Лайфтайм

Телефон зазвонил, когда я почти провалился в сон. Беззвучный режим не дал Вайлет проснуться, но свет, разгоревшись в темноте, вырвал назад меня. Её разбудило движение, когда я начал доставать руку из-под её головы.

— Кто звонит? — спросила она со второй попытки.

— Кто-то. Взять трубку.

Голосовой помощник принял команду, и экран сразу погас.

— Робин? — спросил телефон. — Ты слушаешь?

— Что ты хочешь? — я прислонился спиной к стене. Касаться гаджета среди ночи уже не хотелось.

— Вайлет там?

— Да.

— Тогда сними меня с громкой связи.

Пришлось коснуться.

— Поезжай главный корпус, — сказал Найджел после сигнала. — Прямо сейчас.

— Зачем? Сейчас два тридцать.

— Что-то случилось.

— Что?

— Просто приезжай. Нужно твоё мнение.

— Почему сейчас? Я прилетел три часа назад. Я еле двигаюсь.

— Потому, что к утру может быть уже поздно. Пожалуйста.

— Ладно. Ждите. Но если ты разыгрываешь…

Найджел повесил трубку. Я уронил телефон и стал тереть глаза.

— В чём дело? — спросила Вайлет всё ещё заплетающимся языком.

— Не знаю. Но нужно срочно ехать.

— Угу…

Я собрался и очень тихо спустился по лестнице, обходя скрипучие места, чтобы не разбудить детей. Из-за голубоватого света фонаря телефона все предметы отбрасывали странные плоские тени, и галстук висел на шее незавязанным. Двух минут сна не хватило, чтобы выспаться после перелёта.

Усевшись в машину, я настроил адрес и откинулся в кресле. Когда она в мягком ночном режиме тронулась через открывшуюся гаражную дверь, показалось хорошей идеей съесть мятный леденец, чтобы хоть немного унять ночную тошноту. За вождение в подобном состоянии могут арестовать.

Шёл снег.

Я включил систему подписок, достал леденец из бардачка и снова откинулся в кресле. Тёмный потолок высвечивался неоновыми трубками.

— Ну, этот год начинается с совершенно безумных новостей, — заговорил вечерний дайджест «Уинфордс Артикл». — Так же, как на прошлой неделе Брюссель потребовал, чтобы заново был проведён референдум по отмене Нексита (который, как мы помним, набрал всего семь процентов одобрения среди проголосовавших, закончившись первого декабря прошлого года), теперь они предлагают «предоставить пенсию» тем, кто согласится отменить своё нидерландское гражданство и переехать в «дружественную» страну в обмен на новый электронный паспорт. Конечно же, нет более гениального пути в ситуации, когда «Шатдаун», международные интернет-террористы, на протяжении уже почти десятилетия могут присвоить себе всю информацию, которая даже случайно проскальзывает в сеть. Неужели это новый странный шаг в войне против дезинформации? Но, в любом случае — это ярко иллюстрируют текущий тренд — Нидерланды продолжают раскачивать статус-кво, и их влияние всё растёт: новый опрос за седьмое февраля, проведённый во Франции, показал, что более пятидесяти процентов граждан возрастом от шестнадцати до тридцати лет проголосовали бы за партию «де Моле», если бы выборы проводились завтра. Помните — во всех ситуациях я призываю не доверять опросам, и смотреть только на результаты, но это, вместе с паникой в Брюсселе, просто позволяет ещё точнее проследить тенденцию, запущенную за последние месяцы. Политический ландшафт Европы меняется, и резкий радикализм конца прошлого десятилетия, похоже, глохнет, как я и предсказывал в последнем дайджесте две тысячи сорок девятого. И сейчас, спустя три года, я продолжаю стоять на своих словах — ни один нормальный человек не хочет возвращения оруэлловской антиутопии, как бы её не проталкивали СМИ и раздутые правительства. Как обычно, ребята, я продолжу снабжать вас всей последней информацией, так что не забывайте подключаться каждое утро или вечер, и, конечно, спасибо за прослушивание.

Леденец раскололся между зубами, но тошнота ушла.

По пустой дороге я был доставлен до парковки меньше, чем за двадцать минут, и дверь главного корпуса была настежь открыта.

— Почему не запереть? — спросил я, входя внутрь и собирая грязные волосы в пучок. — Снег же залетает.

— Работает резервное питание, — ответил Найджел. — ЭМИ-дрон снова врезался в стену.

Он был одет только в рубашку и галстук, и, сгорбившись, держал ладони в подмышках. Его очки запотели.

— «Шатдаун»?

— Угу. Или подражатели.

— Так в чём дело? Сейчас без десяти три.

— Пойдём.

— Куда?

— В большой зал. Остальные уже там.

— Остальные? Что происходит?

— Что-то, ради чего можно и не поспать. Почему ты копошишься?

— Я завязываю шнурок, Найджел.

— Пойдём!

