Неверноподданный в Новом Свете. Глава VI

Перейти к началу романа: http://proza.ru/2026/08/25/2050
Перейти к предыдущей главе: http://proza.ru/2026/09/15/135


6.Празднование Рождества
Машина несколько раз чихнула, и мотор заглох. Борис успел свернуть на обочину, и старенький «Форд» встал. Коган почувствовал, что на сей раз реанимировать его не удастся. Выходить из машины не хотелось. В ней было тепло, а на улице — снег и холод.
«Вот и пришёл конец шинели», — подумал Коган. Он действительно относился к машине, как герой Гоголя к своей обновке. Разница состояла в том, что четырёхколёсная шинель Бориса была очень старая, постоянно рвалась и расползалась, а услуги портного стоили дорого, поэтому штопать и перекраивать её приходилось самому. Только благодаря этому, траты на содержание машины-шинели не выходили за пределы разумных. И вот теперь, в самый неудобный момент, машина пришла в полную негодность.
Борис застегнул куртку, нехотя открыл дверь и вышел. Увидев приближающийся автомобиль, он без всякой надежды поднял руку. Машина остановилась и из неё вышел Рик — хозяин компании, в которой Боря работал уже два месяца. Боря опешил. Виделись они не часто, но как раз сегодня в конце дня Рик провёл собрание, на котором поделился планами на ближайшее будущее и обещал премию, если они в срок выполнят все заказы.
Рик родился в пригороде Миннеаполиса, окончил колледж, несколько лет проработал в большой Нью-Йоркской фирме, вернулся в родной штат и начал собственный бизнес, а чтобы уменьшить расходы, сделал это в небольшом городке в Висконсине.
— Привет, Борис. Что случилось? — спросил хозяин.
— Машина сдохла.
— Поехали ко мне.
— А это удобно?
— Было бы неудобно, я бы не предлагал, садитесь. Жена будет рада с вами познакомиться. Я и раньше ей про вас рассказывал.
— Когда?
— Перед тем как принять вас на работу. Садитесь.
Дома, не успев открыть дверь, Рик крикнул:
— Крис, у нас гость из России. У него сломалась машина, и я подобрал его на обочине.
— Здравствуйте, — сказала приятная женщина, подходя к ним, — меня зовут Крис. Вы, наверно, хотите позвонить домой?
— Да.
— Пожалуйста, — она указала на телефон.
Коган набрал номер и стал рассказывать Рае, что случилось, незаметно глядя по сторонам. Двухэтажный особняк был богато и со вкусом обставлен, а из окна открывался вид на озеро. На стенах висели картины, в середине гостиной стоял стейнвей, а по углам — несколько небольших оригинальных скульптур.
Хозяйка, сервируя стол, с интересом прислушивалась к звукам незнакомой речи.
— Я знаю одно слово по-русски, — сказала она, когда Боря повесил трубку, — на здоровье. Что это значит?
— Это ужасное ругательство, его употребляют только отбросы общества, — ответил Борис.
— Надо же, как врут наши журналисты. Я и раньше знала, что они передёргивают факты, но чтобы так… Вы уж меня, ради Бога, извините.
— Я пошутил, — сказал Борис, — «на здоровье» значит, что вы желаете человеку приятного аппетита.
— А как будет ужасное ругательство, которое употребляют отбросы общества?
— Пошьёл на хьюй, — сказал её муж.
— Откуда ты знаешь? — спросила Крис.
— Стив научил. Он работал советником по науке при американском посольстве в Москве. Кстати, — Рик обратился к Борису, — вы увидите его на рождественской вечеринке. Он совладелец моей фирмы и член совета директоров. Я говорил ему, что вы приехали из Советского Союза и очень напоминаете мне русского моряка, которого я встречал в молодости.
Я тогда служил во флоте, у нас были учения, которые состояли в том, что наши корабли шли параллельным курсом с советскими. Когда мы остановились в порту, то первым делом пошли в кабак. Там мы встретили русских моряков и стали общаться, в основном, языком жестов. Мы были молодые, здоровые и, естественно, хотели показать друг другу свою силу, поэтому устроили соревнование — кто кого перепьёт. Моим соперником был советский моряк, кажется, его звали Виктор. Мы выпивали по одной рюмке, вставали со стула и обходили вокруг стола, тем самым показывая, что ещё не пьяны. В середине второй бутылки Виктор встать уже не мог, а я прошёлся по бару, хлопнул своего соперника по плечу и выпил ещё одну рюмку — за свою победу.
Когда хозяин закончил, Борис уважительно кивнул. Нечто подобное он слышал от двоюродного брата, но в том рассказе победителем стал его родственник. Вероятно, эта история была расхожей байкой моряков разных стран, правда, в устах Рика она выглядела весьма правдоподобно. Он был высокого роста, прекрасно сложен и очень хорошо держался. В компании говорили, что детей у него не было, потому что он был старшим в семье и должен был менять пелёнки и мыть задницы своим многочисленным братьям и сёстрам. Ему это так надоело, что он уже не хотел иметь собственных детей, а чтобы быть подальше от дома и заработать денег на образование, достигнув призывного возраста, ушёл добровольцем во флот.
— Прошу к столу, — сказала Крис.
— Спасибо, я сыт, — ответил Борис и тут же вспомнил совет Зои, данный ему в день приезда в Америку.
— Тогда хоть посидите с нами, мы всегда в это время обедаем, а если захотите фрукты — на здоровье.
Она с удовольствием повторила это слово и придвинула к нему вазу с грушами и бананами. Боря сглотнул слюну. Вот что значит провинция. Вроде бы культурные люди, в доме картины висят, рояль стоит, друзья в посольстве работают, а сами всё равно прямолинейны, как валенки. Двери не запирают, на улице здороваются с каждым встречным, а к незнакомому человеку относятся как к родственнику, переехавшему на новое место жительства, но вот присоединиться к трапезе два раза не предлагают. Одно слово — периферия.
