Забой

«Дорога, что ведет сюда из Екатеринбурга, проходит через Верх-Исетск, почти предместье города. В этом глухом урочище, в 4 верстах от Коптяков, к западу от дороги, имеется старый рудник. Наружными разработками и шахтами здесь некогда добывали железную руду. Это было давно. Многие годы был заброшен рудник, и за эти годы он сильно изменил свое лицо. Наружные разработки превратились в озера, шахты обвалились, поросли травой и лесом.» — Н.А. Соколов, «Убийство Царской семьи», 1925. Глава XX

———

— Ради Бога, Скоффилд! — Шеферд снова обернулся, вскопав каблуком пыль. — Перестань останавливаться!

— Один момент, пожалуйста.

Завязывая шнур на ботинке, Реджинальд очень пытался не коснуться коленом земли. В первый раз за месяц он надел военную форму, и теперь почему-то боялся её замарать, хотя никто вокруг больше не боялся.

— Ты закончил? Подними винтовку из пыли.

Шеферд не мог говорить с ним чересчур приказным тоном, потому что они оба были сержантами. Скоффилд наконец выпрямился, и ремень «Мартини-Генри» оттянул плечо назад.

— Пойдём.

— Я иду.

Энтони двинулся дальше, будто лучше знал дорогу к злополучному дому. Но туда ли они идут?

— А туда ли мы идём? — спросил Реджинальд, попытавшись поравняться с Шефердом.

— Куда? — Шеферд переступил лужу, снова очутившись впереди.

— В тот сраный дом, где всё случилось?

— Нет. Сначала напротив, к роялистам, а потом к мистеру Престону. Лейтенант так сказал.

Скоффилд встретился глазами с чехами, сидевшими на земле возле красивого розоватого здания в правой части площади. Они жевали сухари, и их винтовки стояли на прикладах, прислонённые к стене. Один из них, весь покрытый веснушками, вытянул в сторону Реджинальда палец в драной перчатке, и непривычным славянским выговором сказал:

— «Ллойд-Джордж».

Шеферд обернулся на них, затем на Скоффилда.

— Ни капли не похож, — он качнул головой и отдал чехам честь. — Идём уже.

Кивнув всем легионерам, Реджинальд прибавил ещё скорости. Его сразу будто бы облило тёплой водой. Летнего солнца не было видно из-за серых облаков, но стояла преддождевая духота, и его бёдра с внутренней стороны пытались скелиться тонким слоем пота при каждом шаге.

Мимо протарахтела автомашина с людьми в бежевой форме с фуражками. Сразу за ней проехала телега, на козлах которой сидел бородатый старик в плетёных башмаках и подпоясанной рубахе, но в такой же фуражке. Потом прошел молодой человек в жилете и белом фартуке, неся в руках целый ящик бутылок вина. Шеферд проводил их взглядом и сглотнул так громко, что Скоффилд услышал.

Дом, до сих пор обнесённый двумя высокими заборами, маячил впереди всё это время. Но они прошли мимо него, и мимо небольшого сборища чехов, англичан и роялистов. Последние инспектировали демонтированные со стен орудия. Один, в офицерской форме, почти пробежал мимо сержантов, прижимая к груди дрожащего спаниэля.

— Собака?.. — рассеянно спросил Шеферд, не сбавляя шагу.

— Угу, — Реджинальд кивнул, хотя собеседник не мог его видеть. — Это был пёс принца. Его кто-то выкрал, и он постоянно сбегал обратно во двор. Наконец-то поймали. Бедное животное.

— Странно, что не убили, как остальных собак.

— Наверное, не лаял.

— А ты слышал стрельбу, Скоффилд?

— Нет. В ту ночь я ещё был в поезде. Но, наверное, её весь город слышал.

Они повернули вправо, к дому, стоявшему на другой стороне улицы. Около него располагался бронированный грузовик, и ходили роялисты и чехи. Пожитки вторых были связаны в сумки за их спинами. Они собирались покидать город по частям, возвращаясь к бронепоезду. Реджинальд был в этом уверен.

Их пропустили молча, когда Шеферд махнул рукой двум караульным у главных дверей.

— Наверх, — бросил он Скоффилду. — Нас ожидают.

Пахло свежевымытым полом, и вместе с жарой этот запах душил. Влажный паркет выглядел очень тёплым, и мерзким, если прикоснуться к нему через какую-то ткань.

Когда они поднимались по лестнице, откуда-то сверху раздались глухие крики. Это были несколько мужских голосов — один из них всё время стонал, и, возможно, чертыхался. Другие два или три злобно вопили, перебивая друг друга.

— Что они говорят? — спросил Шеферд, навострив уши. Это было заметно по тому, как они сдвинулись назад в его рыжих волосах.

— Не знаю, — ответил Скоффилд. — Отсюда не разобрать.

Сказав это, он зацепился винтовкой за низкую притолоку между стеной и начавшимися перилами второго этажа по левую руку от него. Приклад неприятно упёрся в спину, прижав к ней потные рубашку и китель. Столкновение вызвало громкий стук, который будто заставил голоса притихнуть. Шеферд снова взглянул назад, и, осмотрев спутника, проговорил:

— Береги эту штуку, Реджи. Она ещё может спасти тебе жизнь.

В его голосе звучало полное отсутствие желания говорить с кем-либо в этом доме.

— Да. Я знаю.

Присев, Скоффилд освободил «Мартини-Генри» и прошёл наверх первым, прижавшись боком к стене.

Солдат, сидевший на стуле возле высокой белой двери, увидев сержантов, подскочил, и поспешил открыть её перед ними. Их необычная для него форма, должно быть, выглядела достаточно воодушевляюще, чтобы прервать обед из тех же самых сухарей.

В кабинете стояли двое — штабс-капитан с серой оплёткой на плече, глядящий в окно напротив от двери, и другой офицер, без оплётки, опёршийся спиной на стену. Привратник вошёл за сержантами, и удары его сапог заставили старшего обернуться. Они ничего друг другу не сказали. Как на похоронах.

— «Добрый день, господа,» — сказал штабс-капитан. — «Кроме вас никого?»

— «Нас сто двадцать,» — ответил Реджинальд. — «Но помимо нас двоих, сюда никого не направили».

— «Кто у вас главный?»

— «Лейтенант Джереми Сполл.»

— «Его тут нету?»

— «Никак нет.»

Снова раздались глухие вопли.

— «Ясно,» — штабс-капитан взглянул на младшего офицера. — «Точнее, вас понял. Ну, и вы поздоровайтесь с гостями».

— «Андрей Шереметьевский, поручик,» — младший тотчас же сделал шаг вперёд и протянул руку.

— «Реджинальд Скоффилд, сержант-королевский-геолог,» — Скоффилд пожал её.

— Энтони Шеферд, сержант, — представился Шеферд и сделал то же самое.

— «А я — штабс-капитан Долотов,» — старший офицер отдал им часть, не выходя из-за письменного стола. — «Господин геолог, ваш спутник знает по-русски?»

Шеферд покосился на Скоффилда.

— «Не знает, выше высокоблагородие.»

— «Что же он тут делает?»

— «Сопровождает. У меня слабый боевой опыт.»

Долотов осмотрел обоих внимательным взглядом, и перешёл на английский:

— Сержант Шеферд, мистер Престон ввёл вас в курс дела?

— Нет, сэр, — Шеферд качнул головой. — Я с ним ещё не виделся.

— Он разрешил вам знать детали?

— Не могу знать, поскольку, повторюсь, я ещё с ним не встречался.

— В таком случае, сержант Скоффилд объяснит вам всё, как посчитает нужным. Мы продолжим по-русски, поэтому вы можете выйти из кабинета.

— Вас понял, сэр.

Шеферд развернулся на каблуках и двинулся к выходу, шепнув Скоффилду в ухо:

— Слава Богу. Как в турецкой бане.

И хлопнул его по плечу, свободному от винтовки.

— «Дела наши, как вы понимаете, жалки, господин сержант-королевский-геолог,» — положив кулаки на стол, проговорил Долотов, когда дверь закрылась. — «Город в разрухе, а чехословаки уходят. И потом,» — он опустил взгляд на карту, растянутую на синей суконной столешнице. — «Враг не дремлет, и пожалует обратно.»

— «Но пока поджал хвост, ваше высокоблагородие,» — сказал поручик, улыбнувшись. — «Уже ведь что-то хорошее.»

— «Поджал, пока что. Потому и надо действовать. Как можем. Господин Скоффилд,» — Долотов поднял взгляд на Реджинальда. — «Как вы понимаете, эти крики сейчас — то, что может дать нам необходимые знания.»

— «Вы говорите, что это один из заговорщиков?» — Скоффилд машинально обернулся на закрытую дверь. — «Нам сказали, что все их силы отступили из города, когда приблизились чехи.»

— «Действительно, отступили. Но в большой спешке. Скарб загрузили в вагоны и увезли, но забыли немало бумаг и… Рабочих.»

«Скарб» означал ценное имущество. Скоффилд не так часто слышал это слово, но помнил из-за Скарборо, где родился двадцать девять лет назад.

— «…вот мы и нашли одного.»

— «Я могу?» — спросил поручик, подняв руку, как в школе.

— «Можете.»

— «Господин Скоффилд,» — Шереметьевский сделал шаг вперёд. — «Мы вас ждали, прежде чем начать его допрашивать. Во-первых, нам требуется, чтобы в расследование вошёл представитель наших союзников, ради гласности о злодеянии, и, во-вторых, если они своими грузовиками давили землю вокруг озера, то там могут быть ваши английские интересы, потому что участки там вскоре должны были быть распроданы под ваши рудники.»

— «Я это знаю,» — сказал Скоффилд, не вполне поняв смысл услышанного. Он это и правда уже знал.

— «Вот…» — поручик потоптался на месте. — «Посему я хотел бы выяснить…»

— «После выясните.» — перебил его штабс-капитан. — «Сейчас есть занятие и поважнее. Пойдём, господа?»

— «Пойдёмте. Прошу прощения, ваше высокоблагородие.»

Они покинули кабинет и вышли обратно в холл. Шеферд сидел на полу, прислонившись к стене, и вытянув ноги вперёд. Винтовка лежала вдоль его правой ноги.

— Вы идёте с нами, сержант? — спросил у него штабс-капитан.

— Так точно, сэр, — Шеферд поднялся, но оставил винтовку лежать на полу.

Привратник скосил на неё взгляд, после чего поднял и положил сверху на длинный комод возле противоположной стены.

Узкая дверь вела в тёмную комнату без окон; это была кладовка, очищенная от «скарба». Под потолком висела электрическая лампочка, похоже, протянутая сюда через стену.

Посреди комнаты стоял стул, и на нём сидел мужик в большой не по размеру желтоватой шинели с тельняшкой под ней. Он тяжело дышал, и нить слюны с кровью свисала с его бороды вниз дюймов на шесть. Его руки лежали на коленях, ничем не связанные, и костяшки пальцев были разбиты в кровь. Похоже, по меньшей мере один раз он уже воспользовался своей физической свободой, о чём говорила рассеченная бровь одного из двух офицеров, которые стояли рядом; но даже эта попытка, видимо, не заставила их его обездвижить.

— «Ей-богу, ваше высокоблагородие», — сказал тот, который был цел, взглянув на штабс-капитана. — «Ей-богу».

Он сидел на какой-то плоской тумбочке. Кроме неё и стула мебели в кладовке больше не было.

Как только дверь закрылась, пленник поднял голову на пришельцев.

— «О, вот и французские бабы пожаловали», — проговорил он, снисходительным взглядом окинув сержантов. — «Ладные юбки, товарищи.»

— «Молчи уже», — штабс-капитан сплюнул ему между ботинок. — «Молчал же три часа до этого? Чего сейчас разболтался?»

— «Ну гостей-то надо встретить, гражданин капитан. А то что об нас Европы подумают?»

— Что вам нужно знать? — обратился Долотов к сержантам.

— То же, что и вам, — Шеферд пожал плечами. — Давай, Реджи.

— «Я тебе не товарищ», — вымолвил Скоффилд. — «Ты будешь называть меня "сэр"».

— «О, толково говорит!» — обрадовался большевик.

После этого он сказал несколько матерных слов, которые мозг Скоффилда не потрудился транскрибировать.

— «Достаточно, Гурьев», — Долотов сделал медленный шаг и стал, ударив каждым каблуком по полу. — «Хватит игр. Час пришёл. К нашим союзникам ты будешь обращаться, как они просят, и ответишь на все их вопросы. Если нет — я отрублю тебе пальцы.»

— «Вот как», — отозвался пленник, но не продолжил.

— «У меня простой вопрос», — сказал Реджинальд, дождавшись кивка от штабс-капитана. — «Какие дела ваша шайка имела в ночь с семнадцатого на восемнадцатое июля на Исетских железных рудниках?»

Гурьев немного посидел молча, после чего шмыгнул носом и ответил:

— «Знать не знаю».

Шереметьевский бросил испуганный взгляд на штабс-капитана. Это его не остановило.

Всё случилось так быстро, что Шеферд, у которого из-за спины была выхвачена его траншейная лопатка, не смог сказать ни слова. Ударенный офицер подвинул тумбочку, и целый зафиксировал на ней правую руку Гурьева; тот не успел вырваться, и в тот же момент Долотов обрушил лопатку на неё, отрубив тому мизинец, безымянный палец и часть ладони.

Поручик зажмурился и закрыл уши. Скоффилд будто вместе с ним услышал вопли как сквозь воду. Кровавые куски его не так беспокоили.

Гурьев схватился за запястье, выдвинув руку перед собой и заливая кровью шинель.

— «Семнадцатое июля,» — повторил штабс-капитан слова сержанта-геолога. — «Вспоминай, товарищ.»