Мы вышли в главный коридор и направились вниз. Полуспящее компульсивное расстройство заставило меня кивнуть только портрету Гюйгенса, проигнорировав висящего напротив Кассини.

— Ещё немного прояснилось, — выдохнула Алекс, выйдя к нам навстречу из боковой двери. — Привет, Робин. С возвращением.

— Чудесно, — Найджел на ходу закрыл дверь, которую она оставила открытой. — Давай с нами. Лучше тебе присутствовать.

— Почему она здесь? — спросил я. — Найджел, сколько здесь сейчас народу?

— Весь офис.

— И ты всех поднял?

— Мы не спали.

— Ждали только тебя. — сказала Алекс и потрепала меня по плечу. — Крепись, Робин.

— Да, и не обращай на неё внимания. Она излишне весела.

Она могла выглядеть излишне весёлой, но даже боковым взглядом через плечо было видно, что у неё дрожит нижняя челюсть. Очень заметно, почти ненатурально. Слишком сильно, как в кино.

"ждали только тебя"

Я из связей с общественностью. Зачем им мог понадобиться отдел по связям в такое время?

Половина ламп не горела, и было душно.

На доходя до портрета Кеплера, плафон над которым почему-то работал, мы повернули в большой зал.

Все экраны работали, но, кроме как от них, света больше не было.

— Ты как? — спросила Алекс у Люка.

Тот сидел, сгорбившись в отъехавшем стуле, и блевал в ведро. Услышав её вопрос, он в перерыве покачал головой.

Сейчас три часа утра, и астробиолог блюёт в ведро.

— Быстро вы, — угрюмо сказал мистер МакНелли. Его галстук был завязан, в отличие от моего. — Доброе утро, Пиар. Как Ибица?

— Здравствуйте, сэр. — ответил я. — Облачно и дождливо.

— Теперь-то… — попытался сказать Люк, на поднимая головы. — Теперь точно всё станет ясно…

— Давайте начнём с того, что мне ничего не сообщали, — выговорил я погромче, обращаясь ко всем сразу. — Меня тут лечат молчанием. Ни малейшей идеи, почему я здесь. Кто-нибудь хочет помочь?

Все молчали. Пять человек, включая директора. Молчат и мрачно смотрят.

— Кто-нибудь?

— Нужно было сказать, — обратился МакНелли к Найджелу.

— Если бы сказал сразу, он бы не приехал. — ответил тот.

— Тогда скажи.

Алекс странно засмеялась и зарылась руками в волосы, будто они у неё были длинные.

— Робин, — Найджел повернулся ко мне и поправил очки, но смотрел мне в живот. — «Лайфтайм».

Когда названия проектов произносят без комментариев, это означает проблему.

— Что с ним? Он неисправен?

— Нет. Но в такой ситуации было бы… Нет, я не могу. — Найджел закрыл лицо руками, забравшись под очки. — Простите, сэр, но с меня хватит. Я и так обзвонил всех.

— Кто-нибудь, ПОЖАЛУЙСТА, объясните, в чём дело.

— Один момент. — МакНелли приблизился к Найджелу почти вплотную. — Это — вопрос субординации. Ты — глава проекта. Мне плевать на тех, кто сидит в Лондоне. ТЫ знаешь больше всех, и ТЫ должен отдавать все рапорты. Ясно? Разве это не то, ради чего всё затевалось?

— Это... — Найджел издал звук, похожий на протяжный свист ветра через окно. — Это не то, на что рассчитывала фокус-группа.

— Я повторяю — наплюй сейчас на Лондон. Хорошо?

— Но... Когда она была сформирована, я тут ещё не работал.

— Тогда просто думай, что это выпало на твою смену.

Найджел отнял руки от лица и тяжело дышал, сдвинув брови.

— Пойдём, Робин, — вымолвил он и поплёлся к экранам.

Кажется, они с МакНелли сейчас были в одной лодке. Такого ещё не случалось.

Я начал завязывать галстук.

— Когда мы в последний раз делали релиз по «Лайфтайм»? — спросил Найджел, кинув на меня короткий взгляд.

— В апреле. Это был список транзитных тел за сезон.

— Сейчас сильно давят, чтобы продолжались публикации? Миссис Браун, загрузите общий, пожалуйста.

— Ну, давят без остановки. Но каждую неделю делать не заставляют. Сейчас происходит много другого.

— Поверьте, мистер Пиар, это гораздо интереснее тритоновского океана. — миссис Браун что-то открыла на главном компьютере и встала из-за стола, выпрямляя спину.

Она никогда раньше не называла меня Пиаром. Говорила, что это странно. Почему все ведут себя странно?

Взгляд упал на модель солнечных парусов, стоящих в витрине возле дальней стены. На таких, но в шестнадцать раз больше, «Лайфтайм» начал свой путь восемнадцать лет назад. Подсветка вокруг золотой таблички с надписью «ПРИВЕТ» не работала, как будто тридцать лет назад никто так и не решился на этот странный план.

