Фамильное кладбище клана МакБланшетт

В ту ночь, когда умирал Кеннет МакБланшетт, впервые громко разрыдалась горничная Мэделин, которую Госпожа обвинила в краже драгоценностей. Все знали, что никому в замке до этого не будет дела, пока не наступит утро — глава семьи бился в лихорадке, и его разум раздирали тёмные воспоминания тел его друзей, ирландцев-оранжистов, разорванных пушечными ядрами; он бился в лихорадке, и его завещание было не более, чем пустым листком бумаги. Слыша новости о его состоянии весь прошедший день, отходящее от него наследство под шум наступающей вьюги в те же секунды делили МакКины, МакТеррансы и другие католические кланы. Они лелеяли мечты о быстром захвате Лох Эйллен и земли вокруг него, зная, что у них будет на то «справедливая» причина, поскольку капеллан МакБланшетта по имени Эдмунд, приехавший сюда из Англии ещё мальчиком, даже по предсмертному желанию старика не допустил бы, чтобы тот оставил протестантскую веру. Более не ходило слухов о том, что МакБланшетт продал душу дьяволу — ведь даже дьявол не позволил бы ему испустить дух так скоро после того, как его старший сын Джон без следа сгинул среди Эйлленских кряжей. Будто бы для каждого он теперь был лишь умирающим стариком, не стоившим размеров собственных владений — для каждого, за исключением остатков его семьи, почти в полном составе окружавших его постель.

Склоняясь над ухом МакБланшетта и нашёптывая молитву, Эдмунд не мог украдкой не оглядывать, в их глазах то и дело будто забывая слова. В спальне не было лишь третьего сына — Фрэнсиса; не стоило больших умственных усилий осознание, что без конца всхлипывающая Мэделин в конце комнаты наблюдает за ним из окна, ведущим во второй внутренний двор — туда молодой МакБланшетт вышел ещё днём, когда у отца началась лихорадка, и уже много часов кряду упражнялся с мечом на всё растущем морозе. Он не собирался показываться никому на глаза, ведь тогда семья увидела бы его слёзы.

— И вопли, и ручьи из слюны и крови… — бормотал старик, глядя в балдахин широкими глазами. — Король ранен! Король ранен! Билли! Билли!

Мисс Агата разрыдалась и уткнулась лицом в плечо матери. Та сохраняла лицо каменным, как у статуи.

— Ваш король наградил вас, сэр. — шептал капеллан.

— Конница! Конница! — МакБланшетт застрясся. — Пули в оранжевом стяге!

Его душа покидала тело, почти видная невооружённым глазом.

— Доспехи! Доспехи! — кричал он, срывая горло. — Мертвецы в доспехах!

Эдмунд стал читать отходную, для которой пришло самое время. Старик поднялся на подушке.

— БОГ! БОГ!

И обмяк. Его горская соломенная перина, которую он изобрел на войне, слегка потрескивала, поддерживая мёртвое тело.

МАКБЛАНШЕТТ УМЕР ДА ЗДРАВСТВУЕТ МАКБЛАНШЕТТ

***

-Первые трое-

Буря бушевала всю ночь, но под утро успокоилась, сменившись безоблачным синим небом, от которого снег блестел, как звёздная пыль.

Старика завернули в фамильный зелёно-орнажевый плед и в гробу спустили в могилу, которую с большим трудом выкопали в промёрзшей земле его старшие сыновья Альберт и Фрэнсис. Младший, Питер, был слишком болен и слаб, чтобы присоединиться. Однако он, как и братья и все лакеи, был облачён в траурный чёрный килт, обычай на которые ввёл их отец после смерти его собственного отца. У одного Фрэнсиса вокруг талии был застёгнут новый щёгольский малый килт без пледа, из-за чего мать глядела на него с отвращением, хотя он сам заплатил за всю его чёрную ткань.

— Клан живёт. — громко сказал Эдмунд Уортон, и удивился, сколько пара вышло из его рта. — Память продолжит жить.

Он бросил две горсти земли на крышку гроба, сделав из них грубый крест. После этого каждый член семьи швырнул сверху свою. Первой — овдовевшая госпожа Тэмзин, за ней старшая дочь Анна, закутанная в шубу, и младшая, Агата, тонкая и лёгкая, всё ещё не в силах сдерживать слёз. Затем сыновья, в обратном порядке — Питер, бледный, как белая роза, Фрэнсис с мечом и в малом килте, и тяжёлый рыжий Альберт — будущий одиннадцатый барон — бросивший ещё одну горсть за бородатого Джона, не вернувшегося с кряжей.

— Теперь он со своим первенцем. — добавил капеллан, вспомнив о Джоне. — Господь, помилуй их души.

Вдали, где-то на берегу Лох Эйллен после этих слов завыла Ведьма. МакБланшетты медленно повернули головы в ту сторону. При ярком свете утра её голос был похож на животное.

— Она уже в замке, — проговорила госпожа. — И я знаю, кто она.

Мэделин, неверно уличённая в краже жемчужин — «она» — действительно была в замке со всеми горничными, которых, в отличие от лакеев, решили не мучить острым морозом. Эдмунд знал, что мелочное обвинение не справедливо, поскольку именно он обворовал ларец в один из прошлых дней.

(НЕ ГРЕШНИК)

Не дожидаясь тишины, он прочитал молитву, и на её середине Ведьма умолкла. Потом старшие сыновья стали засыпать могилу. На камне были вырезаны крест, герб, и годы рождения и смерти: «1647» и «1719».

***

Шесть костюмов доспехов, стоящие по три с каждой стороны длинного холла, мерцали древней полировкой, отражая свечи и горн в центре комнаты. Два из них были времени Чёрного Принца, с кольчугой и острыми носами; три — Генри Восьмого, покрытые гравировкой и остатками золота; и ещё один, праведное чудище с длинными ногами и смеющейся личиной, был избит вмятинами от пуль Круглоголовых и ковенантеров.

— Они скорбят, как и мы, — сказал Альберт, перечитав сегодняшнее письмо от клана Монро. — Они зажгли костры в честь отца, и надеются, что мы видим их дым из окон.

— Я знаю тех, кто не скорбит, — ответила госпожа. — МакТеррансы тоже прислали весть.

И она бросила в огонь только что полученный от дворецкого лоскут красного тартана МакТеррансов, на который, как плевок, был грубо нашит мелкий тартан МакБланшеттов с крестом, нарисованным сверху чернилами.

— Теперь со дня на день они придут к нам, — сказала мисс Агата. Это было её первое слово за сегодня. — Только метель остановит их, если вернётся с кряжей.

— Не только она, — Фрэнсис качнул головой и обратился к старшему брату: — Завтра ты должен скакать в Глазго и заявить свои права. Теперь ты — барон.

— Но что, если после этого вернётся законный наследник? — отозвался Альберт.

— Джон не вернётся. Если он до сих пор не вернулся, то, значит, мёртв.

— Должен напомнить вам, джентльмены, о трудности, — заговорил Эдмунд, до тех пор стоявший в стороне от семейных кресел. — Покойный Господин так и не составил завещания, и не сообщил мне своей воли перед смертью. Таким образом, мы не можем сделать такого решения, какое никто не смог бы оспорить.

— Альберту быть бароном по древнему праву, — огрызнулась Госпожа. — С какого дня ты стал душеприказчиком моего мужа?

— С того, когда он впервые мне исповедался. И не только его, но и вашим тоже.

— Он сделал это лишь потому, что ты тогда был слишком мал и глуп, чтобы понять.

Первую исповедь от МакБланшетта Эдмунд принял в четырнадцать лет - и то было четырнадцать лет назад.

— Уортон, — вымолвил Фрэнсис, сжимая кулаки и глядя в огонь. — Может кто-то захватить Эйллен только потому, что не было завещания?

— Нет, — ответил Эдмунд. — Не по законам королевства. Но разве МакКины и МакТеррансы чтут эти законы?

— Я не отправлюсь в Глазго, пока не узнаю точно, погиб Джон или нет. — отрезал Альберт. — Я чувствую, что он гораздо ближе к нам, чем к тому свету.

Он и правда мог чувствовать подобное о своём брате — они родились с разницей в три года, три месяца и три дня.

— И ты подвергнешь нас опасности, если будешь медлить, — сказал Фрэнсис вполголоса. — Отец смотрел на тебя в секунды просветления.

— Ведьма. — вдруг подала голос мисс Анна.