— Вы понимаете, — сказал Рик, как бы читая его мысли, — мы не настаиваем, чтобы не закормить вас до заворота кишок, но если вы передумаете и захотите попробовать — не стесняйтесь.
— Ну, если только попробовать, — согласился Борис.
Его проба оказалась равной двум полным порциям с хорошей добавкой. Расправился он с этим гораздо быстрее хозяев, потому что они во время еды вели светскую беседу. Крис, в частности, сказала, что она окончила Нью-Йоркский университет по специальности современная Европейская живопись и все картины в доме — её произведения.
Когда с едой было покончено, она повела мужчин в мастерскую — показывать свои последние работы. Борис пытался сделать вид, что ему нравятся её невзрачные пейзажи с блеклыми одуванчиками и перезрелыми подсолнухами. Притворяться и выражать бурный восторг он не мог, но с глубокомысленным видом смотрел на картины и время от времени говорил:
— Это интересно, это оригинально.
Закончив осмотр, они вернулись в столовую, и Крис сказала, что недавно они видели фильм «Белые ночи». Картина произвела на неё сильное впечатление, но особенно её потряс танец главного героя, которого играл Барышников. Она знает в этом толк, потому что её племянница занимается балетом, и они не пропускают ни одного сколько-нибудь интересного представления. Да и музыка была удивительная, и она очень бы хотела узнать слова песни, под которую Барышников танцевал. Наверно, это сильные стихи, и, если бы её гость перевёл общий смысл, она была бы ему очень признательна.
Боря задумался. Барышников танцевал под песню Высоцкого «Кони». О чём эта песня? О том, что кони скачут по краю пропасти? Ведь если перевести дословно, получится какая-то бессмыслица. Иносказания поэта могли быть понятны только в сочетании со знанием условий советской жизни, когда самые простые вещи приходилось выражать эзоповым языком. Страсть барда Крис почувствовала, эмоции не требуют перевода, а вот текст…
Боря мог отнести эту песню и к себе. Подав заявление на выезд из Советского Союза, он сразу же оказался на краю пропасти, но как объяснить всё это Крис… Она никогда не боролась за выживание, и, возможно, самым тяжёлым испытанием для неё был отрицательный отзыв критиков о полевых цветочках на её картинах. Она не сумеет понять аллегории, она не оказывалась в ситуациях, которые ему приходилось переживать и там, и здесь. Но она продолжала вопросительно смотреть ему в глаза.
— В стихотворении важно каждое слово, — медленно сказал Борис, — я не настолько владею английским, чтобы передать даже общий смысл.
— Передайте, как сможете.
— Это песня о жизни и смерти, о борьбе за достижение цели, о добре и зле, о том, что зло очень сильно и коварно и часто побеждает, но всегда находятся люди, которые принимают вызов и идут в бой.
— Я так и думала, — воскликнула сентиментальная хозяйка, — я так и думала.
— Значит, ты думала правильно, — сказал Рик и, повернувшись к Борису, добавил, — если хотите, можете остаться у меня до завтра.
— Но завтра утром я должен быть на работе.
— Я тоже, так что решайте: либо вы ночуете у меня и завтра мы вместе едем на работу, либо сегодня я отвезу вас домой. Всего одна услуга.
— Тогда сегодня домой, — сказал Борис и опять, уже второй раз за вечер, пожалел о своих словах. Ведь если бы на работу его привёз владелец компании, это произвело бы правильное впечатление на сотрудников.
Дома Рая сказала:
— Мы должны купить новую машину.
— На новую у нас нет денег, — возразил Борис.
— Я посчитала, сколько мы тратили на ремонт старой, и выяснила, что ежемесячная плата за новую была бы меньше. Нам нужна небольшая машина, чтобы не разориться на бензине. Восьмицилиндровый динозавр, на котором ты ездил, жрал бензин, как ненасытный. Мы купим «Тойоту Короллу». Она лучше всех в своём классе.
— Нет, надо покупать американскую.
— У «Тойоты» только название японское. Многие части её сделаны в Мексике, собрана она в Канаде, а привезена на судах, приписанных к какой-то банановой республике.
— Рая, покупая американские вещи, мы создаём здесь рабочие места и в конечном итоге улучшаем собственную жизнь.
— У меня нет времени ждать конечного итога, я хочу улучшить свою жизнь сейчас, и мне всё равно, где эта вещь сделана, а в справочнике потребителя написано, что американские машины далеко не самые лучшие и в среднем японские более качественные.
— Всегда есть исключения. В среднем, например, девушка в двадцать лет гораздо лучше девушки в тридцать пять, и любой мужчина тебе это подтвердит, а я вот иду наперекор здравому смыслу.
— Ах-ах-ах, как смешно, я просто корчусь от судорог, катаюсь по полу, захожусь кашлем и дрыгаю ногами от твоих потуг на остроумие. Тебе срочно надо принять участие в конкурсе самых дурацких шуток. В качестве награды за первое место тебе как раз и дадут двадцатилетнюю девушку, которая сбежит от тебя после первой же твоей остроты.
— Это почему?
— Потому что человек в твоём возрасте не может кормить женщину шутками, он должен быть богатым и создать ей комфортабельную жизнь, а ты? Что у тебя есть?
— У меня есть ты — самое большое богатство.
— Ладно, Боря, потравили и хватит. Сегодня четверг, Ося обещал завтра подвести тебя до работы, а в субботу мы должны купить машину. В нашем распоряжении всего один день. Я узнаю, где находятся дилерства, и составлю маршрут.
