Жрецы Амиры

странное, то есть психологическое фэнтези
               о земном и не только
                              От автора
 Под моим балконом стоит фонарь. Его железная шея вздымается гордо, а фиолетовый блеск электричества не дает разглядеть звезды даже глубокой ночью. Меня это раздражает, но я ничего не могу изменить и, если б даже могла, это было бы неправильно: пешеходам фонари нужны. Вот она – несвобода, которая есть даже в мелочах, не говоря уж о том, что гораздо масштабнее. И что же, выхода нет? Скажу честно – не знаю. Однако это незнание не мешает мне возвращаться к компьютеру, чтобы оживить свою фантазию, что для меня означает  быть свободной.
Я фантазирую от души, однако герои вот этой моей фантастической истории, хоть и созданы воображением автора, живут, как все мы,  пока не попадают в абсолютно невероятные обстоятельства за пределами всего земного. Там у них возникает  возможность  быть абсолютно свободными в своем фантастическом мире, создавая этот мир под себя…или почти создавая. Потому что кое-кто помогает им в этом не совсем бескорыстно, сопровождая  реализованные мечты людей о любви, власти, богатстве, признании…До определенного момента и с определенной целью. Эти создания называют себя служителями Амиры – духа  бессмертия. Я подумала и назвала их жрецами.               
                ПРОЛОГ
В чужие миры проникать сложно  даже для представителей сверхцивилизаций. Но есть тот, кто для этого создан, и когда-то именно на Земле ему дали имя «Зеркалица». А потом о нем забыли. Напрасно. Потому
                2
Зеркалица  способен открывать путь в иные миры, только вот не осталось уже земных провидцев, способных общаться с таким бестелесным разумом….
Люди изобрели телескоп с разрешающей способностью в 10 раз выше, чем обычные,  и особый спектрограф, и высокоскоростной фотометр… Люди попытались вычислить и оценить плотность темной материи….Люди  сумели заглянуть даже в туманности Ориона… Но не в себя. И возникает вопрос: «А не пострадает ли от внутренней слепоты сама человечность? Не повлияет ли это на ноосферу Земли? Или уже повлияло?»  Увы, земляне по-прежнему думают об этом меньше всего.
А, между тем, далеко за краем солнечной системы существует мир, который на человеческий совсем не похож. И там обитают амиряне, называющие себя так в честь духа бессмертия Амиры. Их способ жизни – энергетический, им трудно понимать то, что движет людьми, но  сильные чувства, такие, как любовь или ненависть, они все же воспринимают, только видят их спектрально, делят на  светлые и темные.  И они считают себя вправе решать судьбы иных планет – тех, чья ноосфера  мрачнеет от впутанных в нее страданий и порывов жестокости. И такова сейчас Земля.
 И они обратились за помощью к Зеркалице, желая проникнуть в наш мир и определить нашу судьбу…И он согласился стать их проводником, потому что уверен:  амиряне  не имеют жажды карать, хотя далеко не безобидны и далеко не святы. Им дана способность переносить живую душу  в параллельный мир, чтобы там индивидуум начал жить по собственным тайным желаниям. Чтобы он   проявил себя, не скрыл  от них своей сути, своего света, своей тьмы, определяя тем самым перспективу всей земной цивилизации. Вот такой лабораторный опыт, способный обернуться для нас трагедией. Что ж, время пришло, испытание начинается, и куда упадет бледный луч света с края Вселенной, там и будет все решаться – по воле случая и Амиры.
Случайность ведь тем и хороша, что не зависит от богатства или бедности, положения в обществе, вида деятельности, семьи и друзей. Амирян интересует лишь влияние человеческих эмоций,  на ноосферу Земли и нашей Вселенной– это их главная забота.
                3
Однако вот  вопрос: сумеют ли эти случайные люди -  испытуемые то есть - показать  свет своих душ? Или тьма победит будущее многострадальной земной цивилизации? Остается так много вопросов, но остается и надежда…
Хочешь не жгуче жить?
Не увлекайся пряным,
 Хочешь себя любить?
Пробуй, пробуй упрямо.
Хочешь, чтобы тебе
Балуя, все прощали?               
Не споткнись на судьбе.
Будет ровной едва ли…
Хочешь себя простить,
Но не простить другого?
Пробовать –значит, жить
С богом или без бога.
  Страсть, обреченность , месть,
Верность и трепет птичий…
Знать бы, а кто ты есть
В царствии своем личном.
               
Ч.1  ДВА ТРОНА С ПЕРВОГО ЭТАЖА
 Лучи выбирают объекты слепо, но далеко не разбегаются. А, собственно, зачем, если людей в их убогих строениях понатыкано так много? Один дом, один подъезд, и  столько разных…Наблюдатель легко вошел в луч Кайдара,  что значит «приносящий пользу» - огляделся. Он был внутри строения – узкого, снабженного лестницей, уходящей вверх. Стены были покрыты чем-
                4
то ядовито-зеленым, что в  отдельных местах сползало, как шкура высохшего от времени ящера. На узкой площадке – четыре двери, он проник в первую. И замер, впитывая ядовито желтый оттенок темных смыслов. Так мало места, а сколько страстей! Здесь живет семья из двух человек и то, что их объединяет, их же и отталкивает.
 Сидит, упирая взгляды в телеэкран, женщина, не старая и не молодая по виду, рядом мужчина. В их мыслях имена: она – Виктория, он –Сергей. В их мыслях –деятельность: она что-то готовит, он – целитель, врач…это хорошо. Он  лечит немощные носители человеческого духа, она работает там, где эти тела балуют  пищей. Амирянин не заострил бы на этом внимания, если бы не темные полосы раздражения, идущие от этой женщины, наделенной сладким запахом. Запахи амиряне ощущать не могли, но они в состоянии были   «переводить» ощущения землян на доступный для них язык цвета, касания, соприкосновения аур.
Смыслы мужчины рядом с женщиной походили на острые выступы давно застывшей бледной воды с вкрапление бордового. Ясности нет. Двое –рядом, почти соприкасаются недолговечными телами, но почти не соприкасаются ментально. Есть еще комнаты – две: место, где люди размножаются и место, где когда-то проживала дочь этих двоих. Из мыслей и разговоров стало понятно: она в отъезде и учится…Итак – семейная пара…
Гл.1 Семья одиноких
-Дом, дом, милый дом, - думала Вика, - только не тогда, когда рядом муж, уже давно нелюбимый, когда удается побыть здесь в одиночестве. Но и без мужика жить не выходит. Надо быть, как все, а это значит, - зависеть от обстоятельств, не выделяться, но и не отставать, не давать повода считать, что у тебя хуже, чем у другого – заклюют. Да и финансово иначе никак,  так что пусть его сидит рядом, дуется, аж потеет от любви к самому себе, приказчик, домоуправ. Ничего, потерпим. Наверное, такова уж моя судьба, - часто делать то, что необходимо и лишь изредка – то, чего хочется, с детства ведь слышала одно: «надо, надо, надо». Надо проследить за младшей болезненной сестрой, защитить, покормить, надо учиться… Как хотела  девочка просто повеселиться с подружками, но все реже это могла, родители много работали, а потом отдыхали за стопочкой. А на нее легла готовка. Последнее и определило судьбу, выбор профессии.
                5
 По окончании школы  Вика поступила в профучилище на повара-кулинара, училась успешно, особливо по специальности, отпустило даже  чувство ущербности, которое мучило в школе благодаря неудам по алгебре, заношенной одежде и родителям, от которых нередко несло самогоном. Уже на втором году обучения  умела делать  изысканный французский торт  «Фризье», и лобиани  на мацони с фасолью. Такое не каждый кулинар с опытом может, но она старалась.
-Талантлива- говорили о ней, и Вика от этих слов расцветала. Ей, в итоге, помогли устроиться на работу в престижный частный ресторан на первом этаже многоэтажной гостиницы.
Новоиспеченная кулинарка быстро продемонстрировала хозяйке свое искусство и та от души радовалась такому приобретению. Только вот зарплату повышать не спешила. Вика считала: это потому, что нет возможности. Однако ошиблась. Возможность нашлась, только не для нее, а для  новоприбывшей, пустоголовой и кудрявой хохотушки,  которую Вика обучала по просьбе владелицы.  Причина оказалась весьма интересная:  плата за отказ родить малыша от любвеобильного сына хозяйки. Вика страдала,    хотела уйти, но связи хозяйки какое-то время удерживали ее, других мест не находилось.               
 Однажды с ней произошло нечто, что она посчитала подсказкой и знаком судьбы. Заболела ее сестра –ангиной. Девочку положили в районную больницу, на второй этаж. А на первом была неврология и, спускаясь по лестнице, уставшая Вика поскользнулась на брошенной кем-то корке от апельсина и…упала на руки благоухающему одеколоном  доктору с первого этажа. Так Вика    впервые увидела его –своего будущего мужа: в накрахмаленном, хрустящем белом халате, холеного, не похожего на всех, кого она прежде знала. Она влюбилась сразу – в этот запах, в крахмалом схваченный халат, в холеные руки, гладкие щеки и взгляд – разумный, холодный, чуть надменный и пристальный –взгляд человека иной Вселенной.
 И он будет ее! Любовь слетела и стукнула ее, как кастрюля, неожиданно взбрыкнувшая и рванувшаяся вниз из открытого шкафчика. Вика караулила своего доктора и встречала его на лестнице десять дней, а на одиннадцатый - нашла  в ординаторской и вручила торт под названием «Женский каприз» Предмет ее обожания был потрясен и, главное, холост. Они  начали
                6
встречаться. Жениться Сергей Станиславович( так звали избранника) на Виктории не спешил, и она    опять подчинилась обстоятельствам, хотя это расстраивало ее и угнетало.   Без штампа в паспорте они проживали вместе долго – родилась дочка Томочка, она уже подрастала, когда свершилось! Сергей Станиславович сделал ей, матери своего чада, предложение руки и сердца. Ходили слухи, что это в отместку прежней ветреной любовнице,  Вика в это вполне даже верила, но терпела- не одной же куковать с дочкой: и трудно будет, и муторно как-то, и уважать перестанут…
К тому времени от любви к белокурому лощеному пухлячку в белом халате осталось немного. Сергей оказался домашним тираном, а ей пришлось смириться.  Он был чистюля – она падала от усталости, он был болтлив,   стала молчалива, он был гуляка, а ей оставалось одно: говорить своим бывшим одноклассникам, как она счастлива в замужестве. Благо, денег в семье было предостаточно, а в подробности вдаваться,  - не ее  дело. Так и жила – опять подчиняясь обстоятельствам.
-Ну что за глупости чешут по ящику наши  авторитеты! – заявил Сергей Станиславович, развалясь в кресле и хмуро лицезрея одну из многочисленных медицинских телепередач. Он обращался к жене, но та привычно молчала.
-Дура, как и все бабы,– думал мужчина в раздражении, -ни посоветовать, ни посочувствовать, ни просто понять…пустышка!
За долгие годы, пока он был главным,  Сергей Станиславович привык и на работе вести себя по хозяйски, привык чувствовать себя на некоем возвышении, ловить заискивающие интонации  медицинских сестричек, поучать опытных врачей  и принимать благодарность знакомых, желающих попасть на лечение в это отделение без ожиданий и проволочек. Он привык говорить громко, ходить размашисто. И вдруг… Вчера он пришел с очередного обхода, гневливо пряча в кармане халата дань, которую считал недостойной своей персоны. Он  скрывал   злобу за толстыми стеклами очков и проклинал апрель, месяц слишком теплый для его тучного тела.  Ну до чего же это противно – потеть лицом! Но, когда от тебя зависят, внешность не слишком уменьшает шансы перед    лицом какой-никакой расчетливой красотки… Надоело же видеть день за днем перед собой эти унылые просящие лица…Как он это понимает! Немощные за годы больничной
                7
обыденности ему осточертели,  тем более что  вылечить их  в этих условиях было почти невозможно. Вон в Спарте больных детей жить не оставляли, и правильно делали. Меньше бы медикам забот…
  Гл.2 Законы государства  Виккау
Это случилось уже после ванны, после секса. Муж, которого и дома ей следовало звать Сергей Станиславович, не прикасался к ней уже давно, и Вика не знала, в чем причина такого пыла, уж, конечно, не в любви. Он был нетерпелив, жаден, но неласков, не то, что в юности. Она помылась  и легла в кровать, глядя куда-то вдаль, мимо стен, мимо своей хлопотливой и тусклой жизни.