— «Да не был я на рудниках!» — огрызнулся Гурьев, затрясшись в стуле, как припадочный. — «НЕ БЫЛ!!!»

— «У тебя их осталось ещё восемнадцать на руках и ногах», — штабс-капитан поднял окровавленный инструмент перед его глазами. — «Продолжишь врать или молчать — окажется пятнадцать.»

Гурьев только застонал и стал бить ногами по полу.

Долотов кивнул офицерам, и те снова схватились за большевистскую руку; но тот вырвал её обратно и закричал:

— «МЕНЯ ОСТАВИЛИ В ГОРОДЕ МЕНЯ НЕ ВЗЯЛИ С КОНВОЕМ А СКАЗАЛИ ОСТАТЬСЯ НА СЛУЧАЙ ЕСЛИ КТО БУДЕТ РАЗНЮХИВАТЬ ВОКРУГ ДОМА Я ТОЛЬКО ПОМОГАЛ ГРУЗИТЬ ЯЩИКИ НИЧЕГО БОЛЬШЕ НЕ ЗНАЮ ЕЙ БОГУ ЗЛОКАЗОВЦЫ ПОЕХАЛИ А Я ОСТАЛСЯ СТОРОЖИТЬ»

Он замолк и снова стал стучать ногами.

Шеферд грыз нижнюю губу, но сохранял спокойствие. Скорее всего, во Фландрии он видел достаточно подобного.

— «Кто поехал?» — переспросил Скоффилд, наклонившись к Гурьеву.

— «Злоказовцы поехали», — ответил большевик, сглотнув. — «Первым конвоем.»

— «Врёт он,» — проговорил ударенный офицер. — «Не слушайте его, ваше высокоблагородие. Каждый в городе знает, что злоказовцев отослали, когда явилась компания Никулина.»

— «Гостям врёшь?» — штабс-капитан пожал плечами. — «Ну-с, ничего не поделать.»

Он вновь потянулся к руке пленника, но тот, дёрнувшись всем телом, закричал через заплетающийся язык:

— «Ну, отослали! Но как пришла пора грузить транспорт, их позвали обратно! Первым конвоем, чтобы оцепить! Но меня-то не взяли! Не взяли, ей-богу!»

— Что он говорит, чёрт бы его побрал? — спросил Шеферд как бы ни у кого.

— «Кто был во втором конвое?» — продолжил Реджинальд.

— «Ну, товарищ Никулин, и товарищ Юровский!»

— «Куда поехали? На который из рудников?» — сержант наклонился ниже и схватил Гурьева за запястье поверженной руки.

— «Знать не знаю!!!»

Скоффилд запустил большой палец в рану и сильно нажал. Поручика, который только раскрыл один глаз, скрючило и вырвало.

— «ЧЕТЫРЁХ БРАТЬЕВ ПОЛЯНА ТАМ ГДЕ ПНИ ТУДА ПОЕХАЛИ В ТУ ЧАСТЬ НО КУДА ТОЧНО НЕ ЗНАЮ НУ НЕ ЗНАЮ ХВАТИТ УЖЕ СЭР»

Реджинальд отдёрнул руку и отряхнул её в сторону.

— «Правда?» — Долотов посмотрел на Шереметьевского. — «Андрей, правда?»

Поручик закивал. Он стоял на четвереньках.

— «Перевяжите его, и дайте водки», штабс-капитан обратился к двум офицерам. — «И в каталажку.»

— «Водки нет, ваше высокоблагородие.» — сказал целый. — «Во всём городе нету. Только вино осталось, из запасов.»

— «Тогда вина. Горячего ему дайте.»

Долотов вышел первым, и Скоффилд за ним. Шеферд помог Шереметьевскому подняться, и они вышли следом.

— О чём говорили? — снова спросил Энтони, разыскивая глазами свою винтовку. Ему подал её тот же постовой, который положил её на комод.

— Ночью на восемнадцатое июля из Екатеринбурга выехали два конвоя, — ответил ему штабс-капитан. — В одном, видимо, была охрана, и в другом — останки. Наш друг в кладовой только что подтвердил, что они ехали в одну сторону, а не в разные, чтобы создать путаницу. «Андрей, скажи господам, как ты понял, что Гурьев говорит правду.»

— «Сказал, что транспорт поехал на урочище», — поручик прерывисто дышал и без конца вытирал рот ладонью. — «Это близко к Коптякам и Поросёнкову логу. Один… Конвой я там сам слышал. А другой, видимо, передвигался чуть поодаль.»

Скоффилд быстро перевёл. Второй топоним он торопливо обозвал лощиной.

— «Молодец,» — штабс-капитан потрепал Шереметьевского по плечу. — «Иди отдохни сейчас, страдалец. За тобой придут.» А вы, джентльмены, ступайте к консулу. Скажите ему, что узнали, и тогда уж сами решайте, как поступить. Я лично чувствую, что времени у нас нет.

Они распрощались, и сержанты наконец покинули дом.

— Я должен вернуться к лейтенанту, — сказал Энтони, когда они оказались на тротуаре. — Ему тоже надо знать. Иди к Престону один. Вся эта чертовщина.

— Когда вернёшься?

— Не знаю. Но в этот же штаб. Реджи? — окликнул он, начав заворачивать в другую сторону. — Не сойди тут с ума. Хорошо?

— Хорошо.

То, что Шеферд никак не прокомментировал допрос, ударило в голову мыслью о бессмысленности их здесь присутствия.

В одиночестве Скоффилд миновал ворота дома консула. За открытыми дверьми его встретил одинокий дворецкий. Они молча кивнули друг другу, распознав друг в друге англичан. Потом дворецкий указал рукой вверх по лестнице.

Дверь в кабинет, отличимая по пейзажам, висящим по обе стороны, была приоткрыта.

— Сержант-королевский-геолог Реджинальд Скоффилд прибыл из ставки баронета Сполла, сэр. Привязан к первой Новороссийской бригаде.

Эти слова прозвучали как в пустоту.

Консул сидел за своим столом, забросив на него одну ногу в длинном носке. На нём не было пиджака, и бесцветные волосы лежали как попало. Он закрывал лицо правой рукой, опершись локтем на подлокотник. Левая лежала на столе и сжимала сухую перьевую ручку.

— Сэр?

— Они перехватили моё сообщение, — мистер Престон отнял ладонь от глаз и подпёр кулаком подбородок. Теперь он смотрел на ручку. — Я попытался телеграфировать тем же утром. Но они перехватили и изменили его. Так, будто я поддержал убийство. Пожалуйста, Реджинальд, не нужно сейчас говорить со мной по форме.

— Вы думаете… Премьер-министр увидел в вас предателя, сэр?

— Нет. Но я представляю первые секунды, как он получил телеграмму. Как он сообщил об этом Его Величеству?

Консул умолк. Было трудно поверить, что он всего на четыре года старше Скоффилда — настолько тяжёлым казался его взгляд.

— Когда происходит подобное, — добавил он. — Ясно, что мир кончается.

Мистер Престон пожевал губами и наконец поднял глаза на Реджинальда.

— С тем, чтобы сообщить всему миру, теперь проблем не будет, — он подвинул ближе к краю стола какую-то листовку. — Но виновных нужно найти и покарать. А ещё нужно найти тела.

Скоффилд подошёл чуть ближе, чтобы посмотреть на бумагу.

Это оказался плакат — очевидно, один из тех, которые висели по всему городу, когда в него вошли роялисты. Красные кириллические буквы занимали его сверху донизу почти без промежутков. Сержант-геолог не стал читать его целиком, машинально выхватив только самую важную нижнюю треть:

«ПРЕЗИДИУМ ОБЛАСТНОГО СОВЕТА ВЫПОЛНЯЯ ВОЛЮ РЕВОЛЮЦИИ ПОСТАНОВИЛ БЫВШЕГО ЦАРЯ НИКОЛАЯ РОМАНОВА ВИНОВНОГО В БЕСЧИСЛЕННЫХ КРОВАВЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ПЕРЕД НАРОДОМ РАССТРЕЛЯТЬ; В НОЧЬ С 16 НА 17 ИЮЛЯ ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА ОБЛАСТНОГО СОВЕТА ПРИВЕДЕНО В ИСПОЛНЕНИЕ»

— Ждать нельзя, — сказал консул. — Я чувствую, что со дня на день меня вышлют куда подальше. Вы встречались с Долотовым? Что вы узнали?

— Капитан штаба Долотов сумел поймать одного из большевиков, сэр. — Скоффилд по привычке резко распрямился, как только начал говорить. — От него мы узнали, что оба конвоя двигались в одном и том же направлении, но разделились, преодолев часть пути. Первый состоял из неких «злоказовцев», то есть «говорящих про худое». Я не уверен, что он имел в виду.

— Тюремщики с завода Злоказовых, — мистер Престон вздохнул и сдвинул брови. — Это такая фамилия. Они были одними из тех, кто разрабатывал рудники. Но их выслали из Ипатьевского дома, как только пришли другие. Я не знал, что они куда-то поехали.

— И тем не менее, похоже, они отправились к озеру первыми, чтобы оцепить территорию. Затем туда прибыл другой конвой, уже с телами. Но пленник не знает, куда они отправились точно, потому что его оставили в городе. Знает только, что это была область неких «Четырех братьев», и «Поросёнкова лога». — последнее Скоффилд сказал по-русски.

— Не слышал.

— Второе переводится как «Лощина свиней». И она, и те Четыре брата должны быть какими-то местными ландмарками. Я уже встретился с роялистским офицером, который может разъяснить детали.

— Хорошо.

— Сэр?

— Да, Скоффилд?

— Я вам всё сообщил. Но… Есть ли что-то такое, что я должен узнать от вас?

— Боюсь, информация, что есть у меня, вам покажется мало полезной. Разве что, быть может… — мистер Престон снова вздохнул и безуспешно попытался пригладить волосы назад. — Спросите у своего офицера, точно ли переезды в одну или другую сторону занимают фиксированное количество времени. Я имел честь подслушать разговоры тюремщиков, когда они вернулись в Дом восемнадцатого числа. Что-то у них там стряслось с часами. Может быть, так вычислите расстояние от нужного места до города, или что-то ещё. Просто сделайте что-нибудь.

— Это всё, сэр?

— Да. Ступайте, сержант.

И Скоффилд ступил прочь.

***

Другой день встретил прохладной моросью, режущей кожу по душному тёплому воздуху. Чехословаки медленно собирали вещи, почти не переговариваясь друг с другом. Местные то и дело подходили к ним и вручали им апельсины, сосиски и всякие печенья. Легионеры всё принимали, но не ели.

На душе Реджинальда повисло мерзкое переживание, когда он переступил порог дома-тюрьмы. Один из демонтрованных пулемётов стоял прямо в прихожей, разряженный и наполовину прикрытый каким-то мешком. Это смотрелось странным символическим шагом. Но чехи, занявшие дом полностью, за исключением нескольких роялистов, сохраняли скорбное молчание. Значит, на душе у них было то же самое.

— «Их держали вот тут.» — проговорил Шереметьевский, открыв перед Скоффилдом дверь в одну из комнат. — «В этой зале и ещё в нескольких. Здесь, вроде, жили княжны. Государь император был чуть поодаль.»

Сержант-геолог кивнул. Комната была похожа на гроб.

— «Говорят, наследник не мог ходить всё время, что они тут пробыли. И их кормили объедками, и забирали гостинцы.»

«Гостинцами» назывались добровольные пожертвования пищи от кого-то другого.

— «А вот тут,» — поручик заступил в комнату. — «Пройдёмте, господин сержант. Вот тут княжны хранили кое-какие драгоценности. Видите?» — он приоткрыл ящик длинного трюмо и достал оттуда православный образок. — «И у них с собой было столько, что большевики даже не успели всё присвоить. А дело вот какое,» — он расстегнул один из карманов на кителе и достал оттуда серебряный крест с каменьями. — «Это мне принесли крестьяне, пока я конспирировался в деревне. И это тоже принадлежало кому-то из княжон. Крестьяне извлекли крест из костра. Я думаю, что там сжигали тела, но не могу быть уверен. При любых условиях, тела их были свезены куда-то к рудникам, и нет оснований думать, что государя и его семью хотели уничтожить в разных местах.»

— «Я понял. По поводу этих мест — знаете ли вы что-нибудь о часах?»

— «О чём это вы?»

— «Сэр Томас вчера передал мне, что у преступников из конвоев были некие трудности с часами. Что вы знаете об этом?»

— «Я…» — Шереметьевский покачал головой. — «Гурьев говорил что-то подобное, но я мало что понял. Мне казалось, что он пускает пыль в глаза.»

— «Хорошо. Спасибо.»

— «Вот…» — поручик убрал крест назад. — «Объяснил, что должен был. Ну, теперь нас ждут. Пойдём, пойдём.»

Покинуть дом было очень приятно.

Энтони стоял снаружи, прислонившись спиной к ограде, и направился следом, когда они вышли за ворота.

На размякшей пыльной дороге их ожидали две длинных неприкрытых машины, нагруженные дюжиной офицеров. Часть из них были очень молоды. Только один находился под зонтом, который сам держал в руке — он стоял, опершись коленом на заднее сидение переднего автомобиля, и смотрел на приближающуюся компанию. У него были тонкие чёрные усы, и его возраст будто только вчера миновал порог совершеннолетия.

— Доброе утро, сэры, — сказал он на не очень хорошем английском. — Кто из вас от консула?

— «Бафталовский, Игорь Адамович,» — прошептал Шереметьевский в ухо Реджинальду. — «Подполковник и руководитель группы. Остальные все — капитаны.»

— «Я, ваше высокоблагородие,» — громко отозвался тот, на ходу отдав честь. — «Реджинальд Скоффилд, сержант-королевский-геолог. Вместе со мной — сержант от инфантерии Энтони Шеферд. Мы оба прибыли от лейтенанта королевской армии Джереми Сполла из первой Новороссийской бригады.»