На следующий день по дороге в Хадсон Ося сказал, что вечером у него важная встреча, и Боре придётся либо дожидаться его, либо взять такси.
— Думай, а днём я позвоню и узнаю, что ты решил.
— Договорились.
Когда Боря вышел из машины, его сотрудник, Курт Миллер, куривший на улице, придал лицу уважительное выражение, наклонил голову и спросил:
— У тебя уже есть личный водитель?
— Это мой друг, у него сегодня были дела в Хадсоне, и он согласился меня подбросить.
— А на чём ты поедешь обратно?
— Пока не знаю.
— Если хочешь, я тебя подвезу.
Борис понимал, что Курт ничего просто так не делает и эту услугу впоследствии придётся отрабатывать, но сколько надо будет ждать Осю, неизвестно, а платить за такси не хотелось.
* * *
Курт Миллер был опытный инженер, который помогал Борису войти в курс дела. Высокий, худой, немного сутуловатый, он, казалось, сошёл с карикатур, которые появлялись в Советском Союзе во время Второй мировой войны. Борису даже иногда казалось, что он и говорит с акцентом, хотя его произношение ничем не отличалось от произношения других жителей Миннесоты.
Дед Курта, обрусевший немец, имел под Питером большое хозяйство, приносившее очень приличный доход. После октябрьского переворота он успел унести из России ноги вместе с фамильными бриллиантами, а в Америке купил ферму, где использовал новые для своего времени машины. Во всём у него был идеальный порядок. Чистые ухоженные коровы с немецкой пунктуальностью точно по часам выходили на пастбище, а потом в назначенное время возвращались обратно. Они и траву щипали только там, где им было разрешено. Курт с раннего детства стал ремонтировать технику, а дед его с любовью и знанием дела обрабатывал землю. Любовь эту он привил и детям. Курт, наверно, пошёл бы по его стопам, но отец воспротивился. Он слишком хорошо знал, насколько трудна жизнь фермера и непредсказуем его доход. Сельское хозяйство очень ненадёжно: то погода выкинет фортель, то привередливая Европа откажется покупать генетически модифицированные продукты, то дядюшка Сэм издаст закон об эмбарго продовольствия в страны с диктаторским режимом. Гарантии нет никакой и никогда, поэтому отец отправил Курта в колледж. Курт стал инженером, устроился работать в Хадсоне, но в хозяйстве отца по-прежнему отвечал за исправность техники.
Сельское хозяйство было хорошо знакомо и Борису. В Советском Союзе по неписанному закону каждую осень государство отправляло горожан в колхоз, на помощь жителям деревни. Избежать осенних полевых работ не удавалось даже пианистам и хирургам, для которых пальцы были не только нежным и чувствительным инструментом, но и источником существования. Результат помощи был таков, что зерно закупали в Америке и Бразилии.
Курт с отцом однажды побывал на своей бывшей родине. Приехав в имение своих предков, Миллер-отец на ломаном русском языке подробно расспрашивал председателя тамошнего колхоза, а в конце визита, узнав, почему гость так всем интересуется, председатель сам задал несколько вопросов. Он никак не мог поверить, что в неизвестном ему штате Миннесота семья фермеров вместе с десятком сезонных рабочих обрабатывает примерно такую же площадь, как и его колхоз.
***
К середине дня Коганы побывали на нескольких дилерствах и перепробовали больше десятка машин, но так ничего и не выбрали. То им не нравился цвет, то слишком громко работал двигатель, то жалко было платить за ненужные опции. Каждый раз находился какой-нибудь предлог. В действительности же они просто боялись. Новая машина стоила дорого, и, хотя её можно было выплачивать в рассрочку, банк за свои услуги брал весьма ощутимые проценты. Коганы к этому не привыкли, а поскольку отдать всю сумму сразу не могли, считали, что их обманывают. «Тойота» была в большой моде. Времена, когда она продавалась по демпинговым ценам, давно прошли, и теперь она стоила не меньше своих американских конкуренток.
На очередном, пятом по счёту, дилерстве сейлсмен, встретивший их у входа, сказал:
— Здравствуйте, какую машину вы сегодня хотите купить?
— «Короллу», — ответил Борис.
— Вы приехали в правильное место.
Коган посмотрел на говорившего. У него был огромный нос, курчавые чёрные волосы и весёлые миндалевидные глаза.
«Наш человек, — подумал Боря, — куплю машину у него, пусть заработает, тем более что сегодня мы больше всё равно никуда не успеем».
Боря знал, что продавцов подержанных машин считают мошенниками, но был твёрдо убеждён, что адвокаты ненамного честнее, а политические деятели могут дать фору тем и другим вместе взятым.
— Сколько вы рассчитываете потратить? — спросил сейлсмен.
— Как можно меньше.
— Но машина должна вам нравиться, иначе вы не возьмёте её даже бесплатно.
— Бесплатно возьму любую, — возразил Борис.
— Но вы же не хотите оставить себе ту, которая у вас есть. Она вам ничего не будет стоить, — продавец, улыбаясь, посмотрел сначала на Бориса, потом на Раю и продолжил, — кто будет ездить на машине?
— Я, — ответил Борис.
— Кем вы работаете?
— Инженером.
— Вы, наверно, приехали в Америку с дипломом?
— Конечно.
— Откуда, если не секрет?
— Из Италии, — сказал Борис.
Это было правдой. В Италии Коганы провели больше полугода, ожидая разрешения на въезд в Штаты.
— Я так и думал, — радостно воскликнул сейлсмен, — мои предки тоже приехали из Италии, меня зовут Тони Колетти.