Когда-то ей хотелось творить особые торта, особые пирожные, когда-то ей хотелось любить…Сейчас Вике казалось, что душа ее летит, улетает по гладкому лучу в запредельное нечто, и это нечто обещает ей ее мечту, ее достойную жизнь…      
Вика не поняла, как оказалась здесь, на берегу моря, было спокойно и жарко... Местность вокруг казалась странной, плохо узнаваемой. Деревья с голубоватой корой  и листвой того же цвета,  по форме напоминали конские каштаны, что росли на их улице перед домом.
  А вода в море казалась черной, с каким-то серебристым проблеском. Вдалеке виднелись скалы, рыжие, как на открытках с идами Америки, и даже издали было заметно, сколько на их поверхностях странных бирюзовых пятен.               
- Это, Государыня, медь, - пояснил какой-то хмырь в потертом плаще средневекового кроя, - здесь, на Виккау, много меди.
- На Виккау?
-Да, конечно,  -  физиономия тщедушного незнакомца выражала недоумение.
Он пригласил « государыню Викторию» следовать за ним и Вика почему- то обрадовалась, что имя у нее прежнее. Надоедливого зануду, звали Игр, и он представился  научным полурабом «государыни», то есть личностью зависимой во всем, но до определенного возраста, по земным меркам что-то около 40 лет. Здесь существовало такое сословие служивых   людей и тех,
                8
что принадлежали к нему, называли укороченными, как бы  оборванными именами. Игр –это, похоже, Игорь. Интересные дела! Об этом она могла бы
мечтать, будучи школьницей, - властвовать над учителями.Похоже, это одно из приятнейших привилегий власти.
Игр  привел Викторию в замок, в зал приемов. Там она пробыла недолго – ждал отдых в роскошной спальне, а потом –сладости. Новоявленная государыня отнеслась к ним придирчиво, дала свои рекомендации и была    донельзя довольной тем, что оценили ее знания.Она стала на удивление спокойной, но длилось это недолго. В какой-то другой, полузабытой жизни Виктория устала быть смиренной, она хотела реванша! Ныне она царица и этим все сказано.   
   Правительница государства Виккау чувствовала упоение властью, она пользовалась, тем, что ей было дано, как говорится, «на полную катушку». Это касалось не только строгих требований к полурабам и прислуге, это касалось и любви…вроде бы любви.               
    У нее появились фавориты. Малейшую чувственную жажду    «государыни» они утоляли с тем же трепетом, с тем же подобострастием, с той же гордостью за себя, как и прочие желания. Но по утру ей становилось скучно.
Обязанностей у королевы было мало, но раз в три месяца она должна была становиться судьей для тех из народа, кто имел смелость и наивность обратиться к ее суду. Процедура была нелегкой, но обязательной, и строгость царского суда жители оценивали как силу, которой можно гордиться.               
И вот она собирается на судилище. Ее ослепительно белый наряд был прошит голубыми нитями, ее медное украшение было замысловатым произведением искусства, столь же сложной была ее прическа. Она спустилась со ступенек дворца и не спеша прошествовала к судному павильону. Здесь ее усадили в глубокое кресло и процесс начался.
Судили мальчика лет шести, именно на таких судилищах правительница Виктория должна была по протоколу присутствовать непременно. Мальчика звали Род, и он украл у кондитера замысловатое пирожное и немало конфет. Теперь малолетний сладкоежка мог сурово поплатиться за свою   
                9               
несдержанность –кража здесь приравнивалась чуть ли не к государственной измене, особенно кража сладостей.
 Обвинителей было несколько, свидетелей двое. А защитник был один, и звали его Глеб. Имя краткое, но полное, значит, этот юрист на пути к успеху и полурабом не является. А как красив! У него были голубиного цвета глаза, именно голубиного, не голубые и не серые, а какие-то сизые, глубокие и скрытые длинными пышными ресницами с рыжеватым блеском. И он был не так тщедушен, как большинство жителей Виккау.               
И голос его, поднятый в защиту мальца, Вику заворожил….Она небрежно слушала его аргументы, как уже привыкла делать на судилищах, но когда поняла, что защитная речь Глеба не произвела впечатления на судей, решила вмешаться. И не потому что жалела мальчишку, а  потому что хотела произвести на Глеба впечатление натуры чувствительной. И она воспользовалась правом государева решения, и согрешивший ребенок был спасен, а Глеб приведен для беседы в ее покои.
 С той поры прошло менее полугода, но Виктория уже начала замечать, что Глеб как-то натянуто ведет себя во время их кратких, обычно нежных, бесед перед сексом. Ее, конечно, известили, что у него была невеста, но Вика так давно и прочно  поверила в свою исключительность, что не придала этому значения. И вот…Она велела проследить за любимым и выяснила, что прежняя его связь с полурабыней  Нат возобновилась. Это было возмутительно! Это было унижение, хлеще прежних, каких именно она, впрочем, не помнила. Променять ее, государыню, на какую- то девку из низшего сословия! Куда катится мир!
Вика решила, что непременно отомстит обидчику. Но подловить влюбленных оказалось сложно. Прежде всего, потому, что из осторожности и опасения за любимую девушку, Глеб не имел с ней интимных отношений. Влюбленные просто уходили вглубь леса и беседовали, и как бы ни были ласковы эти беседы, наказать изменника формально было не за что. А вот физическая измена государыне, даже если речь шла о фаворите, могла караться от штрафа до эшафота, как будет угодно высшей власти. А еще один закон планеты Виккау гласил, что государь или государыня могут отменить даже свое собственное помилование в течение полугода после принятого решения. И государыня Виктория придумала способ.
                10
Она велела пригласить к себе на аудиенцию мать шестилетнего Рода. Она узнала, что мальчик недавно переболел какой- то  кишечной инфекцией, потому что ел несвежие продукты, и, если помилование ему будет отменено, ребенок неминуемо погибнет в каменоломнях. Она предложила матери мальчишки выбор между жизнью своей и жизнью сына. Если она, по приказанию государыни, напоит  Глеба сонным зельем и ляжет к нему в постель, ее казнят вместе с ним за греховное поведение. Ну а если нет- ее сыну отменят помилование и он сгинет в каменоломне.
Не прошло и семи дней, как замысел этот привел к нужным результатам. И вот она, Виктория, возвышается над толпой на своем особом походном троне, предназначенном для судилищ, и слушает, как   шумит  вокруг сборище поглазеть на чужие страдания.               
Но на мать, принесшую себя в жертву ради сына, царица Виккау старается не смотреть. Она лишь недавно узнала: наказание для женщины здесь куда страшнее чем для мужчины –тяжелая смерть. Виновная должна была умирать медленно, опозоренная, обнаженная и поруганная. Виновная…которая невиновна, мать – ради сына, ради своего мальчика…Это слишком.
Но отменить приказ о казни  -значило, отменить свою власть. Потому что этого не должно было быть, потому что это приняли бы за слабость, непростительную для государыни. Что это означало для нее лично, кроме потери власти, она не знала. Не поняла даже откуда знает, что из- за этого потеряет власть. Да просто знает и все!
Вика вдруг поняла, что ей вообще многое не известно. Она не знала даже, как стала королевой, не помнила ни одной детали. Но мучительно не желала расставаться с такой жизнью, вольготной, приподнимающей ее над всеми и даже над собой. Королева    проклинала себя за ревность, что подставила ей ловушку, она не просто хотела остаться государыней в государстве, ей хотелось замереть, застыть в этом состоянии независимости от всего и от всех, состоянии абсолютной неуправляемости ее жизни кем-то другим и чем-то помимо собственных желаний


                11
 Но она не могла иначе, не смела взглянуть в лицо страданий этой женщины – немыслимых для ее восприятия. И – все. Что-то роковое с ней случилось               
Но она не могла иначе, не смела взглянуть в лицо страданий этой женщины – немыслимых для ее восприятия. И – все. Что-то роковое с ней случилось, что-то рухнуло, такое важное, такое драгоценное… Казалось, что душу и тело ее  крутит и терзает, и она бессильна воспрепятствовать этому.   
Виктория подняла к небу светлые, слезные глаза и, показалось, дотянулась до звезд, до тех великих, тех окружающих божество душ, которые сейчас плакали вместе с нею. И -  сорвалась на крик!
-Остановите казнь! Остановите ее немедленно!
…А потом она проснулась. Она увидела спальню, в которой пролила некогда столько слез, и мужа, внезапно подскочившего на своей половине постели. Долгая пауза медленно вернула ей память будней земных– на минуту. А потом опять случилось нечто странное.
-Какой сейчас месяц? – закричал Сергей Станиславович, - оглядываясь дико.
 И  Вика оторопело уставилась в побледневшее, мучнистое лицо своего законного, и в глубине выцветающих глаз его увидела отражение еще одного мира - холодного.
Гл.3 Скользкий тыл
Снег  падал крупный, густой, навязчивый. Сверкающий белый  трон стоял на возвышении, за которым узкая дверь вела в покои дворца. Это был массивный дворец из серого мрамора. В его  изножии здоровенные мужики в белоснежных латах маршировали, блестя алебардами.
На троне красавцем в снежном одеянии восседал сам владыка этих земель, хранитель здоровья и сберегатель кладов Сергей сын Станислава. Это именно он умел, как никто другой, залечивать раны, именно  ему несли подношения благодарные родственники излеченных, это он  имел право распоряжаться казной до последней денежки. И, как мудрый правитель, умел зорко выследить и вовремя устранить чьих-то ставленников, будущих конкурентов. И  его боялись и уважали. 

                12               
Но владыка был хмур сейчас, такой же  хмурый, как этот холодный день в преддверии вечера. О причине знали все, весь народ – немногочисленный народ Северного владычества…Сегодня должно было состояться то, что называлось здесь празднеством, но было, тем не менее, горем. Для кого-то.
В этот день – в воскресный день, когда в зимнюю страну начинало отсвечивать  опоздавшее почти на сезон весеннее неуверенное солнце, должна была состояться церемония, которую называли  «благородным отречением крови», но которая, в общем-то, была преступным жертвоприношением – человеческим жертвоприношением.
С высокой скалы, которую предварительно обливали водой, в глубокую черную пропасть скатывались санки – маленькие и неустойчивые. К ним привязывалось тело младенца  или ребенка постарше – до полугода возрастом, - того, у которого при рождении обнаруживался изъян – физический недостаток. Если по случайности малыш оставался жив – его выхаживали. Если нет – считалось, что он вознес молитву высшим силам за свой народ, и его семья пользовалась особым расположением владыки и имела привилегии.               
Вообще-то граждане Северного владычества были людьми закаленными и крепкими, и церемонии эти случались крайне редко, но суеверие оставалось в памяти людей, подкрепленное царским указом, обязующим   совершить жертвоприношение. Как в Спарте, хотя о Спарте здесь и не знали.
В этот раз ситуация была из ряда вон, и люди толпились, желая не пропустить зрелища, ведь  жертвой должна была стать трехмесячная дочь самого властителя  - Олеся, дочь Антонины. Антонина была его молоденькой наложницей, ей было от силы лет 14. И толи по этой причине, толи потому что была она, смуглая да востроглазая, не из северного народа, но девочка родилась с неестественно большой головой и короткими немощными ручками. Сейчас юная мать рыдала, стоя за санками, потому что именно она и должна была по традиции пустить их под откос.
Властитель Сергей сидел прямо, не в силах пошевелиться. Он долго уговаривал себя поступить так, как должно, хотя припоминал, что, поддержав в свое время варварский закон, не слишком представлял, как это

                14
будет в самом-то деле. Тогда он, должно быть, безумно устал от вечного ( он не знал, откуда он это помнил) соприкосновения с немощью, с запахами болезненных тел, особенно старых, с болезненной мимикой и обреченным каким-то подобострастием, что сопровождало вот эту самую немощь.ешился. Тогда и сейчас. Он не мог поступить иначе. Он думал, что если не сделает того, что должно, его власть рухнет и погребет под собой его самого. Он хорошо знал людей, хорошо понимал, что не будет пощады тому, кто упал с трона, потому что трон – это не обетованное вместилище добра, трон - тяжелая ноша для тех, кто не восседает. Рядом с троном –всегда жертвы, всегда козни, всегда те, кто зол и желает отомстить, а также те, что желают сами сесть на это вместилище правообладания. Страх  потерять власть не зря так  веоика, так могуча.  Потому что нередко вместе с ней можно потерять и жизнь…Или свободу.               
 Властитель Сергей решил – будь что будет, но он был врач, и он был отец. А, значит, надо как-то обойти  закон пока еще подвластной ему страны, такое ведь не раз случалось в истории.