— «Давно в России, господин Скоффилд?» — спросил подполковник на родном языке с некоторым облегчением.

— «Шесть лет, ваше высокоблагородие.»

— «Хорошо говорите. Ну, поедемте, господа? Следователь отказался ехать с нами, и прибудет поездом позже. Андрей Андреевич, будьте добры.»

Кивнув пригласительному жесту, поручик протиснулся на переднее пассажирское сиденье. На сержантов не нашлось места, поэтому им пришлось влезть сверху на отодвинутую крышу позади задних сидений, и спустить ноги по бокам кузова. Они оказались спиной друг другу, и винтовки стукнулись.

— Лучше, чем на краю телеги, — бросил Шеферд. — Здесь хотя бы все живые.

Чихнув, автомобиль затрясся по влажной пыли. Слабые дождевые капли стали на удивление сильно бить по лицу и заливаться за воротник.

Они ехали на северо-запад. Горожане по обе стороны от дороги срывали с невысоких домов в светлой штукатурке большевистские агитации. Группа каких-то мальчишек несколько секунд бежала следом за автомобилями, выкрикивая что-то неразборчивое и похожее на песню. Сквозь шум моторов и колес с одной из сторон отдалённо зазвучал французский гимн.

Через какое-то время молчания и тарахтения моторов город кончился. Далеко по левую руку от дороги всплыли железнодорожные пути. Машина довольно быстро повернула Скоффилда от них спиной, но он всё-таки успел увидеть бронепоезд.

— «Большинство корпусных частей готовятся уходить,» — сказал Бафталовский. — «Вскоре мы останемся без их подспорья.»

Он говорил о чехословаках, и его голос был горьким.

— «Вы как попали в Россию, господин Скоффилд?» — подполковник обратился к Реджинальду.

— «Агентом по надзору, ваше высокоблагородие.» — ответил тот, повернув к собеседнику голову. — «На наших металлургических фабриках.»

— «А что вы делали, когда грянула Война?»

— «Был призван в корпус королевских геологов, ваше высокоблагородие. Но физически остался в России для помощи вашей армии.»

— «Вы бывали в бою?»

— «Был в Горлице, и в Луцком сражении, сэр. Но не на передовой линии, а руководил рытьём тунеллей.»

— Назвал его сэром? — Шеферд хмыкнул. — Заговорились вы.

Бафталовский этого не заметил.

— «Хорошо, что туннели, господин сержант. Ваш опыт может оказаться полезен там, куда мы направляемся.»

— «Вперёд и направо,» — сказал Шереметьевский водителю. — «А оттуда уже дальше вверх, в сторону Коптяков.»

Когда дорога кончилась, машина затряслась ещё сильнее. Несколько раз Скоффилду показалось, что сейчас с него слетят ботинки. Мокрая грязь с пылью начала липнуть на гетры, взлетая из-под задних колёс.

На повороте водитель сбавил скорость и больше не прибавлял. Мимо протарахтела телега, запряжённая мулом. В ней сидели несколько мужиков; кажется, они успели отдать честь всем, кто находился в автомобилях.

— Я думал, крестьяне будут рады революции, — проговорил Шеферд. — А они рады роялистам.

— Десять лет назад были рады, — снова ответил подполковник на своём английском. — А теперь всё поняли.

Машины завернули в пролесок. Маршрут впереди был продавлен и усеян обломанными молодыми деревьями.

Через несколько минут пролесок резко кончился. Они выехали на прямоугольную поляну и затормозили.

Схватившись за раму ветрового стекла, Шереметьевский встал и начал вертеть головой.

— «Это не шахты,» — заметил Бафталовский.

— «Это урочище, ваше высокоблагородие.» — отозвался поручик. — «Вон они, два пня.»

Два сосновых обрубка действительно торчали из земли чуть поодаль от раздавленной тропы.

— «Туда,» — Шереметьевский показал пальцем вперёд и левее. — «В ту сторону — это в Коптяки. Там в лесу есть поворот.»

Оставив поляну, машины поехали по почти незаметной дороге сквозь передавленные кусты. Скоффилд втянул голову в плечи и сжался, как бродяга, чтобы как можно меньше мелких ветвей попало по лицу. Однако всего через четверть минуты машина встряхнулась и продолжила движение по более чистому пути.

— «Здесь проезжали грузовики,» — поручик вывернул шею на подполковника. — «Затем убийцы завалили дорогу валежником. Две недели назад тут была их застава.»

Потом он кратко встретился глазами с Реджинальдом. Показалось, что у него были ещё какие-то слова лично для сержанта-геолога, но он сдержался и повернулся обратно.

Морось стала чуть слабее, когда они наконец остановились на большом расчищенном месте. Скоффилд по очереди оглядел разбросанные конструкции, деревянные леса и оставленные тачки. Они добрались до рудников.

Офицеры стали разгружаться. Сержанты спрыгнули на землю.

— Ты должен будешь протащить меня через терминологию, — сказал Шеферд, обойдя машину. — Хочу, чтобы мой доклад перед лейтенантом был точным.

— Хорошо. Но разве не мистер Престон передаст Споллу?

— Сполл сказал, что сейчас не хочет ничего слушать от Престона. Сказал, что у того была каждая возможность спасти королевскую семью, и он ни одной из них не воспользовался.

— Звучит нечестно. Сэр Томас — один человек. Он ничего не смог бы сделать сам.

— Я знаю. Но ты сам передашь это лейтенанту, когда вернёшься в ставку.

Впереди, среди груд углей и недогоревших поленьев, зияли два сложенных из досок остова, каждый не больше фута в высоту. Над ними возвышались остатки бревенчатых перекладин. Это были колодцы рудников.

— «Позвольте заметить, что перекрытия тут недавно ворошили», — сказал поручик, указав на доски, закрывающие яму. — «Эти шурфы не так давно открывались.»

— «Вижу,» — согласился Бафталовский. — «Ну-с, господа, давайте разбираться.»

Двое офицеров, сговорившись, стали вокруг остовов, как часовые. Трое рассредоточились и начали изучать остатки кострищ. Один из них, в кавалерийской портупее, стал на колени и зарылся в золу руками.

— «Давайте подумаем,» — проговорил подполковник, упершись руками в бока и медленно оглядываясь. — «Предположительно, конвой свозит сюда тела. Их сбрасывают… Господи, прости.»

Он перекрестился и опустил голову.

— Если он пытается понять, как тут всё было, то это очень просто, — заметил Шеферд.

— «Господин геолог, что говорит господин сержант?» — спросил Шереметьевский, взглянув на них со стороны остовов.

— «Что картина ясная,» — ответил Скоффилд. — Ну же, продолжай.

— Если тела везли в грузовике, то в кузове, а не внутри. Правильно? — Энтони указал пальцем на глубокие следы, тянущиеся по единственной тропе, и ярко выделяющиеся на фоне автомобильных. — И едва ли он ехал через лес задним ходом. Он остановился здесь, — теперь палец тыкнул на характерное углубление. — Возможно, увяз в земле, когда стоял. Здесь же их и сбросили.

Скоффилд перевёл.

— «Пусть продолжает,» — подполковник приподнял голову и склонил её в сторону.

— Здесь же, должно быть, с них сняли ценности, и растащили по кострам. Реджи, спроси, есть ли останки в кострах.

Скоффилд спросил.

— «Никак нет, господин геолог,» — отозвался капитан-ротмистр в кавалерийской портупее. Он всё ещё стоял на коленях, и кисти его рук были серо-чёрными. — «Не единой косточки не видать.»

— «И большого костра нигде нет…» — Бафталовский пожевал губами, вновь осмотревшись по сторонам. — «А костров много. Неужели жгли что-то ещё? Почему же не тела?»

— «Весь день до этого тут полоскал дождь, ваше высокоблагородие,» — сказал поручик. — «Видно, они не нашли достаточно сухого хвороста, чтобы сделать основательный огонь. Прости Господи и вправду, но требуется много огня, чтобы испепелить человеческую анатомию.»

— Значит, тела не сжигали, — Скоффилд обратился к Шеферду. — Но тогда…

Взгляд сам упал на деревянные остовы.

— Да, — Энтони тяжело вздохнул. — Боюсь, неспроста они приехали именно сюда.

Взгляд подполковника был понят, и те капитаны, что стали часовыми, подскочили к колодцам и сорвали настилы. Те очень плохо держались на свежих гвоздях.

Затем все подошли и заглянули внутрь.

— «Итак-с…» — выдохнул Бафталовский. — «Взгляните, господин геолог, и скажите, чего будет стоить авантюра.»

Левый колодец был раза в полтора шире правого. Оба были вымощены изнутри досками, которые что-то разворотило, и свет терялся в нескольких ярдах внизу. Скоффилд поднял с земли два уголька и уронил их в колодцы по очереди. Левый издал только очень глухой звук; в правом через секунду булькнуло.

— «Бо;льший шурф, полагаю, более глубокий», — сказал он, растирая прах в пальцах. — «Меньший должны были использовать, чтобы поднимать руду, но его затопили грунтовые воды. И перегородка между ними, кажется, отчасти обрушена. Причём её выломало изнутри.»

— «Что это значит?»

— «Я думаю…» — Шереметьевский сглотнул. — «Что сюда бросали бомбы, ваше высокоблагородие. Той ночью мужики слышали здесь взрывы бомб. И земля тряслась.»

Бровь Скоффилда поднялась сама по себе. Видимо, гранаты большевиков были мощнее, чем все, которые он видел на войне, и которые не вызывали землетрясений.

Один из капитанов перекрестился.

— «Значит, не миновать…» — подполковник тупо смотрел в более глубокий колодец. — «Господин геолог, насколько, вы бы сказали, глубок этот шурф?»

— «Трудно определить. Возможно, десять или пятнадцать саженей. Меньше, если грунт обрушился из-за взрывов. Или… Больше.»

— «Как это — больше? Куда ещё глубже?»

— «Если под шурфом есть какие-либо туннели, он мог обвалиться внутрь, завалив их сверху.»

— «Андрей Андреевич, есть там ещё туннели?»

— «Не могу ответить, ваше высокоблагородие,» — поручик уже успел сойти с остова и сделать несколько шагов назад. — «Вокруг старых рудников много. Кто знает, на какие вёрсты они тянутся.»

— «Понял,» — Бафталовский снова опустил взгляд на колодец. — «Имеется тут верёвка?»

— «В машине есть,» — ответил капитан от кавалерии. — «Но неужели вы… Нам ведь придётся выбрать кого-то.»

— «Никого выбирать не придётся. Сам спущусь.»

Все промолчали. Кусая нижнюю губу изнутри, ротмистр отправился к автомобилям.

— Что происходит? — спросил Шеферд.

— Собираюсь вниз, — ответил подполковник. — Кто-то должен.

Должен был он. Кажется, он был самым молодым в группе, но при этом имел самое высокое звание.

Верёвку обернули вокруг его пояса и пропустили под портупеей на животе. Конец оказался переброшен через перекладину над остовом, обёрнут вокруг какой-то катушки, и крепко сжат тремя офицерами.

— «Разве что…» — Бафталовский взглянул на небо, по которому нельзя было определить местоположение солнца. — «Как-нибудь посветите мне. Там чересчур темно.»

Не обдумывая, Скоффилд снял с шеи свою лампу и протянул её подполковнику.

— «Что это вы мне даёте, господин геолог?»

— «Свет, ваше высокоблагородие. Заводите его с помощью шнура. Нужно всё время зажигать заново, но гореть может вечно.»

— «Гм. Хорошо, благодарю,» — подполковник перевесил устройство на себя. — «Верну вам, как только поднимусь.»

Скоффилд кивнул и сошёл с остова.

Бафталовский медленно ступил в колодец и повис в воздухе, держась одной рукой за узел.

— «Опускайте,» — он махнул свободной.

Верёвка заскрипела, и офицер медленно направился вниз.

— Отдал ему свою лампу, — Энтони хмыкнул. — Скажешь ему, откуда её взял?

— Не скажу, если не спросит.

Заводные лампы не выпускали в Британии. Эта была для Скоффилда трофеем. Но об этом он больше никому не сообщал. Возможно, спустя четыре года ему было проще говорить, что он не имеет боевого опыта, чем думать о количестве зарубок.

— «Уже сажени две,» — послышалось из дыры. — «Но дна не чувствую. Дальше.»

Шереметьевский подошёл к краю и стал смотреть вниз. Его примеру последовали и остальные, кто мог, включая сержантов.

— «Стоп!» — послышалось ещё через минуту. — «На что-то стал. Господин Скоффилд, как зажечь свет?»

— «Дёрнуть за шнур!» — повторил Реджинальд во тьму. — «Внизу лампы есть кольцо! Дёрнуть несколько раз!»

Через пару секунд прозвучал четырёхкратный скрежет, и внизу загорелся жёлтый луч. Голова подполковника выглядела на его фоне резким чёрным пятном.

— «Тут мокро, господа…» — прокомментировал он, оглядевшись. — «Уровень воды чуть выше подошвы. А под ней, кажется, лёд.»

Свет угас. Потом снова загорелся после ещё четырёх скрежетов.

— «Чуть попустите верёвку. Нужно нагнуться. В воде что-то плавает.»

Три офицера немного расслабили хват. Они вытягивали шеи, пытаясь тоже заглянуть в дыру.

— «С водой что-то не в порядке. Будто в ней масло.»

Свет снова угас.

Раз, два, три.

Когда луч зажёгся снова, Скоффилд на мгновение увидел в нём туннель под луцким полем боя.

— «Куски ткани есть… Господи. Это ещё что такое?»

