эксплуатации, не причинять вред другим, сообщать достоверные сведения, выполнять санитарные требования, бережно относиться к окружающей среде, не превращать общественное пространство в продолжение собственной мусорной корзины.

Списки получились неравными. Права звучали торжественно, как музыка на открытии форума. Обязанности — уныло, как инструкция к огнетушителю.

— Почему так? — спросил я.

Студент с последнего ряда пожал плечами:
— Права — это когда мне должны. А обязанности — когда должен я.
— Поздравляю, — сказал я. — Вы сформулировали краткий курс современной социологии.

После занятия он подошёл ко мне и спросил, будет ли этот материал на экзамене.
— В жизни будет.
— Тогда можно не учить, — облегчённо сказал он. — Жизнь автоматом не закрывают.

Я не стал его разубеждать. Жизнь вообще-то многое закрывает автоматом, только ведомость потом подписывать некому.

Проект без воздуха

Бывало, что я консультировал проектные организации. Они строили жилые комплексы, торговые центры, склады, дороги и иногда — по случайности — среду обитания.
Однажды мне принесли проект большого квартала. На красивых картинках счастливые люди гуляли среди деревьев. У каждого человека была собака, у каждой собаки — ответственное выражение морды, а у каждого дерева — такая пышная крона, будто его поливали государственными субсидиями.

— Очень зелено, — сказал я.
— Это концепция экологического комфорта, — пояснил архитектор.
— А где деревья на плане?
— Они для визуализации.
— Вижу. Но посадят их где?

Архитектор перелистал чертежи. Места для деревьев не нашлось. Там были парковки, проезды, трансформаторная подстанция, площадка для сбора отходов и коммерческие помещения. Зелень существовала в том же измерении, что и доступное жильё: рекламном.

— А школа?
— За границей проектирования.
— Поликлиника?
— В перспективе.
— Защита от шума магистрали?
— После ввода второй очереди.
— Водоотведение?
— На согласовании.

Зато отдел продаж уже работал. Он не нуждался ни в водоотведении, ни в шумозащите. Он отводил деньги и защищал тишину внутри совести застройщика.

Представитель заказчика нервничал:
— Вы поймите, у граждан есть право приобрести квартиры.
— Конечно. Но у застройщика есть обязанность не продавать им декорацию к будущей жизни вместо среды обитания.
— Всё соответствует минимальным требованиям.

Минимальные требования — удивительное изобретение. Они позволяют человеку гордо сообщить: «Я сделал всё, чтобы не стало совсем плохо».

Проект дорабатывали долго. Добавили шумозащитные решения, пересмотрели обращение с отходами, нашли место для озеленения. Несколько рекламных деревьев были вынуждены переселиться из визуализации в почву.

Тогда я впервые ясно подумал: право покупателя на благоприятную среду — это не подарок, который лежит в офисе продаж рядом с буклетами. Оно возникает из цепочки чужих обязанностей. Проектировщик обязан рассчитать. Застройщик — выполнить. Эксплуатирующая организация — содержать. Надзор — проверить. Житель — не превращать газон в парковку, вентиляцию в шашлычную, а контейнерную площадку в филиал собственной биографии.

Стоит одному звену решить, что обязанности — это «кринж», как вся цепочка начинает пахнуть. Иногда буквально.

Человек с папкой

Потом я оказался по другую сторону стола — представлял организацию, которую проверяли.

Утром пришёл инспектор. У него была папка такого размера, будто в ней хранились все нарушения человечества, начиная с немытых рук Понтия Пилата.
Коллеги забегали.
— Спрячьте журналы!
— Какие?
— Все! Если журнал лежит на виду, значит, его заполняли неправильно.
— А если спрятать?
— Тогда его не вели. Но это ещё надо доказать.

В лаборатории протирали уже чистые поверхности. В буфете переклеивали маркировку на маркировке. Ответственный за производственный контроль ходил по коридору с видом человека, который только что узнал, что ответственен.

Инспектор вошёл, поздоровался и попросил документы.