Словно по чьему-то желанию, взгляды всех в холле, включая капеллана, стрельнули на Мэделин, появившуюся здесь, чтобы унести чашки, которые один из двух лакеев передавал ей на подносе. Её глаза расширились, и она почти выбежала из комнаты.

— Когда вы уже отправите её восвояси, мама? — спросил Фрэнсис. — Разве не видно, что Анна и Питер в ужасе от того, что вы о ней говорите?

— Пусть она сперва сознается и вернёт украденное. — процедила госпожа. — Я не позволю ей дальше терзать эту семью.

Эдмунд пристыдился, но снова не стал ничего говорить.

***

Скорбь, ползущая по замку, оставляла после себя липкую горечь. В эту ночь никто не спал, будто дух Господина, отошедшего сутки назад, вселился в каждую шпалеру, каждый канделябр и уголёк в горне — целые сутки понадобились, чтобы все прочувствовали, что клан МакБланшеттов остался без главы, и муж и отец, живший больше семидесяти лет, покинул этот мир. С его смертью ушла и защита, которую каждый житель замка держал в сердце — железная воля, сдерживавшая все проклятия, посланные на этот род за века его существования. Теперь, когда она исчезла, мрачнейшие из суеверий могли в любое мгновение стать правдой и пошатнуть каменные стены так же, как их пошатнули слова МАКБЛАНШЕТТ УМЕР, до сих пор летающие в облаках пыли на замёрзшем чердаке, что раньше был холлом для короля Джеймса.

Капеллан не знал пока, что делать с награбленными драгоценностями. Возможно, он вернёт их в ларец, если окажется близок к раскрытию; но под полом его капеллы, где он их спрятал, им надлежало пробыть столько, сколько потребуется, пока Госпожа не ослабит бдительность, и он не сможет отправить их сестре в Камберленд — идея, которая странным образом появилась у него уже после кражи. Но и не жалеть бедную Мэделин он тоже не мог — то, как Госпожа её называла, отдавало богохульством и запугивало детей, не служа никакой другой цели, кроме, возможно, собственного удовлетворения вдовы.

О его лжи знал только Фрэнсис, поскольку поймал его на краже, но почему-то молчал. Казалось, что каждый в замке, кто мог решить его будущее, имел собственные сокрытые планы или опасения.

В капеллу вошла мисс Анна, и Эдмунд встал.

— Я хочу исповедаться. — мрачно сказала она. У неё были иссиня-чёрные волосы и нос с горбинкой. — Вы выслушаете меня сейчас, отец?

— Разумеется. Пойдём в исповедальню.

Мисс Анна заступила в крошечную еле освещённую будку и захлопнула за собой дверцу. Капеллан вошёл с другой стороны и сел, положив руку на полку.

— Я не сделала ничего дурного, — начала она, и её голос сразу дрогнул. — Но я боюсь.

— Чего?

— Своего старшего брата.

— Альберт? Что он сделал?

— Не Альберта, отец. Джона.

— Как? Его здесь нет.

— Я чувствую, что он близко. Так же, как сказал Альберт. Я боюсь, что столкнусь с его духом, когда буду возвращаться в свою комнату. Что он будет слеп, как все призраки, и примет меня за злую силу, что отняла у него жизнь.

Здесь Эдмунд не мог ей ничем помочь.

— Есть ли что-то конкретное, в чём вы ещё хотели бы исповедаться?

— Нет, отец. Разве что…

Она замолчала, словно бы её прервали. Капеллан приблизился к решётке.

— Моя леди, если вас терзают другие страхи, поделитесь со мной. Возможно, я смогу помочь.

— Просто… Я не знаю, что теперь будет с нами. Всё словно отходит от нас по частям. Будто проклятие давно проникло в замок.

Его сердце сжалось. Он понял, о чём она говорит, и именно его вера здесь стала препятствием к тому, чтобы стряхнуть это с себя, как суеверие.

— Мисс Анна, вы не должны сомневаться, — вымолвил он, сам стараясь убедиться в своих словах. — Жизнь по Богу не позволит никаким чудищам проникнуть в наши души.

(но живущий по богу украл драгоценности и молчал об этом)

— Но что, если кто-то из нас потеряет путь? — её голос стал испуганным, и звенел от стенок ризницы. — Что, если мама говорит правду о горничной? Вдруг именно в неё вселилось нечто… Злое? Это значит, что когда оно сведёт её в могилу, то сможет перейти и на маму, и на Агату, и на меня саму.

Эдмунд вздохнул.

— Мисс Анна, ваша мать живёт труднейшие дни её жизни. Скорбь может заставить человека выглядеть так, будто он теряет рассудок.

— Но если она правда сойдёт с ума? Если оно сведёт её?

— Безумие — это болезнь разума, но не души. До тех пор, пока она имеет веру, в ней найдутся силы, чтобы преодолеть трудности.

— Но если она потеряет веру? Вдруг скорбь заставит её стать католичкой, как её бабка? Разве она не впускает в себя дьявола, по капле каждый день?

— Тогда, моя леди, мы должны помолиться за неё, чтобы у неё хватило сил положиться на божие милосердие. Возможно, именно нам с вами понадобится наставить её на путь.

Мисс Анна потянула носом.

— Я помолюсь. И буду молиться каждую ночь, пока мой страх не иссякнет.

— Это прекрасно. Тогда давайте прочтём «Отче наш» за упокоение вашего отца и за процветание этого дома.

Они вместе помолились, и их голоса тихо звучали по всей капелле. Когда они закончили, мисс Анна вышла из исповедальни. Её глаза были красными, и слёзы падали на мех белого медведя, в который она была одета.

— Спасибо, Эдмунд. — проронила она и ушла.

Капеллан смотрел ей вслед, и чувствовал, как ноша на его плечах становится тяжелее золота и камней, которые он украл. Какой-то голос внутри прошептал, что он должен бежать.

***

Страшны были огни МакКинов, приближающихся в утренней мгле через заснеженную равнину. Семья смотрела на них через высокие окна большого холла с доспехами, пребывая в полном молчании, которое нарушал только треск дров в растопленном горне. Этот горн был сооружён неизвестным изобретателем ко дню восхождения на престол короля Джеймса сто шестнадцать лет назад, и, как маяк, горел из второго этажа старого донжона для всех, кто к нему приближался. Осенью они рассчитывали, что на него вернётся Джон, затерянный среди кряжей, но сейчас к нему тянулся только враждебный клан.

— Вот, что делает твоё бездействие, — сказала Госпожа, обращаясь к сидящему в кресле Альберту. — Ещё немного, и вид тебя, спешащего в Глазго, их не остановит.

— Снег мешает им, но они будут здесь к середине дня, если не остановятся, — вымолвил Фрэнсис, пока его старший брат продолжал хранить молчание. — Возможно, уже сейчас мы должны отправить клич, чтобы созвать людей.

То, что на нём уже был повязан килт МакБланшеттов, говорило, что он готов разнести слово сам.

— Если тут появится наше войско, это только подтолкнёт их к нападению, — возразила Госпожа. — Если и принимать решение, то мы должны сделать это вместе. Агата, приведи свою старшую сестру.

Мисс Анна была единственной, кто ещё не покинул спальню — даже больной Питер твёрдо стоял со всеми у окна. Он отступил в сторону, когда Агата с траурным пледом на плечах прошла мимо него, направляясь к лестнице.

— Я буду говорить с посланцами, когда прискачут, — сказал Альберт, подпирая подбородок кулаком и взирая на гравированные доспехи у стены. — Я не должен уезжать, пока не отвечу им.

— Значит, ты решился? — обратился к нему Фрэнсис.

— Если Джон вернётся, то я решу всё с ним лично. Так или иначе, я боюсь, что у клана нет надежды выжить после смерти отца. Но мама права. Я не могу сидеть, сложа руки, пока над нами нависает угроза.

— А сколько времени пройдёт, прежде чем придут наши союзники, если мы их позовём? — спросил Питер сиплым голосом.

— Не меньше двух дней, — ответил Фрэнсис, обернувшись к нему через плечо. — Один — на то, чтобы разнести весть, и ещё один, чтобы успели собраться и стянуться те, кто живёт ближе всего. Лошади не смогут скакать по снегу так же долго, как по сухой земле.

Огни МакКинов двигались непреклонно, подрагивая в сером воздухе.

— Мама? — Агата вернулась к окну. — Анны нет в спальне.

— Разве? А в саду?

— Двери завалены снегом.

— Где же она?

— Я не знаю.

Теперь все отвлеклись от клана на равнине.