И никому другому не доверяя, кроме разве что матери малышки, ночью, тайком государь пробрался к махоньким саням и кое-что подправил там для устойчивости. В конце концов, его ребенок – это царский ребенок, его не должна коснуться судьба простых смертных. Только пусть простым смертным  не дано будет это узнать, так надежней…
Сергей Станиславович собственноручно изготовил  некие крепления и долго учил Антонину, как ей надо будет привязывать  дитя, чтоб было незаметно, но зато надежно. Это его как будто успокоило, он сказал себе: «я сделал все, что мог»
-Значит, ты выбираешь власть, -прозвучало откуда-то извне каким-то знакомым голосом
-Ничего подобного!
Он взмахнул рукой, санки рухнули вниз и перевернулись.
-Значит, ты выбрал власть…
-Нет, это просто сказка, в сказке так можно, я решил, что так можно…Я сделал все, что мог…
                15
Сергей Станиславович вздрогнул  и начал озираться,  в глубине выцветающих глаз стояла вина и раздраженность. Он огляделся: спальня, жена, обычная квартира…хорошо! И – плохо.
Он  покачал головой, словно отрицая себя самого, но Вика не захотела утешить его, ошарашенного безобразием собственного  мира, своим безобразием. Она не знала, кто и зачем играет с ними в эту жестокую странную игру,  но сейчас гордилась собой, хотя гордость эта была горькой. Она не такая, как ее муж, в ее собственном темнеющем мире не оказалось черного льда, который способен изрезать душу. По крайней мере, вот лично она  сделать жертвой кого-то другого вовремя передумала. А тут ребенок…И пусть он что-то там подправлял, гарантии не было. Ее муж – чудовище!
-Значит, ты выбираешь власть
-А тебе-то что за дело? –вопрос сложился, был произнесен, но лишь тогда Сергей Станиславович окончательно поник: он не на троне, хотя и был рад, что все-таки не убил.
 -И  что за дурацкие расспросы, на ночь глядя!
-Что ж, ответила Вика, - буду вежлива. Пока. Но не прикасайся ко мне сегодня и перестань мне приказывать, изверг! 
                ИТАК
Вот она -лестничная клетка многоквартирного дома, убогий, обшарпанный подъезд, четыре квартиры и в них обычные люди, русскоговорящие. И первый опыт не дал определенности.
Тьма казалась глубокой, непроходимой – в первом случае, но душа, искавшая  независимости в собственном самодурстве,  внезапно   прозрела и  не согласилась на преступление. Более того, в ней родилась чуткость и интуиция, до того глубоко погребенные среди мелких забот и многочисленных обид этой разоренной проблемами   души.
 Однако имеется «но». Для этого потребовалось близко увидеть то, что было задумано удаленно. Как нечто, неизвестно кого касающееся…. Обстоятельства помогли определиться этой душе, этой женщине. Ведь если б               
                16
она не увидела воочию последствий своего высокопарного государева самодурства,  могла бы и решиться на это циничное, жесточайшее преступление…
 Что же касается мужа, - он только пыль под ногами, оставшаяся от некогда цельных и гуманных стремлений –мутная серая пыль, опасная, если поднимается ветер и застит зрение. Такие люди плохо влияют на ноосферу, но сила их личной энергии мала, ничтожные души трусливы и готовы отступить. И все же он – зло, поскольку для него нет табу на невинность, незащищенность.
 Так много неясного... ..Пока  вообще стало чуть понятнее лишь одно: черная дыра в глубине человека, в его Вселенной может ждать своего торжества долго и быть нераспознаваема. И легче всего злу манипулировать теми, кто не имеет воображения. С вершины, с белой, в небо воткнутой скалы, таким людям трудно представить себя в глубокой  пропасти.
И оказалось: подтвердить или опровергнуть это будет легче, испытав того, кто обитает в квартире слева –однокомнатной и явно с одним единственным жильцом. Там просто фонтанирует эта    призрачная материя – воображение. Она стелется по углам, она клубится, она почти зрима…Интересно…
  НАБЛЮДЕНИЕ МИМИКРИИ ПОД НОМЕРОМ « 2»
…Его не было дома, когда проник луч, но амиряне уже узнали многое. Эта душа любит примерять на себя разные жизни, впитывать их цвет, осязать их особую ауру –это им понравилось. Это было почти родственно им, проникающим в чужое. Только они были тайной, а этот человек – демонстрацией. Это подтверждали разнообразные фото на стене напротив книжного шкафа. На них  - он, только очень разный он. Вот -крупный, расположенный  в центре снимок. Из него истекает насыщенный    золотой цвет с тонкими голубыми прожилками. На бледном фоне равнодушной бумаги –смеющееся лицо в морской фуражке – весельчак, балагур, мужчина, довольный жизнью не вполне, но готовый от нее не прятаться. Вот новый герой на другом снимке – в тройке, с галстуком-бабочкой, одет в черное, на пальцах -перстни. И подбородок словно отяжелел, и цвет, исходящий от этого изображения, густой, коричневый с золотом - тусклым золотом. Рядом совсем маленькое, по масштабу несерьезное изображение, но так только
                17
кажется. В глубине – воинственная поза и воинственная сущность напоказ в агрессивном оранжевом спектре….Много, много сущностей в одном, но что явственно и подлинно, так это то, насколько дороги перевоплощения одинокому жильцу. Что он готов отдать за такую возможность? Что уже отдавал, жертвовал при этом собой или другими? Уверенности нет…А наблюдатели призваны заглянуть в самые глубины человеческой души. Безо всяких «но». Даже когда речь идет о человеке с богатым воображением и многими лицами.
Гл.1 Авоська будней в стариковских руках
Как тяжек бывает путь из прошлого, если каждый шаг –это какая-то утрата! Вот скользнул вниз по тропе –  и уже осталась за спиной пьянящая радость от сознания, что впервые дали главную роль. Там, наверху, замер, застыл в памяти зубовный скрежет театральных соперников, и донельзя восторженная подружка, и вдохновенный бег домой по скользким осенним тротуарам. Еще шагнул – и там, над твоей головой, словно вспорхнувший из небытия полный зрительный зал, из которого летят к тебе аплодисменты, и неуместная, ничем не оправданная зависть, и восторг и даже влюбленность – сиюминутная, преходящая, но все-таки ценная. И – гордость, какая была гордость! Была…У него…
…Дмитрий  Константинович долго присматривался  рыбке, к красной рыбке в сомнительной упаковке. Он делал вид, что рассматривает  срок годности, но надел очки и задумался о цене. Он надеялся, что продавщица не догадается, но она догадалась. Она презрительно сдвинула губы набок, как делала всегда в таких случаях, и, прищурив плотно упакованные в краску ресницы, величественно проплыла мимо. Дмитрий Константинович понурил голову и прошел к кассе, ему было стыдно. Он уже устал от этого чувства стыда за свое обвисшее на худом теле пальто, за свой неуверенный взгляд и ответное равнодушие рядовых матрон торгового мира. Только в аптеках ему было немного спокойнее, да и то не во всех. В аптеках он оставлял половину своей пенсии и, бывало, эти, для него весьма немалые суммы, тоже вызывали усмешку, то ли потому, что это много, то ли потому, что мало…
Еще десять лет  назад (а, может быть, тысячу) он был  одним из ведущих артистов провинциального театра. Он и тогда получал весьма скромное ознаграждение, но у него была сцена, его знали. Сейчас, в возрасте 74 лет,
                18
 никому не был нужен. Единственный сын, не разделявший отцовского идеализма, давно уехал за границу, где успешно трудился на парикмахерском поприще и был всем доволен. С женой, тоже артисткой, они разошлись также давным-давно, и Дмитрий Константинович со стыдом вспоминал причину их первой размолвки.
-Ты трус! – кричала ему Елена, - и была права, он  боязлив, от этого никуда не деться. И –законопослушен. И привык нравиться начальству и гордиться лояльным отношением оного к своей робкой персоне. Поэтому когда его не в меру темпераментную жену обвинили в пристрастном отношении к небескорыстному директору, которого она прилюдно назвала «вором», муж не защитил ее, а уговаривал извиниться и забыть. В итоге, ее уволили, а он остался и убеждал любимую не расставаться с ним, потому что в его руках теперь весь семейный бюджет. Какое-то время это работало, но грянули новые времена, возникли новые, но сходные проблемы, и Елена опять влипла в неприятности уже в другом губернском театре.
Они разошлись, сын оставался с отцом, Елена какое-то время была одна, а потом вышла замуж за режиссера и бороться за справедливость прекратила – второй муж оказался убедительней. Сейчас она жила уже с третьим мужем, предпринимателем, у нее две дочери, которые любят классно одеться и прогуляться по заграничным курортам, а долго и терпеливо воспитуемый папой сын приобрел, благодаря матери, новые финансовые  возможности и вспоминал о Дмитрии Константиновиче. Все реже и реже               
Дмитрий Константинович смирился и с этим, как, впрочем, и со всем в своей жизни кроме отсутствия возможности выйти на сцену. Сейчас он приучал себя не откликаться на презрение к его бедности, в которой он был неповинен, хотя его в этом будто бы винили. Об этом долго артист на пенсии не думал, вспомнил и забыл за мгновение.
Он шел по скользкому от  моросящего дождя тротуару и смотрел под ноги. Он размышлял о том, что будет с ним, когда он не сможет работать вахтером, и о том, как отложить деньги на лето, когда есть возможность купить ягоды и свежие овощи. А еще он тосковал…тосковал по сцене, по своим ролям, особенно в спектаклях  « Без зеркал» и «Провокация» и по своей гордости – той, которую из него вынули жизнь, обстоятельства, нищенская старость и свой собственный внутренний голос, который был так строг, что
                19
ему думать лишь то, что положено думать и делать лишь так, как полагалось делать..
Было уже семь вечера,  Дмитрий Константинович возвращался с круглосуточного дежурства, чтобы встать перед зеркалом и поднять хоть на миг свою все еще горделивую голову с копной ослепительно седых волос. Он устал, был унижен и набалагурился на сутки вперед.
На своем вахтенном дежурстве, глядя в довольные жизнью лица «элитников» он казался веселым шутником. Он легко делал комплименты дамам, чаще всего  обладательницам тяжелых подбородков и показушной одежки, выражал уважительную почтительность мужам в сдержанных костюмах из дорогой ткани и без малейшего признака интеллигентности, снисходительно,                по -свойски улыбался их нагловатым отпрыскам, он был артистом. И мечтал скорее попасть домой.
Вот и она, его квартира в старых обоях и старых фотографиях. Он вздохнул, сожалея, что здоровье не позволяет хлебнуть молочка, было бы приятнее, и встал к плите, чтобы сварить кашу. Он был голоден и обижен на жизнь, но запрещал себе обижаться, он хотел спать…
        Гл.2 Царский реквизит и слуги азарта
Не открывая глаз, Дмитрий  втянул в себя воздух. Воздух был сладким, напоенным каким-то бодрящим ароматом. Где-то, когда-то давно он ощущал подобный аромат – в детстве.  В детстве он любил лес рядом с деревушкой, по которой так резво бегали его босые ноги. Глаза распахнулись резко, будто кто-то будил.
Оказалось, он и вправду - в лесу. Лежит на опушке, трава на ней  ровная, как будто подстрижена. Солнце мягко светит сквозь лиственные кроны. Впереди -тропка, из ровного белого песка, как на юге.  Дмитрий встал и пошел вперед, чувствуя не стариковскую легкость. А еще запах моря, но впереди - лишь ручей, широкий, однако мелкий. Прозрачная вода не скрывала светлого дна.  На другой стороне был виден дом, на вид крепкий, но необычный, похож на терем.
-Интересный сон, красивый- подумал бывший артист, закатав брюки перед тем, как войти в воду и ускоряя шаг .
                19
 Вот и дом. Сбоку была пристроена веранда, высокая веранда, переднее ограждение отсутствовало. Это походило на                сцену в парке. Это была сцена! На резных столбах, что поддерживали ее – символы царской власти, украшенные бирюзой, жемчугом и агатом. Интересно, а что это? Дверь распахнулась, как бы приглашая…внутри никого. Только полки с книгами (без пыли!), широкая кровать, небольшой письменный стол, гардероб. Гардероб, кстати, занимал отдельную комнату и Дмитрий Константинович нашел там множество театральных костюмов разных эпох и иной реквизит. В центре стоял трон – из дерева, красивый, кружевной, он обошел его со всех сторон, но садиться не стал.