Борис внимательнее присмотрелся к нему. Тони был типичным представителем своей национальности, и Боря даже удивился, что не понял этого сразу, а Тони стал говорить о том, как приятно повстречать земляка в этом скучном немецко-скандинавском штате, где люди не могут по-настоящему веселиться, а их постные физиономии вызывают тоску, которая хуже зубной боли. Ведь местные, когда улыбаются, выглядят так же неестественно, как медведь, катающийся на велосипеде. Южные люди сразу выделяются в скучной северной толпе. И когда встречаешь одного из них, хочется говорить на родном языке, но он, к сожалению, не знает ни слова по-итальянски.
— Неужели ни слова? — спросил Коган.
— Ну, не совсем. Когда я был маленьким, я хотел поздравить бабушку с днём рождения и спросил дядю, как это будет по-итальянски. Он мне сказал, а я долго репетировал, чтобы в нужный момент произнести эту фразу без ошибки. Во время торжественного события при всех родственниках я подошёл к бабушке, вручил ей цветы и с торжественной улыбкой сказал:
— Иди на ***, старая ****ь. Что произошло потом, я рассказывать не буду, но фразу эту я запомнил на всю жизнь.
— Любопытно, — признал Боря, — но дело в том, что в Италии я был проездом, во время эмиграции. Родился же я в Советском Союзе.
— Значит, и за железным занавесом есть наши.
— Конечно, есть, но я не совсем ваш, я еврей.
— Да, — Тони улыбнулся ещё шире, — во мне тоже есть еврейская кровь.
«Интересно, как бы он среагировал, если бы я сказал, что я сын немки и шведа?» — подумал Борис.
— А предки моего сотрудника вообще приехали из России, — продолжал Колетти, — но было это давно, в начале века. Тогда там ещё правил царь.
— Между царской Россией и советской большая разница.
— Да, конечно, я знаю. А скажите, господин еврей из Советского Союза, живший в Италии, далеко вам приходится ездить на работу?
— Пятьдесят миль.
— Тогда вам нужна надёжная машина с приёмником и плеером. В «Королле» это есть.
— Я могу обойтись и без плеера, — сказал Борис.
— Ну что вы, — возразил Тони, — это очень удобно. Ехать-то вам больше часа в один конец, и по дороге вы сможете слушать, что хотите.
Борис пожал плечами, а Тони открыл список машин.
— Так значит, вы хотите «Короллу»?
— Да, с небольшим пробегом.
— Маленький пробег ничего не значит, потому что состояние подержанной машины зависит от того, кто её держал. Машину могут сломать очень быстро, если её дать состарившимся хиппи, молодым панкам или отчаянным школьникам, дорвавшимся до руля сразу же после получения водительских прав. Про разбитных девиц я и не говорю.
—  Наверно, — согласилась Рая, на которую доводы Тони и его обхождение действовали сильнее, чем на Бориса.
— Я вам советую не экономить. У нас сейчас распродажа, и вы можете взять новую «Короллу» в аренду на три года под очень низкий процент. То есть получится, что ездить вы будете на новой машине, а платить как за старую. Если же после окончания договора вы захотите оставить Короллу себе, то сможете её выкупить. Пойдёмте, я вам покажу.
Они подошли к парковке, и Тони широким жестом указал на ряд машин.
— Выбирай, — сказал Боря жене.
— Мне нравится вон та, серебряная.
— Как раз то, чего не хватает вашему мужу. Борис вопросительно посмотрел на сейлсмена.
— Восточная мудрость гласит, что у настоящего мужчины золото должно быть в голове, серебро в кармане и сталь в штанах, — сказал Тони.
— Почему же вы решили, что мне не хватает серебра?
— Потому что вы хотите выбрать машину подешевле.
Борис действительно вынужден был экономить. Он ещё не закрепился на работе и иногда, чтобы сотрудники поняли его мысль, должен был повторять её несколько раз. Сами же они, как ему казалось, говорили слишком быстро и каждый с присущим только ему акцентом. Кое-что Борис угадывал по смыслу, но, когда его догадки оказывались неверными, попадал в дурацкое положение. Коллеги относились к нему доброжелательно, однако что они скрывали за дежурной улыбкой и что говорили за его спиной, он не знал. Хозяин же, принимая его на работу, разрешил ему уезжать по пятницам до захода солнца, чтобы он успел на шабат, но зато в случае необходимости просил оставаться в другие дни или даже работать по субботам.
— Если вы будете платить, я согласен, Бог простит,;— ответил Борис.
И хотя ему никто не платил, он часто задерживался допоздна, поэтому в выходные Рая старалась вывезти его на природу, но на сей раз поломка машины спутала её планы. Они целый день ездили по дилерствам, собираясь купить свою первую машину в Америке. Они знали, что собственный дом и личный автомобиль являются американской мечтой, а для них, при отсутствии дома, машина олицетворяла мечту в полном объёме, но мечта, даже в рассрочку, стоила очень дорого, и они боялись сделать решительный шаг. Перепробовав добрый десяток «Тойот», они уже психологически смирились с покупкой.
Боря обошёл «Короллу», остановился около багажника и, указывая на металлическую пластину над ним, спросил:
— А это для чего?
— Это называется спойлер, и ставят его для устойчивости, но в данном случае он используется как декорация.
— А зачем нужен стальной треугольник под задним бампером?
— Вообще-то для крепления прицепа, но у «Короллы» не хватит мощности тащить слишком большой груз.
Борису почему-то стало обидно за эту маленькую японскую машину, и он спросил:
— Сколько же она стоит?
— Вы будете покупать её в рассрочку?
— Да.
— $300 в месяц.
— Слишком дорого.
Боря сказал бы это вне зависимости от цифры.