— Позже всего, когда я вчера я её видела, она шла в капеллу. — Госпожа медленно перевела свой взгляд на Эдмунда. — Значит, ты видел её последним, Уортон.

— Она только исповедалась мне, и затем ушла. — сказал капеллан. — После этого мы не встречались.

— О чём она тебе исповедалась?

— Я не могу этого сказать, даже вам.

— Я не понимаю, — Альберт поднялся из кресла. — Не могла она выйти из замка?

— Снег падает с ночи, мой лорд. И зачем ей было бы выходить?

— Вдруг она с МакКинами? — вымолвила Агата. — Вчера она сказала мне, что очень чего-то боится, и сделала бы всё, чтобы перестать.

Молчание, которое последовало, нависло тяжелее, чем то, что было до него.

— Нужно готовиться к худшему, — сказала Госпожа, выдохнув. — Фрэнсис, если сегодня мы не добьёмся соглашения, то ты должен созвать клан.

— А Анна? — спросила Агата, расширив свои зелёные глаза.

— Если она с ними, то она с ними, и выбрала свою судьбу.

Вьюга завыла за окном, и сквозь неё пробился далёкий визг Ведьмы.

— Теперь мы ждём, — сказала леди МакБланшетт. — И молимся.

***

Из окна капеллы Эдмунд видел, как пять всадников стремительно продираются через сугробы, раскидывая во все стороны куски снега. На фоне сплошного белого покрывала их лазурные с чёрным килты двигались пёстрыми пятнами.

Теперь вся семья снова была внизу, и он мог незаметно вернуть сокровища в ларец, или хотя бы выбросить их из окна в мешке, надеясь, что они провалятся достаточно глубоко в снег. Если им придётся покидать замок, то он не сможет вынести их у всех на глазах.

Эдмунд уже поднял половицу, под которой их прятал, когда услышал шаги на самом пороге капеллы. Это была горничная Мэделин.

— Что вы делаете, святой отец? — спросила она, резко остановившись.

Она была довольно высокой и широкоплечьей для женщины — даже при скромном характере, возможно, самая сильная женщина в замке, после Госпожи.

— Мне показалось, что я слышал крысу, — солгал капеллан и захлопнул половицу. — Я не мог понять, в полу она или в потолке.

— Доспехи внизу тоже заполняются крысами, отец. Вы ещё не слышали, как они звенят по ночам?

— Не слышал. Что тебе здесь нужно? Я должен идти вниз.

— Я хотела попросить вас защитить меня от гнева леди. — Мэделин сделала к нему несколько шагов. — Она говорит, что я ведьма, но я невиновна. Вы же мне верите?

— Конечно, верю, — он встал. — Я осажу леди МакБланшетт, если она продолжит богохульствовать, но остальное — в её воле. А теперь прошу тебя, Мэделин, больше не входи в капеллу без стука, и особенно — если не слышишь ответа на стук. Единственный человек, который днём может находиться здесь в одиночестве — это я сам. Ты понимаешь?

— Да, святой отец.

Он поблагодарил её, вместе с ней вышел в коридор, запер дверь и быстро направился к лестнице. Горничная глядела ему в спину.

В большом зале на первом этаже уже шла перепалка. Центр комнаты пронизывал круглый постамент горна, стоящего на этом же месте этажом выше, и к нему прислонялись плечами трое посланцев от МакКинов. На их волосах и бородах таял снег, и килты потемнели, как от крови.

— Не это ли ваш английский еретик? — кивнув на Эдмунда, спросил рыжий Роберт МакКин, приехавший самолично. — Тот, который прожужжал Кеннету все уши?

— Да, — согласился Альберт. — И он ближе к Богу, чем все ваши преподобные.

— И теперь он будет бароном? — МакКин раскинул руки. — Ибо что-то я не вижу здесь барона МакБланшетта. Не должен разве появиться новый, пока старый мёрзнет в земле?

— Ты сейчас смотришь на него.

— Неужели? Тогда прочитай нам завещание, МакБланшетт одиннадцатый. Но погромче, чтобы и мертвецы услышали.

— Мой муж отдал Богу разум раньше, чем душу, — сказала Госпожа из своего кресла, выставленного возле лестницы. — Завещания нет, и поэтому в силу вступят древние законы этой земли.

— Глядите-ка — еретики хотят жизни по законам, — Роберт снял с бороды оставшийся снег и швырнул его на половицы. — Тогда мои законы говорят, что я теперь барон, и теперь моей семье жить в этом замке. Вероотступникам же не владеть никакой землёй.

— Ты навлечешь на себя не только наш гнев, но и гнев Монро, и прочих наших союзников, — вымолвил Фрэнсис. — И тогда ты встретишь свою гибель до того, как переступишь порог этого замка.

Как только он сказал эти слова, Питер, стоявший по другую сторону лестницы от него, вдруг упал. Эдмунд, до этих пор не сходивший с последних ступеней, сбежал к нему и приподнял его голову.

— Как я вижу, это ваш род здесь свою гибель встретит, — поговорил Роберт, приподняв голову и глядя на лежащего поверх. — Весь целиком. Старших детей уже не видать.

Мальчик дышал, но был без чувств. Над ним склонилась и мисс Агата, отогнав двух лакеев.

— Сдайтесь, и тогда уйдёте в Англию живыми, — сказал МакКин. — Если откажетесь — то будет кровь.

— Ты сказал всё, что хотел? — спросил Альберт.

Роберт не ответил, и ушёл обратно на улицу через до сих пор открытые двери. МакКины покинули зал следом за ним. Фрэнсис быстрым шагом добрался до дверей и захлопнул их, и снег и ветер перестали залетать внутрь.

— Об Анне не сказал. — он закрыл засов и опустил на него руку. — Значит, она не с ними.

— Будет так, — Альберт вздохнул, глядя себе под ноги. — Завтра утром я поскачу в Глазго, чтобы объявить, что принимаю титул. По пути я оповещу каждого члена клана, до которого доберусь, не сходя с маршрута. Ты, Фрэнсис, выедешь через час после меня, и отправишься на север. Пусть Монро придут на помощь.

— Ты считаешь, что нападение будет скоро? — спросила госпожа.

— Через три или четыре дня. У Роберта много кичливости, но мало людей, кто выйдет из дома в это время года. Он не станет нападать, пока к нему не присоединятся МакТеррансы.

— Мама, у него жар, — сказала мисс Агата, державшая ладонь на шее Питера.

— Тогда уведите его наверх. Альберт, — госпожа снова повернула голову к старшему сыну. — Хорошо, что ты одумался.

— Я до сих пор в отчаянии, — ответил тот. — Что-то не даёт мне покоя, и я не могу перестать бояться. Но пусть уж один замок сгорит, чем мы вместе с ним.

***

Наутро стало ясно, что Альберт исчез. Сначала подумали, что он выехал на несколько часов раньше, чем рассчитывал, но его конь всё стоял в конюшне вместе со всеми остальными лошадьми. Когда наследника клана не нашли, даже после того, как обыскали весь замок, госпожа перестала разговаривать.

-Другие трое-

— Что теперь? — спросила мисс Агата, тупо глядя в горн. — Неужели нам конец?

— Выглядит, как конец, — угрюмо согласился Фрэнсис.

— Не может он всё-таки быть в Глазго?

— Только если он прошёл пешком по протоптанной МакКинами дороге, но тогда его бы поймали.

— Значит, теперь ты поедешь? — спросил Питер. У него был жар и тёк нос, но вместо того, чтобы лежать в постели, он сидел в кресле, завёрнутый в плед. Он отказывался подчиняться болезни.

— Нет, — отозвался его старший брат. — Я не оставлю вас здесь одних.

— Но ведь если… Альберта нет, то ты будешь бароном.

— Я не поеду никуда, пока замок в опасности. — повторил Фрэнсис твёрдо. — Сейчас можно только послать лакеев, чтобы они призвали помощь от Монро. МакТеррансы идут, и у нас нет ни одной лишней минуты.

(мактеррансы идут)

Эдмунд поднялся в капеллу и выглянул из высокого окна. Огни лагеря мерцали через утреннюю метель, как далёкий пожар. Когда враждебные кланы придут, первыми они, несомненно, решат разрушить освященные стены, поскольку они противоречат их религии. Его лично казнят первым — он не МакБланшетт, и для них еретик. Теперь он должен был либо бежать, либо надеяться на чудесное спасение.