-Похоже, это такая гримерка, - подумал, - вот только чья? И трон…реквизит, видно, и что дальше-то? Решив пока суд да почитать для души, взял с полки две небольшие книжицы –сборники стихов Тютчева и  Уитмена –любил лирику философскую, в которой мудрости палата, не только чувственность. Любовь эта оказалась такой глубокой, что пересилила даже страсть перекидываться в картишки, хотя азартные игры в более молодом возрасте также были его страстью. Сейчас Дмитрий Константинович погружался в чтение вопреки тревоге, которая заставляла то и дело прислушиваться и думать:    «А где же хозяин-то всего этого?»  Он читал стихи до заката, потом пошел искать, что бы перекусить, но пищи не было и кухни тоже не было.
-Разумеется, здесь что-то не так, - резюмировал он с горечью, - у меня никогда ничего не бывает просто так.
Все    изменилось утром. С тыльной стороны  дома к веранде подошел мальчуган, лет двенадцати. Он был очень смуглым, но ярко рыжим, его темные глаза горели возбуждением.  Мальчик поклонился артисту и почему-то назвал его царем. Ну, царь, так царь.. Власть никогда не привлекала артиста, хотя с другой стороны – была бы у него власть, не надо было бы чувствовать себя виноватым толи за то, что не поддержал кого стоило, толи за то, что не донес на кого велели…А, может, за то, что хотел жить вдохновенно, но не сделал карьеры и беден как последний дурак. Тьфу, пропасть!
Мальчик назвал свое имя - Лиг, Дмитрия Константиновича он величал «Царь луговой Димитрий» Луговой? Забавно. Значит, домик –теремок все же его, как и лужайка рядом Ну и сон! А  есть-то как хочется!
                20
Мальчик еще раз поклонился и сообщил, что принес известие: приглашение царю откушать с народом во время празднеств. Ну, как же кстати! Он распрямил плечи, приподнял брови, сделал многозначительное лицо, которое наблюдал однажды у надутого важностью вахтера, и жестом приказал мальчугану вести его куда надо, то есть угощаться.
Встречали его с почестями  и, поклонами в стиле народных традиций. Приятно. Однако голодного «царя» больше всего радовали разносолы : он воздал должное и окрошке, и рыбе, запеченной так, что пальчики оближешь, и медовухе. Потом пришло время развлечений: скоморохи, плясуны, хор…
Только бывший артист зрителем быть не привык, он посидел, посмотрел и начал режиссировать. Указаний его слушались, как приказов –это понравилось. Артист ведь тоже в какой-то мере человек подневольный, режиссеры редко кому позволяют своевольничать.  А тут… Он припомнил забавные монологи из прошлых спектаклей, исполнил их и насладился аплодисментами – давно такого не было. Девушки местные к нему ластились, он не был уверен…Здесь, конечно, все иначе, но и «Виагры» нет…А авторитет держать надо. Впрочем, одна из красавиц все же                понравилась Дмитрию     Константиновичу, звали ее Антония. Она не была такой  до приторности ласковой,  как другие, смотрела чуть исподлобья. Глаза у этой девушки были  еще темнее, чем у большинства кареглазых подруг, а фигурка не кукольная и не плоская, а как раз то,  что надо: круглый задок, круглые коленки, тонкие щиколотки и предплечья. Красавица! И характер, похоже. имеет…               
Однако  народ здесь был  масти какой-то странной: все смуглые, все с  волосами разных оттенков рыжего…И все носили прическу «хвост», поднятый очень высоко. Кроме некоторых, очень коротко остриженных, которые разносили блюда и вообще, судя по всему, были в услужении.
-Красивая у меня сестра,- заметив внимание царя, -гордо сказал Лиг, - и волосы вон при ней, не то, что у меня.
А что это значит?
-А то и значит, что игрунья отличная.
-Игрунья?
                21
-Ну…Кто-то же должен кому-то служить, верно ведь? А как выбрать? Решили – кто проиграется –будет в услужении пока косица не взрастет.
-Не слыхал о таком..И что, играть обязательно?
-А как же! Вот как новый царь появляется, так и играем…каждую трехлетку, почитай. Кому 14 исполнилось, тоже уже в игре…Только плохо это, когда не взрослый, а играть требуют. Я проигрался, теперь пока косу не выращу –в услужении, год уже, почитай, .
-Тебе разве уже 15?
-Незаметно, да? Питаюсь я плохо, а сестре докармливать не дают.
  -Почему?               
-Хозяин такой, вредный. Ему Антония в любви отказала, вот и бесится. Она уж хотела было пойти, я не дал. Сказал –утоплюсь в ручье – послушала. Ручей, хоть и мелкий, но  может мигом вставать, прям на дыбы вертикально подымается…тот еще ручеек!
-А, может, я чем могу помочь? Я ж царь все-таки…
-Ну, если не проиграешься, да бросишь вызов Сущему, так сможешь. Или давай играй с Антонией. Сеструха добрая –проиграешь ей – не погубит.
-А что, и цари обязаны играть по тем же правилам?
-Так ведь они лишь несколько суток царствуют, а потом как повезет…. Если проиграет…тогда даже может потонуть. Иным это нравится, царя-то топить… Ежели, конечно, тот не возьмет, да и не свергнет Сущего, а это трудно. Правда, Сущий одного как-то миловал, было дело. Только не прижился он у нас все равно, убег куда-то..
Дмитрий Константинович переставал верить себе. Что это за сон такой натуральный да жуткий? То царь, то не царь, то жизни угрожают…Проснуться давно пора от такого сна. Ладони его стали влажными, он почувствовал слабость.
-Проснись, проснись, - твердил себе мысленно…Не выходило.
-Кто такой Сущий?
                22
  -А главный наш…Тот, который не временный, его токо царь и может поменять, ежели сразится.
…Сущего  ему удалось увидеть спустя два дня – перед самой игрой. Это был дородный мужчина средних лет, роста выше обычного, с угрюмым, очень темным лицом, пронзительными, светлыми до прозрачности глазами и взглядом хищной птицы. Волосы у него были огненные и заплетены почему-то в две косы, перевитые речным жемчугом разнообразных оттенков.
Немолодой длинноволосый мужчина по имени Арсентий торжественно объявил: «Начинаем игру  на время служения».
Дмитрий сосредоточился. Правила казались просты, но не поддавались логике. Из многоцветья гладких камушков надо было по сигналу ведущего выхватывать нужный, причем, ориентируясь как по расцветке, так и по размеру. Двое сидели друг против друга – кто оказался быстрее и точней – получал балл. Затем игра продолжилась в другом месте и была уже далеко не такой примитивной. Несколько заданий вначале показались бывшему картежнику глупыми и простыми, но, как оказалось, успешный ты игрок или нет, в конце концов, решали судьи…на свое усмотрение. Так что «царь» мог быть попросту обречен.
Разумеется, Дмитрий Константинович проиграл…Антонии. Только это и давало надежду. Арсентий возник за его спиной почти неслышно
-Сущий зовет
Бывший артист уже знал: Сущий – это начальство. И данное начальство непременно потребует какой-нибудь пакости. Он вздохнул и поплелся на встречу, он и в прежней своей жизни не раз  договаривался с совестью, уговаривая себя тем, что «так было надо»
Сущий вгляделся в его лицо, смотрел долго, до мурашек, ухмылялся отвратно. От него шел запах немытого тела и рыбы, одежда его была нарочито небрежна.
-Я почему-то уверен, - забасил он, что Антония мухлевала. Она смотрела туда, куда нельзя и тогда, когда не положено. Ты – царь, ты должен быть честен, ты должен был это видеть. Если видел – скажи, и я найду тебе место в моем народе. 
                23
-Я видел…А что это значит для Антонии?
-Ей пора замуж. Я решил, что она выйдет замуж за меня или станет рабыней у того, кто ее желает. Тебя это не касается.
Он вышел из своей крепенькой лачуги и громко провозгласил: «Царь луговой Димитрий остается с нами»
Дмитрий Константинович вгляделся в лица сельчан, заметил презрение. Антония этого даже не скрывала. Ничего. Он уже придумал, что делать, он все решил. Да, у него нет мужества противостоять силе, но у него есть сердце и чувство справедливости и еще…кое-какое чувство, возникшее в этом сне, где он немного моложе, чем был до того.
Что-то сродни вдохновению поселилось в бывшем  артисте,  и он знал, что это нечто сильнее его привычной робости, что это нечто не даст  робости развернуться  во всю свою мощь, стать страхом.
За ним следили, он это чувствовал, чуял каким-то звериным чутьем и сам стал хитрым как зверь, что борется за жизнь. Но этой ночью он должен был совершить то, от чего так тревожно билось сердце: спасти Антонию и мальчика. Он нашел их спящими, на смуглых щеках – разводы пролитых слез. Он приложил палец к губам, думая, что это какой-то другой  «он» играет в детские шпионские игры. Он отчаянно трусил и удивлялся тому, как послушно последовала за ним эта гордая девушка. Странная прозорливость родилась в нем, странная чуткость к шорохам, ветру, запаху, любым знакам нежелательного присутствия. Он вел их к ручью, как заправский следопыт, он заметал следы и сам себе не верил.
И вот он- ручей, вот он- терем сказочный. Они, наконец-то, перешли воду.
И Дмитрий Константинович повернулся к этой воде, прозрачной, чистой, в которую он теперь хотел верить, как в божество, он обратился к ней с речью, сам себе не веря, но чувствуя: «так надо, так можно».
-Я не знаю, что могло заставить такую чистоту принимать невинную кровь, но я знаю, что означает насилие над душой и над волей. Я много раз испытывал это на себе. Я грешен и во многом виноват, но я не хочу, чтобы эта гордая девушка и ее чуткий, смышленый, совсем еще юный брат пострадали от моего неуменья сопротивляться, от моей трусости. Я не могу,
                24
 не в силах справиться с собой и я не говорю тебе: «возьми мою жизнь», но я говорю тебе «защити тех, кто невинен всей чистотой своих вод, что даны тебе природой…если сможешь. Ну, а если нет…что ж, тогда я и вправду проиграл…
И воды поднялись на эти его слова, воды встали вертикально, воды отрезали его и этих двоих от всего племени. А потом схлынули, и оказалось, что по другую сторону ручья леса и вовсе нет. Есть поле в цветах, и ветер, и люди веселятся разные: и черноволосые, и русые, и рыжие – другие.
-Что ее ждет? –спросил он у ветра
-Она будет счастлива – прошелестело в ответ, - ведь ты ее спас.
И Дмитрий проснулся.
                ИТАК
-Я, Зеркалица, знающий землян  куда лучше тех, кто пришел, чтобы понять или осудить, сейчас удовлетворен. Амиряне должны же, наконец, убедиться: не все так мрачно. День сменяет ночь, ночь сменяет день…и не бывает во времени и пространстве ничего абсолютно однородного. Все изменчиво в жизни кроме смерти.
Да, не ангельские сущности эти земляне, они – разные. Среди них есть и палачи, которые суть тьма и болезнь ноосферы, есть грешники алчные, не убийственные по форме, но таковые по сути,  а есть серость. И есть свет, который брезжит и пробивается сквозь это серое и неоднозначное.
Люди сложны, и ночь  в  душе  человеческой может смениться на день:  на яркий, солнечный, пробивающий тьму..Так что…Пусть призадумаются над этим,  чуды энергетические. Может, тогда и они захотят оставить в сохранности этот клубок интересных и путаных страстей - род человеческий.
Хотя главное сейчас, в этот момент, будет определять некто обыкновенный, такой же среднестатистический русскоговорящий, как вот этот старый бывший артист, проживающий на  лестничной клетке в четыре стандартных квартиры. Этот, слава богу, на старости лет выбрался из пеленок своего детского послушания и выбрал свет. Но каков будет другой испытуемый?
                25
Ч.3 МНОГОХОДОВКА СТРАСТИ ВЛАСТНОЙ
Их было двое, две женщины разных возрастов, связанные узами крови –мать и дочь. Старшая была бледной –по виду и по сути, раздраженность и лень растекались по волосам, также бледным и поникшим, по крикливо и нелепо блестящей, но кое-как накинутой домашней одежде. Только брови, вскинутые и напряженные, выдавали такую же раздраженную волю, а в бледные хищные глаза глядеть  не хотелось. Алчность горела в них единственным ярким пятном, алчность, рождающая волю.
