Прощание в театре с театром и с

Для коллег психологов - это заключительная серия ИМСРЛ - о потерях.

Потери, которые остаются с нами


Ну вот опять… опять он опаздывает!
Опаздывать должна женщина, а не мужчина. И ведь опять я буду ему в глаза смотреть, а он потупит свои и будет опять обещать, что это в последний раз и что он не «виноватЬ», что его задержали, а он не мог отказать.
Я его опять отругаю. У меня испортится настроение...
Он будет всеми силами его исправлять и затащит куда-нибудь, чтобы искупить вину. Я, конечно, и за это его отругаю, что не умеет считать семейные деньги, но зайти зайду.
У нас всё всегда было наоборот. Он эмоционален – я сдержана. Он крутился перед зеркалом, а мне лишь бы волосы не мешали смотреть. Он помнит кучу мелочей, я не помню, что было вчера. И так во всём.
Я иногда думаю: как вообще мы с ним встретились? Мы абсолютно разные во всём. И при этом прожили всю жизнь. Как так? Удивительно.
Наверное, в этом и был какой-то наш секрет: мы не совпадали – мы дополняли друг друга. Я была у него тормозом, он у меня – двигателем.
Я говорила: «Не надо».
Он говорил: «Ну надо же!»
Я: «Куда ты торопишься?»
Он: «Опаздываем!»
Я: «Мы уже опаздываем?»
Он: «Нет, пока только я».
И ведь действительно.
Ну вот, наконец, это чудо, озираясь, выбежало из перехода, увидело меня, сделало, как всегда, многогранное страдальческо-хохмическое лицо и начал сразу извиняться и тащить в ближайший бутик за материальным извинением. А мне уже девать некуда его извинения. Шкаф трещит. Но иду. Ибо надо!
Ибо закон: он нашкодничал – пусть компенсирует. Так было всегда.
Он нарушал порядок – я его восстанавливала.
Он устраивал сюрпризы – я делала вид, что сержусь.
Он забывал одно – зато помнил другое, что мне почему-то было гораздо важнее.
И, наверное, именно поэтому мы прожили вместе столько лет. Не потому, что были одинаковыми. А потому, что рядом с ним мне не приходилось быть такой, как он. А рядом со мной ему не приходилось быть таким, как я. Каждый мог остаться собой.
Но сегодня другой день. Сегодня наша годовщина!
И что удивительно, в этой голове не запоминалась ни одна дата и даже иногда пропускалась дата моего дня рождения, но дату нашей встречи он помнил всегда.
Всегда!
И мы всегда в этот день шли в театр. Собственно, в театре мы и познакомились. А точнее – столкнулись нос к носу и друг другу оттоптали ноги в толчее, сдавая впопыхах свою одежду.
Его друг опоздал. М-да… Воистину подобное к подобным. Тот был такой же, вечно всё терял и мог реально заблудиться, выйдя из собственного подъезда.
Друг с билетами перепутал театры и, если не просьба о контрамарке, то он бы там простоял до конца спектакля, так и не удосужившись посмотреть на билеты и сравнить с театром. А потом галопом до нас.
В общем, именно он и моя подруга стали виновниками нашей встречи. Но она – полный антипод. И опоздала, потому что всегда ответственно относилась к своей работе и если что-то, что она считала важным, нужно было сделать сегодня и сейчас, то ничто не могло её отвлечь. И в тот день ей принесли важный документ на переделку. И она единственный раз в жизни опоздала.
Это судьба!
Хотя, если разобраться, судьба вообще любит всякие мелкие безобразия. Она редко приходит парадным входом. Чаще опаздывает. Путает театры. Теряет билеты. Заставляет людей стоять не там. И сталкивает носами двух совершенно незнакомых людей. А потом делает вид, что всё именно так и было задумано.
Мой благоверный берёт меня под руку, и мы идём в театр. Удивительно, но в этот день они вернули старую постановку. Ровно ту, на которой мы встретились тогда, много лет назад.
Ах, театр, театр… Храм искусства. Как же я его обожаю. В каком бы мы ни были городе, мы всегда вместе или порознь шли в местный театр, а потом делились впечатлениями. Мне с детства нравилось всё в театре. От рисунка на билетике до антракта и мороженого с кофе, купленных в буфете. А ещё момент, когда все рассаживаются перед спектаклем. Когда ещё никто не знает, что сейчас произойдёт. Когда разговоры постепенно стихают. Когда кто-то ещё шуршит программкой. Когда последний опоздавший пробирается к своему месту, стараясь не наступить никому на ноги. Когда свет начинает медленно уходить. И вот тогда возникает эта особенная тишина. Не обычная тишина. Театральная. В ней уже есть ожидание. И даже занавес в этот момент перестаёт быть просто занавесом. Он становится границей. По одну сторону – мы. По другую – что-то пока неизвестное. И когда он поднимается, ты на какое-то время соглашаешься поверить. Поверить, что всё происходящее настоящее. И даже прекрасно понимаешь, что это ненастоящее, но всё равно веришь.