— Джи-Джей. — сказал Найджел, открывая что-то на компьютере указкой. — Литера Б. Как давно о ней писали?

— Десять-ноль-два? Я не помню. Это тоже был список.

— «Лайфтайм». Он… Смотрел на неё.

— Почему?

— Скажите ему, Браун, — крикнула Алекс позади. Её голос тоже дрожал. — Почему мы ослушались Лондон.

— Произошла случайная флуктуация, — миссис Браун пожала плечами, и это было еле заметно через дутую блузку. — Я думаю, что маневровые двигатели почему-то включились. Он сам повернулся. Мы решили понаблюдать, вот и всё.

— Ослушались Лондон? — я взглянул на них боком. — Что она имеет в виду?

— Никто не знает, куда мы смотрели последние месяцы. — ответил директор. — Фокус-группа занята разделом получившихся фотографий.

— Постойте. «Лайфтайм» повернулся, но об этом никто, кроме нас, не знает? Как это вообще возможно? «НАСА» бы заметили.

— «НАСА» получает всю информацию от фокус-группы, Пиар. А они — от нас. Пока я не дам зелёный свет, никто не будет знать ничего до дедлайна.

— Но почему вы не дали, сэр? При всём уважении, если подобное вскроется, то полетит не только ваша голова, но и… Всех тут.

— У меня были причины.

— Какие?

— Они на экране, — сказал Найджел и толкнул меня локтем. — Прямо перед тобой.

Я перевёл взгляд на большой экран.

Это была планета. «GJ 1002 b, 03.05.2052 (; 09.06.2037)» — гласила подпись в углу.

Она представляла собой широкий месяц, почти делящий круг надвое.

Его тёмную сторону покрывала россыпь жёлтых пятен.

— Что… — горло само сглотнуло. — Это что?

— Это, — ответил он очень тихо. — Городские огни, Робин.

(стоило кивнуть кассини)

— Как это?

— Так, что там всё светится.

Где-то позади Люка снова вырвало.

— Подождите, пожалуйста. Все вы. Окей? Это, это, это, это, э…

(— Ты всегда заикался?)

(— П-прости, Вайлет. Только когда нервничаю.)

(— Ничего страшного. Это даже мило.)

Сглотнул и поднял перед собой руку. Чем это поможет?

— Ты хочешь сказать, что там… Города? С… С… Кем-то? В них?

— Не просто города, Робин, — Алекс протиснулась между столами и хлопнула ладонью по экрану в районе подписи. — Мозаика ещё размыта, но ВИДНО, что это — целые огромные континенты. И Джи-Джей-Б больше Земли. Там БОЛЬШЕ городов.

— Но… Н… Нет. — я огляделся по офису, но все молчали. — Невозможно.

— И десять лет назад говорили, что Нексит невозможен, — прогудел МакНелли. — Но вот, взгляните.

— П-постойте. Почему вы так уверены, что это не артефакт? — я опустил глаза на экран компьютера миссис Браун, хотя там деталей было не больше. — Не может быть это пыль на объективе, или на зеркале? В Рассеянном Диске полно всякой пыли, нет? Столкновение с ней могло по-овернуть телескоп.

— Нет. В Диске не так много материала, и «Лайфтайм» не повернулся бы из-за пыли. — миссис Браун покачала головой. — И на линзе такое не проявится.

— А если это артефакт от Солнца?

— Мы проверили всё, что могли, Робин, — Найджел снял очки и закрыл глаза ладонью. — Эти огни — на планете. На поверхности.

— Я понимаю. Но города? — моя рука сама выпрыгнула в сторону большого экрана. — Г-Города? Не нужно ведь крайностей. Это могут быть и… Биолюминесцентные организмы, п-правильно?

— Ни один организм не станет себя так вести… — подавленно выговорил Люк. — Разрешение фотографий... У них там... Планировка. И… Всё одного цвета. И… Много огней двигаются быстрее, чем всё, что угодно живое. Но планета…

И его снова вырвало. Судя по звуку, уже воздухом.

— В среднем приливном захвате, — подхватила Алекс. Теперь её била крупная дрожь — не только челюсть. — Вращается с резонансом, как Меркурий. И огни равномерно включаются и выключаются, когда меняется время.

— Как это всё… — я снова сглотнул. — С-сколько вы уже следите за ней?

— Трое суток, — сказал Найджел. — С тех пор, как «Лайфтайм» повернулся, и изображение прояснилось.

(просто приезжай нужно твоё мнение)

— То есть, мы… М-мы обнаружили… Ещё кого-то?

— Думаю, нам всем тут ясно, что не мы построили там города, — ответил МакНелли. — Теперь наше право — только глядеть.

— Но… Фокус-группа? И вообще… З-зачем я тут нужен? Я-я понимаю, я — тоже офис, — руки сами приподнялись, и голова осмотрела присутствующих. Здесь все свои. — Но я — офис по связям. А з-здесь вам нужны… Не знаю, астробиологи, физики. М-мистер МакНелли?