Юная женщина была ярче, живее и внутренне гораздо сложней, многослойней. Ее лицо, более смуглое и выразительное, походило на щит, призванный схорониться от того, что вовне –напрасные старания. Внимательный взгляд легко бы усмотрел признаки сомнений и спутанность чувств на этом лице, ту тайную борьбу с собою и за себя, которая говорит о натуре неоднозначной и противоречивой. Но внимание  матери было сосредоточено исключительно на себе. Кроме того, она была куда примитивней дочери и не в состоянии ее понять.
Зато Зеркалица уже понял: узнать предстоит многое. Амиряне также считывали противоречия этих близких, но неродственных душ, и основным наблюдателем, призванным сделать решающий вывод, стал амирянин Вейн 3000453, прозванный непоколебимым. .
 Гл.1 Дина, Денис и все что около
 Два месяца назад ночью  Дина тусила в клубе. Туда ее притащил Вован, противный, но жутко богатый. Богатый, но скупой и  по-дурацки хитрый.  В этот клуб по четвергам девушек пускали бесплатно, но он думал, что Дина не узнает. Ага! Не на таковскую напал, скупердяй лысый! Ну, ничего, у нее на этого жадюгу свои планы, он еще раскошелится….
Сейчас она вспоминала…не только его: все, что происходило с ней в последние два года и случилось недавно. В этом году ей удалось раскошелить всего двоих. Четверо попались в прошлом году, когда Дине было всего четырнадцать.
Вовану  было 45,  он был коренаст, потлив и богат, имел несколько кондитерских и пекарен, и врал с противною хитрецой в блестящих, как от
                26
масла, глазах. Дина едва его терпела и предвкушала момент, когда увидит эту жирную морду с отвисшей челюстью и заберет пачку денег из этих пухлых дрожащих пальцев..Так ему и надо, раскатал губы на дармовщину!
Дочка злилась на мать: вначале сбежала за кордон, бросив их с десятым по счету папашей, теперь вернулась ни с чем, а работать по-прежнему не хочет. Вот паразитка! Однако выхода не было: деньги были им нужны позарез. Мамаша, надо отдать ей должное, до сих пор вовремя поспевала снять на телефон начало пикантной сцены и, благодаря этому,  Дина еще ни разу ни с кем  не имела настоящей близости и не подвергалась насилию..И все же рисковала она!  За 15 минут с начала встречи ей надо было частично оголиться, сесть на диван или даже на кровать и в то же время избежать открытого нападения, обещая ласки неземные за минимум терпения…А до этого еще и привести великовозрастного придурка  куда следует, то есть на те метры, что они с мамашей для этой цели снимали.
Мужики, разумеется, не догадывались о том, что могли бы  доказать свою невиновность, обвинив мать и дочь в  мошенническом сговоре, но они трусили, им было легче заплатить. Мать твердила дочери, что она тоже рискует, что машина крутая ей нужна именно для того чтобы поспевать, но Дина все равно на нее злилась. Она тоже хотела разъезжать на иномарке! И шубу хотела дорогую, и косметику, и планшет…Подразнить одноклассниц, побаловать себя…Ну, и вообще…Жизнь по двойным стандартам уже потеряла свежесть новизны, перестала казаться интригующим приключением и стала ее угнетать. Днем – школьница, вечером – невесть кто. Надоело! Без особой- то платы!
Вот и сегодня она пока дома, готовится к контрольной по алгебре, а мысли далеко, так далеко… Возвращаются в ту памятную ночь…В ночь когда она сидела в клубе с Вованом и злилась, злилась, злилась, была просто вне себя от того, что этот престарелый жирный скупердяй раскатал губы на дармовщину, на ее, Дины, тело –юное, стройное и ухоженное …За последним мама следила.
Объявили танцевальный номер…Она кинула взгляд на сцену и замерла… Потому что там появился он – танцор, молодой, страстный и, как ей сразу тогда показалось, - опытный. И такой красивый!
                27
Дина просто не смогла оторвать глаз от этого танцора. Как же этот малый двигался! Там, где сужался его гибкий торс, тело выписывало такие круги, как будто  парень крутил  обруч. Сильные ноги подбрасывали его вверх, широкая грудь и плечи блестели от пота. Даже элементы брейка были ему нипочем.
 Когда танцор завершил свои па и поклонился, Дина постаралась встретиться с ним взглядом и замерла от восторга: глаза были серыми, темно-серыми, они прятались в густых смоляных ресницах. Волосы у него тоже были черными, очень черными, такими, какие здесь бывают разве что у цыган. Но он такой милый, такой курносый…Еще ничего не зная о нем, она таяла от нежности, ей хотелось гладить его как маленького, но подчиняться ему, как старшему….Так это было...
Инна отложила учебник, прерывая воспоминание, и взглянула на мать, злобно, но с опаской.
…Амирянин Вейн 3000453 –старший наблюдатель –замер, считывая искрящий круговорот таких разных по направленности и цвету эмоций. Они походили на сноп искр, что зажигают земляне по праздникам, хотя он знал о фейерверках совсем мало. Ну до чего же сложное существо земная женщина!
 ..Она не могла сопротивляться  влечению, она не знала, что это вообще возможно. И потому плыла по течению и была этим довольна. В ее случае это не означало бездействия, это значило, что она будет добиваться цели, не отвлекаясь ни на что другое. В  течение целого месяца после того, как увидела на сцене своего Дениса, Дина ходила в тот клуб по четвергам. Не всегда одна, ведь ей нужно было прикрытие от матери, от ее корыстного ока, но иногда и без сопровождения. В такие вечера и в такие ночи она откровенно строила глазки своему избраннику, и ей было наплевать, что тот о ней думает. Потом разберется! Он был ее тайной, тщательно оберегаемой, он был предназначен для нее, она в это верила. Да ведь у них даже имена звучат похоже!.
Дина имела изворотливый, практичный  ум, о котором не догадывались ее учителя и более успешные одноклассники, она сама предложила матери их нынешний способ поживиться, когда услышала от одной нудной адвокатской дочери об этом законе, насчет тех, кто спит с девчонками до шестнадцати
                28
 Ох, и посмеялась же она тогда! Да в их классе уже сейчас полно тех, которые потеряли девственность! Дина тоже не особо бы  береглась при и ее - то способах зарабатывать, но она хотела, чтоб первым стал именно тот, кого она полюбит. Мать ее условие поняла, согласилась с ним, но предупредила: «Если этим первым станет взрослый и богатый, с него они плату также возьмут».
 Дина совсем не удивилась тому, что такая перспектива ее будущего мать не задела, не удивила и, тем более, не огорчила. Она ничего другого и не ждала от своей мамаши, равнодушной к потребностям дочери даже когда та была еще совсем мала, лет пяти-шести..О ней, совсем маленькой, заботился лишь отец…пока их не бросил.
И девочка научилась презирать  мужчин, но жить так, как ее мать, безалаберно и безобразно, отдаваясь по пьяни или из прихоти, не хотела. Однако условие ее насчет первой своей влюбленности дочка, к тому времени уже достаточно циничная, поразмыслив, приняла. Любовь любовью, но почему бы не раскошелиться тому, кто станет ее первым? Тогда ей казалось, что это будет нескоро, если вообще произойдет. … тогда.Зато теперь, когда ей, наконец-то, с большим трудом удалось познакомиться с Денисом, танцором, Дэном, она решила, что этому не бывать, что она не станет рисковать расположением любимого ради наживы. И потому скрывала его от матери, что требовало изворотливости еще большей, чем обычно. Неделю назад она сама предложила Денису проводить себя и прогуляться   после той ночи, когда ей удалось вырваться в клуб без мужика и найти объяснение для матери
Это было доброе утро, утро апреля. Было уже совсем не холодно, но Дина сделала вид, что зябнет. Дэн намек понял, обнял ее и поцеловал. Дина не понимала, почему этот парень так на нее действует. Уж поцелуев-то у нее было воз и тележка! Но его губы, его твердая грудь, прижатая к ее груди, его  руки, притянувшие ее бедра, бросали в жар похлеще любой парилки. Она просто таяла рядом с ним, ее тянуло быть ближе, ближе и ближе, ей не хватало близости, она глотала воздух судорожно, как рыба на берегу, ей хотелось проникнуть под его кожу. Она испугалась, что упустит его – и все! Она готова была пойти за Денисом куда угодно, ее не смущало то, что они чти не говорили, что она ничего об этом  клубном танцоре, в сущности, не
                29   
 знает  . Это успеется! Дина чувствовала страсть и была благодарна за эту страсть, ведь она, хоть и не до конца, знавала многих. И они ухитрились все же снять комнату на целых три часа, и провели эти три часа в постели.
 Дэн очень удивился, обнаружив, что он у подружки первый. Тем более что она прямо таки рвалась ему навстречу всем своим телом, всем своим существом. Он был с ней груб, был таким, как хотел, а теперь стал нежнее, извинялся, гладил. Даже резкие скулы мужского лица показались юной женщине не такими уж резкими. Как она была счастлива в это утро, свернувшись в клубок от боли, как была счастлива! Еще целых три месяца переполняла Дину тайная радость. Но возбуждение чувствовалось в ней, в любом ее жесте.
И мать начала замечать, начала подозревать что-то. А потом она их выследила – две недели назад.
    Гл.2  Окно разбито – нет прощения
29Дэн никак не мог понять, почему это плохо, почему им надо было скрываться от ее матери. После той, первой встречи он больше не пользовался съемными метрами, Дина приходила к нему в его шикарную трехкомнатную квартиру, где когда-то проживала благополучная семья Дениса, его родители и он. Он и танцевал- то так здорово, потому что у них были средства оплачивать это увлечение сына. Дина не сразу узнала о трагедии любимого, пришлось долго обо всем выведывать. Долго, осторожно, исподтишка. До 17 лет  Дэн был абсолютно счастлив. Он учился в элитной школе, бывал за границей, он собирался поступать в МГИМО, его отец был бизнесменом и занимался политикой, его мама, выйдя замуж, бросила ради семьи балет.
Когда Дэн учился в 11классе, они погибли на горнолыжном курорте, оборвался трос люльки, в которой люди добирались на место спуска. Родители Дениса рухнули вниз. До 18 лет он жил в доме своей тети, доброй, но бедной и часто хнычущей, а затем вернулся к себе и начал зарабатывать танцами. Он рассказал это Дине после особо бурного, какого-то вдохновенного интима и в благодарность за то, что все эти месяцы она находила время наводить порядок в его квартире и даже печь ему блинчики.В институт Дэн все же поступил, хотя не в тот, что планировался
                30
вначале, он был смышленым мальчиком, он планировал начать собственное дело, копил на это. Женитьба в его планы не входила, особенно бесперспективная, но он хотел знать, кто с ним рядом.
Шоком стало для этого молодого и целеустремленного красавца то, что рядом с ним в постели малолетняя шантажистка и мошенница. Это меняло все, это угрожало всему! И это стало известно лишь потому, что дрянная девчонка испугалась матери! Дина и впрямь испугалась, только не за себя. Просто мать ее обещала «сдать» Дэна.
Однако Денис был в ярости! Она провела его, и он поверил ей из-за этой проклятой девственности! А теперь под угрозой деньги, отцовские и собственные, заработанные с таким трудом! Деньги, которые нужны ему для будущего, и которые он не собирался  отдавать. И садиться в тюрьму также не собирался. И не хотел жить в страхе, а это значит, что выход был только один: надо убить эту стерву, эту пьянчугу с замашками уголовницы, Динкину мамашу. И убить не своими руками, а руками виновницы всего этого кошмара – самой Дины.
Дина не ожидала, что Денис сумеет перенести этот удар  стойко. Нет, конечно, вначале он со всего размаха заехал ей по физиономии, но она это заслужила. Зато потом снова стал ласков, выслушал горестные Динкины жалобы на жизнь, утешал ее нежно и очень страстно, даже более страстно, чем в первый раз, только осторожнее, бережнее. Дину никто и никогда не берег, никто не жалел, она жалась к телу мужчины, как щенок, ей казалось, что она сейчас заскулит от любовного томления. Он, который мог стать жертвой, простил ее! Он жалел ее больше, чем себя, он дарил ей подарки! Дина  поняла, что он ее любит. Она решила, что ответит ему на эту любовь со всей силой своего ответного чувства. Она на все ради любимого готова!
Денис изложил ей свой преступный план не сразу и не впрямь, а как бы  в виде фантазии. Вот если бы все было иначе…Вот если бы эта мерзкая корыстная мамаша взяла вдруг да умерла…Как бы они были тогда счастливы! Они припеваючи жили бы тогда вместе годы и годы, создали бы семью, родили бы детей…
-Я убью ее! -  пообещала Дина ему и себе самой, - она не сможет помешать нашему счастью!