И тогда он увидел большую крысу. Она выбежала из ниоткуда на середину часовни, и стала вынюхивать половицы там, где были спрятаны драгоценности. Потом она подняла глаза на капеллана и будто ухмыльнулась ему, зная, что он ничего ей не сделает, даже если она теперь тоже делит его секрет. По её красным глазам было видно, что она знает в подробностях всё, что творится в замке, и считает себя бесконечно выше каждого его жителя и других крыс. Избавить клан от неё мог только кот, но его так и не успели достать до начала зимы.

Когда Эдмунд сделал к ней шаг, она сорвалась в места и исчезла. Он тотчас склонился над половицами, схватил подготовленный вчера полотняный мешок, и собрал все ценности в него. Затем, недолго думая, отпер окно и вышвырнул его наружу. У капеллы не росло никаких деревьев, поэтому тот должен был, ни в чём не запутавшись, упасть в снег в нескольких футах от стены. Капеллан выглянул наружу, и, щурясь от метели, запомнил точно расстояние и позицию, по которым в снегу виднелось тёмное пятно. Теперь он найдёт мешок, даже если всё заметёт сверху; но он не мог ждать ни одного ненужного часа, потому что если он будет рыться слишком долго, то его схватят, как только начнётся резня.

Всё отправится его сестре, но об этом он, действительно, сперва не думал. Словно что-то заставило его сначала украсть драгоценности, и только потом он решил, для чего это нужно. Теперь он понял, что ограбить ларец все эти дни назад его убедил голос Крысы.

Замок не спасти. Нужно бежать.

***

Фрэнсис послал двух самых опытных в седле лакеев к Монро, и с того мгновения, как они скрылись в конюшне, носил меч на перевязи, и перчатки для него на руках. За прошедшие дни он стал мрачным, и будто повзрослел до возраста Альберта или Джона. Он готовился к гибели.

Питеру снова стало хуже — началась лихорадка — но он наотрез отказался уходить в свою комнату из холла. Ему пришлось перейти из кресла ближе к стене, на софу, у изголовья которой стояли доспехи с острым носом и золочёной кольчугой. Он проваливался в сон и возвращался обратно каждые несколько минут, дрожа и часто сглатывая; всем было известно, что только так он и переносит простуды, всегда выходя из них таким же здоровым, как и прежде, но теперь его будто убивал носившийся по залам страх перед захватчиками и перед Ведьмой.

Её ежечасное завывание стало реже, когда МакКины стали лагерем на равнине, как если бы она не хотела оповещать их о своём присутствии. Мрачное ожидание этого воя то и дело проскальзывало в глазах Госпожи, но оно не задерживалось в них надолго, как и, казалось, любая другая мысль. Она потеряла двух детей за два дня — ПОТЕРЯЛА, а не похоронила — и теперь могла только угадывать, кто стоит следующим в очереди. Пальцы её ладоней, сложенных на животе, перебирали в воздухе жемчужные бусы, которые она временами носила с собой, особенно в те моменты, когда вместе с господином проходила через какие-то трудности — бусы, которые сейчас лежали в мешке глубоко в снегу.

Замок теперь был почти пуст, как гробница. Все оставшиеся члены семьи и почти все слуги ютились в холле с горном, едва ли его покидая. Воздух стал толстым и жёлтым от горящих свеч, и снег, бьющийся в окно, казался синим. Эдмунд сидел у стены, противоположной той, возле которой лежал Питер. Мисс Агата полушепотом пыталась разговорить мать, и Фрэнсис бормотал под нос, очень медленно меряя шагами ширину зала возле окна. Его килт покачивался каждый раз, когда нога опускалась на ковёр, будто его задевали сквозняки.

— Кряжи… — то и дело доносилось до капеллана. — Лох Эйллен… Кольцо… Не бояться?…

— Крысы. — вдруг очень разборчиво сказал Питер, приподнявшись на подушке.

Все тут же посмотрели на него, пораженные внезапностью его голоса.

— Крысы в доспехах, — проговорил он и задрожал. — Прямо тут.

— Мой дорогой мальчик… — мисс Агата перешла к младшему брату. — Не пугайся. Это Ведьма хочет нас запугать.

Но она тоже навострила уши.

— Кажется, они и правда внутри, - сказала она вполголоса.

Фрэнсис быстро подошёл к ним, снял носатый шлем с костюма у изголовья софы и заглянул внутрь. Все притихли, но не было слышно ни единого шороха.

— Что ты услышала, Агата? — обратился он к сестре.

— Будто как в стенах, но в доспехах.

Фрэнсис отмолчал немного, но затем вернул шлем на место, приговорив тихо:

— Ведьма для нас не опаснее, чем католики.

И вернулся к окну.

***

Уже много лет Эдмунд не поднимался на четвёртый этаж старого донжона, но теперь следовал туда вслед за госпожой, которая отправилась наверх без видимой причины. Для этого ей пришлось почти оторвать от стены застарелую дверь, ведущую на лестницу и отпертую ключом из связки, которую она носила на поясе, не снимая. Госпожа никому не доверяла ключей.

В давние времена, когда снега кругом было меньше, а католиков — больше, вся крепость, бывшая тогда приземистой сторожевой башней, состояла из одного лишь этого донжона; за века он оброс этажами, пристройками и черепицей, которые сложились в нынешний замок. Только четырнадцатилетним капеллан видел, как с верхнего этажа выносили запылённые ковры и мебель, прежде чем запереть его. Через приоткрытые двери он тогда ожидал увидеть а центре трубу от горна, но её там не было — безымянный гений разделил её на четыре и пустил по углам, освободив всё внутреннее пространство. Больше, чем за сто лет назад, здесь соорудили холл, где приняли самого короля Джеймса, когда он приехал сюда через месяц после коронации, дабы встретиться с самым лояльным из кланов. То время давно прошло, растворившись среди кряжей.

Следы госпожи вели в главный зал, и Эдмунд был вынужден идти по ним. Опасение, что она сделает с собой непоправимое и вконец уничтожит семью, не могло перестать терзать его даже после того, как он выкрал её ценности. Его башмаки давили лохмотья пыли, и те оседали на чулках, покрывая их, как пепел снег.

То, что капеллан увидел, заглянув на приоткрытую дверь, заставило его увериться, что Последние времена действительно разразились над настрадавшимся кланом.

Леди МакБланшетт кружилась по старинному холлу, как если бы танцевала с мужем. Это был старый танец, который протестантские горцы отплясывали назло папистам на заре Реформации — разве что она была в нём совсем одна. Это впечатление, однако, не могло выдерживать само себя — её юбки поднимали ураганы пыли, и среди них, в синеватых отблесках от всепоглощающего снега через мутные окна под треугольной крышей Эдмунд ловил взглядом фигуры в больших килтах и круглых воротниках, в высоких шляпах и узких дублетах; здесь мелькали и слуги самого короля Джеймса, и старый Дуглас МакБланшетт, покоившийся сейчас в саду рядом со своим сыном, и в танце с ним леди Тэмзин превращалась в почившую леди Терезу, до неё носившую меха жены главы клана.

Среди фантомов, в центре зала Эдмунд видел какую-то горсть птичьих костей, и всё опасался, чтобы в них не вступили, но духам прошлого они были нипочём, а Госпожа, даже если приближалась к ним, одним лёгким шагом отдалялась обратно на безопасное расстояние, явно их не замечая.

Но вот она остановилась. Вихри сверкающей пыли медленно оседали на землю, создавая вокруг неё серо-синий туман, в котором в одночасье потаяли все фантомы. Капеллан побоялся, что она может сейчас увидеть его, выглядывающего из-за двери, но её взгляд был прикован к этим птичьим костям. Леди склонилась перед ними и толкнула одну из них пальцем; кость шелохнулась с тихим стуком. Она повернула к ним ухо, но, похоже, не услышала ничего, на что рассчитывала — или, наоборот, услышала слишком много. Затем она протянула к ним руку, намереваясь тронуть ещё раз. Капеллан хотел закричать, чтобы остановить её, но какая-то сила не позволила ему это сделать. Он продолжал стоять возле дверей, слегка глядя за ними, и молчать. Через несколько секунд Госпожа одумалась и встала на ноги. С её глаз спала пелена, и, кажется, она тоже перестала видеть фантомов.

Ругая себя за то, что позволил себе пойти следом, Эдмунд спрятался во тьме угла возле дверей, когда она покидала холл на пути назад к лестнице.

