Отрицательный глава 9

Всю ночь шёл дождь, ветер дул. В какой-то момент пришлось вставать, закрывать окно.
Утром проснулся. Серый уже не спал, топтался у входа, пришлось идти его выпускать.
— Ты это, еды принеси. Я пока приберусь тут, дрова притащу. Этой ночью тепло будет, — сказал я в след убегающему волку.
На улице стоял туман, плотный. Было зябко — даже моё разогретое тело чувствовало. Я обошёл здание гостиницы по кругу. За домом обнаружил сложенные дрова и колодец. Напился, принёс дрова в комнату, потом походил по первому этажу, нашёл пару тряпок, набрал воды с колодца и организовал в комнате влажную уборку. Делать было нечего, и я решил, что нужно прошвырнуться по домам, поискать — может, есть что тут толковое.
Вышел на улицу — и увидел его. Священник. Стоял на крыльце церкви и подметал метлой его.
Он мёл крыльцо, сосредоточенно, не обращая внимания ни на кого. Я спустился к крыльцу «Салуна» и пошёл к церкви. Мужик вскинул голову, посмотрел на меня. Я на автомате улыбнулся. Мужик побледнел, упал на колени и забормотал молитву.
Я приблизился к церкви и у самого крыльца пройти дальше не смог. Голубое, чуть заметное мерцание стало заметно. Мужик продолжал молиться.
— Привет, — сказал я. — Как хорошо, что я нашёл тебя. Ты местный священник?
Но он не отвечал. Всё шептал и шептал, с закрытыми глазами.
Ну да, я как выгляжу-то, да ещё и улыбка моя. Серый завидует, а уж простой мужик... Я развернулся и пошёл по улице, в туман. Сейчас от него ничего не добиться. Он просто напуган.
Зашёл в самый первый обычный дом. Просторный, большая прихожая, переходящая в кухню, середину которой занимала печь. Три комнаты: одна напротив кухни, вторая тоже из кухни выходит, и из неё ещё одна. В комнатах всё на своих местах: кровати расправлены, следов крови нет, пахнет просто брошенным домом — пыль и сырость. Кухонная утварь стоит на местах, на полу ничего не валяется.
Вышел из дому, перешёл в дом напротив — картина повторилась. И так все дома на этой улице. Всё на своих местах, кровати расправлены, мусора или просто вещей на полу нет.
И всё это не давало ровным счётом ничего к пониманию, почему это село пустое. Пока я не решил выйти на дорогу. Проходя мимо валяющихся ворот, я заметил, что на земле лежали сапоги. Вчера я их не заметил — не туда смотрел. Вчера смотрел вперёд, ожидая что-то увидеть в пустом селе. А сейчас вот заметил: сапоги, копьё или, скорее, пика, шлем, плащ, куртка. Всё вещи стражи лежат тут на земле, прибитые дождями и ветрами.
Я вернулся в первый дом, подошёл к первой расправленной кровати. Она большая, хозяйская. И да — вот оно: на стульях вещи, мужские — штаны, рубаха. На другом стуле женские — халат, что-то ещё. Я прошёл дальше, в дальнюю комнату. Узкая кровать, и на стуле скомканные маленькие вещи: штаны, майка.
Я ходил из дома в дом и видел одно и то же. И стало понятно: они все просто исчезли. Все, кроме священника.
Я направился к церкви. Священника не было на крыльце. Я подошёл к барьеру, коснулся его — как плотный воздух. Чуть податлив, но не пускает вперёд.
Я что было мочи крикнул:
— Выходи, я знаю, что ты сотворил тут!
Крикнул я так, но на самом деле я понятия не имел, что тут случилось. Весь мой опыт основывался на земных мерках, а тут есть и магия, и тьма.
Я постоял, но священник не показался. Тогда я, зная, кем кажусь для него, проорал следующее:
— Можешь прятаться там сколько тебе угодно! Я явился за тобой, грешник, и не уйду отсюда, пока мы не поговорим!
Выкрикнул и пошёл назад к гостинице. Туман уже почти развеялся к этому времени. Я потянул носом, учуял запах Серого — где-то он тут недалеко уже. Я подпёр дверь поленом, чтобы она не закрылась, пошёл в комнату и завалился на кровать.
Волк вернулся минут через пятнадцать двадцать. Принес опять зайцев.
— Ты за что, Серёга, возненавидел-то их? Всё косых таскаешь и таскаешь, — сказал я, взял обоих и вышел на улицу.