                31
В тот вечер она решила осуществить свой план. Они с Дэном заранее его обсудили. План был безупречен: надо подсыпать матери снотворное в чай и открыть в кухне газовые камфорки. Чего, кажется, проще! И все же у Дины дрожали руки, когда она закрывала в кухне и комнатах все форточки и уходила, заперев дверь. Это оказалось непросто, очень трудно. Было еще не темно, вечер был летний. Дина оглянулась на окна своей квартиры, попрощалась с матерью, и вдруг, неожиданно для себя, словно себя не помня, не понимая, что делает, запустила булыжником в окно их квартиры! И еще одним! И еще в одно окно! Все, проехали. Теперь мать не умрет. Но что она сделает с ней, с ней и с Денисом, обнаружив, что вентили газовой плиты в горизонтальном  положении?
Она позвонила ему, стоя там, во дворе, бледная и измученная в отчаянии. Но он не был ласковым, как всегда, не был прощающим.  Он кричал, что отдуваться придется ей самой, что он умывает руки! А еще – что она ему надоела, что он ее ненавидит, что ему противно к ней прикасаться! Вот, значит, как…И тьма накрыла ее..
…Амирянин3000453 был чуток и опытен. Он легко прочел в ее мыслях предстоящее: эта женщина, еще очень юная по земным меркам, собиралась покинуть свое тело, свою оболочку души. И в ее стремлении не было легкости, той, что свойственна почитателям вечности, ее душа не верила в свой полет, только в гибель.
И луч последовал за ними, за этой душой и этим телом. А Дина поехала на вокзал и нашла хозяйку, сдающую комнату на ночь. Она прикупила в привокзальном киоске бритву и решила, что покончит с собой там, в  чужой комнате, где никто ей не помешает, где никто ее не найдет.
Она не могла больше терпеть, не смогла стерпеть этого! Она никому по-настоящему не нужна, никем не любима. И пусть никого не будет рядом, вот и все. Она чувствовала боль где-то посередине груди и радовалась ей. Пусть! Так лучше! Чем хуже, тем лучше!
Она едва добралась до этой чужой комнаты. Распахнула дверь, захлопнула, плюхнулась на кровать и достала бритву. И  жалостно, долго смотрела на тонкие голубые венки левой руки, предчувствуя боль. Ей было страшно. Ей

                32
захотелось, чтобы ее спасли. И амирянин Вейн откликнулся на это желание.
Это вполне соответствовало плану, так почему бы и нет? Он поспешил перенести эту измятую своими страстями, путаную душу юной земной женщины туда, где она сможет сотворить для себя жизнь, какую пожелает…И приготовился наблюдать…
     Гл.  3 Опасная любовь северной чародейки
Красавица, принцесса Динария родилась на северных землях, но знание это пришло к ней неожиданно. Она вообще как будто не осознавала себя до этого утра, когда в ее спальню вошел господин и повелитель южного полушария Денисор, кого- то смутно ей напоминавший. Только тот, другой, тот, что был воспоминанием из какой-то неведомой прошлой жизни, казался значительно моложе. А в прическе и бороде Его Величества этим утром особенно ярко поблескивали серебряные пряди. Денисор приветствовал свою юную королеву легким и нежным, почти отеческим касанием, и она почувствовала, как уходит во мрак неведомого прошлого чувство одиночества. А в прошлом недалеком, которое как-то внезапно всплыло в ее сознании, был страх перед лицом своей властной, безжалостной матери, суровой властительницы северных территорий. Здесь, на юге, люди были не так суровы, как на ее родине, а короли не обладали властью над силами природы и каждый правил не более десяти лет, а потом уступал власть и корону своему наследнику. Поэтому женились они рано, жен имели несколько, но любимой всегда становилась та, сыновья которой еще долго не могли претендовать на трон и не присматривались к отцу с тайным злорадством будущего властьпредержащего.
Динария как раз и была такой женой, самой юной, самой любимой. А еще она была северянкой и другие жены Денисора побаивались ее колдовских способностей.
В северном полушарии, где она родилась  принцессой, многое было иным. Там, среди снегов и сизых метелей, росли огромные деревья с толстыми багровыми стволами и ветками, с маленькими жалкими алыми или серыми листочками. Там дома строились из коричневых булыжников, а люди были одеты в меха из серых и бурых шкур. Более редкий, линяющий мех носили мужчины, особенно представители низших сословий, более густой, с
                33
украшениями из драгоценных камней - женщины, имеющие собственность и приближенные к королеве. А королевой была ее мать, холодная и отчужденная, как северная природа.
 В северном полушарии царил матриархат и для этого имелись причины. Просто многочисленным матриархам этой огромной территории по наследству передавались такие способности, которые иным прочим на этой планете и не снились. Но северная принцесса не жалела о том, что отказалась от претензий на трон, от перспективы иметь власть. Зачем ей власть без того, кто любим? Она хотела любить и быть любимой. Она покинула родной дом ради  своего Денисора, чем-то напоминающего ей то затерянного в памяти юнца, то лишь по рассказам матери памятного папашу. Тот тоже был сильным, сероглазым, черноволосым. И любящим. В чувствах Денисора чародейка не сомневалась. Да и как можно было не влюбиться в принцессу Севера, обладательницу чудесных способностей, чарующую колдунью?
 Она была не единственной дочерью королевы, у нее было три сестры, одна старше ее, две моложе. Та, что старше и та, что родилась лишь на год ее поздней, врожденных качеств, необходимых для управления их страной, не имели. Поскольку Динария вышла замуж и уехала на юг, надежды царственной матери сосредоточились на младшей из дочерей, которой исполнилось 13. В этом возрасте начинают проявляться столь необходимые правительнице качества. Но не тут - то было! Ни управлять светом и огнем, ни внушать силой взгляда страх или преданность, сестренка не умела. Не передались, видно, и ей решимость, сила характера, способности колдовские, которые необходимы для того, чтобы принять престол их королевства. Следовательно, власть должна перейти к ней, Динарии. По традиции она должна  была сразиться с матерью в день своего совершеннолетия, сразиться силой и сразиться мудростью, сразиться властью над силами природы и властью над умами свидетелей этой битвы. Чтобы выбранные из народа судьи решили, стоит ли уже теперь менять королеву северных территорий или обождать некоторое время, что нежелательно, поскольку срок правления прежней королевы уже истекал. Они  и определят, сколько надо ждать и когда произойдет следующая битва, если Динария проиграет. В истории, однако, уже случались изменения традиций, когда проигравшая дочь не доживала до следующей битвы. Все зависело от того, что больше любит ее мать, власть или свое выросшее дитя.
                34
Денисор, узнав о предстоящем сражении, категорически запретил юной супруге даже думать о варварском побоище. Но она, хоть и колебалась, считала своим долгом не уклоняться от этого. Нет, она не рвалась к власти, она сделала свой выбор. Но это не означало, что властвовать она не могла. В ее характере было немало жестокости и себялюбия, она гордилась тем, что одна готова к таинству и не слишком уважала толпу. Но Денисор, но ее любовь стояла между ее властными устремлениями и тем, что чародейка считала своей судьбой. Но даже любимому она не могла принадлежать настолько, чтобы забыть о том, кем она рождена, о том, кто она есть. И еще она страстно желала победить свою сильную, холодную, самоуверенную мать!
 Тогда ее супруг, король и повелитель южного царства, велел запереть Динарию в башне, где проводили свои никчемные дни отосланные им от себя наложницы и старые жены .Он думал таким образом уберечь ее от опасности и оставить при себе. Но это стало его роковой ошибкой. Динария была вне себя от ярости! Да, ей выделили роскошные покои и ночью Денисор по- прежнему посещал жену, но теперь это ее не радовало, а оскорбляло. Да за кого он ее принимает, с кем посмел ее ровнять?! Она пыталась убедить его в том, что он для нее дороже власти, напомнить, чем пожертвовала, когда вышла за него замуж. Но он не понимал ее, не хотел понимать. Он относился к ней с любовью, но с любовью унизительной для гордой натуры. Так в ее северном государстве относились к наложникам – мужчинам. Там ведь тоже было много мужей у царственных особ.
 С печалью думала Динария о том, что придется ей, судя по всему, покинуть сверкающий под солнцем, радующий взгляд зелеными и голубыми красками мир южных территорий, что не осуществилась ее мечта о любви равных. Идиотская мечта! Подчиняться она могла лишь добровольно, лишь добровольно! Насилия над собой не стерпит гордая кровь! Значит, если выбора нет, придется подчинять самой, придется держать бразды правления в собственных руках. Рухнула ее мечта о мужчине, за которым она хотела бы следовать, ушла, уплыла в небытие жажда быть слабой и доверчивой. Слабость опасна, а доверять нельзя никому. Нет, не родился еще, видать, такой мужчина, к которому она отныне решилась бы прислониться. Нет такого мужчины! И надо заново становиться сильной, опасно сильной. И надо будет снова закутывать свое тело
                35
в толщу шкур и по утрам силой своего волшебства зажигать огонь в промерзших за ночь помещениях.
 Она не допускала мысли о том, что расстанется с Денисором, она заберет его с собой, ведь королевы Севера умеют воздействовать на волю и разум человека, даже любимого человека, даже короля Южного Царства. И ей это дано. Хотя, разумеется, Юг такого кощунства не стерпит. А, значит, пленение Денисора означает войну. Ну и пусть! Разумеется, многие погибнут. Ну и пусть! Таков уж этот мир…Какое ей дело до остальных? Она этим остальным не ровня!
В ночь, предшествующую дню поединка, она ударила мужа силой своей воли, своей превосходящей и проникающей энергии и внушила ему покорность. И они вышли из башни и оседлали коней, и помчались под звездным небом Юга к столице Севера. Денисор велел стражникам не мешать. Она улыбнулась ему, а он ей поклонился. Он стал теперь мужчиной ее страны, признающим власть женского начала. Предстоял поединок. Предстояла война.
                ИТАК
Будет лучше, если эта представительница расы земных гуманоидов очнется там, где ее реальность была изменена на время испытаний. Здесь она безопасней, ведь ее тьма погасила свет удивительного чувства, называемого любовью. А оно, это чувство, именно то, что делает Землю уникальной и ценной для самой вечности
-Но не эта ли самая реальность, сделала ее такой? –пытается подсказать Зеркалица, - ведь она сама чуть не лишила себя жизни в отчаянии, ведь, в конце концов, она отказалась от убийства собственной матери в ее реальном мире, хотя эту женщину трудно назвать матерью
- Да. все так, но о чем это говорит? Разве не о том, что земная жизнь несовершенна настолько, что способна подталнуть юное создание к преступному деянию?. Так стоит ли сохранять ее такой, жестокой и извращающей душу – юную душу? И  потом…готовность развязать  войну, пожертвовать жизнями... Даже во имя любви это недопустимо, но разве это не по-человечески? И – власть…Почему  воображаемая жизнь  самых рядовых людей так связана со стремлением властвовать над себе
                36
подобными? С точки зрения вечного –это аномалия, ведь власть выжимает из душ то, что способно  сохранять их хотя бы в относительной чистоте. Но наши лабораторные испытания пока подтверждают: подавление одной человеческой энергетики другой человеческой энергетикой  пропитало всю жизнь землян, отравило даже их редкий дар, их способность любить.
-Но все же есть эта самая любовь, пусть и не всегда долгая, пусть даже не такая, как следует…А, значит, надо продолжить испытание.
-Мы сомневаемся, но пусть будет так…

Ч. 4 ВТОРОЙ ЭТАЖ. ТРЕШКА. СТАЯ
Больше на лестничной клетке первого этажа жильцов не нашлось. Еще одна квартира оказалась чем-то вроде прихожей для магазина, что размещался с фасада старого здания. В ней было много вещей, не имевших души,  однако предназначенных для телесного, и потому бережно хранимых.
 Зато вот над ней, над этой захламленной частью потресканного здания, напоминавшего понурого старичка в сером комбинезоне, располагалась еще одна, точно такая же квартира, только полная жизни, полная  ощущений, острых и готовых прорваться сквозь стены, сквозь покрытия крыши, сквозь облака и все атмосферные явления – там жила молодежь. И она порождала буйные краски аур, и таила в себе то, что дороже всего: будущее. Правда, все это цвело, то прекрасно, а то и ядовито посреди разбросанных вещей, мусора и пыли, а ведь жили там девушки.