— Вы покупаете новую машину всего за $8000, — широко улыбнулся Тони, — а выплачивать сумму будете три года.
— У меня есть только $7500.
— Да вы посчитайте, из-за чего торгуетесь! Разница составляет 46 центов в день, подумайте, всего 46 центов! Это меньше, чем банка пепси-колы. Я обещаю давать вам колу каждый раз, когда вы будете приезжать ко мне на дилерство.
— Лучше мы сделаем наоборот, — возразил Боря, — я заплачу $7500, а на разницу буду вас угощать пепси, когда вы будете приезжать ко мне в гости.
Тони удивлённо посмотрел на Бориса. Приём с разбивкой большой суммы на смехотворно малые был давно известен и описывался в любом учебнике сейлсмена . Его в разных вариантах обыгрывали на семинарах по повышению квалификации. Действовал он безотказно, но сейчас дал осечку, споткнувшись о советскую подозрительность и крестьянский здравый смысл.
— Вы уникальный покупатель, — сказал Тони, — я просто не могу отпустить вас без машины.
— Отлично, потому что я не хотел бы без неё уходить.
— Ну, тогда давайте сойдёмся на полпути. $7750.
— Давайте, но платить я буду $7500.
— Я же продаю вам машину со спойлером и с крюком для прицепа.
— Можете их снять, тем более что они всё равно поставлены для красоты.
— Не могу, они приделаны намертво.
— Значит, мне придётся возить лишний груз и расходовать дополнительный бензин.
— Хорошо, ваша взяла,— сказал Тони и через несколько минут принёс документы  с указанием месячной платы.
Рая быстро прикинула, сколько всего они должны будут выплатить. Тони согласно кивнул и сказал, что банк предоставляет рассрочку платежа и за это берёт дополнительно 6%.
Рая взяла бумажку и, сделав несложные вычисления, показала, что в таком случае общая сумма всё равно должна быть не такой, какая указана в документах.
— Не может быть, — возразил Тони, — эти цифры дал мне наш бухгалтер. Он работает здесь больше двадцати лет и не мог ошибиться.
— Попросите его проверить, я тоже имею некоторое отношение к бухгалтерии.
— Хорошо, — согласился Тони и, взяв бумаги, исчез. Вернулся он через несколько минут и, виновато разведя руками, признал, что произошла досадная ошибка.
— За такую ошибку вы должны скинуть по крайней мере долларов сто пятьдесят.
По тону Бориса Колетти понял, что тот настроен решительно, а упускать покупателя он не хотел, тем более что провёл с ним добрых два часа. Скрывая раздражение под заученной улыбкой, он сказал, что Борис ему понравился и ради такого хорошего человека он согласен продать машину даже в убыток дилерству. Про себя же подумал, что они ещё встретятся, и тогда этот ушлый еврей заплатит ему за всё.
Борис обошёл машину и с любовью погладил капот. Первая новая машина в Америке, следующий шаг после первой инженерной работы. Курочка по зёрнышку…
На следующее утро новый автомобиль Бориса стал главной темой разговоров на его работе. Сотрудники сравнивали её со своими машинами, спрашивали, где он купил свою и каковы её технические данные. Они рассказывали, как они вели себя с сейлсменами, как те пытались их обмануть и как они этих жуликов ставили на место.
— Ну, а ты что думаешь? — спросил Боря Курта Миллера.
— Хорошая машина, но моя мне нравится больше, — ответил тот.
— В твоей даже нет кондиционера, а окна открываются вращением ручки на двери, — возразил Борис.
— Зато она надёжная и делали её не только как средство передвижения, но и как произведение искусства. Тогда ещё не было ограничения скорости, хозяева относились к своим машинам как к членам семьи, а на дорогах было гораздо безопаснее. Сам факт езды доставлял людям удовольствие, и не нужно было никакого плеера.
— А в моей машине он есть, — похвастал Борис.
— Зачем, ты всё равно не будешь им пользоваться. Я никогда не видел тебя в наушниках.
— Меня это отвлекает от работы. Я не могу делать два дела одновременно.
— А я могу, — сказал Курт, — музыка служит мне фоном, я слушаю её, чтобы не заснуть. Нам ведь ничего изобретать не надо, конструкция обогревателей и кондиционеров давно известна.
— В любом проекте можно придумать что-нибудь новое, — возразил Борис.
— Почему же ты до сих пор ничего не придумал, ты столько времени провёл в дороге, что мог бы уже что-нибудь и изобрести.
— Езда для меня — та же работа. Вернее, работа, но другого типа, гораздо тяжелее, чем инженерная.
Борис действительно сильно уставал от езды. В пути он слушал последние известия и комментарии политических обозревателей. Очень редко и только в самом крайнем случае он переключался на канал классической музыки. Она казалась ему слишком абстрактным искусством, и в России Рая обычно ходила на концерты с подругами, а он отговаривался тем, что в симфонической музыке ничего не понимает и не хочет портить ей настроение своим скучающим видом. Здесь же он стал иногда сопровождать жену, и это нравилось ему больше, чем театр или кино, где ему приходилось напрягаться, чтобы понять, о чём говорят. В концертном зале он скучал, но, по крайней мере, мог расслабиться.
— Если бы здесь были плёнки с записями книг, — сказал он как-то Рае, — я бы гораздо быстрее освоил язык.
— А ты узнай, может, они есть, — ответила она, — ведь в Штатах люди значительную часть жизни проводят на колёсах. Наверно, тут даже есть передача «Театр у микрофона». Конечно, это американский театр, у американского микрофона, но он должен существовать. В аудиокнигах есть прямая потребность, а значит, должно быть и предложение. Это же общество потребления.
— Правильно, — согласился Борис, — я завтра же поеду в библиотеку.