— Эти у нас уже есть, — исполнительный директор сдвинул брови так сильно, что между ними побелело. — Но нам нужен ты, Пиар. Только ты. Чтобы объяснить нам, что нам делать вот с этим.

Он приподнял лицо в сторону Джи-Джей.

— Что делать? В каком с-смысле?

— Только в прошлую среду я добиралась сюда через забитую дорогу, — сказала миссис Браун, сжав на локтях пальцы скрещенных рук. — С нескольких графств съехались крикуны. Я до смерти боялась, что они разобьют мне окно и вытащат меня на улицу. Поразмыслите, Робин — если такое устроили из-за закона об оружии, то что устроят, когда узнают, что мы не одни во Вселенной?

— «Шансы на глобальную кооперацию есть всегда…» — начала Алекс и вытянула ладонь в сторону Найджела.

— «…но их тем меньше, чем больше на планете людей.» — закончил тот цитату, глядя в пол. — Ты мозговитый, Робин. И за тобой будет последнее слово.

То была цитата главы «де Моле», французской партии. Неужели я сейчас где-то выше политики?

(не одни во вселенной)

(— И у каждой звезды может быть своя земля?)

(— Да, Вайлет. Но мы ещё не нескоро найдём первую.)

Через несколько лет, как я это сказал, мы нашли первую. Вдруг я пророк?

Пророк? Что за мысль?

— Пиар?

За то время, что я молчал, каждый должен был успеть перемнуться с ноги на ногу раз.

— Мы… — нужно было срочно вырвать хоть один вопрос из дымящейся каши. — Легальны? Что до сих пор м-молчим?

— Нет таких регуляций, — Алекс опустилась спиной по стене и села на корточки. — Право не учитывает возможности…

Она снова указала рукой на экран и выдохнула, не договорив.

— Н-но… Но тогда мы должны сказать правительству? Передать в за-апечатанном конверте?

— Мандат об астрономии никто не отменил, — буркнул директор. — Мы не имеем права не быть независимыми, «за-апечатан» конверт или нет.

Мандат. Его же ввели сразу после запуска «Лайфтайм».

— Даже если передадим — они передадут нам обратно, чтобы мы первыми сделали заявление. Чтобы мы сами созывали комиссию. — миссис Браун очень быстро и мелко покачала головой. — А что, если мы врём, чтобы получить гранты? Восемь миллиардов на ещё один телескоп? Парламент больше не возьмёт ответственности за распространение ложных новостей.

— …обнаружения пришельцев с помощью солнечных телескопов, — закончила Алекс полушёпотом.

— Не говори этого слова, — сказал ей Найджел, наконец отняв руку от лица.

— Какого?

— Этого.

— Почему?

— Потому что это не научная фантастика.

— Дело не в этом, — проговорил Люк. Теперь он стоял на слабых ногах, прислонившись к столу, и держался за живот. — Это — терминологическая проблема. Пришелец — это… Тот, кто приходит. Сюда, к нам. Самостоятельно. Тот, кто сам выходит на контакт. Но пока он там, далеко… И… Не знает, что на него смотрят… Тогда это не пришелец.

— А ч-что тогда? — спросил я.

Люк промолчал. Он дышал с присвистом.

— Пожалуйста, Робин, — Найджел снова нацепил очки. — Начни мозговой штурм. Вспомни, как писал диссертацию.

(— а о чём ты писал?)

(— о влиянии парадокса ферми на космическую журналистику. я сам не в курсе, как это сделал.)

Я сел в кресло. Только через секунду понял, что его мне подвинула миссис Браун, и почти успешно кивнул ей. От этого заболела шея.

(— а ещё есть варианты?)

(— наверное. но эта о-обсерватория — лучший выбор, Вайлет. просто поверь мне. и платят неплохо.)

— Что б-будет, если мы никому ничего не скажем, с-сэр?

Алекс засмеялась и стукнула затылком стену.

— Когда НАСА запросят логи, они потребуют увидеть, на что «Лайфтайм» смотрел после флуктуации, — МакНелли расстегнул воротниковую пуговицу рубашки, но не тронул галстук. — И даже если мы как-то от всего избавимся, то через десять лет то же самое найдёт какой-нибудь другой институт, и Бог знает, что они решат сделать.

(десять лет)

(03.05.2052 ; 09.06.2037)

(…)

— Тогда почему бы нам не сказать сразу НАСА? Это ведь не п-проблема, если они присвоят открытие.

— Исключено. Мы говорим НАСА — мы говорим всем.

— Но как? Это ведь ч-чувствительная информация. Самая чувствительная в и-истории. Нет? Они не раскроют её просто так.

Все лампы вдруг мигнули.

— Два момента, — пробормотал МакНелли. — Ну… Или полтора.

— Два, — твёрдо сказала миссис Браун.

Люк сглотнул, очень сильно выдвинув вперёд голову.