Какая-то белая точка далеко внизу, еле видная в жёлтом свете, оказалась ненадолго перекрыта пятном в виде руки. Оно сразу отдёрнулось, и свет потух.

— «Жирное что-то. Как кусок сала. Не стану больше трогать.»

Раз, два, три, четыре.

— «Больше ничего не вижу. Но подо льдом что-то есть. Может, снова вода. Ладно, полно. Поднимайте.»

— «Уверены, ваше высокоблагородие?» — спросил поручик. — «Всё осмотрели?»

— «Здесь и осматривать-то нечего. В три шага всё. Поднимайте.»

Трое офицеров стали тянуть верёвку. Та снова заскрипела.

Раз, два, три. Маленький жёлтый свет теперь приближался.

— «Стоп! В стенках что-то есть.»

Офицеры остановились.

— «Кусочки металла. В брёвнах. Сейчас подтянусь.»

Свет вышел.

Раз, два, три, четыре.

— «Это осколки от бомб. Вы были правы, Андрей Андреевич. Их сюда швыряли. Значит, лёд недавно появился. Всё, подъем.»

Луч снова потух, но через несколько секунд Бафталовский был поднят обратно в день. Он раскачался и стал ногами на край остова. Потом ему помогли развязать узел.

— «Глядите,» — он вытащил заткнутые за пояс лоскуты. — «Похоже что… Оно самое.»

Это были два куска материи — один с русским морским узором, и другой — сплошной хаки.

— «Обгорели по краям,» — заметил Шереметьевский, склонившись над обрывками. — «Значит ли это… Это… Ну, нет.»

— Если там не было останков, то тела туда не сбрасывали, — Шеферд сдвинул брови. — Но и костры пустые, нет?

— Там ещё лёд, — повторил ему подполковник. — Они могут быть под ним. «Тела могут быть подо льдом, господа. Но пока под ним не проверится — придётся заключить, что умученных членов фамилии в эту шахту не бросали.»

— «Зачем же были бомбы?» — спросил поручик.

— «Может быть, чтобы разбить лёд. Но тогда бы он и разбился. Но мне непросто прийти к заключению на этот счёт. Прежде, чем идти к нему, следует выкачать воду из шурфов. И, я бы сказал, если их привезли сюда, как объяснил господин Шеферд, так же их могли отсюда и увезти, если передумали сбрасывать в колодцы. А костры… Быть может, в них горел только скарб.»

(скарборо)

— «Как бы то ни было, воду необходимо выкачать,» — Бафталовский снял с шеи лампу и передал её Скоффилду; потом достал из нагрудного кармана часы. — «Следователь прибудет в Коптяки через… Гм. Остановились, черти.»

(что-то у них там стряслось с часами)

Реджинальд и Шереметьевский снова встретились взглядами. Поручик сглотнул и покачал головой.

— «Андрей Андреевич,» — обратился к нему Бафталовский. — «Пусть это будете вы, раз уж благодаря вам для нас открылось это место. Мы пока займёмся свидетельскими допросами. А вам пришлём кого-нибудь в помощь. Господин геолог, я считаю, что для вас тоже будет вернее возвратиться сюда, чтобы продолжить с Андреем Андреевичем работу под землёй. Если здесь есть хоть какие-то доказательства, вы их обязаны найти. И спасибо за вашу лампу. Чудесное устройство. Не обороните.»

Он дал команду, и офицеры начали грузиться обратно в машины, чтобы вернуться в Екатеринбург.

Подполковник убрал остановившиеся часы обратно в карман. Скоффилд провожал тот взглядом, пока офицер не оказался к нему спиной.

Ему показалось, что земля под ногами еле заметно застряслась.

***

Вечером на широкую улицу вышли горожане, которых будто бы отпугивал свет дня. Начался балаган: горели шутихи, пели песни, и винные бутылки передавали по кругу. Во всём этом чувствовалась какая-то глухота, словно народ шумел, но сам не слышал шума.

Каждый, кто знал консула в лицо, пожимал ему руку. Он кивал и здоровался по-английски и по-русски. Глаза его всё ещё были безэмоциональны.

— Если вам не нужно отчитываться перед лордом Споллом, Реджинальд, вы можете заночевать у меня, — сказал он, когда они слегка оторвались от главного потока толпы. — Брэнсон вам постелит. Кроме того, вам, должно быть, лучше находиться ближе к Ипатьевской усадьбе.

— Почему вы так решили? — спросил сержант-геолог, пожав плечами. — Я не больше вас хочу снова входить в неё, сэр.

— Ну, вы увязли в расследовании. Все ваши пути теперь будут начинаться от него.

Это был слабый аргумент. Консул просто хотел оставить при себе хоть одного солдата.

— Сэр… Если мы найдём искомое, то… Что тогда? Я слышал, что всё меньше парламентариев заинтересовано в том, чтобы мы оставались в России.

— Найденные тела будут доказательством злодейства, совершённого Красными. Нет ничего хуже, чем убить короля. Это будет так же, как и когда серб застрелил эрцгерцога. Реакция. Но… — сэр Томас пожал руку какому-то горожанину в аскоте, но только улыбнулся, не сказав ему ни слова. — Дело не только в этом. Божьи помазанники мертвы. Простите меня, сержант, но похоронить их должным образом важнее, чем простых солдат.

— Так значит, мы остаёмся?

— До тех пор, пока нас клещами не потянут обратно. Над нами мрак, Скоффилд, и над нашим будущим — тоже. Те, кто могут только бунтовать, пусть бунтуют. Но мы должны оставаться среди тех, кто стоит до последнего вздоха. Если мы не станем, то из мрака больше не будет пути.

— «За государя Императора!» — закричал кто-то в толпе, и его поддержали рукоплесканиями.

Все будто чувствовали, что с концом войны эти слова станут запрещены.

***

— «Последнюю свободную машину я отдал Андрею, чтобы тот перевёз помпу,» — сказал Долотов так, будто оправдывался. — «А поездом туда-сюда не наездиться. Да и нет у нас сейчас такого сообщения.»

Шеферду досталась лошадь поменьше, серая в яблоках. Скоффилду подвели обычную гнедую, с гривой, закрывающей один глаз.

— Поэтому надеюсь, что вы, джентльмены, оба можете держаться верхом, — добавил штабс-капитан по-английски.

— Я мог в школе, — ответил Энтони, поставив ногу в стремя. — А сейчас могу только ставить орудия.

Он всё-таки подтянулся и устроился в седле. Серая в яблоках попыталась закрутиться на месте, но Долотов её остановил.

— «Я дал Андрею Андреевичу несколько рабочих, кого смог,» — он обратился к сержанту-геологу. — «Пленных войны. И с ним же будут унтер-офицеры Риттер и Ланской, чтобы командовать и наблюдать. И Риттер знает по-немецки.»

— «Как они туда добрались, если нам одним нужны лошади?» — спросил Реджинальд, тоже поднимаясь в седло.

— «Я снарядил крестьянский обоз из Коптяков. Нужны были телеги, чтобы перевезти пленных. Но вас решил не беспокоить так рано.»

— «Ясно. А что Бафталовский?»

— «Игорь Адамович остался работать со следователем. Он будет в городе, и обратно на Ганину Яму не поедет.»

— «А вы?»

— «Я тоже вынужден остаться, и пристально наблюдать. Но не за следствием. Бой-скауты передали, что, возможно, к нам проникли красные шпионы. Зачем — не знаю, но должен стоять на посту.»

— «Хорошо. До встречи, ваше высокоблагородие.»

— «Поезжайте, господа.»

Копыта зацокали по мокрой брусчатке.

Лошадьми здесь было никого не удивить, но Реджинальд опасался, что народ удивляли его ноги, слишком открытые от задравшегося килта, почти обнажая нижнее бельё.

Ближе к концу городской черты к ним присоединился молчаливый отряд чехословаков — тоже верхом — и проехал какое-то время, как сопровождение. Словно бы им было приказано обеспечить англичанам безопасность на этом участке пути. Они остались позади, когда по сторонам от дороги кончились значительные постройки.

Сержанты припустили чуть быстрее. Скоффилд снова почувствовал, как по лицу начинают бить дождевые капли.

— Это Сполл попросил их провести нас? — спросил он, поравнявшись с Энтони.

— Легионеров? Нет. Я думал, это сделал Престон, и ты сам это знаешь. Ты же ничего не сказал, когда они поехали с нами.

— Ты тоже ничего не сказал.

— Значит, они сами так решили. Я вижу, что они все до сих пор как на иглах, хотя и собираются уходить отсюда.

— Наверное. Долотов сказал, что в городе могут быть красные шпионы.

Езда полугалопом давала странное ощущение странной свободы. Держаться было легко, но повышать скорость казалось опасным.

Тряхнуло.

— Чёрт… — Скоффилд потянул поводья, чтобы остановиться. — Ты почувствовал?

— Что? — недовольно переспросил Шеферд, пытаясь успокоить лошадь.

— Удар. Как землетрясение.

— Да, Реджи. Я скакал верхом. У меня с каждым шагом землетрясение.

— Я серьёзно. Ты не почувствовал?

— Нет, не думаю. Может быть, и тебе показалось. Пожалуйста, давай будем ехать дальше.

Они продолжили движение.

Эти встряски точно не могли быть вызваны гранатами.

Пришлось скакать без трёх минут час, прежде чем в поле зрения попали знакомые прогалины от грузовиков. Убирая часы в карман, Реджинальд вспомнил о том, что они способны случайным образом остановиться, если он спустится в шурф.

(что-то у них случилось)

Возле Ганиной ямы стояла машина с прицепом, на который был водружён цилиндрический бак. Шереметьевский стоял возле открытой дверцы, и наблюдал, как несколько мужчин в мятых серых формах разматывают шланг. Увидев сержантов, поручик сошёл с места.

— «Мы уже собирались начинать,» — сказал он. — «Игорь Адамович передал, что следователь не приедет, да и всё равно земля вокруг шахты разворочена. Нашими работами мы тут ничего не разворотим.»

— «Что сейчас?» — спросил Скоффилд, наконец спешившись.

— «Будем качать воду. Дело со льдом решим после. А, и вот, господа сержанты, ещё наши друзья.»

Он указал ладонью на двух офицеров, находящихся чуть поодаль — это были те самые двое, что допрашивали Гурьева. Тот, который был ударен, говорил по-немецки с единственным пленником, одетым в форменный китель. Все пленники были австро-венграми.

— «Они останутся здесь на всё время работ?» — Реджинальд кивнул каждому по очереди, когда они обратили на него внимание. — «Сейчас лучше иметь больше людей в городе.»

— «Они тут на всё время, что с нами будут работать военнопленные, господин Скоффилд. А потом вместе с ними уедут назад в Екатеринбург.»

— «Хорошо. Можете теперь наконец рассказать, что Гурьев говорил про часы?»

— «Ах да, ну…» — поручик взял Реджинальда под локоть и отвёл чуть в сторону. — «Боюсь, я сам не выяснил у него на этот счёт почти ничего. Он сказал только, что кто-то из конвоев по возвращении стали забирать себе часы у злоказовцев. Честное слово, господин Скоффилд, я не знаю об этом ничего больше. Но ваши слова поселили во мне опасения, и как и вчерашние часы Игоря Адамовича. Ну, не могли же они случайно у него остановиться в те минуты?»

— «Нет,» — Скоффилд сдвинул брови. — «Не могли.»

Похоже, рассказать об этом как следует ему мог только Гурьев.

Конец шланга спустили в больший шурф. Унтер-офицер Риттер стоял прямо на краю и смотрел в дыру, держась за перекладину. Рядом с ним туда же глядел австриец в кителе.

— Реджи, зачем столько народу, если всё сделает насос? — спросил Шеферд, наблюдая за цистерной, на выносе которой раскручивали кран.

— Ну, дело не только в воде. Они должны будут разрубить и вытащить лёд, потом расчистить завалы. К тому же, если внизу есть ещё одна шахта... Кстати, об этом, — Скоффилд снова повернулся к Шереметьевскому. — «Крестьяне вам ничего не рассказывали о других рудниках в округе? Могли чекисты попасть под колодцы через иные выработки?»

— «Этого не знаю.» — поручик вздохнул и вяло взглянул на австрийцев. — «Хорошо было бы отправить кого-то, чтобы разведать. Но пленные для такой работы не годятся.»

— «Я мог бы посмотреть сам.»

— «Было бы хорошо, господин геолог.»

Цистерна заполнялась медленно, и едва ли утяжелилась наполовину прежде, чем снова полил дождь. Лошади трясли головами, и вода летела от них во все стороны. Несколько австрийцев вместе с унтер-офицером Ланским растянули брезент между двумя деревьями в паре десятков ярдов от колодцев, и теперь вместе с сержантами смотрели, как остальные посменно продолжают работать.

— «Вот вам и лето…» — проговорил офицер, клацая зубами. Он стоял, обхватив руками сам себя. — «Какой им толк сейчас качать воду, если она течёт назад?»

— «Могу спросить?» — обратился к нему Скоффилд. — «Когда вы с господином Риттером допрашивали Гурьева, что он вам кричал, перед тем как появился штабс-капитан?»

— «Кричал непотребщину и всякое враньё. Про землетрясение вскоре после расстрела государя, и про то, как отбирал гостинцы у монахинь. Ни слова по существу.»

— «Какое землетрясение?»

— «Не знаю. Я тут ещё не был. Но мало ли, где земля застрясется, когда убивают божьего помазанника.» — Ланской сжал губы и вытащил из кармана часы. — «А ведь всего четвёртый час идёт. Нам тут ещё стоять и стоять.»

Скоффилд проверил свои. Они показывали, что было уже почти шесть.

Почему-то он не был уверен, сколько времени сейчас на самом деле.

