Сказка о том, как Матвей спасал лис из огня

Лето в тот год взялось за лес не на шутку. Солнце палило так, что смола на соснах выступала крупными янтарными слезами, а воздух дрожал и плавился над тропами. Молодой лесничий Матвей чувствовал эту сушь всем своим сильным, натренированным телом. Он не ходил по лесу — он летал. Перемахнуть через поваленное дерево, взбежать на холм, не сбив дыхания, — для него это была привычная разминка. И только верный друг, старый ворон Ероха, сидя на его плече, по-отечески ворчал, когда Матвей слишком уж рисковал.
В один из таких дней, когда Матвей на бегу проверял солонцы для лосей, Ероха вдруг забил крыльями и каркнул прямо в ухо:
— Человек! Огонь! Кривой овраг!
Матвей замер, принюхиваясь. Пахло гарью. Не старой, торфяной, а сухой, травяной — бедой. Не раздумывая ни секунды, он сорвался с места. Он бежал так, как учил его старый наставник, — экономно, но стремительно, используя каждую складку рельефа. Его тяжёлые сапоги почти не шумели, а глаза уже оценивали направление ветра.
Картина, открывшаяся ему у Кривого оврага, заставила сжаться челюсти. Низовой пожар, быстрый и беспощадный, гнал перед собой стену чёрного дыма. А в самом центре этого ада, прижавшись к большому камню, металась лисица. Три её лисенка в панике жались к матери, но огненная петля уже отрезала им путь к спасительному лесу. В стороне, у старой берёзы, сидел парень лет двадцати. Он раскачивался из стороны в сторону, обхватив голову руками, — от его небрежно брошенной спички сейчас горел дом лисьего семейства.
Раздумывать было некогда.
— Вставай! — Матвей рывком поднял парня на ноги. — Вода есть? Куртка есть?
Парень лишь испуганно мотал головой.
— Бестолочь! — беззлобно бросил Матвей. — Тогда делай, что скажу! Бери палку, бей по кромке! Не давай уйти в сосняк!
Сам Матвей действовал иначе. Он знал, что к камню, где сидела лиса, уже не пробиться. Но он также знал лес. Буквально в тридцати метрах правее, в низинке, тянулась старая, заросшая травой противопожарная канава.
— Ероха, следи за ветром! — крикнул он, скидывая свой плотный брезентовый плащ.
Он не стал накидывать плащ на себя — это бы его только замедлило. Вместо этого он, словно заправский тореадор, схватил плащ за углы. Используя его как огромный щит от жара, Матвей ворвался в дым. Он не бежал — он скользил между языками пламени, используя плащ, чтобы сбивать низкие огненные всполохи. Дым ел глаза, жар опалил брови, но молодая сила и азарт вели его вперёд.
Лиса оскалилась, готовая вцепиться ему в лицо, защищая детей. Но Матвей не стал её уговаривать. Он действовал молниеносно. Одним движением он накрыл плащом всю лисью семью, погрузив их в спасительную темноту. Подхватив этот живой, яростно извивающийся комок, он так же стремительно выскочил из дыма, перекатился по земле, сбивая случайные искры, и оказался у канавы.
— Сюда! — рявкнул он парню. — Прыгай!
Они перемахнули через канаву. Матвей тут же бросил лису на безопасную сторону. Она, кашляя и чихая, тут же принялась выталкивать из-под плаща своих оглушённых малышей. Убедившись, что все трое целы, лиса бросила на молодого лесничего последний, недоумённый взгляд и растворилась в спасительном лесу.
А Матвей уже был в бою. Он выхватил у парня плащ и стал хлестать им по кромке огня, не давая ему перескочить через канаву. Он работал с яростью и точностью, его мышцы гудели от напряжения, но он не чувствовал усталости. Он был в своей стихии. Подоспевший Ероха своим криком указал на ветку, которая грозила перебросить искру. Матвей, как заправский акробат, взметнулся по стволу берёзы, сломал её и сбросил в уже контролируемое пламя.
Когда огонь, пожрав весь сухой валежник до канавы, выдохся и отступил, Матвей спрыгнул на землю. Он тяжело дышал, его лицо и руки были в саже, на щеке краснела свежая царапина. Он подошёл к парню, который всё ещё сидел на земле, и протянул ему флягу с водой.
— Как звать? — тяжело дыша, спросил Матвей.
— Лёха… — прошептал парень, принимая флягу трясущимися руками. Его била крупная дрожь. — Я… я не хотел. Я просто костёр… заснул…
— Заснул он, — Матвей устало прислонился к берёзе. — Смотри.
Он кивнул в сторону. На безопасном краю леса, у кустов малины, сидела лиса. Она уже вылизала своих лисят и теперь смотрела на людей. А рядом с ней опустился Ероха, и они о чём-то тихо «беседовали».
— Они тебя простили, — сказал Матвей. — Лес вообще быстро прощает. Он не умеет злиться долго. А вот я — не лес. Если завтра к полудню не выроешь вон там, на опушке, новый ров в три метра шириной — пойдёшь к участковому. Понял?
Лёха часто-часто закивал. Он смотрел на молодого, сильного лесничего, пахнущего дымом и потом, и впервые в жизни видел не просто парня в форме, а настоящую, живую границу между жизнью и пеплом.
А Матвей, проводив его взглядом, умылся в ручье, поправил на плече своего верного Ероху и улыбнулся. День был тяжёлый, но хороший. Лес был снова в безопасности. И это было лучшей наградой для его молодой, горячей силы.