***

Ночь опустилась на старый замок, и злой чёрный ветер свистел по его крепким стенам. Снег колотил по окну, как твёрдый песок, когда капеллан сквозь него пытался разглядеть, не появились ли вдали огни второго враждебного им клана. Вечернее ожидание кончилось ничем, и из холла с горном все будто бы разошлись по своим комнатам — разве что мисс Агата решила спать в комнате Питера на случай, если ему станет хуже. Должны были спать все члены семьи и все слуги, и даже МакКины в своём зимнем лагере — весь замок должен был крепко спать, и эта мысль прострелила разум Эдмунда, когда он наконец понял, что на фоне шумов вьюги и собственного дыхания слышит шаги.

Они были глухими и отдалёнными, и доносились из коридора за дверью его комнаты — но они без сомнений кому-то принадлежали. Комната его располагалась прямо над покоями слуг, но они едва ли когда-то ходили этими путями, в особенности ночью. Мог ли это быть кто-то из членов семьи, кто решил навестить его в поздний час? Или лазутчик МакКинов, пробравшийся через метель? Стоит ли того, чтобы выйти и проверить?

Капеллан пожалел, что не имеет собственного меча, и не забрал один из арсенала. Клинок или пистолет остановят горца гораздо лучше, чем распятие.

Шаги стали ближе, и очень медленно миновали его дверь. Эдмунд наконец взял подсвечник и спустил ноги на пол. Холодные доски заскрипели, но этот звук был бы скрыт для чужака на мгновение взвревевшей вьюгой. Если он выглянет сейчас, то рискнёт жизнью, но был шанс, что неизвестный направлялся в покои к младшим детям, и тогда нельзя было не дать им знака. Капеллан тихо снял с двери засов и выглянул.

Другая боязнь — что его свет могут увидеть — снова пронзила его мысли, как копьё, но и она вмиг улетучилась, когда он увидел, что все лампы на стенах зажжены. Кто бы стал зажигать ночью огонь, который был уже потушен? Тот ли, кто хочет скрыться?

Он взглянул в сторону и замер. Вниз по галерее, уже спиной к нему, медленно шла горничная Мэделин. Она где-то потеряла всю одежду, кроме обуви; и, так как её волосы всё ещё были убраны, Эдмунд смог увидеть, что на её шее нет верёвки от креста.

Почему?

Куда и откуда идёт?

Зачем зажгла свет?

Она почти скрылась за поворотом в широкий коридор, и капеллан пошёл за ней. Пол тут был каменным и не скрипел, но его ледяная поверхность жглась, как огонь.

(«господи прости что так безрассудно рискую жизнью которую ты мне дал прости что молюсь тебе не стоя на коленях я каюсь как нищий пред тобой но должен идти дабы спасти тех кто»)

Она скрылась, и Эдмунд прервал молитву, чтобы пробежать следом и заглянуть за угол. Теперь голая служанка шла через широкий коридор к лестнице. Все огни были так же зажжены.

(«спасти тех кто на меня рассчитывает и спаси меня от злой силы что заставляет её делать это сейчас спаси всех нас от безумия и потери себя в страхе и бездействии»)

Нет, она двигалась не в покои — это стало очевидно, когда она свернула к лестнице. Она шла прямо, не поворачивая головы, будто её вёл кто-то невидимый глазу. Она хотела попасть наверх — туда, где сегодня танцевала Госпожа. Дальше капеллан идти не мог. Он не мог остановить её, но, похоже, в словах леди было зерно правды.

Когда он вернулся в галерею, в той не было никакого огня, кроме как от его же свечи.

***

К утру не стало Питера. Молчание, последовавшее за воплями, говорило, что было бы проще, умри он ночью от простуды вместо того, чтобы просто пропасть. Мисс Агата клялась, что провела с ним в комнате всю ночь, и сомкнула глаза лишь на час или два, но, когда очнулась, юного МакБланшетта уже не было, хотя единственная дверь и осталась заперта на ключ и засов изнутри. Как только поступила новость, лишь пёстрые пятна килта, носящиеся туда-сюда, оповещали о том, что Фрэнсис, как в лихорадке, решил обыскать весь замок за четверть часа.

У Эдмунда болело горло, и он молчал. Он не мог поверить, что это событие имело связь с его ночной встречей. Госпожа сидела, не двигаясь. Об исчезновении младшего сына она узнала, сидя в кресле, и с тех пор не поменяла положения. Её мысли кричали о том, что она жалела о своих прикосновениях к птичьим костям в старом холле.

— Трое исчезли… — шептала мисс Агата почти на ухо капеллану. — Анна, и Альберт, и теперь Питер, и Джон перед ними. Мы прокляты, святой отец? За что мы прокляты?

— Нигде нет, — сказал Фрэнсис, став перед ними. Шнур его рубашки растянулся на шее. — Все братья пропали. Кто-то замыслил это всё.

— Может это быть… — Агата зашептала. — Она? Ведьма?

— Более некому, — Фрэнсис поднял глаза. — Уортон, нам с тобой нужно поговорить наедине.

За плечо он провёл Эдмунда по коридорам подальше от холла, и остановился только на каменном пути в капеллу. За стрельчатыми окнами беспорядочно летел снег.

— Напасть… — проговорил МакБланшетт, остановившись. — Святой отец, как ты можешь не знать, откуда она пришла?

— Я такого никогда не видел. Люди не растворяются в воздухе.

— Но Ведьма?

— Вы в неё верите?

— Да. Ты ведь её тоже слышал. Из-за неё Джон сгинул в кряжах. И следующей она забрала Анну, потому что Анна первая забоялась.

— А вы боитесь?

— Нет. Ведьма бессильна, если её не бояться. Но она уже говорила со мной в моей голове. Она шепчет мне, чтобы я не делал ни шагу за ворота. Она хочет, чтобы я остался в замке.

— Мой лорд, то, что вы говорите… Только Бог может помочь.

— В каждом есть его часть, и каждому самому понять, как пустить её в ход. Мне Бог дал силу не слушать Ведьму. Но тебе, Уортон?

— Мне?

— Ты так и не смог мне объяснить, зачем открыл мамин ларец. Ты не сказал, что хочешь отдать всё сестре, пока не прошло целых два дня. Неужели она тебя заставила это сделать, чтобы посеять в семью первый разлад?

— Я не… Я не знаю.

(если со мной говорила ведьма это делает меня грешником)

— И ты так и не признался маме?

— Если она узнает, она вышвырнет меня наружу, в руки наших врагов. Но почему вы до сих пор ей не сказали, мой лорд? Почему не заставили меня вернуть их?

— Эти сокровища — не то, за что мы должны держаться. — голос Фрэнсиса превратился в шипение. — Они сами по себе прокляты. Они достались ей от её католической бабки. Мы должны были избавиться от них уже давно, даже если бы пришлось отправить их МакТеррансам. За них, — его голос стал ещё тише. — За них был предан и заколот Дуглас МакБланшетт. И я был бы только счастлив, святой отец, отправь ты их восвояси из Эйллен. Но теперь они стали камнем преткновения. Где они?

— Я… — глаза Эдмунда сами расширились, когда он вспомнил. — Я выбросил их из окна капеллы.

— Тогда тебе лучше вернуть их, пока можешь. Проклятье не победить, если дать ему выйти за стены.

Вдруг послышались громкие крики. Фрэнсис сорвался с места и побежал, и капеллан кинулся вслед за ним. Холл с горном был пуст; вопли доносились снизу. Двоём они почти скатились с широкой лестницы, чтобы, очутившись в главном зале, узреть, как в стороне от каменной колонны двое в килтах МакКинов бьются с лакеями, пока третий факелом зажигает шпалеру, висящую на стене. Кричала Агата, вжавшись в стену, и, закрывая её спиной, рядом стояла Госпожа с кинжалом. Снег валил внутрь через настежь раскрытые двери. Фрэнсис взревел, выхватил меч и бросился тараном на МакКинов; те, убив двух лакеев, не успели собраться, и он сбил одного из них с ног; другой схватился за его орудие, и Фрэнсис размозжил ему лицо несколькими ударами головой, после чего выдернул клинок обратно и пробил вражескую голову насквозь снизу вверх. Ударом наотмашь почти на два ярда он вскрыл горло тому, который, уже поднявшись, хотел на него напасть, и потом подлетел к третьему, с факелом, и подрубил его ногу под коленом — тот упал на другое и натолкнулся глазом на кинжал подоспевшей леди МакБланшетт. Стянув рукав, Фрэнсис быстро потушил занявшуюся шпалеру и затоптал факел. Мисс Агата больше ни кричала, и теперь только пыталась восстановить дыхание.