* * *
Выслушав Когана, библиотекарша показала ему полки, где находились аудиокниги, а затем дала отпечатанную на машинке и вручную сброшюрованную тонкую тетрадь.
— Это полный каталог, — сказала она, — и если книги нет у нас, её можно будет заказать по межбиблиотечному абонементу.
Боря наугад открыл тетрадь и сразу же в глаза ему бросилось название. «Поймай меня, если сможешь». Недавно он смотрел такой фильм и, несмотря на послесловие, не мог поверить, что кино основано на действительных событиях. Слишком уж гениальным аферистом выглядел главный герой, Франк Абигнейл. Он осуществлял авантюры, которые требовали не только буйной фантазии, редкой наглости и высочайшего артистического мастерства, но и непревзойдённого дара импровизации. Он подделывал самые разнообразные документы, начиная с чеков и кончая дипломами лучших университетов Америки. Не получив аттестата о среднем образовании, он ухитрился поработать врачом, адвокатом и профессором права в университете. Его разыскивала полиция всех европейских стран, но фортуна несколько лет подряд улыбалась ему, и, благодаря своим смелым махинациям, он заработал миллионы долларов в то время, когда эти деньги были огромным состоянием. Потом он отсидел в самой страшной тюрьме Франции, был выслан на родину и помилован за обещание сотрудничать с ФБР в изобличении фальшивомонетчиков и аферистов.
Эта книга несколько лет подряд возглавляла список бестселлеров, и Борис удивился, что на неё нет никакой очереди. Он, не раздумывая, взял аудио.
В Советском Союзе он тоже много читал. Его друзья не только следили за интересными новинками, но и давали ему запрещённую литературу, которую он должен был вернуть на следующее утро. Тут он не мог себе позволить бессонных ночей: на работе приходилось выкладываться, времени читать не было, но вот слушать он мог, и скоро долгая езда стала казаться ему благом, особенно, если попадались интересные книги в хорошем исполнении. Тогда он ждал поездки как свидания, а кабина его машины превращалась в личный самолёт главаря наркобизнеса или барак Американской военной академии в Чарльстоне, египетскую колесницу или новый «Мерседес» нового русского. Он открывал для себя современных американских и английских авторов: Арчер, Д.;Гришам, В.;Смитт, Пэт Конрой.
Особенно ему нравился Том Вулф. Сначала он решил, что взял один из неизвестных ему романов американского автора середины XX века, но сразу же понял, что книга написана его современником, двойным тёзкой давно умершего Вулфа. Книга захватила его. Чувства, эмоции и ритм жизни героев были ему близки и понятны. Они в течение одного дня успевали встретиться, влюбиться, довести свою любовь до логического конца, а через неделю смертельно поссориться и стать врагами. И это не было дешёвым фарсом, такова была действительность. Ведь несмотря на многообразие культур, постоянно меняющуюся моду и различные моральные нормы, его современники так же любят и ненавидят, изменяют и предают, так же готовы перегрызть друг другу горло за власть и деньги, как сотни лет назад. Неторопливое развитие событий и подробный анализ состояния души казались ему старомодными. Он даже как-то сказал Рае, что теперь ему скучно было бы читать длинные лирические отступления, сопровождающиеся копанием в душе, характерные для русской классики. Он уже не мог бы терпеливо следить за тем, как Пьер Безухов четыре тома влюбляется в Наташу Ростову. Рая не стала спорить, но через несколько дней принесла кассету с романом «Дубровский». Борис стал слушать и с первых же фраз перенёсся в деревню Кистенёвку …ского уезда, в которой орудовал русский Робин Гуд. Он не мог оторваться, пока не дослушал повесть до конца, а после этого решил, что в настоящей литературе хороши даже лирические отступления.
* * *
Рождество в Миннеаполисе было главным праздником, и отмечали его на всех предприятиях. В Noland&Co оно проходило как семейная вечеринка, присутствие на которой считалось более важным, чем участие в производственном совещании. Боря не хотел ехать, ему и так уже надоело по три часа в день проводить за баранкой, но Рая настояла.
— Ты получаешь в своей компании зарплату и должен уважать традиции, которые в ней приняты,— сказала она, — к тому же никогда не помешает лишний раз напомнить о себе хозяину и его жене. Неформальные отношения для продвижения гораздо важнее, чем твоя квалификация, поэтому идти туда необходимо. И одеться тоже надо как следует.
Но как именно одеваются жители маленького городка в штате Висконсин, Рая не имела понятия. Хадсон был беспросветной глушью. Конечно, в праздник его жители должны натянуть на свои расплывшиеся телеса что-нибудь более приличное, чем джинсы. Из рассказов мужа она знала, что инженеры не утруждали себя утюжкой рубах. Они много времени проводили в цеху, и, если кто-нибудь вдруг являлся на работу в костюме, его обязательно спрашивали, где у него интервью и просили замолвить там словечко ещё за одного хорошего человека, которому нужна приличная зарплата.
Особенной строгости по отношению к внешнему виду в Noland&Co не было, и, когда один из дизайнеров пришёл на работу в шортах и сандалиях, Крис, которая в тот день заменяла секретаршу, отправила его переодеваться. Пока он отсутствовал, она издала специальный приказ о форме одежды и объявила, что к ним приедет её дальний родственник, член правления большой фирмы. Он будет вести переговоры о приобретении их компании, а поскольку он эстет, на его решение может повлиять внешний вид работников, и, стало быть, они должны прилично выглядеть, ведь в случае положительного решения их бенефиты значительно улучшатся.
По неписанному закону одежду в Noland&Co надо было менять каждый день, но её качество, степень новизны или уровень помятости значения не имели.