Мы дали ему одну папку. Он попросил вторую. Мы дали вторую. Он попросил третью. С каждой папкой взгляд его становился печальнее. Видимо, нарушения человечества не помещались в наши скоросшиватели и от этого теряли доказательную базу.

Проверка выявила несколько недостатков. Один был существенным. Два — исправимыми. Ещё один заключался в том, что подпись стояла там, где должна была стоять другая подпись, подтверждающая наличие первой.

Руководитель возмутился:
— Но у нас есть право на защиту бизнеса от избыточного контроля!
— Есть, — сказал я.
— Тогда пусть не проверяют.
— Это не защита от контроля. Это мечта о санитарном суверенитете.
— Мы никому не причинили вреда!
— Возможно, потому что нас всё-таки иногда проверяют.

Инспектор услышал и усмехнулся:
— Обычно все любят надзор, когда проверяют соседей.

Это была чистая правда. Гражданин требовал сурово наказать завод за запах, но считал бюрократией просьбу не сливать масло в ливневую канализацию собственного автосервиса. Предприниматель возмущался проверками своего кафе, а вечером требовал закрыть ресторан, где ему подали прохладный суп. Чиновник говорил о недопустимости вмешательства в хозяйственную деятельность, пока его ребёнок не отравился йогуртом.

Человек охотно признаёт обязанности — у других.

Свои он предпочитает называть обстоятельствами.

Мы устранили нарушения. Мир не рухнул. Организация не разорилась. Даже журнал выжил, хотя теперь в нём было столько подписей, что он мог участвовать в выборах.
Я тогда понял ещё одну вещь: контроль легко становится бессмысленным, если охотится за бумагой вместо риска. Но отсутствие контроля ещё хуже: риск не исчезает оттого, что его некому вписать в акт.

Проверять надо не наличие правильного выражения лица, а исполнение обязанностей, от которых зависят чужое здоровье, безопасность и достоинство.

Жалоба гражданина

Однажды я сам стал тем самым человеком, который имеет право.
Недалеко от дома начали жечь отходы. По вечерам воздух приобретал сложный химический состав и простой человеческий смысл: дышать не хотелось.

Я писал обращения. Мне отвечали.

Первый ответ сообщал, что вопрос направлен по компетенции.
Второй — что компетенция направлена по вопросу.

Третий оказался особенно содержательным: в нём говорилось, что при отсутствии неблагоприятных метеорологических условий благоприятные условия могут считаться условно неблагоприятными в зависимости от направления ветра.

Я перечитал письмо и почувствовал уважение к русскому языку. Только великий язык способен одновременно признать запах, отрицать источник и рекомендовать ветру обратиться в установленном порядке.

Я продолжил писать. Собрал фотографии, записал время появления дыма, поговорил с соседями. Соседи поддержали меня горячо.

— Давно пора навести порядок! — сказала женщина с третьего этажа и бросила окурок мимо урны.
— Детям дышать нечем! — возмутился мужчина, оставив заведённый автомобиль прогреваться под окнами детской комнаты.
— Экология — это главное! — подтвердил владелец собаки, которая в этот момент вносила посильный вклад в удобрение газона.

Я попросил его убрать за питомцем.
Он посмотрел на меня почти с жалостью:
— Вы что, это же органика.
— Значит, заберите её домой. Улучшите органикой собственную среду обитания.

Он обиделся. Защита природы хороша до тех пор, пока не требует пакета и наклона туловища.

Но жалоба всё же сработала. Нашли участок, зафиксировали нарушение, предписание выдали. Дым исчез.

Я был доволен своим правом на благоприятную среду — и одновременно чувствовал неловкость, глядя на переполненные контейнеры возле дома. Часть пакетов принадлежала тем самым людям, которые подписали коллективное обращение. Они требовали чистого воздуха от предприятия, но не считали себя обязанными донести мусор до контейнера, сложить картон или хотя бы не ставить пакет рядом с пустым баком.

Получалось странное разделение труда: государство должно было охранять нашу среду, а мы — пользоваться результатами охраны, постепенно превращая их в основание для новой жалобы.

Отдел готовых решений

Вскоре в городе открылся экспериментальный Центр общественного комфорта. Туда можно было обратиться с любым неудобством.