— Первый и главный — вот это дерьмо, — директор приподнял голову на мерцающие лампы. — ЭМИ дрон врезался в нашу стену без причины. Ублюдки из «Шатдаун» обесточили весь институт ради шутки. И на прошлой неделе мне на эмейл пришёл файл с фотографией знака «мира» и всеми моими паролями. Если мы отправим наверх хоть слово, то это окажется в Интернете за четверть часа, и никто не успеет даже начать планировать заявление.

— Тогда что насчёт конверта? Если отправить им по но-ормальной почте?

(хватит заикаться пиар говори как обычно)

— Это я бы уже сделал, — МакНелли тяжело взглянул на миссис Браун. — Если бы кое-кто не выдвинул тупую версию.

— Какую версию?

Люк взялся за живот обеими руками и снова сел.

— У меня есть предположение, — миссис Браун сразу перестала смотреть кому-либо в глаза. — Что… Они… Вот, они, — она указала на экран с планетой. — Тоже… Нас заметили.

(не пришельцы)

— Что? По-очему вы так думаете?

— Из-за флуктуации.

Найджел снова снял очки и закрыл глаза рукой. Алекс подошла к нему сзади и положила ладонь на его плечо.

— Откуда вам знать, что это не так? — миссис Браун с негодованием встряхнула рукавами блузки.

— Оттуда, что самая правильная теория — это всегда самое скучная, — ответила ей Алекс с болью в голосе. — Но они правильные, и это главное.

— П-подождите, — от одного этого слова из меня вышел весь воздух. — Вы о чём? О том, что они… По-овернули «Лайфтайм»?

— Я думаю, что это возможно. Когда мы запустили его, было столько лазера, столько сигналов. Безумное количество. Мы выбросили больше энергии, чем за все полёты за весь двадцатый век. Если бы такое произошло поблизости у нас, мы бы ведь это заметили, правильно? Что, если они поняли, что это ненатуральное событие, и послали какой-то импульс? Он… Развернул телескоп, чтобы тот смотрел ровно на них.

— И… Даже если так, то п-почему это…

Сразу понял.

— А-Алекс?

— Пиар?

— Как далеко от нас эта планета?

— Почти шестнадцать световых лет.

(восемнадцать лет назад)

— И как да-авно он повернулся? Сколько часов назад в точности?

— Точно не понять, — Найджел сжал пальцами кожу между своими бровями. — Семьдесят восемь или семьдесят девять.

(поезжай в главный корпус прямо сейчас)

— Н-но… Почему вы только сейчас мне сказали? Зачем было жда-ать так долго?

— Потому что ты вернулся со сраной Ибицы только три часа назад. Вот почему, Робин. Первые сутки мы думали, что это — артефакт. Потом не могли понять, что делать. А ТЕБЯ тут всё это время не было.

Все замолчали, будто слова кончились.

— Расстояние от «Лайфтайм» до Земли информация пройдёт за восемьдесят часов, — приглушённо сказала миссис Браун. — Если они послали сигнал, то совсем скоро его сможет поймать любой приёмник. И тогда… Ну…

(НЕ ОДНИ, и все узнают)

— А-Алекс? Почему ты в это не веришь?

— Я верю! — Алекс скрестила руки на груди. — В то, что на Джи-Джей сидит цивилизация, я верю. Но… Они никогда не заговорили бы первыми. Не с нами. Мы только наблюдатели. Если они увидели нас, то это значит, что мы уже вмешались. Никто не станет здороваться с тем, кто приходит откуда-то снаружи.

— И ты рассуждаешь, как человек, — сказал Найджел. — А они — едва ли люди.

— То-огла как ты думаешь, Найджел?

— Я согласен с Браун.

— Люк?

— Я не знаю, — просипел полумёртвый астробиолог. — Но я не думаю, что у них уже есть технологии, чтобы… Посылать сигналы. Их планета младше нашей.

— Ми-истер МакНелли?

— Нет, — отрезал директор. — С нами никто не говорит. Зарубите это на своих носах. Но нам нужно что-то делать, Пиар. Пишут нам пришельцы или нет, начнётся хаос, если кто-то узнает о них не от нас. Теперь думай. Всё на тебе.

Он только что переложил ответственность?

Какое мне дело? Мы нашли ПРИШЕЛЬЦЕВ. Заткнись и блюй дальше, Люк.

Но что говорить?

( — почему ты уехал ночью, папа?)

( — видишь ли, дорогуша, мы случайно нашли внеземную цивилизацию)

Не могу даже придумать, что сказать своим детям. Что же я скажу миру?

— Ну же, Пиар.

— Л-ладно, — я встал. Кулаки сжались, чтобы успокоить заикание. — Ладно. Подумаем. Но не я один. Хорошо? В-все вместе. Я могу предлагать, но не принимать решения.

— Начинай, — Найджел медленно пошёл по кругу, держа себя над локтями. Он хмурился.