Перед предполагаемым визитом Борис погладил рубаху, надел костюм и завязал галстук. Остальные инженеры тоже пришли в костюмах и несколько часов старательно изображали трудовой энтузиазм, но до ленча высокий гость так и не появился. Не появился он и позже, а в конце рабочего дня Крис заглянула в инженерный офис и сказала, что её родственник не приедет.
— Почему? — спросил Борис.
— Я его выдумала, чтобы посмотреть, есть ли у вас приличная одежда, а то вы ходите в обносках, на которые стыдно смотреть. Я уже хотела попросить Рика выдать вам специальное одноразовое вспомоществование, но теперь вижу, что вам оно не нужно.
— Очень нужно, — хором возразили несколько человек.
Вспомнив этот рассказ мужа, Рая подумала, что изысканного наряда можно было ожидать только от Крис, но не исключено, что она не захочет выделяться и оденется, как и другие местные дамы, а то, что некоторые из них будут похожи на пугала, Рая не сомневалась. Она прекрасно помнила, как поразили её наряды сотрудниц службы помощи малоимущим, когда после интервью Робин знакомил её с ними.
Для первого дня работы она специально купила очень скромное платье, а спустя две недели, когда её послали на курсы повышения квалификации, она надела брючный костюм, который привезла из Москвы. В Союзе он выглядел ничуть не лучше наряда её знакомых, но тут произвёл фурор. Женщины, приехавшие на учёбу из нескольких штатов Среднего Запада, стали рассматривать её, не скрывая любопытства, а одна даже спросила:
— Вы постоянно живёте в Европе?
— С чего вы взяли? — удивилась Рая.
— По акценту определила, — ответила та, окинув многозначительным взглядом её наряд.
Думая об этом, Рая никак не могла сделать выбор. Одно платье было слишком ярко, другое слишком серо, а третье просто не к месту. Она перепробовала всё, ведь ей надо было прилично выглядеть, не вызывая при этом зависть.
На место они приехали с большим опозданием. Боря припарковался рядом с вальяжными машинами, которые его сотрудники использовали только для особых случаев. В провинциальной Америке автомобиль указывал материальный статус хозяев гораздо красноречивее одежды. «Королла» среди них выглядела как Золушка на королевском балу. Коганы сразу же почувствовали это, и настроение у них испортилось. Они разделись и прошли в большой зал, где стояли закуски. Около одного из столов Борис услышал знакомый голос:
— Русские идут.
Он обернулся, увидел улыбающуюся физиономию Рика и ответил:
— Уже пришли.
— Тогда посмотрите, как мы справляем Рождество. У вас это ведь было запрещено, а здесь — пожалуйста. Когда закусите, приходите за мой стол. Я познакомлю вас со своим кузеном, — он посмотрел на Раю, протянул руку и сказал: — Рик Ноланд, хозяин фирмы, в которой ваш муж получает зарплату. Он сам меня не представил, поэтому я, как обычно, должен выполнять его работу.
Когда Рик отошёл, Рая сказала Борису:
— Смени лицо, на тебя смотреть страшно. Видишь, хозяин даже стоять с тобой рядом не захотел, наверно, испугался.
Коган растянул губы в неестественной улыбке.
Вскоре раздался колокольчик, призывавший всех занять свои места. Коганы оказались рядом с двоюродным братом Рика, которого звали Стив. Услышав акцент Бориса, Стив сразу же перешёл на русский язык, сказал, что его дед со стороны отца был купцом, жил в Питере, интересовался искусством, в 20-х годах уехал во Францию, а потом в США. Все его дяди прекрасно говорили по-русски, он тоже всё понимал, но деду это казалось недостаточным. Чтобы внуки не забыли родной язык, он выдумал игру «Эрудит», а перед смертью завещал Стиву побывать на могиле предков.
В университете Стив, кроме инженерной специальности, брал курсы по русской культуре. Получив диплом, он несколько лет работал дизайнером, а затем консультантом в американском посольстве в Москве.
— А что конкретно вы делали в посольстве? — спросил Борис.
— Свозил туда картины, купленные у непризнанных советских художников, которых нигде не выставляли, а потом отправлял их дипломатической почтой к себе.
— То есть вы были арт-дилером?
— Да, в свободное время.
— А в основное?
— Занимался промышленным шпионажем.
— Вам, наверно, неплохо платили, а вот у ваших советских коллег не было денег на покупку картин.
— Так и работа у них была гораздо легче. В Америке всё открыто и доступно, а в Советском Союзе всё засекречено.
— Как вы оказались совладельцем компании?
— Рик уговорил, а у меня не хватило сил ему отказать, и теперь я занимаюсь совсем не тем, чем хотел бы. 
— А чем бы вы хотели?
— Хотел бы открыть музей русского искусства.
— И думаете, в городе Хадсоне он бы себя окупил?
— В Хадсоне — нет, а в Миннеаполисе — да. Я ведь уже давно веду переговоры с заинтересованными людьми, и дела компании Рика меня только отвлекают.
— Но вам же за это платят.
— Я мог бы заработать гораздо больше, потому что в России за гроши купил много хороших полотен, но главное — я бы уже давно организовал музей, а сейчас для этого самое время.
— Почему?
— Интерес к вашей бывшей родине очень велик, это не может продолжаться вечно, так что надо ловить момент. К тому же у меня есть настоящие шедевры.
— Например? — спросил Борис. Он не знал современных ему художников и задал вопрос из вежливости.
— Например, работы Горюнова.
— Что? — Коган чуть не подпрыгнул на стуле.
— Вы его знаете?
— Это мой друг. Я даже привёз сюда несколько его картин. Он сказал, что с них легко снять верхний слой, и тогда откроется настоящее полотно. Ваша фамилия Пригожин?