На полу среди мертвецов лежали связанные волосами головы двух лакеев, которых послали к Монро.

***

Поскольку других живых мужчин в доме не осталось, Фрэнсис и Эдмунд сами перетащили трупы за конюшню во внутреннем дворе — лучше им не было места, выход куда был бы безопасен. Руки капеллана замёрзли и испачкались кровью. Он попытался обтереть их снегом, но от этого они замёрзли ещё больше.

Он вернулся в холл, где горничные скатывали окровавленный ковёр.

— Послушайте меня, — сказала мисс Агата, тронув его за рукав. — Если ждать дальше — никого из нас не останется. Мы должны избавиться от Ведьмы. Остановить её вой. Нам кажется, что она воет издалека, но на самом деле это сверху, из замка.

— Ведьмы? — Эдмунд осёкся. — Но ведь над нами висит осада.

— Ведьма убьёт нас раньше осады. Я не знаю, где мои сестра и братья, но чувствую, что они мертвы. Даже если помощь не придёт — разве это лучше — ждать, пока мы будем истреблены проклятьем?

— Нет. Не лучше.

(но если ведьма есть то со мной она не говорила я не слышал голоса крысы не слышал не слышал не слышал)

— Тогда, — Агата оглянулась, чтобы увидеть, что их больше никто не слушает. — Я найду её мощи. Если она колдует в замке, то где-то внутри должны лежать талисманы, которые дают ей силу. Я найду и уничтожу их.

— Позвольте мне помочь вам.

— Нет. Если я поделюсь этой идеей ещё хоть с кем-то, помимо вас, она прочитает их мысли. Ваш разум силён, и вы слышите Бога лучше, чем её. Поэтому я хочу, чтобы на ночь вы остались с матерью и молились за неё. И Фрэнсис… Он последний, кто сможет защитить нас, если враги снова ворвутся. Его место тут, с мечом. Святой отец, вы обещаете, что выполните мою просьбу?

Эдмунд ей пообещал, надеясь со всей искренностью, что она вернётся.

***

Если Госпожа и хотела отправить его из спальни, то из-за молчания так и не сделала этого, и он всю ночь провёл у ног её кровати. К утру его колени стёрлись, и горло заболело ещё сильнее. Он читал все молитвы, что знал, но его разум без конца клонился в сторону. Сила не вкладывалась ни в единое его слово — он чувствовал только слабость. Клан был его семьёй, и семья теперь почти исчезла. Взгляд то и дело падал на ножны с кинжалом, которые леди оставила возле кровати, куда могла дотянуться рукой. Она лежала на своей стороне — правой — пока левая оставалась заправленной и ровной, до сих пор приготовленной для её мужа.

«Господь, сохрани тело, душу, имущество, и честь. Господь, сохрани разум, сердце и характер. Господь, сохрани в твоей рабе Тэмзин МакБланшетт силу противостоять проклятью.»

(этим кинжалом был убит маккинн этим кинжалом был убит еретик)

(Я НЕ ГРЕШНИК)

Он чувствовал, что это был последний день.

Мисс Агата не вернулась.

По опустевшему замку свистели сквозняки. Эдмунд прошёлся вниз по своей галерее и спустился этажом ниже, в покои слуг — чтобы обнаружить их угрюмо пакующими вещи в большие торбы. Здесь были не только горничные, но и повариха и её помощница. Только высокую Мэделин не получалось найти глазами.

— Пришли прочитать нам отходную? — спросила повариха, взглянув на него исподлобья.

— Только хочу узнать, куда вы собираетесь.

— Прочь. Всё конечно. Неужели вы не понимаете, отец? Замок проклят, и просветления не будет.

— Но замок ещё и в осаде.

— Мы будем всего лишь толпой женщин на обозе. Католики нас выпустят, если вы так беспокоитесь.

— Где Мэделин?

— Мэделин ушла ещё вчерашним утром. Её не было в постели. Должно быть, уползла к МакКинам вместе с ценностями Госпожи. А вы не собираетесь уходить?

— Я не знаю. Как вы можете бросить своих хозяев в такой час?

— Мыши бегут, когда корабль тонет. Если хозяева остаются здесь, то им всё равно и на себя, и на нас.

— Я слышал, что так говорят про крыс, а не мышей.

— Прощайте, святой отец. Мы для вас оставим одну лошадь в стойле, если передумаете. И помолитесь за нас.

В течение нескольких минут все женщины ушли, и капеллан остался один в пустых покоях. Высокое окно на всю нижнюю четверть было покрытым снегом, и белый свет, проникающий сквозь, морозил пальцы и губы.

Он нашёл Фрэнсиса в холле с горном. Тот сидел на полу, подогнув под себя ноги, и на его закрытых килтом бёдрах лежал меч. Огонь громко трещал, но, смешиваясь в воем ветра, этот звук теперь внушал уныние вместо надежды.

— Я зажёг свет во всех комнатах вчерашней ночью, — сказал законный барон. — Чтобы те, в лагере, не поняли, сколько людей сейчас в замке. Но свечи скоро догорят, и я не успею снова их зажечь.

— Вы потеряли надежду, господин, — Эдмунд сел на пол напротив него. — Но спасение свершится. Бог не оставит ни одну из душ этого клана.

— Это я знаю, — Фрэнсис отвернулся. — Но богословы тебя убедят, что ты ошибаешься. Только отец сейчас в освящённой земле. Но где остальные? Как их души найдут путь, если они сами не знают, где их могилы? И Ведьма продолжит бесноваться, когда всё кончится.

(замок не спасти нужно бежать нужно бежать)

— Прошлой ночью мисс Агата отправилась, чтобы с ней сразиться. Но, кажется, она не преуспела.

— Нет. Агата… Моя сестра.

— Неужели из-за того, что она боялась?

— Нет. Агата не боялась.

— Как тогда Ведьма её одолела?

— Как-то иначе.

— И вы всё ещё не боитесь?

— Мне нечего бояться. Боится тот, кому есть, что терять.

— У вас осталась ваша мать.

— Если она не наложит на себя руки, то её не тронут, даже если замок сожгут в угли. Но мой конец предопределён, сдамся я на их милость или нет.

Фрэнсис глубоко вздохнул.

— Отец хорошо сделал, когда взял тебя, Уортон. Ты стал мне ещё одним старшим братом. И братья должны стремиться если сохранить не тела друг друга, то по меньшей мере память. Но теперь ты должен это не только мне, но и всему клану.

Вдалеке запел переливчатый боевой рог, и к нему присоединился другой, глубокий и раскатистый.

— Рассвело. — Фрэнсис поднялся и расправил плечи. — МакКины и МакТеррансы идут. И в это снежное утро я их встречу. Убей Ведьму, Эдмунд. Верни ей её сокровища, и не слушай её слов. Будь хитрее, чем она. Тогда проклятье спадёт.

Он взял меч под гардой и направился к лестнице. Как только его шаги стали бить по ступеням, капеллан встал и двинулся следом.

(нужно бежать беги сейчас ещё можно сбежать)

Возможно, сейчас и правда была последняя возможность.

Госпожа стояла посреди нижнего холла, слева от колонны горна. Она покачивалась и смотрела в воздух, будто бы ничего не замечая. Фрэнсис подошёл к ней и свободной рукой обнял за плечи. Он был выше её на полторы головы, и всё, кроме меха на её плечах, для взгляда Эдмунда спряталось за его спиной.

— Крыса идёт. Крыса радуется. — проговорила она очень сиплым голосом. — Не дай ей отпраздновать победу.

— Моя рука не дрогнет, мама.

Капеллан спустился и стал в нескольких шагах, вновь видя обоих.

— Убей их. — сказала леди МакБланшетт, теперь удивительно твёрдо. — Убей всех до последнего.

Фрэнсис поцеловал мать в голову. Потом он оставил её и направился к дверям. Одной рукой он снял засов. Вздохнув ещё раз, распахнул их. Снег хлынул в зал. Наследник взглянул на святого отца через плечо и бросил:

— Под окном капеллы, Эдмунд. Торопись.

И вышел в метель. Сжав кулаки, капеллан ринулся за ним. На последних нескольких шагах он обернулся на Госпожу, и увидел, как та идёт к лестнице, и в её руке блестит кинжал.