Наверное, в этом и есть магия.
И даже то чувство детской обиды, которое появляется, когда спектакль закончился и ты, как младенец, который не хочет уходить из детского сада, также не хочешь уходить из театра. Потому что там только что закончилась другая жизнь. И тебе почему-то жалко её оставлять.
И вот мы сели. Занавес. Выходит первый актёр.
И…
Магия театра началась. А я в неё провалилась целиком.
В тот день я не помню, как пролетела первая часть спектакля и объявили антракт. Мы, неспеша пропустив театральных торопыг, плавно в авангарде хвоста поплелись в буфет. Мой незабвенный, поставив меня в очередь и предав свою карточку «джентельменнесчастный», чмокнув меня, сказал не ждать. Мол, для меня у него сюрприз. И исчез.
Я даже не успела ничего сказать. Ну что ж. Сюрпризы он умел делать. Правда, от некоторых у меня раньше остальных моих подруг появились седые волосы. Но сюрпризы он умел делать эффектно и красиво. Чего не отнять, так не отнять.
Поэтому я спокойно допила свой кофе, успела насладиться до третьего звонка своим мороженым и тихо просочилась на своё место в тот самый момент, когда открылся занавес.
Моего не было рядом. Так. Непорядок. Где ты, чудо? Куда испарился? Только появись, я тебе…
И сама в этот момент прикусила язык. Потому что на сцену вместе с актёрами вышло моё чудо. Я, кажется, даже перестала дышать. Нет. Я всё могла представить. Но чтобы так поздравить меня с нашей годовщиной…
Ты прощён, мерзавец. За всё. Ты всё. Ты весь мой мир. И я сейчас любуюсь тобой.
Он стоял на сцене. И вдруг я перестала видеть театр. Исчезли кресла. Исчезли люди. Исчезли стены. Исчез даже спектакль. Остался только он.
Мой. Такой знакомый. Такой невозможный. Такой мой. Я знала это лицо. Знала, как сейчас дрогнет уголок губ. Знала, как он посмотрит. Знала, что он сейчас сделает. Знала эту маленькую складку возле глаза. Знала, как он немного выпрямится, когда захочет казаться серьёзнее, чем есть. И знала, что через несколько секунд всё равно не выдержит и улыбнётся.
И он улыбнулся. Конечно, улыбнулся. Мерзавец.
И тогда я поняла одну совершенно удивительную вещь. Мы думаем, что помним человека. Но на самом деле мы помним не человека целиком. Мы помним его кусочками. Какими-то совершенно нелепыми мелочами. Как он поправлял рукав. Как держал чашку. Как морщил нос. Как произносил какое-то слово. Как смеялся. Как сердился. Как смотрел, когда делал вид, что не сердится. Как молчал. Как опаздывал. Особенно как опаздывал.
И вдруг из этих мелочей человек собирается снова. Не фотографией. Не портретом. Не воспоминанием о каком-то одном большом событии. А тысячей маленьких движений. Тысяча раз он поправил воротник. Тысяча раз улыбнулся. Тысяча раз посмотрел на меня. Тысяча раз сказал что-нибудь совершенно обычное.
И вот это обычное вдруг оказывается самым драгоценным. Потому что жизнь вообще редко предупреждает: «Запомни сейчас. Это тебе пригодится потом».
Она просто идёт. День за днём. Чай. Работа. Магазин. Театр. Опоздал. Извинился. Поссорились. Помирились. Купили что-нибудь совершенно ненужное. Снова поругались из-за денег. Снова помирились.
И ты думаешь: ну что в этом особенного?
А потом однажды понимаешь: вот оно. Всё особенное было именно там. В том, что казалось обычным.
Я смотрела на него и вдруг заметила ещё одну странность. Я ведь почти никогда не думала о том, каким будет театр без него. Да и зачем было думать? Мы всегда были.
А теперь…
Теперь я знаю, что бывает тишина после последнего звонка. Бывает кресло рядом, которое никто не занимает. Бывает привычка повернуть голову и сказать: «Ну как тебе?»