В холле стоял электронный терминал. На экране предлагалось выбрать услугу:
1. Защитить право.
2. Найти виновного.
3. Получить компенсацию.
4. Пожаловаться на отсутствие других услуг.

Кнопки «Выполнить обязанность» не было.

Я спросил администратора, почему.
— Невостребованная функция, — ответила она. — Мы убрали её для удобства пользователей.
— А если человек всё-таки хочет исполнить обязанность?
— Пусть обратится через портал.
— Какой раздел?
— «Прочее».

Передо мной в очереди стоял мужчина с коробкой из-под электрического чайника.
— Чайник перестал работать, — громко объяснял он. — Требую вернуть деньги.
— Когда вы его купили?
— Позавчера.
— Что произошло?
— Налил воды, включил. Он задымился.
— До какой отметки налили?
— Какой ещё отметки?
— Вы читали инструкцию?
Мужчина выпрямился:
— Я потребитель, а не читатель.

Эта фраза показалась мне достойной памятника. Можно было поставить бронзовую фигуру человека с нераспечатанной инструкцией в одной руке и исковым заявлением в другой. У подножия — надпись: «Он имел право не думать, но думать пришлось всем остальным».

За мужчиной стояла женщина, недовольная качеством онлайн-курса.
— Мне обещали новую профессию за две недели, — говорила она. — Прошло две недели, профессии нет.
— Вы выполняли задания?
— Я заплатила. Разве этого недостаточно?

Следующий посетитель требовал обязать библиотеку вернуть ему книгу, которую он сам не вернул десять лет назад, потому что без неё комплект собрания сочинений выглядел неполным.

Я ушёл из Центра с тяжёлым чувством. В обществе возникла новая профессия — поставщик готового. Готовая еда, готовое мнение, готовая совесть, готовое возмущение. Даже протест можно было заказать с доставкой: привезут плакат, лозунг и фотографа, а потом вывезут участников, если организатор оплатил расширенный тариф.

Думать становилось неприлично медленно. Исполнять обязанности — невыгодно. Участвовать — утомительно. Зато требовать было легко, современно и пользовательски удобно.

Поле

Вечером я пошёл к тому самому полю за домами.

По краю проходила тропа. В траве лежали пластиковые бутылки, упаковки от еды и одноразовый мангал. Рядом стояла табличка: «Берегите природу!» Кто-то использовал её как мишень, но не попал. Возможно, берег.

На поле работал трактор. За ним тянулась тёмная полоса удобренной земли.

Я подумал, что навоз несправедливо считается ругательством. Навоз хотя бы знает своё место в круговороте веществ. Он не требует признать себя урожаем. Он лежит, перерабатывается, отдаёт накопленное и помогает ростку подняться.

Гораздо хуже вещество, которое ничего не отдаёт, но требует плодов.

Наше общество долго и заботливо удобряли обещаниями. Нам обещали комфорт без усилий, здоровье без привычек, образование без учёбы, безопасность без дисциплины, чистоту без уборки, государство без участия, права без обязанностей. Мы привыкали получать готовое и удивлялись, почему готовое оказывалось несвежим.

Но человек — не потребительская единица. Если обращаться с ним только как с желудком, кошельком и получателем услуги, он постепенно забывает, что способен быть источником действия. Тогда семена — знания, свобода, талант, сострадание — падают в жирную почву и не прорастают. Им не хватает внутреннего усилия.
Они становятся частью удобрения для следующей рекламной кампании.

Мне вспомнились студенты. Вероятно, многие из них уже поработали в надзоре. Они проверяли школы, предприятия, водопроводы, магазины. Кто-то формально заполнял таблицы. Кто-то действительно предотвращал вред. Кто-то защищал потребителя. Кто-то защищал отчётность от потребителя. Жизнь распределила их не по оценкам, а по способности помнить, зачем существует их работа.

Мне вспомнились проектировщики, нарисованные деревья, инспектор с папкой, дым над домами, человек с чайником и сосед с экологически ценной собакой.