***

Для пленника был выделен целый флигель неподалёку от Ипатьевского дома. Когда Скоффилд шёл к нему, все суставы в ногах уже ломило от усталости. Ремень от винтовки натёр плечо даже через китель.

— «Не задерживайтесь сильно,» — сказал Долотов и кивнул часовым, чтобы те отперли дверь. — «Он может подумать, что снаружи никого нет, и напасть на вас. Он на удивление шустр для тяжело раненного.»

— «Я понял.»

Из флигеля вырвался тёплый затхлый воздух. Внутри горела одна-единственная свеча, слегка разгоняя поздние сумерки.

Только когда за ним закрылась дверь и он сделал несколько шагов вперёд, Реджинальд увидел Гурьева. Разглядев сержанта, тот сел на своей соломенной подстилке, свесив руки с согнутых перед собой колен. Вся правая кисть была замотана сплошным белым бинтом, из которого торчал большой палец.

— «Вот, кого черти принесли.» — пробурчал красный. — «Бабу в юбке. Ну, нашли что-нибудь в яме?»

Скоффилд взял кривой стул, поставил перед пленником и сел.

— «Когда конвои выехали из города,» — сказал он, прочистив горло. — «Сколько было времени?»

— «А я помню? Хорошенькие вопросы у вас, товарищ. Ещё бы спросили, кто был одет в портянки, а кто босиком.»

— «Ты забыл, как ко мне нужно обращаться?» — Скоффилд поставил перед собой винтовку, как трость, и опёрся подбородком о приклад. Позвоночник уже почти не держал.

— «Я ничего не забываю,» — огрызнулся чекист, закрыв поверженную руку сверху здоровой. — «Кроме этого вашего времени. Я что, на часы глядел, пока конвои денно и нощно разъезжали?»

— «Тогда почему ты уверен, что с часами было что-то не в порядке?»

— «Потому, что злоказовцы, когда вернулись, были при часах, а люди товарища Никулина — не были. Вот и всё.»

— «Что случилось с их часами?»

— «Знать не знаю.»

Реджинальд опёрся на тыльные стороны ладоней уже не подбородком, а лбом. Это Гурьев мог бы использовать для нападения, но оно было бы предугадано — его ноги оставались в области взгляда.

— «А о землетрясении что-нибудь знаешь?»

— «Ну, было,» — чекист выпрямил ноги и вытянул их перед собой. На них были высокие войлочные галоши. Какое это слово? — «А вам что с него?»

— «Сколько оно длилось?»

— «Да недолго. Успел только проснуться, и сразу кончилось.»

— «О нём кто-нибудь говорил, когда вернулись? Могло быть так, что все часы поломались одновременно с ним?»

— «А вы что, уже заходили в шахту?» — борода чекиста зашуршала по воротнику. Значит, он склонил голову набок.

— «Гм. Что тебе с этого?» — повторил за ним Скоффилд, снова поставив на руки подбородок.

— «Откуда знаете, что все часы поломались? Нашли их всё-ж-таки, да?»

— «Нашли, нашли.» — Реджинальд встал со стула и повесил винтовку на плечо. — «И всё остальное нашли.»

Глаза пленника расширились. Он что-то понял, но молчал.

Сержант-геолог повернулся к нему спиной и как можно скорее проделал путь обратно до дверей. Ему отворили, и он вышел обратно на воздух.

— «Завтра днём переведём его в обыкновенную тюрьму,» — сказал Долотов, когда флигель был вновь заперт. — «И вскоре после этого вы его, наверное, не увидите. О чём вы говорили?»

Слово было «валенки». Мягкие снегоступы.

— Извините, — проговорил Скоффилд, взглянув тому в лицо, но видя как-то сквозь него. — Это между ним, мной и Томасом Престоном.

Только через несколько мгновений в мысленной каше стрельнуло то, что он сказал это по-английски.

***

Ночной дождь размыл дороги, и на каждом шаге лошади утопали в грязи. На пути к Ганиной Яме не было обочин, из-за чего приходилось почти ползти верхом.

Место работ встретило их прорвавшейся цистерной и суетящимися австрийцами, пытающимися как-то перенаправить поток прочь от шурфа. Ланской вносил свой вклад, прижимая ладони к краю пробоины. Грязная вода заливала его целиком, но он больше не спешил ни под какой навес.

— «До льда дошли, господа,» — громко отрапортовал унтер-офицер Риттер, когда сержанты появились на раскопе. — «Но сейчас ждём, пока Андрей Андреевич дотащит ручные насосы.»

— Решили, что воды здесь недостаточно? — Шеферд спешился и утоп в грязи обеими ступнями. — Вот так и привлекай к работе пленников.

— Работают хорошо, — сказал Риттер с акцентом, как немец. — Машина плохая.

Через несколько минут Шереметьевский показался из пролеска. Он вёз впереди себя тачку; к ней сразу подскочили австро-венгры и стали извлекать насосы.

— «Как будете справляться со льдом?» — спросил Реджинальд, поздоровавшись и не вылезая из седла. — «Снова кто-то спустится?»

— «Нет. Может быть, хватит достаточно тяжёлого камня или выстрела,» — ответил поручик. — «Но там уже образовалась небольшая прорубь. Через неё мы выкачаем всю воду, что сможем. Обломки будут мешаться под инструментами.»

Австрийцы начали спускать шланги насосов в яму. Их офицер в кителе и Риттер наперебой командовали.

— «Штабс-капитан мне обмолвился, что вчера вечером вы ходили к чекисту,» — Шереметьевский подошёл совсем близко к лошади, глядя на сержанта-геолога снизу вверх. — «О часах ведь с ним говорили, да?»

Реджинальда передёрнуло сомнением в собственном обещании, но оно успокоилось, когда он вспомнил, что поручик был первым, кто вообще об этом узнал.

— «Возможно, мне стоит отправиться в лес и осмотреть другие рудники.» — проговорил сержант, опершись ладонью на луку седла. — «Но только если моё присутствие здесь не обязательно.»

— «Как пожелаете, господин геолог...» — Шереметьевский оббил ладони друг от друга и взглянул в сторону шурфа. — «Разве что, вернитесь к тому времени, как мы расколем лёд и выкачаем оставшуюся воду.»

Скоффилд развернул лошадь к стене деревьев, высматривая удобный проход.

— Ты собираешься туда верхом? — спросил Энтони, глядя в ту же сторону. — На что ты рассчитываешь, Реджи?

— На интуицию. Наверное.

Он хлестнул поводьями, и лошадь направилась вперёд. У края леса она приостановилась, но всё же нашла способ переступить через кусты.

Расстояние между деревьями было достаточное, чтобы проехать, хотя и приходилось всё время уклоняться от ветвей. Ганина яма очень быстро осталась позади, и голоса австрийцев заглохли. Остались только шум листьев и тишина, как перед мортирной атакой. Пахло грязью и мокрой корой, и от берёз быстро начинало рябить в глазах, если не получалось удерживать их на разрозненных россыпях сосен.

Он двигался на юг, в сторону Лощины Свиней.

***

Только спустя час или полтора — возможно, пару раз заблудившись — Реджинальд отыскал первые следы незнакомого рудника. Он выглядел, как глубокий овраг, чересчур ровный для природного образования. Раскоп упирался в курган и груду досок, которые, похоже, в прошлом веке были входом. Возле него валялись останки неких старых ящиков.

«Все часы поломались». И их можно было «найти». В «шахте». Значит, все чекисты сбросили их в одном месте.

Но это могло быть и не здесь, а всё ещё в Ганиной Яме. Если часы остановились там, и все решили от них избавиться, то почему было не бросить их в колодец?

Скоффилд остановил лошадь, пытаясь просеять законы русского языка в голове под запотевшей изнутри каской.

Нет. Не в Яме.

Гурьев сказал «заходили в шахту». Но шурф вертикальный. Если бы речь шла о нём, он бы использовал слово «спустились», в смысле перемещения вверх и вниз, но не взад и вперёд. «Заходить» означало миновать вход на своих двоих, по горизонтальной поверхности.

Не в Яме. Где-то здесь.

Реджинальд огляделся по сторонам. Если один рудник здесь, то где могли быть ещё? Лимонит лежит в земле хаотично, из-за чего и требуются большие раскопы. Нельзя угадать, где его будет меньше, и где больше. Другое дело — это то, что разные рудники здесь принадлежат разным заводам. Это значит, что никто из них не забудет хотя бы немного нарушить границы чужого участка, чтобы сделать выработку побольше.

Он доехал до середины оврага и повернул влево почти перпендикулярно.

Следующий рудник показался между деревьями через несколько минут. В нём было что-то белое.

Скоффилд подъехал ближе и спешился. Выработка походила на большую воронку от взрыва. Проход внутрь когда-то был выстроен из бревён, но те давно обвалились и затянулись мхом; некоторые были обтёсаны, как большим грызуном. Видимо, крестьяне пытались разобрать часть из них на брёвна. Именно на местах отсутствующих кусков через засохшую глину пробивалась белая поросль. Издалека её можно было принять за остатки бумаги — настолько ярко грязно-восковой цвет сиял во влажном сером воздухе — но это было что-то гладкое и монолитное. Реджинальд опустился на корточки рядом и склонился ближе. Потом, утопив колени в траве, снял с плеча винтовку и ткнул дулом в один из белых кусков. Металл поехал по нему, и на краях стала собираться субстанция, похожая на толстый зубной налёт. Характерный блеск усилился в получившейся прогалине. Это было что-то жирное, мягкое.

Смалец.

(«как кусок сала»)

Сержант-геолог встал и сделал пару шагов назад, движениями одной руки пытаясь обтереть «Мартини-Генри» о траву.

Откуда ему тут было взяться? Здесь же не было тел, которые пытались сжечь. Если были, то где костры?

Он вернул оружие на плечо, переступил несколько брёвен и попытался сдвинуть то, которое, как казалось, сильнее всех перекрывало проход. То не поддалось. Оно сидело так крепко, что будто бы даже слегка подтянулось назад, стоило до него дотронуться. Даже лошадь и верёвка не помогли бы убрать его с пути.

Вернувшись в седло, Скоффилд на всякий случай достал часы и проверил время. Они шли, и было без двадцати три.

Огляделся. В поле зрения, на камнях в грязи и траве наконец попали рыжие лимонитовые разводы. Они тянулись дальше, вниз по невысокому склону. Реджинальд направил лошадь вдоль них, вытягивая шею в участках, свободных от веток, и высматривая ландмарку.

Пришлось ехать спиралями ещё целых полчаса, пока через сгутившийся лес не показалась приземистая скала, утопленная в объёмной выемке, свободной от деревьев. Несколько пней украшали яму, но бревно осталось только одно. На нем были странные вдавления: какие-то части чрезвычайно тяжелого предмета давили на поверхность, и оставили глубокие следы.

Вход был сложен из узко поставленных досок, вымазанных глиной. На пути лежала груда камней, но дыра за ними проваливалась во тьму, ничем более не перекрытая. Сержант-геолог вновь спешился и вошёл внутрь, миновав камни.

Раз, два, три, четыре.

Проход был шириной в двух человек, но далее чуть расширялся. Это выглядело ненатурально, словно шахта, не успев начаться, переходила в пещеру. Ноги чуть заскользили по мокрому склону, и Реджинальду пришлось наугад схватиться за холодную стенку, чтобы поставить куда-нибудь ногу. Сразу за этим свет потух, и в кромешной темноте он спустился ниже. От страха упасть в животе засосало.

Раз, два, три, четыре, пять.

Жёлтый лучик с трудом выхватывал вообще хоть что-то вокруг, кроме пола. Потолок, который на входе казался низким, теперь терялся где-то наверху, будто, провалившись в темноту, Скоффилд провалился в Тартар. Он оглянулся, чтобы успокоить себя тем, что белый прямоугольник прохода всё ещё ослепляюще светит позади и вверху. Тот был дальше, чем могло бы показаться, но никуда не исчез.

Свет погас. Только вместе с этим Реджинальд почувствовал сладковатый смрад заваленных траншей.

Раз, два, три, четыре. Гори, немецкий светлячок.

Ему понадобилось пройти ещё десять шагов вперёд, чтобы различить в серой куче, казавшейся каменной, странно торчащие ботинки. За ними — ещё. Потом ладони, серые кители и коричневые рубища. Наконец, первое лицо — серое, с потемневшим глазом и упавшими на него светлыми волосами.

Это были австро-венгры. Пленные фантомы войны.

Раз, два, три.

Ни одну из частей кучи тел не пытались поджечь или обобрать. Они были просто свалены один на другого в спешке. Один из них скатился, и, распластанный, лежал лицом вниз, с ногами, направленными вглубь пещеры. На ногах остались высокие сапоги. Раньше он был кавалеристом.

Скоффилд повернул голову вправо. Что-то блеснуло, и свет погас.

Раз, два, три, четыре.

Маленький холм из карманных часов лежал в нескольких шагах от тел. Он был сложен аккуратно — ничего не швыряли сверху и не побили. Реджинальд склонился над одной из луковиц и поднёс её к уху. Механизм не работал. Что-то его остановило — то есть, их все. Но почему их оставили здесь? Зачем сложили, как курган?

Сержант-геолог встал, и жёлтый луч исчез, выхватив какое-то движение у противоположной стенки. Сразу за этим пол пещеры тряхнуло. Он услышал, как где-то в глубине покатились камни.

Больше не дёргая за шнур, Скоффилд рванулся обратно ко входу. Два раза он соскользнул с камня и ударился голенью, после чего, ослеплённый светом, запнулся и вывалился наружу, чудом не угодив головой в камни. Одновременно снимая с плеча винтовку, он судорожно отполз подальше от прохода, только чтобы осознать, что тот не обваливается. Землетрясение кончилось, как только сержант оказался на улице. Теперь он целился в проём, ожидая, пока прятавшийся внутри враг покажет лицо.