И вдруг остановиться. Потому что отвечать некому.
Бывает чашка, которую рука по привычке ставит не туда. Бывает дверь, которую открываешь и на секунду ждёшь услышать: «Ну что ты так долго?»
Бывает вещь, которую невозможно выбросить не потому, что она нужна, а потому, что рука не поднимается выбросить кусочек времени.
Бывает запах. Бывает песня. Бывает улица. Бывает театр. Бывает дата.
И вдруг всё это становится дверями. Стоит только открыть. И он там. Не весь. Нет. Не надо себе врать. Но какой-то его кусочек.
И я вдруг подумала: может быть, память устроена именно так?
Она не возвращает нам человека. Она возвращает нам связь с ним.
Вот что она умеет. Она бережно хранит ниточки. И если не рвать их, то через них можно снова почувствовать не только боль, но и всё остальное.
Смех. Раздражение. Нежность. Злость. Дурацкие сюрпризы. Наши споры. Наши путешествия. Наши театры. Наши «ты опять опоздал». Наши «ну конечно». Наши «я же говорила». Наши «ладно, иди сюда». Наши годы. Нашу жизнь.
На сцене он продолжал играть. И вдруг мне захотелось его отругать. Прямо как раньше.
Ну вот зачем? Зачем ты опять это устроил? Зачем надо было так? Можно же было просто купить цветы. Нет, ему обязательно надо было придумать спектакль.
Обязательно…
Чтобы потом я сидела и не знала, куда девать слёзы…
И тут я поймала себя на том, что улыбаюсь. Сквозь слёзы. Улыбаюсь. И мне вдруг стало смешно. Потому что я узнала его.
Не образ. Не идеализированного мужа из памяти. А именно его. Со всеми его безобразиями. С его опозданиями. С его странностями. С его невозможным умением помнить какие-то совершенно никому не нужные мелочи. С его любовью к сюрпризам. С его «я всё сейчас исправлю». С его «ну я же не специально». С его вечным желанием сделать красиво.
И я подумала, а ведь хорошо, что он был именно таким. Не удобным. Не идеальным. Не таким, каким его можно было бы придумать после.
А настоящим. Моим.
…
Спектакль закончился. Занавес опустился. И публика начала вставать. Вот этот момент я всегда не любила.
Как будто кто-то говорит: «Всё. Хватит. Возвращайтесь в свою жизнь».
А я не хочу. Я ещё не хочу. Я ещё там. Я ещё в той истории. Я ещё рядом.
И вдруг поймала себя на совершенно детской мысли: а если я просто останусь? Если не уйду? Если посижу ещё? Хотя бы немного.
И я осталась…
Люди постепенно ушли. Свет в зале стал другим. Уже не театральным. Обычным. Служебным. Немного холодным.
И вот тогда я посмотрела на сцену. Она была пустая. Конечно, пустая. Никакого чуда. Никакого мужа. Никакого спектакля. Только сцена. Декорации. Тишина.
И я вдруг поняла: театр сделал со мной странную вещь. Он сначала позволил мне снова встретиться с ним. А потом позволил мне самой увидеть, что встреча закончилась.
Не отменив её. Не сделав вид, что ничего не произошло. Просто закончив. Как заканчивается спектакль. Как заканчивается день. Как заканчивается жизнь.
И всё-таки…
История не заканчивается вместе со спектаклем. Она просто перестаёт идти на сцене.
Я встала. Посмотрела на своё кресло. Потом на соседнее. И вдруг поймала себя на том, что мне хочется сказать: «Ну что, пойдём?»
Я даже почти сказала. И остановилась. А потом сказала. Тихо. Пусть даже самой себе.
– Ну что, пойдём?
И мне вдруг стало спокойно. Не хорошо. Не весело. Не легко. Именно спокойно. Как будто я наконец перестала требовать от этой минуты невозможного.
Он не должен был сейчас выйти из-за кулис. Не должен был открыть дверь. Не должен был снова опоздать. Не должен был ничего исправлять.
Он уже сделал. Очень много. Он прожил со мной жизнь. И оставил после себя не пустоту. Пустота тоже была. Есть. И, наверное, ещё долго будет. Но рядом с ней теперь оказалось другое. Память. А память – очень странная штука. Сначала кажется, что она мучает. Потом обнаруживаешь, что она хранит. Потом начинаешь понимать, что хранить – это не значит удерживать. Можно помнить и отпускать одновременно. Можно любить того, кого больше нельзя обнять. Можно продолжать жить, не предавая того, кто остался в твоей памяти. Можно смеяться над его глупостями. Можно сердиться. Можно говорить с ним мысленно. Можно иногда плакать. Можно иногда даже забыть о нём на несколько часов и от этого любовь не станет меньше. Потому что любовь вообще не измеряется количеством минут, проведённых в воспоминании. Она измеряется тем, что человек успел изменить в твоей жизни.