Все они имели права.
И все были чьей-то обязанностью.
Но этого мало. Каждый из них одновременно был ещё и собственной обязанностью.


Новая графа

На следующей неделе меня пригласили выступить на общественном обсуждении. Говорили о совершенствовании контроля. Представители ведомств предлагали риск-ориентированный подход. Предприниматели просили меньше проверок. Активисты — больше. Юристы требовали точных формулировок. Журналисты ждали скандала.
Когда очередь дошла до меня, я подошёл к микрофону.

— Контроль за правами необходим, — сказал я. — Потому что сильный всегда может объяснить слабому, что его страдания не входят в компетенцию. Но контроль только за правами создаёт иллюзию, будто общество состоит из получателей, а обязанности исполняет некий отдельный технический персонал.

В зале стало тихо. Возможно, микрофон отключился. Я продолжил на всякий случай.

— Нам нужен контроль за балансом. Не полицейская охота за недостаточно сознательными гражданами и не наказание за отсутствие энтузиазма. Обязанность должна быть ясной, законной и соразмерной возможностям человека. Но если ты производишь — отвечай за безопасность. Проектируешь — за последствия проекта. Проверяешь — за смысл, а не только за акт. Учишь — за честность знания. Лечишь — за пациента. Покупаешь — плати. Пользуешься — соблюдай правила. Требуешь чистоты — не мусори. Получаешь информацию — потрудись подумать. Защищаешь своё право — признай такое же право за другим.

Представитель предпринимателей поднял руку:
— Вы предлагаете всех наказывать?
— Нет. Я предлагаю перестать считать наказание единственным способом напомнить человеку, что он живёт не один. Сначала нужны образование, понятные правила, условия для добросовестного поведения. Но если обязанность ясна, возможность была, а нарушение причиняет вред — ответственность должна наступать. Не потому, что государство сердится. Потому, что иначе цену чужого удобства платит невиновный.

Активистка спросила:
— А права тогда не ослабнут?
— Наоборот. Право становится прочнее, когда оно поддержано исполненными обязанностями. Моё право на чистый воздух держится на обязанности предприятия не загрязнять его, обязанности ведомства контролировать выбросы и нашей обязанности не превращать двор в свалку. Уберите любое звено — и право останется красивой надписью на табличке.

Юрист уточнил:
— Как вы предлагаете назвать такую систему?

Я посмотрел в окно. За стеклом на городской клумбе рабочий рыхлил землю.
— Обществом взаимной ответственности.
— Слишком длинно для названия ведомства, — заметил кто-то.
— Тогда хотя бы добавьте в формы новую графу.
— Какую?
— «Что сделал я?»

В зале засмеялись. Потом кто-то захлопал. Не слишком громко — вероятно, берёг энергию для исполнения будущих обязанностей.

Росток

Через несколько дней снова позвонил человек, который имел право.
— Я по поводу мусора, — сказал он.
— Уже вывезли?
— Вывезли. Но снова набросали.
— И что вы предлагаете?
— Мы с соседями хотим поставить камеру, написать в управляющую компанию и организовать дежурство. Ещё контейнеры неудобно стоят — люди промахиваются.
— Пакет возле дивана был ваш? — спросил я.

Он вздохнул.
— Мой.
— Вот теперь разговор становится общественным.
— Я его убрал.
— Тогда у вас появилось не только право, но и аргумент.

Мы поговорили о площадке, графике вывоза и обращении в администрацию. На прощание он сказал:
— Знаете, странное чувство. Когда сам что-то сделал, требовать стало как-то… честнее.

Я положил телефон и посмотрел в окно.

Поле за домами зеленело. Не всё. На одном участке почва оставалась тёмной и пустой. Может быть, семена оказались слабыми. Может быть, их заглушило удобрение. Может быть, просто ещё не пришло время.

Но ближе к дороге пробивался один росток.

Он был маленький, почти незаметный и никому ничего не обещал. Он просто выполнял свою работу: тянулся к свету, удерживал землю корнями и превращал то, что лежало в почве, в живое.

У него, несомненно, было право на солнце и воду.

И обязанность — расти.