(вспомни, как писал диссертацию)

— Сначала — что мы сказать НЕ можем. Да? Понятно, что не слова о флуктуации, или о каких-то импульсах. Народ не понимает умных с-словечек.

— Нужно было полгода, чтобы объяснить, что «Лайфтайм» — это телескоп, а не межзвёздный флот. — Алекс пожала плечами. — Перегружать терминами не стоит. Это правда.

— Тогда мы можем созвать срочную пресс-конференцию. П-пусть приедут из НАСА, и кто-нибудь из правительства. Мы… Анонсируем, что идёт разработка по новому направлению. Подождём ещё полгода, и тогда станем гласными. Что н-насчёт этого?

МакНелли вздохнул, и вдруг, будто забыв о всех стульях, медленно опустился и сел на пол, подогнув под себя одну ногу. Найджел стал на месте, и даже переглянулся с Алекс. Никто не ожидал подобного от исполнительного директора.

— Тогда НАСА захотят полный контроль над «Лайфтайм», — пробормотал он, начав ковырять пальцем ковролин. — Если ты забыл, в прошлом году «Шатдаун» опубликовали их открытие океана на Тритоне за месяц до официального сообщения. Всем было плевать, потому что там не нашли жизни. Но здесь будет другая ситуация. Если НАСА получают телескоп — то «Шатдаун» получают фотографии, и это… Занимает четверть часа.

— Хорошо. Д-дайте подумать.

Думать. Не заикаться.

Мы одни на планете, но не одни во Вселенной. Пусть это будет такая игра. Всё понарошку. Как лучше объяснить правила?

— Тогда что, если мы убедим всех, что произошла ошибка? Это пятьсот восемьдесят астрономических единиц, и экспериментальная т-технология. «Лайфтайм» может быть неисправен. Пыль, — взглянул на миссис Браун. — Или артефакт от нечёткой мозаики, — взглянул на Алекс. — Или… Эта звезда ведь красный карлик? Он м-мог дать вспышку, и она создала бы искажение. Это могут быть океаны лавы, а не городские огни.

— Не работает, — Найджел стал размеренно качать головой, продолжая ходить по кругу. — Джи-Джей не испускает вспышек.

— Не работает, и плохая идея, — сказал директор. — Мы скажем одно, а поймут это в обратную сторону. К тому же, придётся дать картинку.

— Что т-тогда вообще можно сделать? В чём цель? Чтобы… Они нас не заметили?

— Не получится… — раздалось бормотание Люка. — Наш «привет» мы уже раструбили по всем созвездиям тридцать лет назад… Умники все равно начнут слать туда свои… Сигналы, и приветствия, и любимую музыку, и звуки своих отрыжек, и природы… Ошибка или не ошибка… Интерес будет.

— Вот именно, — мистер МакНелли приподнял палец, акцентировав услышанные слова, и затем продолжил расковыривать пол. — Любой сигнал всё равно дойдёт туда только за шестнадцать лет. Не нужно сейчас беспокоиться об этом. Нам нужно одно. Чтобы люди, — он оторвал кусочек и положил его рядом с получившейся дыркой. — Не имели причин жрать друг друга, когда узнают.

— Н-ну, тогда… Пусть это скажет кто-нибудь с авторитетом. Кому поверят, к-кто сразу поставит на нужный путь.

— Кто? — Найджел остановился и стал смотреть на носки своих туфлей. — Папа Римский, когда его выберут? Нет сейчас таких лидеров, которых бы послушали все сразу.

— С меня хватит, — миссис Браун махнула рукой и снова села в своё кресло, почти наехав мне на ступню. — Я хотела предложить то же самое, но с меня хватит. Я уже не могу думать.

— Каша в голове, да? — участливо спросила Алекс. — У меня тоже. Будто это всё не по-настоящему.

Не по-настоящему?

Что она сказала?

(«ну, этот год начинается с совершенно безумных новостей»)

(«я сам не в курсе, как это сделал»)

— Т-тогда… Мы всё скажем.

На меня снова все взглянули.

— Дадим всю информацию. Н-никаких НАСА.

— Прекрасно, — директор вздохнул. — Спасибо, Пиар. Можешь уволиться хоть сейчас, если хочешь.

— Я н-не закончил. М-мы всё выдадим… И никто не поверит.

Тут МакНелли уже поднял голову.

— Кто это — никто?

— Все. Вы сами сказали, сэр, все верят в противоположное тому, что им говорят. Т-тогда мы скажем им правду.

Взгляд упал на экранную стену. Джи-Джей-Б на сплошном чёрном фоне сияла мне в глаза огнями городов.

— «Шатдаун» ничего не с-смогут, если бы сделаем их дело сами, — я вышел перед столами, чтобы никто не сворачивал на меня шеи. — Мы находим какой-нибудь дерьмовый форум. В-выкладываем туда мозаику, и пишем «С-СЕНСАЦИЯ, ПРИШЕЛЬЦЫ НАЙДЕНЫ». В тот же день это просочится по всему И-интернету. Мы создадим теорию заговора. Но… Наоборот.