Холод хлестнул по лицу. Белое полотно и белое небо ослепили на несколько мгновений. Эдмунд смог увидеть, только пройдя несколько шагов вперёд — он увидел Фрэнсиса, упорно двигающегося вперёд тёмным силуэтом по некогда проторенной дороге. Конец его меча то и дело оставлял борозду по снегу, и вдалеке, если приглядеться сквозь марево, можно было увидеть много других тёмных пятен, которые шли ему навстречу.

(БЕЖАТЬ)

(НУЖНО БЕЖАТЬ)

(ДАВАЙ ЖЕ)

…

(под окном капеллы эдмунд)

Куда бежать? Бежать зачем? Это не его идея. Не его мысль. Чужая. Чужим голосом.

Капеллан резко повернулся вправо и ускорил шаг. Понадобилось не менее минуты, чтобы обогнуть угол замка — так близко, что нужно было затормозить, схватившись рукой за каменную кладку со снегом вместо извести. Полукруглый вынос капеллы теперь нависал сверху ещё в сорока шагах впереди. Эдмунд продолжил толкаться вперёд, проваливаясь по колено с каждым шагом.

(нет нет сбежать ещё можно одумайся что же я делаю)

(«делаю то, что нужно сделать»)

(спаси всех нас от безумия и потери себя в страхе и бездействии)

Место падения мешка было завалено снегом, но он всё помнил. Он упал на колени и стал разрывать покрывало голыми руками. Сначала они заболели, потом отнялись. Комья снега кололи, как иглы, но Эдмунд не прекратил копать — не прекратил, пока мешок не явил себя. Капеллан зарылся рукой ещё глубже, схватил наугад и дёрнул. Мешок поддался с первого раза и вырвался из снега, ведомый натянувшейся верёвкой. Эдмунд прижал его к груди и побежал назад. Он не чувствовал ни рук, ни лица.

На повороте шаги сами замедлились. Теперь он шёл боком, более не обращая внимания на то, как снег залезает в башмаки — его взгляд был прикован к лугу впереди — далёкому, но всё же достаточно близкому, чтобы всё видеть.

Фрэнсис МакБланшетт стоял спиной к замку. Снег оседал на его чёрном камзоле, на длинных волосах, собранных бантом, на наброшенном на плечо пледе, на чулках и килте. Его меч смотрел в сторону, как преграда для десятков и десятков МакКинов и МакТеррансов, медленно двигавшихся к барону. У каждого из них были обнажены меч, пика или лохаберская секира. Он стоял один против войска, и сам он был последним войском МакБланшеттов. Когда враги подобрались достаточно близко, барон выгнул спину, как кот, ринулся им навстречу, и скрылся в кровавой бойне. Последним, что успел увидеть Эдмунд, прежде чем спиной заступил за двери, были килт и плед, зелёные с оранжевой полосой, мелькающие между толпами недругов.

Зал был тихим и пустым.

— Моя леди! — крикнул капеллан, едва разомкнув губы. — Где вы?!

Нет ответа.

Неужели?

(ещё не поздно священник)

Теперь он мог различить, где в мыслях звучит его собственный голос, и где - чужой.

— МОЯ ЛЕДИ!!!

Он побежал к широкой лестнице. Два раза упал по пути, тормозя коленями и мешком с драгоценностями.

Как только он ворвался в холл с горном, забрало доспехов Гражданской войны звякнуло.

«Крысы в доспехах», сказал Питер.

(«доспехи! доспехи! мертвецы в доспехах!»)

Эдмунд опустил мешок на пол возле горна и медленно подошёл к древнему остроносому костюму с золочёной кольчугой — для него первому по левой стене, стоящему у изголовья софы. Сглотнув, поднял забрало.

Там было лицо Питера. Его приоткрытые глаза запали, и под ними были тёмные круги. Из бледной кожи выступали пустые синие вены. Он умер от простуды. Ведьма заставила его подчиниться болезни.

Руки капеллана задрожали и начали страшно болеть. Его чуть не вырвало от боли, когда внутри ногтей стало оттаивать.

Он сделал шаг к другому костюму — времени Генри Восьмого, полностью покрытому золотом. С трудом поднял забрало.

Мисс Анна, горбоносая и черноволосая. Её глаза были стеклянными и расширенными. Она умерла от страха.

Следующий костюм тех же лет, с богатой гравировкой.

Лорд Альберт, рыжий и тяжёлый. Его глаза были закрыты, и брови сдвинуты, будто он до сих пор их напрягал. Он умер от сомнений.

Споткнувшись, Эдмунд перебежал на другую сторону.

Третий доспех тех же лет. С дутым нагрудником и гравировкой между полосами.

Мисс Агата, тонкая и лёгкая. Её глаза заплыли от кровоподтёков, синяков и рассечений. Она умерла, когда физически не смогла пересилить Ведьму.

Второй древний и остроносый, с красной стёганой юбкой. Как только забрало поднялось, изнутри ударил смрад.

Лорд Джон, бородатый и с широким лицом. Его глаза стали серыми, хотя раньше были карими. Под челюстью виднелась колотая рана. Он умер на кряжах от рук врагов. Тело давно начало тлеть.

Последний костюм — чудовище времён борьбы с ковенантерами. Его странный ухмыляющийся лик качался на одной скобе.

Госпожа, потерявшая рассудок от потерь, произошедших без её вины. Её глаза были ещё почти живыми. Она умерла, потому что не смогла больше держаться. Эдмунд не видел раны, но знал, что она сделала это кинжалом, который доспехи теперь сжимали в кулаке.

Из-под набедренника был виден край связки с ключами. Госпожа никому не доверяла ключей.

(крысы в доспехах)

Далеко, возле Лох Эйллен, завыла Ведьма.

(«нам кажется, что она воет издалека, но на самом деле это сверху, из замка»)

Она здесь.

(«я найду её мощи если она колдует в замке то где-то внутри должны лежать талисманы которые дают ей силу»)

Её мощи в замке.

Капеллан сорвал с её юбки ключи, обогнул горн, схватил мешок и кинулся в галереи. Голос продолжал твердить ему, чтобы он сбежал. Он не сбежит. Он знал, куда ему нужно — наверх, в холл короля Джеймса, где лежали птичьи кости. Фамильное кладбище МакБланшеттов осталось позади.

Крысы бросались ему под ноги и пытались остановить. Удары шагов смешивались с их писком, и эхом отражались от каменных стен. Ведьма завыла только громче.

(подумай кто ты всего лишь священник кто ты такой чтобы биться со мной)

(«не дай ей отпраздновать победу»)

Нескольких шагов по кухне в покоях слуг хватило, чтобы забрать деревянный горшок для соли. Одна из крыс попыталась укусить его за руку, и он отбросил её на пол.

Покинув кухню, он взбежал по чёрной лестнице. От уличного холода не осталось и следа — стало жарко, и дыхание спирало. Ценности бились друг об друга в прижатом к груди мешке.

Он оказался на пыльном четвёртом этаже донжона и предстал перед дверью, через которую в ту ночь прошла леди. Зажав мешок локтем, вынул связку ключей и отпер дверь.

Теперь он снова был в холле короля Джеймса.

Свет здесь снова был синим, а не белым, как в остальных частях замка. Пыль спокойно лежала на полу, как снег. Пахло затхлостью, отвратительно вытеснившей запах ушедших времён.

В центре зала лежали птичьи кости.

— Лучше бы ты послушал, святой отец, — сказала Ведьма с какой-то из сторон. — Что теперь?

— Тебе не нужны ключи, чтобы проходить через двери, но мы оба всё равно здесь. Вот и вся твоя сила. Забирай, — капеллан одной рукой растянул мешок и высыпал драгоценности на пол. Жемчужные бусы упали последними. — Ты хотела, чтобы я их украл, вот я их и возвращаю.

— Значит, молодой барон научил тебя не слушать. Что ж, ещё в ночь смерти старика стало понятно, что его мне не взять. Но теперь его возьмут те, кто пришёл под ваши стены.

Горничная вышла из темноты на другой стороне от костей.

(«мэделин ушла ещё вчерашним утром»)

— И ты лгала, когда говорила, что невиновна.

— Но ведь и ты солгал, когда не вступился за меня. Не тебе судить мою ложь. Так мой народ выживал все века.

— В таком случае, твоему народу никто не давал права жить.

— Мы сами дали себе это право.

— Значит, ложь породила ложь.

— Довольно.

Как только она сказала это слово, по всему залу поднялись столбы пыли, из-за чего синий свет стал серым, и Эдмунда кто-то схватил за волосы сзади. Он дёрнулся и развернулся — хватка сразу исчезла, и в воздухе растворился фантом в большом белом воротнике.