Вдалеке дважды, как колёса поезда, ударило эхо от выстрела. Значит, воду наконец откачали, и решили расколоть лёд пулей.

Сглотнув, Реджинальд попытался вглядеться в кромешную черноту, ожидая хоть каких-то облаков пыли, выходящих изнутри. Ничего не было. Обвал оказался фальшивым.

Пробило ещё несколько выстрелов.

Но ведь внутри кто-то был?

Он встал, и, как мог, отряхнул килт от глины. В ударенной ноге пульсировало, но это можно было вытерпеть.

Значит, здесь сбросили все часы. В сущности, Гурьев проболтался, что конвой останавливался не только возле шурфов. Но что же они делали здесь? Сбрасывали тела военнопленных? Зачем их стащили сюда, вместо того, чтобы сжечь?

И кто-то там точно есть. Похоже, что безоружный, иначе начал бы стрелять.

(стрелять)

Что-то не так.

Скоффилд повернул голову влево — в ту сторону, откуда звучали выстрелы. Те до сих пор трещали с немалой частотой. Неужели нескольких не хватило, чтобы уничтожить лёд? Всё звучало как в прошлом, на войне.

(на войне)

Это не раскалывание льда. Это перестрелка.

Он подбежал к лошади и запрыгнул в седло так быстро, как смог. Она дала галоп раньше, чем он успел устроиться, и понадобилось на длинные несколько секунд встать в стременах, чтобы не выпасть.

Заросли царапали лицо, и приходилось гнуться к самой шее лошади. На каждом шагу она рискнула споткнуться или врезаться в дерево, но уклонялась, как могла, всё время сбрасывая скорость и резко набирая её обратно. Реджинальд не мог представить, как далеко успел отъехать от Ямы, но грохот постепенно становился всё ближе. Он поймал себя на том, что изо всех сил сжимает седло ногами с двух сторон — так, если его ударит ветвью, он сумеет удержаться верхом. Падать было нельзя. Не сейчас.

Когда стало совсем громко, он рискнул распрямиться, и стянул с плеча ремень «Мартини-Генри», до сих сжатой в руке. Дёрнул затвор, обернув поводья вокруг запястья. Нельзя упасть.

Лошадь вылетела на выработку и сразу встала на дыбы. Скоффилд почти выскользнул из седла спиной назад, и сразу лёг на землю. Кобыла унеслась подальше от оглушающего шума.

Несколько австрийцев лежали мёртвыми. Другие прятались за случайными камнями, ящиками и обломками. У них не было оружия, и они не могли сопротивляться.

Лесистое возвышение впереди было затянуто пороховым дымом. Через него виднелись тёмные силуэты, которые медленно приближались и рассеивались в обе стороны. Выглядело, как десятка два. Они стреляли.

Отталкиваясь одними ногами, Реджинальд подполз к свалке из досок, и, спрятавшись за ней, два раза выстрелил в сторону облака. Затем наконец сумел найти глазами остальных — Ланской и Риттер скрывались за земляной насыпью; с ними же был пленный офицер, который жестикуляцией требовал у Ланского дать ему оружие. Чуть поодаль, правее, Шереметьевский стоял за автоцистерной и перезаряжал револьвер. Взглянув на Скоффилда, поручик сглотнул и качнул головой. На земле неподалёку от него лежал один из принесённых вчера фонарей — разбитый и горящий.

Враги продолжили стрелять, и офицеры вернули немного огня. Сержант-геолог положил винтовку на своё укрытие, как на сошки, и, как следует прицелившись, выстрелил в один из силуэтов наверху. Было видно, как тот обрушился набок.

(ещё зарубка)

Австрийцы вдруг стали кричать и показывать пальцами куда-то за спину Скоффилда. Унтер-офицеры тотчас открыли огонь в ту же сторону леса. Их всех пытались обойти. Реджинальд, не вставая с земли, перевернулся, но успел увидеть только цыгана в коричневой шинели, который прицелился из винтовки прямо в его голову; в следующее мгновение на того сбоку обрушился Шеферд, и, оказавшись на земле, тремя ударами забил того до смерти траншейной лопаткой. Потом схватился за собственную «Мартини-Генри», ремень которой болтался на локте, и упал рядом со Скоффилдом.

— Патроны ещё есть? — спросил он, очень тяжело дыша.

— Есть. Два. Потом придётся перезарядить.

— Хорошо, — Энтони приподнял голову из-за досок и закричал: — Риттер! Устройте им обстрел, и мы выйдем!

— Понял! — отозвался унтер-офицер по-английски. — Сейчас?!

— Прямо сейчас!

Риттер что-то сказал Ланскому; они оба высунулись из-за насыпи с двух сторон и начали стрелять. Шеферд сразу подскочил, и Скоффилд следом. Выстрелы били по слуху, как громкие хлопки в ладоши над самыми ушами. Продвигаясь вперёд, Реджинальд сделал оба выстрела и снова полулёг, начав перезаряжать. Он увидел, как австрийский офицер выбежал из-за насыпи, пролетел к убитому Шефердом красному и схватил его винтовку. На мгновение показалось, что он откроет огонь по русским или по сержантам, но вместо этого он начал стрелять в лес. Одна из пуль угодила далёкому противнику в ключицу, и тот повалился навзничь. Энтони лёг за приподнятый край шурфа и начал перезаряжать; Скоффилд же, закончив, поднялся и стал палить снова.

После того, как он выпустил пятую пулю и выдернул пустой затвор, всё стало тихо. Он остался стоять посреди Ганиной Ямы, целя дымящую «Мартини-Генри» в опустевший лес.

***

Весь оставшийся день потратили на то, чтобы собрать тела и разложить их как следует. Пятеро из девятерых австрийцев погибли, и их командир утешал оставшихся, не покидая их ни на секунду. Он отдал винтовку Риттеру, и тот положил её в тачку, куда собрали всё оружие. Красных насчитали восемнадцать, дважды прочесав линию леса; несколько из них были женщинами; никто уже не был жив к тому времени, как до них добрались. Кроме поверхностного ранения на левом предплечье Ланского, никто из офицеров не пострадал. Шереметьевский объяснил, что они успели спрятаться сразу, как только началась стрельба, и пленники приняли на себя первый, самый смертельный обстрел. Винтовочные пули сразили семеро большевиков, и ещё одиннадцать - пистолетные. Шесть из них были выпущены Ланским.

Они с Шефердом нашли своих лошадей в пределах четверти мили от ямы, и сейчас возвращались в город в полном молчании. Скоффилд думал о том, что скажет консулу, и знал, что Энтони думает о том, что скажет Споллу. Они подверглись опасности — неважно, со стороны партизан или нет — опасности во время штатной миссии, и из-за этого их могут отозвать. Не погибнуть, сражаясь за свою страну, не означает, что затем обязательно нужно погибнуть за другую. Это была не их империя.

Екатеринбург снова праздновал. Реджинальд так и не решил, стоит ли сообщить Долотову, и отложил на завтра. Шеферд проехал с ним через весь светящийся город, и не свернул на обычном месте.

— Сегодня я останусь у сэра Томаса, — сказал он, хмурясь. — Больше не вынесу этих пейзажей.

Встретив их, дворецкий сообщил, что консул уже лёг. Для Энтони было постелено в той же комнате, что и для Скоффилда — в гостевой на первом этаже. Сославшись на бессонницу из-за уличного шума, Брэнсон взял их кителя и килты, чтобы к утру вычистить.

— Я нашёл братскую могилу, — проговорил Реджинальд, глядя в темный потолок с еле заметной лепниной. — В старой шахте возле Лощины Свиней.

— Там похоронена королевская семья? — вяло отозвался голос Шеферда.

— Нет. Австро-венгры. Другие. И куча часов, которые сбросили красные.

— Откуда ты знаешь?

— Гурьев сказал. Я приходил к нему. А ещё, кажется, там кто-то был вместе со мной, в глубине. Может быть, там их укрытие.

— Ты уверен?

— Вполне. Кто-то прятался в темноте. Разве что… Гм. Это было странно.

— Что странно?

— Ботинки. Красные не сняли их с австрийцев. Почему им было не взять ботинки?

— Может, они остались для того, кто прятался от тебя в темноте.

— Они?

— Они. И австрийцы, и ботинки, и часы. Сколько времени, Реджи?

Скоффилд вслепую протянул руку к стулу возле софы, на котором висела рубашка, и вытащил из нагрудного кармана часы.

— В комнате слишком темно, — заметил Шеферд как бы сам себе. — Ты ничего не увидишь. Моя голова сейчас — как потушенный фонарь.

Даже если бы свет был, времени сержант-геолог так бы и не узнал. Часы не шли.

***

Утром они выяснили, что Долотов погиб.

— Капитан хотел перевести пленника в другое место на краю города, — вымолвил сэр Томас. Он сидел прямо на подоконнике и смотрел в окно, повернувшись к сержантам в профиль. — Но на его компанию напала группа партизан. Если это даже была компания. Он взял с собой двух человек, — консул глотнул чаю и кашлянул одним горлом, не открывая рта. — Полагаю, коммунисты рассчитывали вытащить больше своих, чем только одного.

— Значит, Гурьев сбежал? — спросил Реджинальд и только потом вспомнил о манере. — …сэр?

— Это его фамилия. Да, он сбежал с ними же.

— Когда это случилось?

— Около часа после полудня.

— За два часа до перестрелки, — добавил Энтони, и посмотрел на Реджинальда. — Это они на нас напали.

— Напали, — Скоффилд пожал плечами. — Но Гурьева с ними не было.

— Так, может быть, он прятался в той шахте?

— Какой шахте? — сэр Томас отвернулся на них от окна и слабо приподнял бровь.

— Один из старых рудников, сэр. Там избавились от трупов других военнопленных, и от часов.

— Часов? Так что с часами?

— Кажется, все часы прекращают идти, когда опускаются под землю в той области, сэр. Возможно, некое магнетическое влияние.

— Откуда?

— Не знаю, сэр.

Консул закусил губу.

— Ладно… — он поставил чашку на подоконник рядом с собой. — Я думаю, что для этого не стоит спускаться под землю. Через несколько часов после расстрела было землетрясение. Вы об этом знаете?

— Я слышал.

— Весь город встряхнуло. И затем Брэнсон заметил, что они, — сэр Томас кивнул на напольные часы в углу. — Стали отставать. Совсем немного. Но это не в их природе.

Сержанты переглянулись. По взгляду Шеферда было ясно, что он не хотел больше ничего об этом знать.

— Кажется… Что ничего подобного не было, пока они не убили императора, — консул скрестил руки. — И пока не влезли в эти рудники.

Потом наступило молчание.

— Закончите миссию, — немного выждав, сэр Томас вздохнул и повернул голову назад к окну. — Всё, что для ваших глаз, вы увидите. И больше того, может быть.

Скоффилд чувствовал затылком его взгляд, когда они в вычищенных килтах вышли на улицу. Потом прошли дальше вниз, где оставили лошадей.

На другой стороне стоял Бафталовский. Он куда-то смотрел, и позади него был штаб роялистов. Реджинальд сам пошёл к нему. Энтони, только покосившись вслед, остался отвязывать верёвки.

— «Они уходят,» — проговорил подполковник, не поздоровавшись. — «Уже.»

Он смотрел вдаль, где виднелась железная дорога. На ней стоял чехословацкий бронепоезд, пробивая город сплошной тёмно-серой громадой. Легионеры медленно шли к нему будто бы со всех улиц. Редкие местные жители что-то им дарили прямо на ходу.

— «Не все, конечно…» — Игорь Адамович на мгновение потупил взгляд, как будто бы что-то прикидывал. — «Позже прибудут некоторые офицерские части. Но почти все остальные… Уходят.»

Скоффилд вгляделся. В потоке будто промелькнул тот солдат, который четыре дня назад назвал его Ллойд-Джорджем.

— «Господин геолог, вам бывает когда-нибудь страшно?»

— «Бывает, ваше высокоблагородие.»

— «Что вы делаете, чтобы стало легче?»

(зарубки в луцкой траншее)

— «Представляю, что всё может разрешиться хорошо.»

— «Я тоже. Но в таком случае я начинаю бояться, что о том, как разрешилось, уже никто не узнает.»

Сказав это, Бафталовский поднял руку под козырёк и стал прямо. То же самое сделал далёкий офицер легиона, остановившийся уже почти возле поезда. Даже с такого расстояния чех выглядел не старше подполковника. Так они простояли долго.

Шеферд подвёл лошадей.

— Грустно получилось со штабс-капитаном, — сказал Игорь Адамович по-английски, опустив руку. — Его застали врасплох. И вас тоже, я слышал.

— Тоже, — Энтони кивнул и отдал одни поводья Скоффилду.

— «Я бы поехал с вами, но должен буду быть со следователем в городе. Прислал бы вам ещё помощников, но сегодня не смогу. Вы, кто остался, там будете в одиночестве.»

— «Спасибо, ваше высокоблагородие,» — Реджинальд залез в седло. — «Может быть, мы справимся.»

— «Это хорошо. Но если увидите врага — на этот раз, прошу вас, бегите. Пережить и всё поведать лучше, чем погибнуть молча.»

Они попрощались, и сержанты вновь отправились знакомой дорогой на север. Полоса бронепоезда осталась позади.

Землю снова встряхнуло, когда они доехали до того же места.

— Теперь я заметил, — сказал Энтони, затормозив. — Чёрт возьми, Реджи. Землетрясение.

— Я говорил тебе.

— Почему это могло вдруг случиться? Это может быть потому, что кто-то взрывает гранаты под землёй?

— Может. Но зачем?

— Вдруг они пытаются куда-то пробиться между шахтами? Поехали. Нужно торопиться, иначе на них снова нападут.