Алекс улыбнулась и всех оглядела.

— А сигналы? — голос Найджела был скептическим, но он поднял голову. — Каждый кретин всё равно пошлёт к планете звук унитаза.

(почему мы ослушались Лондон)

— Ты прав… — воздух резко вышел из груди, будто свалился очень тяжёлый груз. — Но они пошлют их не туда. Никто не узнает, что это за планета. Даже Н-НАСА не знают, что была флуктуация, правильно? Миссис Браун?

— Нет. — отозвалась она. — Сейчас… Сейчас только мы мониторим его, Робин.

— Вот и всё! Ф-формально «Лайфтайм» не смотрел на Джи-Джей. А даже если и был повёрнут, то мог смотреть на другие звёзды. Мы п-просто напишем, что это — какая-то случайная планета. В-вокруг ведь полно красных карликов? Вот это и будет не Джи-Джей, а один из них. А л-лучше — два. Пусть начнут спорить. Верно?

— Глизе-667-СС, — проговорила Алекс, продолжив улыбаться, и прижав кулак к подбородку. — На неё ещё не смотрели, но можно сказать, что это она. И подобрать ещё планету из того же созвездия. Они в совсем другой части неба, чем Джи-Джей, сэр, — она обратилась к МакНелли. — Это может сработать. Хотя… — энтузиазм немного померк. — Тогда никто не узнает правды.

Директор посмотрел на неё, потом снова на меня.

— Если это выстрелит, то в конце концов спросят нас, — сказал он. — Что мы ответим? Если будем отрицать, то, значит, что-то скрываем.

— Зависит от того, как о-отрицать, сэр. Н-Найджел, я спрашиваю у тебя, правда ли ты нашёл пришельцев. Дай мне самый саркастичный ответ.

— Гм. Да, да, кончено. Это важнейшее открытие в истории… — Найджел склонил голову в сторону. — Хочется… Надеяться, что у них вай-фай получше, чем у нас.

— Это хорошо. В-видите? Если один раз отшутимся, с нас больше ничего не спросят. Можем дождаться первого апреля, и пошутить ещё раз, на с-саммите.

— Этого может быть мало, — миссис Браун стала грызть ноготь на большом пальце. — Нужны будут правильные заявления в прессе.

(…с совершенно безумных новостей…)

— Это м-можно устроить, — мой взгляд сам потянулся на дальнюю стену, далеко за которой стояла моя машина. — Уинфордс. Его дайджест слушают не меньше м-милиона человек в день. Мы можем сделать заявление в его к-компанию. Сказать, что враньё о планетах вредит нашей н-научной деятельности. А он тогда напишет, что все эти г-городские огни — это слабость ЕС в войне против д-дезинформации. Что… Это всё в-выдумали, чтобы отвлечь людей от Не-ексита. Пусть сепаратисты не верят, а ю-юнионисты носят ко-олпаки из фольги. Превратим это в политику, и в-все забудут су-уть.

(ты всегда заикался ничего страшного это даже мило)

Вайлет? Я же обещал ей больше не заикаться.

Вайлет. И дети. Сейчас спят дома.

Восемь часов назад я был с ними на Ибице, а сейчас заминаю дело планетарной важности.

Неужели это так важно?

— То есть, ты хочешь замять дело… — прочитав мои мысли, Люк судорожно вдохнул воздух. — Спрятать на виду?.. Но что насчёт… Науки?..

— Боюсь, наука сейчас — для нас наименьшая забота, — сказал директор, выпрямив подогнутую ногу. — Но с этим тоже придётся решить, Пиар.

— Я п-понимаю, — я снова взглянул на экран. — И… Я думаю, что мы… Н-не должны никому говорить. Пока что.

— Почему? — Люк снова встал.

Потому, что мои жена и дети спокойно спят в нашем доме.

Сейчас же прекрати заикаться, Пиар.

— Если «Шатдаун» сидят в наших эмейлах, то мы должны помалкивать. Сейчас… Я п-предлагаю всё стереть, и подождать, пока НАСА возьмёт управление по обычному плану. Когда-нибудь они снова увидят Джи-Джей, и всё расскажут. Но п-почву мы уже сделаем.

— Но как же… — астробиолог сделал мелкий шажок в мою сторону. — Это наше открытие. Наше, на НАСА. И мы… Так просто отдадим его? Так просто?..

— Да. — ответил я твёрже. — Для блага ЭТОЙ планеты, а не только той. П-перестань делать вид, что все люди пекутся о науке.

В зале повисло молчание. Мне снова вспомнился портрет Кассини, которому стоило бы кивнуть.

Джи-Джей-Б оставалась на экране.

— Хорошо… — сказал мистер МакНелли. — Мы сделаем так. Риска много… Но я тебе доверяю, Робин.