— Ты видел их, когда ходил сюда за старухой? Они подчиняются мне.

Капеллан огляделся в поисках мощей, но ничего не было видно из-за пыли. Она застилала глаза.

— Ты пошёл за ней в её платье до пят, но не пошёл за мной без платья?

— Я был её душеприказчиком, а не твоим.

— Фрэнсис не был, но он тоже не пошёл за мной. У него есть только этот бесстыдный килт.

Другой фантом напал на капеллана, схватив за руку с кинжалом. Горшок соли чудом удалось удержать. Призраки не могли ему навредить, только испугать.

— Благодаря мне бедняга Джон посчитал себя выше своего братца, и не взял с собой меча. Плохо это кончилось, когда из-за кряжа вышли ваши разлюбезные католики.

Волна пыли, подгоняемая неизвестным ветром, толкнула его в грудь, и он упал навзничь, рассыпав немного соли.

— Анне понадобилось нашептать всего несколько слов из-за шпалеры, чтобы она отдалась на милость духам. Её не спасли никакие белые медвежьи меха на плечах.

Несколько фантомов склонились над ним, и будто бы стали пытаться разорвать одежду.

(НЕ ПОЛУЧИТСЯ НЕ ВЫЙДЕТ МНЕ НЕ СТРАШНО)

— Альберт столько думал. Столько думал, священник! Человек не переживёт такое количество мыслей. Он сгрыз свои губы в кровь.

Эдмунд отбился ногами и подскочил, удерживая кинжал.

(ГДЕ ТЫ ГДЕ ТЫ КРЫСА)

(я здесь! я здесь! поймай меня, кот в рясе!)

— Крошка Питер? Он так стойко терпел лихорадку, что мне стало его жаль. Столько воли в таком маленьком теле. А нужно было только погладить его по голове, чтобы он сдался.

Капеллан поднял перед собой руку, чтобы закрыться от пыли. Фантомы стояли вокруг кольцом, будто он и Мэделин танцевали первой парой бала.

— Агата! О, Агата! Совсем не боялась — не ровня своей большой сестрице. Но не добралась и до дверей. Её удары были для меня, как снежинки. Она даже не смогла толком поднять меч. Мне хватило голых рук.

(ПОКАЖИСЬ)

На фоне призрачных очертаний в облаке пыли он смог разглядеть ещё одни. Ведьма стояла всего в нескольких шагах, и её рослое тело было вальяжно расслабленным.

— И, наконец, Госпожа. Её светлость леди МакБланшетт. Это было наслаждение — смотреть, как она всё теряет. Я хотела увидеть это с того самого дня, как наша бабка завещала сокровища её матери, а не моей. Думаешь, она это знала, священник? Думаешь, она заметила, что мы с ней одного роста, и что наши глаза одного цвета? Нет. Она была слепа, как ты сейчас в этой пыли.

Эдмунд рванулся в её сторону и махнул кинжалом, но её там уже не было.

— Мы с ней были похожи во всём, кроме лет. Но этого оказалось достаточно, чтобы старик Кеннет не заметил подмены, когда я переночевала в их постели вместо его жены, когда она всю ночь молилась в твоей же капелле. Вас так долго до смерти пугал простой вой волков.

Теперь она говорила сзади. Эдмунд стоял к ней спиной.

(«будь хитрее, чем она»)

Он покрутил головой, сделав вид, что ищёт её глазами. Но он видел её фигуру в отражении в поднятом кинжале — через те части, что поблёскивали, несмотря на кровь Госпожи.

— Жаль, что после обряда духи не могут ничего, кроме как сеять страх. Зато они оказались хороши в заталкивании тел в доспехи. Мне было так интересно, кто найдёт их всех первым. Вы были близки, когда Питер стал твердить про крыс — но Фрэнсис заглянул в те, что тогда стояли пустыми. А вот старый барон нашёл Джона под забралом. Разве что не смог рассказать, потому что его хватил удар в то же мгновение.

(«крыса идёт крыса радуется»)

— Почему ты выбрала их? — капеллан продолжал глядеть в отражение, но делал вид, что смотрит мимо. — Только ли из-за обиды за сокровища?

— Да. За ВСЕ их сокровища. Замок и земля. Свой тартан, свой титул. По мановению руки построили холл для короля! Но главное — их счастье. Их счастье было главным сокровищем. То, которого они должны были лишиться в цену за остальные. И ты тоже, священник, вместе с ними.

(«убей ведьму эдмунд»)

Капеллан развернулся и рывком опустошил в её сторону горшок с солью. Мэделин тотчас завизжала, и от её кожи повалил дым. Она пыталась стряхнуть соль с рук и шеи.

(«не дай ей отпраздновать победу»)

Он сделал прыжок вперёд и вонзил кинжал между её грудью и животом. Её кровь соединилась с засохшей кровью её кузины, и начала течь наружу.

Ведьма потеряла интерес к оставшейся на коже соли, и медленно отступила, взявшись за рукоять клинка. Пыль стала успокаиваться, и шум стих.

— Будь ты проклята. — проговорил Эдмунд, сделав нужное число шагов от неё. — И будь дважды проклят твой народ.

И ударом ноги он раздавил сразу все птичьи кости.

Пыль упала на пол. Свет из серого вновь стал синим, а потом понемногу белым. Ведьма смотрела перед собой, держась за кинжал, и из её рта побежала струйка крови.

Все фантомы медленно повернули на неё головы, и, когда она сделала последний полушаг назад, кинулись на неё, больше не сдерживаемые погибшим обрядом. Поднялось последнее облако пыли, и когда оно рассеялось, осталось только мёртвое тело, истерзанное душами, которые оно само терзало.

Теперь воя больше не будет.

Капеллан ушёл из холла, не притронувшись больше к ничейным драгоценностям. Когда он спустился по лестнице и отправился вниз по галерее, нигде не было ни следа крыс, словно они тут не обитали уже долгие годы.

(«мы для вас оставим одну лошадь в стойле»)

Он вошёл в свою комнату, и забрал оттуда суконную накидку, плед, треуголку и книгу для записей. К её задней обложке был приколот шнуром кошелёк со всеми его деньгами. Затем спустился в арсенал и взял оттуда один короткий меч. Ни разу его не посетила мысль, что нужно взять с собой какой-нибудь еды. Он больше не чувствовал голода — как фантом самого себя в прошлом.

Одевшись, он выбрался в конюшню и отвязал лошадь. Та была рада его увидеть, проведя столько времени за тонкой стеной от нескольких трупов. Месяцы обучения езде вместе с сыновьями Господина вспомнились за одну минуту.

Эдмунд выехал за ворота и направился вперёд.

Метель наконец утихла, и перед ним раскрылось то, что ещё недавно было полем битвы.

Под лучами холодного солнца лежали погибшие. МакКины и МакТеррансы, в своих килтах и пледах, у каждого по какой-нибудь смертельной ране. Мечи, пики и лохаберские секиры были беспорядочно разбросаны по снегу рядом с ними. Тут не было не единой живой души — только многие десятки мертвецов. Через несколько ярдов он увидел Роберта МакКина — валющегося лицом вверх, с раскрытым ртом, и его синий боевой камзол был насквозь пропитан кровью.

Возле него был Фрэнсис. Он лежал на боку, и его рука покоилась на окровавленном мече. Тело покрывали раны от клинков и пуль, но всё говорило о том, что барон выполнил последнюю просьбу своей матери. Из сотни бившихся он погиб последним, израненным, в схватке с последним трусливым командиром. Его меч был рядом с ним в последние мгновения, и больше не осталось никого, кто осмелился бы посягнуть на его земли — даже после того, как МАКБЛАНШЕТТ УМЕР.

Капеллан пришпорил лошадь, и та бросилась мощным галопом, раскидывая глубокий снег. Холод пытался бить по лицу, но его закрывали плед и треуголка.

Позади осталась равная битва и ручьи из слюны и крови. Остались главный холл, холл с горном и холл короля Джеймса. Осталась мёртвая ведьма и уничтоженные мощи. Осталось угрюмое фамильное кладбище. Позади остался замок, в котором он провёл половину жизни — замок и клан, который пал, но выдержал осаду.

— Клан живёт. Память продолжит жить.

МАКБЛАНШЕТТЫ МЕРТВЫ ДА ЗДРАВСТВУЮТ МАКБЛАНШЕТТЫ

Эдмунд Уортон скакал на юг, и в одном дне пути от него лежала Англия.