Чему эти вчерашние человеческие дети учились, стало ясно сразу же: две особи -Настя и Милена –вооружившись тетрадями и книгами, обращались друг к другу, старательно выговаривая слова языка, явно для них чуждого. Свой мучительный тренинг они называли диалогом и, похоже, стремились поскорей в нем освоиться, а потом об этом забыть. В их речах, обращенных друг к другу на языке родном, то и дело проскакивали фразы «у нас на инязе», что подтверждало вывод о смысле их занятий. Ауры их были совершенно различны: у первой –цветов мятежных и едких, у второй- тусклых. 
                37
Третья юная особь женского пола имела имя Юлия и занималась тем, что изображала нечто, рожденное, очевидно, ее воображением, опираясь при этом на неуклюжее с виду приспособление, которое называла этюдником. Действовала она быстро, глядела цепко, а цвет ауры имела яркий, зеленый. 
Гл.1 Мелкие цели, большие планы
-Я  не завистлива, -убеждала знакомых и себя самую Настасья, но  почему именно у меня отец, который так скор на тумаки?  К примеру вот Дашка  -дура дурой, а смартфоны меняет чуть не каждый сезон, а все папаша –торгаш жирный. А Юлька малахольная…шмотки смешные, волосы кудрявые, голосок писклявый – а все парни ее! И не замечает ведь вроде этого, знай
себе малюет чего-то… А она, Настя, на свою беду родилась рыжей, хорошо еще, что это вошло в моду, да и волосы к выпускному потемнели, так что   и не поймешь, вроде оттенок только, вроде и на нее стали поглядывать. Да только одноклассники - нищеброды ей ни к чему. Нагляделась на мать, она-то, мышь серая, все для папаши –скандалиста рыжего, а для дочери небось денег нет. Жалкая она. Это несправедливо! Ну, ничего, я другой жизни добьюсь, я не мамаша.
Поступать на иняз Настя решила давно – а вдруг да повезет выйти за иностранца! Это была ее цель –стать зажиточной. Вылезти, как говорят в народе «из грязи в князи». Но без репетитора мечта эта оказалось делом пустым, безнадежным. И Настасья провалила вступительные экзамены, однако один шажок к своей цели все же сделала. Она познакомилась и подружилась в это время с Миленой – богатой, добродушной. недалекой и упитанной абитуриенткой, мечтавшей о романтической любви, а в иняз поступавшей,  потому что так ей велели родоки..
Милена также не набрала нужных баллов, но не парилась. Мол, в крайнем случае, на следующий год  предки «найдут ходы» и она поступит. А пока суд да дело, свою выгоду из этого всего получила Настя: ей помогли устроиться сиделкой в дом директора рынка –ухаживать за его немощной, но властной мамашей. Это было нелегко, но появилась возможность на что-то жить и даже оплачивать занятия с репетитором. Только все же, ну почему именно ей так тяжело все дается? Почему так легко на свете жить этой тупой корове Милене?,
                38
На другой год они обе поступили в универ, и Настасья сняла квартиру на пару с непритязательной Юлькой, которая в этом же               
областном центре стала первокурсницей  училища, из которого она должна была выйти с дипломом художника-декоратора.
,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,Милена в этой квартире, разумеется, частый гость и тайком от родителей не раз помогала подруге платить за аренду – денег-то на расходы ей дают будь здоров! Впрочем, бескорыстной эту помощи назвать было нельзя, в качестве платы Настасье полагалось позволять любвеобильной глупышке Милене, находящейся в поиске,  ночевать на диване в общем зале их трешки в обнимку с  очередным кандидатом на романтичную любовь. Юлька против этого благоразумно не возражала, хотя ее поклонники были  крайне таким обстоятельством недовольны. Причина банальна: в спальне им оставаться не полагалось, а дипломатичное « в соседней комнате» в надежде потом переселиться  уже не работало.
 Настя все еще думала о несправедливости жизни –так привыкла. Милена, неоднократно разочарованная, таскала ее за собой в клубы для золотой молодежи и у Настасьи там была роль: привлечь толпу. В ней, в этой толпе, должен был, наконец-то, найтись идеал ее недалекой, но обеспеченной подруги. Роль  удавалось не всегда, и была сопряжена с риском: попадались обкуренные мажоры, которые вообще не разбирали, кого уложить к себе в постель. Милена тоже не раз уже просыпалась под кайфом на чужих простынях, но Насте пока удавалось этого избегать. Она была сельской девочкой, благоразумной и целеустремленной и не собиралась за так терять свою девственность. Ей нужен был не мажор, а взрослый, состоятельный человек, опора в жизни Ее страсть была иной, она знала, чего хочет, но яростно завидовала этим прожигателям жизни.
А вот зависть по отношению к Юльке была иной, с примесью недоумения, презрения и жалости. Потому что она, эта малахольная,   так весела и беспечна, и у нее с лица не сходит улыбка. И ведь вроде бы не формат – ростом не вышла, кареглаза и черноволоса, но ведь надо же…парни рядом с ней словно тают…И отношение не то, что в клубах этих дурацких –бережное. К тому же возбуждение, которое исходило от бывшей и нынешней соседки в момент творчества, иной раз заставляло Настасью, куда более практичную, корчится от злости. Потому что оно, это возбуждение,
                39
очевидно, дарило какую-то радость, а радости в жизни Насти все еще не было. Удовлетворение – да, было, но вот  радость…
Впрочем, кое-что особенное она в себе тоже открыла – вчера. Вчера ее выбрали старостой группы, вчера ей пообещали повышенную стипендию, и вчера же она узнала, что это все может оказаться под угрозой срыва из-за одного молодящегося препода, который никогда не страдал бескорыстием. Деньги в зачетке или плата интимом, как болтали в курилке, были единственными условиями  получить «отлично» за лексикологию – предмет сложный.
 Юлька, узнав об этом, возмутилась, но затем хохотнула – вчера же. И опрокинула краски на свой самый любимый модерново растянутый свитерок. Увы… А сегодня днем ненависть, возникшая во  взгляде Настасьи, заставила этого препода –Олега Петровича –споткнуться и растянуться во всей красе в коридоре под дружный смех злорадного студенчества. Он поглядел на нее с опаской, и девушка поняла: шанс есть. Милена это видела и была бы, может. рада за подругу,  но эта ее неведомая сила испугала девушку и заставила даже отшатнуться. Страх завершился слезами – внезапно выскользнул из рук, упал и сдох ее навороченный ноутбук.
 Вопросы, рожденные этим странным «подвигом»  Насти и сегодня витали в этой съемной квартире, где Юлька все так же увлеченно, но без улыбки рисовала, а Милена была на редкость сосредоточена и тиха.. Но сама Настасья едва заставляла себя быть внимательной, думать о подготовке к практике, о тематическом диалоге.
Но вот основное было пройдено, проговорено и заучено, она кивнула Милене, захлопнула тетрадь и вышла на балкон –излюбленное место ее уединения. Там стояло старое продавленное кресло с подушкой на сидении. Настасья плюхнулась в него и прикрыла глаза.
Перед ней в тусклых пятнах света плавали лица –Милены, Юльки, еще кое-кого из одногруппников, взяточника- препода… Еще ей вроде как приснились какие-то коридоры – очень широкие и совершенно пустые. И она не шла по ним, а словно плыла или даже медленно, плавно летела…Вот только куда?
Гл.2 Вперед на шабаш во главе прочих
                40
Облака были под ней – серые, кудрявые. Она дунула, и поднялся ветер, разгоняя их и открывая обзор. Далеко внизу копошились люди – крохотные, смешные, суетливые…Вот и ее дом – тот, где она жила когда-то: коровник, где пахала на болезненную и вредную мать, на грубого отца. Рядом еще дом, тоже невеликий, оттуда вышла, словно выплыла Юлькина мать - с возрастом растолстевшая школьная директриса.
-Какие они все смешные, какие ничтожные, - подумала Настя и оглянулась назад. За ней – клин, таких же, как она –ведьм на своих метлах, впрочем нет, не таких же…Она их староста, их главная, это она их ведет, а Юлька – в конце. Она оказалась плохой колдуньей, эта Юлька, хотя то и дело вспархивала куда-то высоко, словно гонялась за чем-то за облаками. Почему рядом с нею свет…вот ведь вредина! Не то, что эта толстуха Милена, что вообще не смогла подняться…ну ничего, ничего…летуньей быть мало в этом мире, в этом мире не так все решается.
 Настя рассмеялась и смех загрохотал, потому что такова была ее сила –сила великого колдовства. Скоро – шабаш, там ее снова изберут самой-самой, ну, а как же иначе? Ведь совсем неподалеку от той горы ее дворец. Там огромные комнаты, высокие потолки, теплый пол. Там белая мебель, мягкие кресла и диваны, домашние
кинотеатры и мощные сейфы, полные денег. Там шкафы и шкафчики, где хранятся ее шубы, платья и драгоценности. Там большая кухня и полно услужливой прислуги. Там есть бассейн, и он неподалеку от спальни. Муж там тоже есть, но он совсем не бездельник. Она нашла ему работу и он приносит доход – к ней, домой. А еще там есть подземелье – для тех, кто наказан. Сейчас в нем томиться тот, кто ее обидел, а еще она посадит туда тех, кто ей позавидовал. Зависть – это очень плохое чувство, опасное. Уж она-то, Настасья, это знает…Тот, кто завидует, может захотеть действовать. А у нее –группа, что летит за ней и послушна ей, у нее- дворец. Она никому не позволит отнять это, она теперь не зря свободна от зависти. Даже вдохновение ведомо ей, ведь она летит. И радость плещет в ее душе, и нет в ней страха. И нет мучительных усилий карабкаться наверх без уверенности, что вот, что получится…
Никому, никому не позволит она отнять свою белую мебель, свои шубы, свои столы, полные яств, свою метлу и это вот чувство радости…Она –
                41
сильна! Она перестала быть жалкой, и ее рыжие волосы струятся по ветру, и улыбка не сходит с лица. Она – успешная ведьма! Успешной в этом мире быть важнее всего.
                ИТАК
Это чувство земляне называют тщеславием…белая мебель! Вместо светлой ауры, вместо свободы духа и чистых помыслов –цвет мебели, цвет волос и положение в стае…И ведь летит! Но не ощущает ни восторга от этого полета, ни усилий, ни воздуха, ни цели полетной…ничего, кроме желания выдвинуться вперед, а затем присесть среди своих одеяний, украшений и  мебели…жалкое воображение! А еще - жалкие цели, ничтожная душа и ничтожная жизнь…Не прошла эта юная особь рода  людского своего лабораторного испытания, провалила экзамен! И встает вопрос:  неужели даже такие юные земляне могут быть так старчески немощны в своих духовных устремлениях?               
И что такую немощность порождает, может, материя? Но если материальный мир так  уменьшает энергетический потенциал, необходим ли такой способ выживания? Однако здесь противоречие: в этой жалкой, с точки зрения потребностей, личности таится  врожденная сила темного духа, владеющего элементами магии – магии зла. И хорошо, что этот потенциал направлен на малое, и что это малое так материально…. И все же…Материя, похоже, не лучший способ духовного существования.
-Интересно вы, амиряне, рассуждаете, - возразил Зеркалица, - вы знаете многое о вселенных и Вечности, но знаете ли вы, как ваша жизнь родилась, то есть, как ваш вид был воссоздан? Нет, не знаете…И никто этого не знает, так что не стоит уж так презирать материю. В конце концов, тела все же – носители духа., разве нет? Да, кстати, а ведь была еще и другая…Не забыли? Та, что рисовала, та, что летает высоко и ловит что-то за облаками…В ней – свет, и именно ее, как мне кажется,  воображение отправило первую  «особь» в полет.. .не находите?
Ч.5  НЕЖЕЛАННЫЕ ВЕЛИЧЕСТВА

                42
 В этой квартире стояла тишина – и обида. Казалось, она была живой, близкой и ненавидимой обоими – мужчиной и женщиной в широченной кровати, где каждый- с краю, каждый не спит, каждый проклинаем и проклинает….Их прошлое тоже было тут и тоже было раздельным. Только цвет его, цвет обоих воспоминаний оказался таким неожиданно  розовым, таким некогда теплым…Но уже проник в эту тающую розовость оттенок ржавчины, уже как будто оплавленный по краям и переходящий в горелую черноту и серость.
Молчание этих двоих нависло над ними, стало сгущаться и давить и двое задыхались под этой тяжестью. Они пытались вспоминать, пытались спрятаться за эти воспоминания. И амирянам легко далось проникнуть в самую глубину, в самую суть их общего, их светлого начала…до самого будущего горелого дна и полного банкротства надежд этих до пресыщения обеспеченных мужчины и женщины, оскорбленной женщины и упрямого в своем раздражении мужчины…до их вот этого общего не сна…
Они видели и то, что предшествовало этому, то безобразное сейчас, которое потрясало даже их космическую невозмутимость.