Он назвал меня по имени. Значит, началась новая эпоха.

— Так кто сделает этот пост? — спросила миссис Браун.

— Я могу, — ответил Найджел. — Сделаю это с открытой сети в кафе, чтобы не отследили. Через пару часов.

— Хорошо, — МакНелли встал на ноги и распрямился. — Я устал. Спасибо всем. Я пойду домой.

И теперь мы все идём домой?

И я тоже?

После этого?

Просто выспаться после перелёта.

— Постойте! — Люк сделал ещё несколько слабых шагов в центру зала. — Какое право мы имеем молчать?.. Мы… Люди бились за это тысячелетия. И теперь… Мы промолчим?

— Нет, — сказал директор. — Как видишь, мы скажем чистую правду.

— Мы соврём. Вы все,— Люк обвёл всех бледным пальцем. — Сейчас хотите соврать.

— Да, и во спасение! — миссис Браун ударила кулаком по столу, и потухшие экраны снова включились. — Я не хочу бояться выходить из своей машины! И никаких палаток под своими окнами не хочу!

Палатки под окнами?

Я должен быть дома. Меня ждут.

— Всем надо успокоиться, — мистер МакНелли повысил голос на исходе сил. — Найджел, делай чёртов пост.

— Мы хотим ЗАМЯТЬ самое важное открытие в истории?! — Люк остановился между столами, как перед невидимой стеной. — Это... Неправильно! Алекс, я прошу тебя!

Вступить? Нужно вступить.

— П-пожалуйста, давайте…

— Я уже сказала всё! — Алекс подняла перед собой ладони, скрючив пальцы в кольцах. — Я за мир в мире. Но я согласна с Люком, сэр. Нельзя вечно отворачиваться. Кто-нибудь обязательно поймёт!

— К тому времени, как это случится, нас всех уже разгонят! — закричал Найджел. — И нам будет уже НАПЛЕВАТЬ, ты понимаешь?!

— Как ты можешь думать только о сегодня? Что насчёт будущего? Ты разве не хочешь быть в нём?

(Кассини)

Вся правая половина портрета Кассини была тёмной. Может быть, там виднелась бледная голубая точка.

— ЭТО тебе не археология, и не социальные науки! — Найджел указал на экранную стену дрожащей рукой. У него никогда раньше не дрожали руки. — ЭТО не романтично! И ЭТО не БУДУЩЕЕ, а свет, который горел ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД.

«Лайфтайм» запустили восемнадцать лет назад, и сигналы «ПРИВЕТ» — тридцать три года назад. До телескопа. До рождения девочек. До Нексита, и до того, как мы все впервые встретились. До МЕНЯ.

— Неужели ты так боишься совершить великое открытие?

— ДА! Великие открытия совершались, когда люди были готовы к ним готовы! Сейчас они НИ К ЧЕМУ не готовы!

На экране что-то поменялось. Боковое зрение не обманывает.

— ХВАТИТ ВОПИТЬ! — отбил директор. — Всё решено, и других предложений не будет!

— Проголосуем! — Люк поднял руку. — Я за то, чтобы рассказать всё, как есть!

Найджел отвернулся, очень громко втянув носом.

Я взглянул на экран.

— Ты совсем спятил?! — взбеленилась Браун. — Мозги тоже выблевал?

— Всё ведь решаемо, — вступила Алекс. — Мы можем найти компромисс.

— Какой тут может быть компромисс? Мы либо ДЕЛАЕМ это, либо НЕТ.

— Я голосую за НЕТ! — повторил Люк.

— Значит, ты голосуешь за бунты? — огрызнулся МакНелли.

— Нет, за НАУКУ.

Сумел подойти. Миссис Браун не обратила на меня внимания.

Это было оповещение от «Лайфтайм».

— Мне всё равно, — Найджел взял пальто, висившее на кресле, и стал его натягивать. — Я еду спать.

— Но мы не можем превратить всё в шутку, — прошипел астробиолог.

— Я сказал — мне плевать. Робин, пойдём.

Ноги не шли.

(кто звонит?)

Это была трансмиссия.

(кто-то.)

Миссис Браун посмотрела туда же, куда я смотрю. Потом все замолчали.

(взять трубку.)

Люк снова взялся за живот. Алекс перестала моргать. Мистер МакНелли приоткрыл рот. Миссис Браун опустилась в кресло. Найджел стоял, не двигаясь, с пальто на одном плече, и его свободная рука дрожала.

Вайлет и дети спали дома. «Уинфордс Артикл» звучал у каждого ночного водителя, «Шатдаун» готовились обесточить Гаагу, и телескоп на солнечных парусах разрешил тысячелетний парадокс.

С его запуска прошло восемнадцать лет, и с его флуктуации минуло восемьдесят часов.

Трансмиссия от «Лайфтайм» шла с другой стороны Рассеянного Диска. Она летела сюда пятнадцать лет и девять месяцев. Она состояла из одного слова.

«привет»