Постоял на крыльце. Вот полюбому он откуда-то смотрит. Я мерзко, когтями распотрошил зайцев, устрополился в крови, потом повернул голову к церкви и проорал:
— Я жду тебя!
Серый сидел на первом этаже, смотрел на меня, фыркнул, когда я зашёл, подошёл ко мне. Я отдал ему одного зайца, он улёгся у двери и занялся едой.
Я же взял на кухне сковороду, развёл в печи огонь и вкусно пожарил зайца, с солью и перцем. Насытившись свежим мясом, я сказал волку, который наелся и теперь лежал и смотрел в открытую дверь, на улицу:
— Завтра с тобой пойду. Надоели твои зайцы, оленя хочу.
Волк не стал реагировать на мои слова. А я вытянул правую ладонь, растопырил свои красные пальцы. Сложная вязь рисунка украшала мой указательный палец.
— Всё же я не абы кто, а благородный человек. Дворянин.
Решил, что ложиться спать, не попробовав всё, что я могу, — это как-то не по-геройски. Я вышел опять на площадь, подошёл к церкви, коснулся когтями барьера и пошёл вокруг церкви, ведя когтями. Естественно, ничего не изменилось, он как был непроницаем, так и оставался.
Я обошёл церковь по кругу и опять остановился у двери. Посмотрел по сторонам, нашёл камешек, взял и кинул его в церковь. Он спокойно пролетел сквозь барьер.
Не успел я обрадоваться успеху, как дверь открылась. И тощий мужик, одетый в чёрную рясу, с чёрной шапочкой на голове, с густой бородой, вышел. Смотрел он на меня яростно.
— Изыди, тварь, Христом Богом молю, изыди, — начал он с порога.
Я же привычным действием начал разгонять тукание в висках. Раз, другой, третий. Вот уже пульсация сама по себе началась. Посмотрел ему прямо в глаза и сказал, прерывая его:
— Подойди ко мне!
Священник замолчал, оторопело посмотрел на меня, потом перекрестился и вытащил руку из-за спины, что держал там всё время. В руке у него оказалась широкая кисть. Он взмахнул ей — и в меня полетели тысячи искр. Я зажмурился, но понял мгновенно, что там святая вода.
Но я же не демон на самом деле. Мне она не навредит. Открыл глаза и посмотрел на него.
Я ухмыльнулся. Мужик расширил глаза — он-то ожидал, что я сейчас вспухну. А я осмотрел себя. И тут моё горячее тело подвело меня. Оно и физика: на улице холодно, моё тело горячее, и мелкие капли воды стали на мне испаряться. И стал отчётливо виден пар. А для мужика, то наверное, это был дым.
Мужик перекрестился и спрятался за дверью. Чем-то там загомыхал и затих. Я остался стоять у двери.
— Ты же знаешь, что ты грешен. Иди и покайся, расскажи мне все свои грехи, и я уйду. Или я буду приходить к тебе каждый день, — сказал я и ушёл в отель.
Волк лежал на полу и смотрел на меня. Я прошёл мимо, сходил за охапкой дров, принёс их в зал. Там был небольшой камин. Я растопил его, снял со стола один табурет, уселся на него.
— Что думаешь, зря я с ним так? Он же не знает, кто я. Думает шаблонами. Может, нужно было не так? — сказал я, сам же уставился на огонь, что лениво горел, чуть дымя внутрь зала.
Встал, сходил в кладовку, осмотрел её. В тёмном помещении стояли бутылки. Взял ту, что тёмной жидкостью плескалась, запечатана пробкой. Вышел в зал, поискал глазами штопор. Не найдя, просто когтем мизинца проткнул её и, проворачивая, вытянул пробку. В нос ударил терпкий аромат вина. Я поискал глазами кружку, что висели на стойке, взял себе деревянную кружку, уселся на табурет, налил себе полную кружку и осушил её за раз.
Вино, и неплохое такое, горячим потоком пронеслось вниз живота, даря жар изнутри. Сразу же захотелось ещё и курить.
— Серый, пошли спать. Завтра на охоту сходим, я тоже разомнусь, потом шашлык забахаем, просто оторвёмся. Глядишь, и дикарь наш вылезет, расскажет, что тут случилось.
Волк что-то лениво проворчал.
— Ну ладно, ладно, зайца себе добудешь, а мне оленя, — сказал я и пошёл наверх, а волк за мной.