Они очень быстро добрались до Ганиной ямы. Скоффилд не был точно уверен, насколько, потому что его часы не работали.

Выжившие австрийцы откачивали остатки воды ручными насосами. Машина с цистерной, дыра в которой была заделана чем-то похожим на оконную замазку, немного утопла колёсами в грязь. Она была заполнена доверху.

Тачка с оружием большевиков до сих пор стояла здесь, будто офицеры знали, что последует дальше.

— «Там почти ничего не осталось,» — сказал Шереметьевский, когда сержанты спешились. — «То есть, воды. Мы туда посветили фонарями, и обнаружили, что внизу ещё что-то есть, под завалами. Вы были правы, господин геолог. Какие-то другие шахты тянутся под ямой.»

— «Кто-нибудь спускался вниз?» — спросил Реджинальд.

— «Никак нет. Без вас не стали. Но кое-что подняли вместе с землёй.»

После этих слов к ним подошёл унтер-офицер Ланской, и протянул им ведро, сам отвернувшись в сторону. На дне, в луже, как только промытые водой, лежали вставная челюсть и отрезанный палец, похожий на женский.

— «Зачем такое выбрасывать?» — прокомментировал сидящий на ближайшем ящике Риттер, указав на ёмкость разряженным револьвером. — «Это бы спокойно сгорело, прости Господи. О чём они думали?»

— Спроси у них о землетрясении, — сказал Шеферд быстро, почти раздражённо.

Скоффилд спросил.

— «Ощутили,» — поручик кивнул. — «Но они последние дни так часто, что уже неудивительно.»

— «Мы думаем, что то, что вы сказали Бафталовскому, может быть правдой. Возможно, красные продолжают взрывать под землёй бомбы. Так они могут пытаться, к примеру, соединить шахты друг с другом, чтобы дать больше проходов партизанам.»

— «Это замечательно,» — сказал Ланской, отставив ведро подальше от себя. — «Но какой стороной это касается наших поисков?»

— «Я нашёл рудник, в котором они спрятали тела военнопленных. Оставшиеся тела тоже могут быть в нём. Но я не пошёл дальше. Мне показалось, что там ещё кто-то был.»

— «Нет уж, господин геолог,» — Риттер нажал на пустой поршень револьвера и шмыгнул носом. — «Самовольничать я не стану. Приказа не было — значит идти никуда нельзя.»

— «Хватит,» — Шереметьевский махнул на него рукой. — «Господин Скоффилд, вы запомнили, где это?»

— «Андрей Андреевич, не наше это дело!» — Риттер вскочил. — «Нам поручено сидеть здесь и качать воду. Ни на какие подземные заставы нас не отправляют!»

— «А что, если погибший государь сейчас там, и его уничтожат, пока мы будем решать?» — огрызнулся поручик. — «И тогда у нас нет лишнего времени, чтобы ехать в город за людьми.»

— «Неужели вы хотите кончить как штабс-капитан?»

— «Я согласен, что нужно идти, ваше благородие,» — Ланской вздохнул. — «Но и он прав. Если нас всех перебьют, то как в городе узнают, куда мы отправились?»

— «И это верно,» — Шереметьевский огляделся. — «Кто-то обязан сообщить. Можно поехать на цистерне. Господин Риттер, если вы так не хотите, то, может, вы и поедете?»

— «Как прикажете, так и будет,» — ответил Риттер и убрал револьвер в кобуру. — «Вы, Андрей Андреевич, и званием старше, и старшим же назначены.»

— «Ну… Нет,» — поручик бессмысленно покачал пальцем в воздухе. — «Без вас мы почти не сможем командовать австрийцами. Но и одного из них отправить нельзя.»

— «И австрийцы с нами пойдут? Вы смеётесь?»

Услышав понятное слово, офицер тронул Риттера за рукав. Тот нехотя протараторил по-немецки. Скоффилд изъяснялся на нём недостаточно хорошо. Пленники же поняли лучше — они стали переглядываться.

— «Пойдут. Все люди нужны. И есть оружие для них,» — Шереметьевский обратился к другому унтер-офицеру. — «Господин Ланской, а вы?»

— «Я здесь точнее всех стреляю,» — тот пожал плечами.

— «Вы ранены в руку.»

— «В левую, Андрей Андреевич. Но хотите, чтобы я поехал — я поеду.»

— «Тогда… Господин Шеферд?»

— Он спрашивает у меня, не хочу ли я уйти? — спросил Энтони, увидев, что к нему обратились.

— Да, — ответил Реджинальд. — В город, чтобы сообщить, где мы.

— Скажи ему, что Сполл и мистер Престон приказали мне сопровождать тебя. Один отсюда я не уезжаю.

Скоффилд объяснил.

— «Ну…» — выдохнул Шереметьевский. — «В таком случае, я поеду.»

— «Кто же останется командовать?» — Риттер хмыкнул. — «И ещё — приказываете идти в атаку, а сами уезжаете?»

— «Пусть сержант Скоффилд командует. В конце концов, он знает, куда идти, и умеет ориентироваться в шахтах. И я так поступаю, потому что больше поехать некому, господин унтер-офицер. Ясно?»

— «Ясно, ваше благородие,» — Риттер опустил глаза и вскопал землю носком ботинка. — «Не нравится мне, но ясно.»

— «Хорошо. Господин Скоффилд, опишите, куда собираетесь идти.»

— «Отсюда на юг,» — ответил Реджинальд. — «Ближе к "Поросёнкову логу", чем к Ганиной Яме. Нужно следовать за жилами лимонита на поверхности.»

— «Лимонита? Это что означает?»

— «Это… Железо. Рыжее железо. Не помню слово.»

— «А, бурый железняк.»

— «Так точно.»

— «Что ж… Вас понял,» — поручик осмотрел всех присутствующих. — «Раздайте всем оружие и выдвигайтесь. Не задерживайтесь ни на секунду. Это вам мой последний приказ. Я поеду в Екатеринбург, и попытаюсь как можно скорее привести сюда подмогу. И сообщу подполковнику. Господин Скоффилд, всё вам доверяю. Удачи, господа.»

Он пожал руки всем офицерам, включая австрийского; затем влез за руль цистерны и покинул Ганину Яму.

— «Последний приказ,» — повторил Ланской. — «Ну, командуйте, господин геолог.»

И сержант-геолог начал.

Лошадей пришлось привязать к остовам шурфов, так как едва ли на них можно было загрузить девять человек. Австрийцев вооружили винтовками из тачки, и дали все запасные патроны, которые нашли. Перезаряжая револьвер, Риттер что-то спросил у их командира; тот ответил, пожав плечами, и пленники немного пересмеялись между собой.

— Сказал, что не продолжат с нами воевать, пока не трон не вернётся наш император, — сказал унтер-офицер Шеферду, внимательно проследившему за этой сценой.

Реджинальду вспомнился австро-венгерский полковник, захваченный в Луцке. Тот без конца вырезал из фанеры шахматные фигуры, и каждый раз наблюдал за партиями, когда русские начинали играть. Если Риттер правильно перевёл, то пленнику можно было поверить.

Пешком они направились на юг, выстроившись в колонну. Скоффилд вёл всех по собственным вчерашним следам, на ходу вспоминая маршрут. Когда снова произошёл толчок, деревья будто завибрировали и на полдюйма просели в землю.

— «Если они и вправду там, внизу,» — послышался сзади Ланской. — «То они уже почти что под нами.»

— Реджи, ты точно уверен, что это делают гранаты? — Шеферд наклонился к Скоффилду, ускорив шаг. — Я о таких гранатах не слышал.

— Нет. Но не знаю, что это ещё может быть.

— И часы останавливают тоже гранаты?

— Не знаю. Зачем ты это спрашиваешь?

— Потому что хочу знать, чего ждать.

— Я бы тоже хотел.

— Тогда почему мы идём?

— Потому что нужно.

Следуя по лимонитовым линиям к Лощине Свиней, спустя значительное время и начало прохладной мороси, они добрались до рудника. Он выглядел так же, как и вчера, не обваленный и никем не замаскированный. Было даже странно предположить, что здесь находилось чьё-то укрытие. Любые отходы человеческого присутствия тут были старыми и поросшими мхом.

На мгновение Скоффилд остановился. Траншеи снова всплыли в памяти.

Если они копают туннели при помощи гранат, то что делают со взорванной породой? Для этого нужны логистика и экипаж. Насколько незаметными они могут быть?

Он повернулся назад, чтобы остановить группу и подумать, но тут земля содрогнулась снова. Два австрийца упали, и Риттер почти потерял равновесие. Из шахты снова послышались катящиеся камни.

И вдруг — голоса. Чекистская ругань, доносящаяся эхом из глубины.

Ланской приложил палец к губам, но сам прошептал:

— «О, они там. Они и вправду там, господа.»

Значит, не в чем сомневаться. Породу вывозят из другого места, но здесь располагается вход.

Все поснимали оружие с плечей и разожгли фонари.

— «Готовы?» — спросил Реджинальд полушёпотом, сжав «Мартини-Генри».

Все, включая пленников, вразнобой кивнули.

Первые шаги оказались самыми трудными — тело будто превратилось в натянутый нерв, которому тем больнее, чем громче звуки, которым он становится причиной. Кромешную темноту перед глазами Скоффилда осветил оранжевый фонарь Энтони, двигающегося сзади. Понадобилось две минуты, чтобы все смогли спуститься с кривого спуска в глубину. Когда из тьмы показались мертвецы, один из пленников начал молиться.

— «Вот и часы,» — прошептал Ланской. — «Не шутил Гурьев, скотина.»

— Если это — их убежище, то почему они не уберут отсюда тела? — спросил Шеферд, глядя то на мертвецов, то на гору остановившихся луковиц.

— Кажется, убирают, — ответил Реджинальд. — Куда-то глубже.

Австрийца в кавалерийских сапогах, который лежал в стороне от братской могилы, больше не было. Не исключено, что и остальные теперь лежали как-то иначе.

— «Глубже!» — раздалось эхо. — «Подсекай, подсекай!»

На это откликнулись другие голоса, но слишком неразборчиво.

— «Из-под тишка нападём?» — спросил Риттер. — «Как они на нас?»

— «Да,» — отозвался Скоффилд. — «Но сперва стоит всех посчитать и занять позиции.»

Его лампа болталась на шее, но он не спешил дёргать за шнур, потому что этот шум раскрыл бы их так же, как и случайный выстрел.

Место захоронения продолжалось широким проходом, выложенным досками. По центру тянулись остатки рельсов.

Австрийский офицер что-то сказал и быстро вышел вперёд. Никто не смог его задержать, хотя Риттер и рванулся следом; но пленник остановился в темноте всего в нескольких шагах от группы и что-то поднял с земли. Он добавил ещё несколько слов и поднял груз перед собой. Это был ящик с гранатами.

— «А вот и инвентарь,» — проговорил Ланской.

Скоффилд кивнул, и пленник прошёл обратно к своим, отдав ящик одному из них. Энтони протянул руку и извлёк оттуда одну гранату.

— Тоже австрийские, — он хмыкнул и заткнул её за пояс. — Красные растащили всё, что могли.

— «Огня добавь!» — разлетелось эхо. — «Бросай! Бросай!»

Они продолжили пробираться дальше. Щелкали детали винтовок, и огоньки в фонарях почти издавали различимый шелест.

Потом в чём-то начали утопать ботинки.

Должно быть, все в колонне сначала подумали, что это вода, но после того, как Риттер довольно громко чертыхнулся, на него пришлось обернуться, а затем и на его раздражитель.

Весь грунт под ногами представлял собой сплошную белёсую субстанцию. Обувь оставляла на ней рудиментарные следы, и следом за подошвами она тянулась очень тонкими нитками.

— «Сало…» — пробормотал Ланской. — «Откуда столько?»

Оно было весьма скользким, и шаги пришлось делать ещё мельче. К счастью, им едва ли пришлось бы разделиться — каждый боковой проход, который встречался на пути, был завален землёй или деревянными конструкциями.

— «Давай!» — кричали уже ближе. — «Дальше! Дальше!»

Гул других голосов позволил насчитать не менее десятка потенциальных врагов. Скоффилд жестами указал тем, кто шёл позади, чтобы они рассредоточились вокруг него горизонтальнее.

Они повернули за угол, и тут увидели впереди свет. Он мелькал, сигнализируя о движении прямо перед ним.

Реджинальд замахал руками; Шеферд потушил фонарь, и за ним быстро повторили остальные. Пока огоньки затухали, он успел измерить пространство глазами — оно было в дюжину ярдов в ширину.

— «Ну, ладно!» — прозвучало со всех сторон. — «Ещё, ещё!»

Значит, не заметили.

— «Они здесь,» — прошептал Скоффилд, и затем обратился лично к Энтони: — Здесь.

Он немного помолчал, думая, что делать.

— «Господин Риттер, скажите, чтобы они обошли слева, прижавшись к стене. Вы с господином Ланским пойдёте справа.»

Риттер быстро перевёл, и спросил:

— «А останавливаться когда?»

— «Когда… Начнётся стрельба.» Энтони, ты со мной.

Перед тем, как ввести своих людей, австрийский офицер сделал длинный шаг к Скоффилду и пожал ему руку свободной от винтовки ладонью. Затем он с другими пленниками скрылся во тьме.

— «Не беспокойтесь, господин геолог,» — шепнул Ланской. — «Если всё покатится к чертям, я не дам вам пропасть.»

И он тоже растворился в черноте вместе с Риттером.

— Я тут, Реджи, — прошипел Энтони. — Говори.

— Пойдём.