А вот это уже никуда не денется!

Я вышла из театра. На улице было прохладно. Люди шли куда-то по своим делам. Кто-то торопился. Кто-то разговаривал по телефону. Кто-то смеялся. Кто-то ругался. Кто-то, наверное, тоже сегодня опоздал.
Я остановилась на ступеньках. И вдруг подумала: а ведь я всё равно продолжаю наш сегодняшний вечер. Да, он закончился не там. Не в театре. И даже не тогда, когда опустился занавес. Он продолжается здесь. В том, что я помню. В том, что я улыбаюсь. В том, что я сегодня снова сказала: «Мерзавец». И в том, что мне хочется ещё раз сказать: «Спасибо». За театр. За опоздания. За сюрпризы. За седые волосы. За наши споры. За то, что ты умел помнить главную дату, которую я забывала. За то, что ты каким-то непонятным образом запомнил именно ту дату, с которой началась наша жизнь. За то, что мы были такими разными. За то, что всё-таки смогли. За то, что ты был. И за то, что ты есть.
Да. Есть. Не здесь. Это я понимаю. Не рядом. Это я тоже понимаю. Но где-то в той огромной, совершенно непостижимой части моей жизни, которую я прожила вместе с тобой, ты никуда не делся. Там ты всё ещё опаздываешь. Там всё ещё потупляешь глаза. Там всё ещё обещаешь, что это последний раз. Там всё ещё тащишь меня в ближайший магазин, чтобы искупить вину. Там всё ещё крутишься перед зеркалом. Там всё ещё помнишь нашу дату. Там всё ещё берёшь меня под руку. И мы идём в театр.
И я вдруг поняла и ещё одну вещь. Наверное, мне совсем не обязательно каждый раз искать тебя там, где тебя уже нет. Может быть, достаточно иногда находить тебя там, где ты был.
В театре. В музыке. В старой фотографии. В какой-нибудь совершенно дурацкой вещи, которую ты когда-то купил. В твоей любимой фразе. В знакомом запахе. В нашей истории. В собственной привычке улыбаться именно так, как ты когда-то любил.
И тогда получается странное. Ты вроде бы ушёл. А часть тебя продолжает двигаться дальше. Во мне. Не вместо меня. Не вместо моей жизни. А вместе с ней.
И, может быть, это и есть самое настоящее продолжение. Не забыть. Не удержать. Не заменить. А взять с собой. Как берут в дорогу фотографию. Как берут старый билет. Как берут с собой вещь, которая уже давно не нужна по назначению, но почему-то без неё дорога кажется другой.
Я ещё раз оглянулась на театр. И мне вдруг захотелось, чтобы занавес там, внутри, снова чуть-чуть шевельнулся. И я бы сама себе сказала: «Наверное, сквозняк». Конечно, сквозняк. Но я улыбнулась. Потому что теперь я знаю: если очень захотеть, память умеет открывать свои занавесы.
И не всякий раз для того, чтобы вернуть прошлое. Иногда – это чтобы показать, что оно никуда не исчезло. Оно просто стало частью тебя.
И вот теперь, пожалуй, можно идти домой. Не потому, что я всё забыла. И не потому, что мне больше не больно. А потому, что сегодня я снова прожила наш вечер. Пусть только несколько минут. Пусть на сцене. Пусть в памяти. Но прожила. И этого достаточно.
А завтра будет другой день. И я встану. Оденусь. Позавтракаю. Спланирую куда-то пойти. Кому-то позвонить. Что-нибудь купить. На кого-нибудь рассердиться. На что-нибудь улыбнуться.
И, может быть, однажды снова прийти в театр. И, конечно, немного опоздать. Хотя опаздывать должна женщина.
Это закон!
А если вдруг рядом окажется кто-нибудь, кто опять будет заставлять меня ждать, а потом потупит глаза и скажет: «Ну я же не виноватЬ…»
Я, конечно, отругаю. Куда же без этого. Но потом…
Наверное, улыбнусь. Потому что теперь я знаю, что иногда человек уходит из нашей жизни, а его маленькие привычки остаются жить в нас. И, может быть, именно так любовь находит способ не заканчивать спектакль даже после того, как занавес уже опустился.