— Да.;Василий, наверно, дал вам мой телефон.
— Конечно.
— Что же вы раньше не объявились?
— Понимаете… — Боре неудобно было говорить, что они находятся на разных ступенях социальной лестницы, а приглашать миллионера в бедную квартиру он не хотел. Зачем лишний раз смешить богатого человека и расстраиваться самому. Теперь же, после личного знакомства, можно было договориться о встрече. Коган уже приготовился сделать это, но Рик подошёл к микрофону и разговор пришлось прервать. Рик поздравил всех с праздником, поблагодарил за отличную работу в уходящем году и добавил, что каждый получит премию, пропорциональную своему вкладу в общее дело.
Затем он обратился к Боре:
— Теперь ваша очередь.
— Я не собирался выступать.
— Не надо выступать, скажите, что вы думаете об Америке и о нашей компании. Вы ведь недавно приехали сюда и глядите на всё свежим взглядом.
— Конечно, — поддержал его Стив, — говорите откровенно, что нравится, что не нравится. Расскажите, чем вы занимаетесь в свободное время, какие у вас хобби. Мы же не знаем, что любят люди, жившие за железным занавесом. Нежелательных последствий это для вас иметь не будет, обещаю.
— Иди, — подтолкнула его Рая.
Вкусная закуска, обильные возлияния и откровения Стива сделали Бориса раскованным, и он пошёл к микрофону.
— Добрый вечер, — сказал он, — наше руководство попросило меня рассказать о том, что я думаю об Америке и о Советском Союзе, какие у меня хобби и чем я занимаюсь в свободное время. На моей прежней родине просьба начальства означала приказ, и я должен был говорить то, что от меня хотели услышать. Здесь, в свободной стране, всё по-другому, и я могу честно признаться, что моё хобби — это работа. Я провожу в компании гораздо больше восьми часов в день, а поскольку наше любимое руководство в своей бесконечной мудрости решило не платить за переработку, то, в соответствии с определением IRS , моя деятельность является хобби. Конечно, в той стране, из которой я уехал, это называлось эксплуатацией, но я никогда не верил коммунистам и, как видите, оказался прав. Кроме того, я с подозрением относился к любой пропаганде. Я понимал, что в США не все мужчины гангстеры и не все женщины проститутки, что у американцев есть дела поважнее, чем двадцать четыре часа в сутки думать о том, как бы напакостить России. Тем не менее, я знал, что Америка имеет в Советском Союзе тайных агентов. И вот сегодня я познакомился с одним из них, это совладелец компании — Стив Пригожин. То есть сегодня осуществилась моя детская мечта: я поймал американского шпиона. Я даже узнал, что он думает о Советском Союзе, как проводит свободное время и чем собирается заняться, когда выйдет на пенсию. Вот, собственно, и всё, что я могу сказать, — Борис положил микрофон и вернулся на место.
— Пока вы выступали, нам уже еду принесли, — сказал Стив, — очень вкусное блюдо. Вы, наверно, ничего подобного раньше не ели.
— Что это?
— Мясо оленя, оно тает во рту, а гарнир — картофельное пюре с овощами. Шеф здесь — профессионал высочайшей квалификации, он входит в сотню лучших поваров Америки.
— Я уже так наелся закусками, что у меня просто нет места, но если повар такой знаменитый, я обязательно попробую.
Оленина действительно была прекрасной, но Боря вынужден был оставить значительную её часть на тарелке.
Перед десертом официант спросил, не хотят ли они взять doggy-bag .
Борис вопросительно посмотрел на него, а Стив сказал:
— Официант интересуется, не хотите ли вы остатки своего обеда положить в картонную коробочку и взять домой.
— Нет, — ответил Коган. Он хотел добавить, что они не нищие и объедки с барского стола брать не будут, но так разнервничался, что забыл простые английские слова и только ещё раз повторил, — нет, не хотим.
— Дело ваше, — пожал плечами Стив, — а я считаю, что здесь все блюда — произведения искусства, и остатки своего обеда возьму домой, а завтра их с удовольствием доем.
Борис посмотрел на жену. Если doggy-bag взял один из владельцев компании, то делать это не стыдно. Он готов был последовать примеру Пригожина, но официант уже положил тарелки одну в другую. Чувства так ясно отразились на Борином лице, что Рик, сидевший напротив, засмеялся:
— Вот что значит русские интеллигенты, отказываются доедать собственные объедки, а у нас, ковбоев, самым лучшим правилом хорошего тона является здравый смысл. Если осталась вкусная еда, за которую уплачено, мы забираем её с собой. Тебе надо быстрее привыкать к нашим нравам. Мы пошлём тебя в командировку в американскую глубинку, узнаешь, как там люди живут, пооботрёшься. Слышал о месте, которое называется Гранд Форкс?
— Нет.
— Это небольшой городок на границе Миннесоты и Северной Дакоты.
— Что там надо делать?
— Выяснить, почему не работает наша установка.
— Я её не проектировал.
— Но обслуживать её мы всё равно должны. Её купила фирма, которая может стать нашим постоянным клиентом. Ты возьмёшь с собой детали, которые, возможно, придётся заменить, и поедешь туда на машине, так что не надо будет делать пересадки, проходить проверку и подстраиваться под расписание самолётов. Вернуть машину ты можешь где угодно. У автомобильных компаний, арендующих машины, есть договоры с паркингами по всей стране.
В самом разгаре праздника Крис объявила, что те, кто выпил лишнего и не хочет в таком состоянии ехать домой, могут подойти к швейцару, и им закажут такси за счёт компании, никаких вопросов никто задавать не будет.
— Вы всегда так делаете? — спросил её Борис.
— Конечно, — ответила она.


  Продолжение следует