Шаги нужно было делать максимально мягкими, чтобы избежать хлюпанья смальца. Реджинальд приподнял «Мартини-Генри», прикоснувшись прикладом к боку. Килт шуршал, кажется, чересчур громко; но тем, кто ходил у огня на другой стороне пещеры, было всё равно. Казалось очень странным, что слова ни одного из переговаривающихся голосов нельзя было разобрать.

— «Ещё нужно!» — прозвучал главный. — «Швыряй, швыряй!»

Скоффилд притормозил, ожидая далёкого взрыва и нового землетрясения, но их не последовало. Он продолжил идти.

Почти как тот раз, когда они едва не пробились в австрийский бункер по чистой случайности. Планом было докопаться до пространства под главной лестницей и подорвать его, замуровав всех внутри. То есть, командование заключило, что всем врагам придётся выбраться через пулемётную башню и сдаться, но Реджинальд, хотя и повиновался приказу, не поверил. Он знал, что австрийцы скорее умрут от жажды, чем сдадутся.

Свет становился всё ближе. Затылком Скоффилд чувствовал, что Энтони идёт сзади, что пленники крадутся слева, и унтер-офицеры справа. Представился Шереметьевский, который уже должен был заезжать на цистерне в город. Или нет? Неужели время сломалось и в его голове?

Всё же, что остановило часы?

Они подошли слишком близко к источнику света — гораздо ближе, чем требовалось для того, чтобы разглядеть фонарь, лежащий на боку.

Реджинальд замер. Голоса продолжали звучать, но теперь они как будто раздавались из другого мира. Здесь было пусто.

И вдруг голоса утихли, и из тьмы появился Гурьев. Он был бледен и держал поверженную руку согнутой.

— «О…» — выдохнул он, глядя Скоффилду в глаза. — «Сэр.»

Потом что-то случилось. Гурьев, словно споткнувшись на ровном месте, упал куда-то назад. На фонарь.

Стекло треснуло, и свет сразу потух.

— Какого чёрта?.. — проговорил Энтони полушёпотом.

Пальцы Реджинальда потянулись к шнуру.

Раз, два.

Гурьев лежал на спине. Раненая рука была вытянута куда-то в темноту. Он поднял голову на сержантов, расширил глаза, и снова стало темно.

Раз, два.

Гурьева нет. Только осколки фонаря.

Раз, два, три.

Жёлтый луч с треском выхватил немного больше земли. Смалец здесь лежал пятнами и тянулся трещинами во все стороны. Тут не было ни одного тела — только осколки камней и деревьев. Не было и Гурьева. Перед тем, как погаснуть, лучик выхватил из темноты блик на чём-то большом и круглом, закрывшийся за мгновение до затухания света. Это было на что-то похоже.

— «Господин геолог?» — раздался справа голос Риттера. — «Вы что там видите?»

Темноту? Что он ответит?

— Реджи?.. — сказал Энтони уже во весь голос. — Кажется, камни двигаются.

Вдруг стало понятно, на что походила штука под бликом.

— Реджи?

Она была похожа на глаз.

Вдруг австрийцы, до этих пор прятавшиеся с левой стороны, закричали и начали стрелять. Звуки винтовочных ударов стали пробивать голову насквозь.

— «Господин геолог?!»

Раз, два, три, четыре.

Впереди что-то было. Грунт, состоящий из глины и смальца, медленно поднимался. В нём начал формироваться большой провал.

Слева что-то обрушилось. По прерывистам воплям пленников было слышно, что они попадали. Однако они продолжали стрелять куда-то вверх.

Грунт поднялся почти до потолка пещеры, и начал осыпаться, открывая серо-коричневую поверхность. Блики снова появились сверху, и свет погас.

— Реджинальд, ты это увидел?

Раз, два, три, четыре.

И Реджинальд увидел.

Лицо тоже его увидело. Два глаза размером с колёса пушки сфокусировались на нём, расширив сморщенные коричневые веки.

— «Ещё! Ещё! Ещё нужно!»

Большевистские голоса раздались из чуть раскрытого рта. Жёлтые зубы перекрывали нижнюю губу с одной стороны.

Стало ясно, почему слова остальных нельзя было разобрать. Лицо повторяло их сплошной какофонией, запомнив только отдельные звуки.

Справа загорелся огонь — Ланской и Риттер зажгли свои фонари. Затем сразу закричали.

Ноги не могли сойти с места. Они начали утопать в смальце.

Всё это время австрийцы боролись с правой рукой. Коричневой рукой с торчащими костями, которая схватила одного из них, и, вопящего, забросила в открытый рот. С очень длинного предплечья, растущего из стены, капало сало и сыпалась глина.

Лицо зажмурилось, как будто проглотило что-то кислое. Оно было скривлённым в одну сторону, с дугообразной переносицей и разорванными ноздрями.

Затем оно захныкало.

Шахта начала трястись. Бесполый голос звучал, как тысяча разных голосов, перемешанных вместе с нелепой попыткой повторить взрывы гранат при помощи булькающего горла.

Реджинальд почувствовал, как его тянут назад. Свет потух. Он упал на спину.

Раз, два, три, четыре.

Туннель под бункером. Нет; бункер, куда вы случайно провалились. Бункер, в котором ты убил восемь человек одним ножом, пока тебя душил противогаз. Фонари на стенах и таблички на немецком. Кто-то громко плачет. Один австриец обнимает другого, сотрясающегося над мертвецом. Серые бетонные покрытия. Пыль сыплется с потолка из-за каннонады на поверхности.

И ни одни часы не идут. Они здесь навечно.

Раз, два, три, четыре.

— РАДИ БОГА, СКОФФИЛД! — кричит Энтони, не отпуская воротник твоего кителя. — НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ!!!

Ты наконец вскакиваешь. Дьявольское хныканье за спиной перерастает в рёв. На мгновение ты оборачиваешься — лицо рывками двигается следом, неуклюже пытаясь повернуть тело, погребённое в земле и распластанное на мили. Оно клацает редкими человеческими зубами и выдавливает круглые серые глаза из орбит.

Все фонари, какие могут, зажигаются. Австрийцы бегут к выходу, унтер-офицеры тоже. Те, кто способны, стреляют назад, в тянущиеся к ним дрожащие руки. В них уже много дыр от пуль, и даже воткнуты какие-то сабли. А ещё на них обрывки разной одежды.

Сальные массы земли пытаются сорвать с тебя ботинки. Ты видишь, как один из австрийцев спотыкается, и его задавливает костлявый коричневый локоть.

— К ВЫХОДУ! — кричит Энтони. — БЕГИ, РЕДЖИ!!!

Раз, два, три, четыре, пять.

Нельзя не остановиться. Оно просит остановиться. Что-то происходит вокруг, через гул повторения чужих голосов.

Живое движение подбивает ногу Ланского, и тот падает, плохо затормозив ладонью. Риттер бросается ему на помощь, но его отталкивает в сторону, и он бьётся спиной и затылком о стену пещеры. Он лежит, вращая головой. Следит за длинной правой рукой, которая тянется вперёд бегущих, надеясь преградить выход.

— «Нет!!!» — вопит он. — «НУ УЖ НЕТ!!!»

Срывает с пояса свой чудом уцелевший фонарь и бежит навстречу приближающемуся лицу, стреляя из револьвера в одной руке. Когда он подбегает вплотную, человеческий рот поглощает его целиком, но он успевает разбить фонарь о верхнюю губу и нос. Масло обливает их и вспыхивает. Лицо начинает верещать, и всё трясётся ещё сильнее.

Ланской встаёт, пытается пробежать ещё немного, но снова падает, теперь на живот. Его нога сломана, и рабочая рука тоже.

Коричневая конечность, затормозив, даёт проскочить Шеферду и австрийцам, которых пропускает вперёд офицер; Энтони успевает только оглянуться на тебя и что-то прокричать, прежде чем проход закрывается одним кривым пальцем. Ты хочешь помочь Ланскому, но тот, кажется, целится в тебя из револьвера, сжимая его в раненой левой руке. Увидев, что ты пятишься назад, он усмехается, закрывает один глаз и стреляет куда-то за твоё плечо. Пуля попадает прямо под ноготь пальца; тот вздрагивает, раздаётся всхлип, и проход открывается. Ланской кивает тебе, и его раздавливает другая левая рука — не его — наконец прорвавшаяся сквозь камни.

Раз, два, три, четыре.

Жёлтый лучик разгоняет темноту, когда ты продираешься через проход к подъёму. Лицо пытается пробиться следом, но правая рука, проломившись через потолок, оказывается здесь первой. Ты поскальзываешься на льющемся с неё смальце и падаешь.

— НЕ ВРЕМЯ, РЕДЖИ! — кричит Энтони, снова поднимая тебя. — ВСТАВАЙ И БЕГИ!!!

Вместе вы пробегаете почти до самого подъёма. Ты видишь, как австриец с ящиком гранат падает, роняя груз, и левая рука, пролезшая сквозь проход, тянет его назад. Офицер стреляет в неё, но этого не хватает. Правая опрокидывает последнего пленника, который остался вместе с ним. Тот хватается за ногу офицера, и офицер выпускает в гигантскую руку все оставшиеся пули, после чего начинает бить её прикладом. С каждым ударом из неё вылетают струи жира и откалываются куски камней, обнажая кости. Но этого не хватает; предплечье, до сих пор утопленное локтем в потолке, резко и со злобой пробивается вниз, и обвал хоронит под собой и солдата, и его командира.

Раз, два, три.

Ещё несколько шагов. Нельзя поскользнуться. Тварь из смальца и глины ползёт следом, сотрясая землю и горы.

Вдруг Шеферд падает. Его нога была схвачена поверженным пальцем. Его винтовка сразу где-то теряется.

Ты бросаешься к нему, хватаешься за портупею, и начинаешь тянуть на себя. Второй палец подползает ближе и пытается дотянуться до твоих ботинок. Энтони отдирает твою руку и отталкивает тебя подальше.

— БЕГИ НАВЕРХ, СКОФФИЛД!!! — он достаёт что-то из-за пояса и бросает тебе. — БЕГИ!!! УБЕЙ ЭТО!!!

Ты ловишь одной рукой, но не смотришь. Глаза прикованы к тому, как рука утаскивает Энтони во тьму; скользя по смальцу, тот успевает схватить на мгновение вырвавшуюся из тьмы винтовку и делает несколько последних выстрелов. Лицо вопит, и шахта сотрясается. От этого просвет выхода, на который ты успеваешь дёрнуть голову, становится ощутимо меньше.

Ты бежишь наверх. Ты один. Больше никого не осталось.

Снова вываливаешься на свет и воздух. Они слепят и оглушают, но ты встаёшь, и пробегаешь ещё несколько шагов, прежде чем оступиться и упасть в центр ямы.

Правая рука вылезает из прохода, хватаясь за край. Через несколько секунд там же появляется лицо, до сих пор с горящим куском. Хныкая, оно пытается протиснуться, поднимая обрушенное и выпучивая глаза. Обдирая кожу, рука тянется к тебе.

«береги эту штуку, реджи. она ещё может спасти тебе жизнь»

Ты вскидываешь «Мартини-Генри», подперев её занятой рукой, целишься и стреляешь прямо в левый глаз. Тот тотчас же заплывает и закрывается; лицо кричит, и будто схлопывается обратно в темноту. Рука заскальзывает следом, и звучат трясущие землю вопли.

Ты наконец обращаешь внимание на последний подарок Энтони. Это австрийская граната.

Граната, которых там внизу лежит целый ящик.

«убей это»

Ты срываешь колпачок с рукояти, тянешь за шнурок. Целишься, потому что нельзя промахнуться. Бросаешь. Палка улетает вглубь переломанного прохода.

Ты успеваешь только отползти назад.

Чудовищный взрыв сотрясает деревья. Ты слышишь глухой вопль, но он отдаляется. Отдаляется куда-то дальше под землю, прочь из этой шахты. Лицо, силой мысли насылавшее воспоминания и ломавшее часы; лицо, которое напуганные цареубийцы, не сумев убить, кормили брёвнами и телами австрийцев; лицо, которое устраивало землетрясения, слегка двигая своё тело, отступало глубже. Оно было ранено — теперь слишком сильно, чтобы пролезть через заваленный проход и осыпавшиеся в полость десятки тонн грунта.

Всё разрушилось. Рудник был стёрт из мира, оставив только доски, и одного выжившего, лежащего на спине под холодной моросью.

***

Без часов нельзя было сказать, сколько прошло времени. Но уже начали спускаться сумерки.

Реджинальд Скоффилд вошёл в Екатеринбург с северной стороны. Весь в грязи и засохшем жире, он шёл по мокрой мостовой, сжимая ремень пустой винтовки. Он где-то потерял свою каску, и слипшиеся волосы падали на глаза.

Ипатьевский дом прохромал мимо, всего с двумя машинами рядом. Несколько белых офицеров проводили сержанта взглядами.

Через дорогу от резиденции консула стояли подполковник Бафталовский и поручик Шереметьевский.

— «Господин геолог?» — сказал последний, увидев Скоффилда. — «Извините, что… Мы только… Что с вами?»

Сержант прошёл мимо.

— «Господин геолог?» — повторил Бафталовский.

Скоффилд вошёл в холл, не вытерев ноги. Брэнсон машинально сделал к нему несколько шагов, но не рискнул приближаться ещё.

Сержант поднялся по лестнице. С каждым шагом его ноги всё сильнее дрожали. Он вошёл в раскрытые двери кабинета без стука. Приосанился, как мог.

— Скоффилд? — сэр Томас встал из-за стола. Его жилет был расстегнут. — Весь город чуть не обрушился. Что произошло?

Перед глазами стали Шеферд, унтер-офицеры и австрийцы. Бункер. Шахта. Дом в Скарборо.

Лицо в яме.

Навернулись слёзы.

— Скоффилд. Что случилось?

Реджинальд молчал.