 Гл.1Обручальное банкирство
 Светлана была розовощекой настолько, что светлым оставалось разве что небольшое пространство возле ушей, аккуратных и также розовых, похожих на сладкие круглые леденцы. Или прянички. Щеки ее также были круглыми, как и ямочки на них, как и глаза – распахнутые, смешливые, зеленые. И пышные  волосы с каштановым отливом делали девочку еще привлекательней.
Она росла в неполной семье, но жила рядом с гимназией. И это, как, впрочем, и то, что была  девочка обаяшкой и отличницей, сыграло главную роль в ее судьбе. Кроме того, Света была певуньей. Ее голос, сильный и высокий, снискал ей не только школьную, но даже районную известность и класса до шестого девчушка мечтала стать певицей. Но мама рано объяснила дочери, что идти по жизни одной, добиваясь заоблачной цели – занятие обременительное и может стоить здоровья, а иногда и жизни. Поэтому главное – выйти удачно замуж…Удачно, что ее ямочки на щечках, фигурку и

                43
звонкий голос мальчики находят обаятельными с третьего, почитай, класса, но на красу свою полагаться слишком не следует. Нужно быть успешной и умной, но вести себя просто, не зазнаваться. Нужно уметь присмотреть кандидата в мужья и чем раньше, тем лучше. Нужно обратить внимание на семью – на благосостояние и советоваться с мамой в этом вопросе.
Еще чтобы выйти замуж удачно, то есть устроиться в жизни, нужно во -время уметь доказать: с тобой уютно, с тобой сытно, с тобой весело. А еще – что ты будешь верна, но умна, требовать чего-то, что мужу не понравится, перестанешь быстро, все надо, как говориться, схватывать на лету…И времени на все про все, то есть на достижение цели – пара лет после школы, потом можно опоздать… Так что петь лучше на кухне, в тепле и уюте, когда сытно и беззаботно, не так как с твоим отцом- алкоголиком. Он. кстати, тоже был обаяшкой…
-Не опоздай! Не опоздай! – предупреждала Светлану мать еще в средних классах школы.
И Света не опоздала. На ее счастье на парте слева сидел Руслан –несколько бесформенный и не похожий на сказочного героя, прилично ленивый и с тройками по многим предметам, не слишком обожаемый одноклассницами и неуверенный в себе ее обожатель – единственный сын банкира И.О. Береженского и пятой спицы в колеснице местного управления культуры, жены банкира И.А.Береженской.
Ближе к выпускному она начала заниматься с ним по алгебре и химии, а заодно угощать пирожками с капустой и вареньем, которые готовила сама в присутствии этого обожателя кулинарии. В финансово-экономический техникум они поступили вместе. Расчет удался и привел к нужным результатам: троечник Руслан
Жили они пока вдвоем и в небольшой, на имя мужа приобретенной однокомнатной квартире: Береженские с внуками не торопили, хотели присмотреться получше. Кроме того, в проекте был дом – настоящие хоромы для многих будущих внуков. Фундамент его почти уже заложили. каким-то сказочным образом, окончив этот техникум, стал заместителем директора одного из местных филиалов столичного банка. Что касается Светланы,  она

                44
заняла скромную должность бухгалтера в музее изобразительного искусства, что позволяло отлучаться по семейным делам в любое время и без особого разрешения начальства – стоило только предупредить.
-Если человек беден, значит, дурак, а если к тому же еще и умен-значит, умный дурак- не раз говаривал свекор за невесткиным угощением и новоявленная «папина дочка» была с ним полностью согласна. Впрочем, первые полгода супружеской жизни это формальное согласие ничего ей не стоило, тем более, что ею были довольны:  она вкусно готовила, терпеливо выслушивала безумное хвастовство бывшего своего подопечного, а ныне хозяина жизни, стирала, гладила, мыла. Еще Света не забывала о главном: быть желанной. Она встречала мужа в аккуратной причесочке, в  завлекательном халатике, она не забывала смеяться над плоскими анекдотами и показывать ямочки на щеках.  Она боялась забеременеть без его дозволения и дозволения его близких, пила гормоны и рассказывала ему после каждой страстной ночи, какие пригожие у них случатся детки- брак надо было закрепить. Наконец, дозволение она получила, наступило время ожидания.
Первые три месяца дались ей тяжело, и ее расторопность стала не столь стремительной, а ее натянутое веселье не имела смысла, если периодически прерывалось бегом в туалет и рвотными позывами.Руслан как-то поскучнел и смотрел на жену с грустинкой и укоризной. Взгляд его говорил: « Разве нам с тобой было плохо? Вот зачем  надо было испортить такую классную жизнь?» Светлана от такого поворота терялась и даже плакала, что никак не вписывалось в образ обаятельной хохотушки – жены банкира. Последние два месяца до рождения сына ей пришлось провести на сохранении, а когда счастливая мама, наконец-то, занялась своим главным делом – материнством, Руслан  начал исчезать из квартиры, то на сутки, то на двое, а то и на неделю.
Света поняла: он ей изменяет, но вида не подавала – материнская наука твердо засела в ее памяти. В конце концов, что значит любовница в жизни мужчины? Деньги-то он несет ей, ей и сыну ее Лешеньке – милому красавчику, у которого разве что редкий белесый чубчик был пока что отцов, а так – вылитая мама. Даже в голубых глазках его очень быстро начал появляться зеленый огонек, а какие у него на щечках были ямочки! Юная

                45
мама не могла наглядеться на малыша, а Руслан был, казалось, не очень этим доволен. Он сам все чаще и чаще начал вести себя как капризный ребенок, злился, что не получалось выспаться,  требовал внимания к себе или разговаривая с женой « сквозь губу» .  Родители  его Береженские все это время колесили по миру –частью по делам, частью для своего удовольствия, строительство будущего дома шло медленно и Руслан перестал этому долгожданному событию уделять время за  ужином, как бывало прежде. Казалось, и домашние разносолы не привлекают его больше.. Так прошел год
На второй – возникли сложности с банком. Но приехали родители мужа и дела опять пошли в гору: дом начал строиться в усиленном   темпе,  Руслан – богатеть и отдаляться от нее уже без всяких причин. Он, судя по всему, вошел в ритм какой-то иной, развеселой жизни, в его банке работала не одна послушная девушка, он начал попрекать жену за то, что весь доход – от него, а ее мамаша просто выгодно сплавила дочь за такого вот умника. Толи он так скучал, толи заматерел, но все усилия  вернуть мужа в русло семейной жизни проваливались с треском.Жена стала казаться ему скучной, ее ласки – пресными, обыденными, не такими, как ему, за короткое время прошедшему  науку крайней сексуальной раскрепощенности, теперь  хотелось. Даже стойкое терпение женщины перед лицом его измен Руслана бесило, он полагал( и не без оснований) что терпит его женка не из любви – из корысти. Став более опытным, он иначе вспоминал теперь их стремительный роман и считал, что попал в ловушку. Теперь он хотел иного брака – где выгодополучателем был бы он сам, и злился на Светину, как он считал, поспешную беременность. К сыну, впрочем, Руслан относился нежно, но только тогда, когда малыш не особенно шумел                и вообще не мешал. Светлана нередко теперь оставляла сынишку со своей матерью, надеясь угодить мужу – выходило редко.
Шел третий год их совместной жизни, дом был достроен. Света там почему-то не бывала. У нее стали возникать проблемы на работе, ее задерживали после окончания рабочего дня. Особенно, когда малыш находился  не дома. А не дома он был, если незначительно простывал и много хныкал.
 В этот вечер, ее особенный вечер, бледный луч, скользнув по шторе, проник в квартиру и осветил похудевшее, теряющее круглощекую прелесть лицо. Она сидела на супружеской кровати  со стеганым атласом поверху и
                46
бормотала оправдание на тему отсутствия того, чье присутствие было сейчас почему-то важным и ставилось женщине в вину.  Вначале его родителями, а потом ее матерью.
Наблюдатели заметили: на слове « мама» голос дрогнул, но теплоты в нем не прибавилось. Вокруг была словно пролита широкая полоса ментальности тревожных фиолетовых оттенков. Так, посмотрим…
Женщина, наконец-то, положила трубку и прошла на кухню. Там было жарко, все парилось и шипело и, очевидно, было трудно дышать, но все же дверь в кухню хозяйка за собою закрыла. В пустом зале зато было открыта форточка и там царили  чистота, порядок, почти такой, как если бы ждали чего-то очень важного, какой-то проверки.   Наконец, женщина вышла из кухни, пошла в ванную, потом расставляла блюда на стол в центральной комнате, потом одевалась и красилась. А фиолет вокруг все густел, как будто собирались тучи. Часов в восемь вечера она, аккуратно одетая, причесанная и напряженная сидела одна за накрытым столом и смотрела на дверь.
 Дверь распахнулась широко,  из нее вывалился, вернее, в нее вломился высокий мужчина в распахнутом верхнем одеянии. Под руку его держали две женщины, молодые, очень шумные и небрежно одетые. Их цвета были цветами сумбура и грязи, его – также. На мгновение мужчина остановился, посмотрел на накрытый стол напряженным, недружелюбным взглядом, потом кинул этот взгляд на аккуратную женщину, что сидела за эти столом. Его спутницы притихли.
-Не тушуйтесь, девочки, - пробасил мужчина, растягивая слова, - я прошу у вас  прощения, не знал, что супружница прибудет. Ей обычно не до меня, у нее другой есть - хотя еще мал, зато любим. Ну что же вы, проходите, будем веселиться и утешаться. Я ведь утешитель, вы помните? Я вас люблю, обожаю, утешу так, что долго будете помнить. Да еще и вознагражу за свое утешение  - проходите, не стесняйтесь, жена подвинется.
Светлана вскочила резко, опрокинулся стул. Амиряне ощутили силу – темную силу, которая вспыхнула и поднялась багровой волной, стала захлестывать ее, такую, прежде смиренную. Терпение ее рухнуло, и взгляд стал таким жгучим, таким яростным, что Руслан попятился и даже

                47
покачнулся, а две его подружки стремительно рванули к двери – назад, за порог.
Как она так быстро смогла взять себя в руки? Она не дала ему пощечины, не закричала, не сказала вообще ничего и не заплакала. Подняла стул, села и принялась есть. Он молча смотрел. Потом прошел в спальню. Переоделся и присоединился к жене. Ужинали они молча, легли спать молча, повернувшись спиной друг к другу, засыпая вместе и, в то же время, врозь.

Гл.2   Почти коронованный   скейтбордист
Волны, солнце, море, красавицы..Их груди колеблются, материя прилипла к соскам. Он лихо скатился на сноуборде по узкому каменному бортику, отделявшему пляж от  набережной и сквозь затемнения очков, сквозь слепящее южное солнце синие, аквамариновые, кофейные, голубые глаза направили свои взгляды вослед ему, золотоволосому красавцу со смуглым торсом, известному в этом городе любимцу женщин Руслану. Словно незримая корона летит над его распущенными до плеч волосами, его так и зовут среди друзей и подружек – «царский Руслан». Он купается в любви, ему ничего для этого и делать не нужно, его предпочитают самым богатым и влиятельным людям города…Жены бизнесменов и чиновников потихоньку бегают к нему, в его крепкие мужские объятия, он неутомим и готов любить всех. Всех – и никого.Но когда все так легко и ты красив – что себе докажешь? Это ведь все равно –хотят потому что…Потому что, а не вопреки. Тьфу. пропасть! Зачем, зачем ему нужна вот такая любовь, откуда в нем это?
 Ему нужна женщина – другая. Он не помнил, когда появилась в его голове мечта о нежертвенной женщине – не цепкой, не плаксивой, даже не ищущей любви и не готовой прощать – о гордой бабе, которая, тем не менее, не похожа на мужика.. Но которая падет перед ним –только перед ним. С такой не соскучишься, победу над ней не купишь, дешевой лаской, глупостями не уломаешь походя…С такой и только с такой он будет способен чувствовать себя настоящим мужчиной, достойным царского звания. Он себе докажет!
Он увидел ее там же, у пляжа – одетую в белые капри и белую кружевную маечку. Она повернула к нему лицо – необычно узкое, не похожее на  другое, любимое им в какой-то иной,  давно забытой жизни. В руках она держала
                48
поводок, он свисал свободно, никого не удерживал, металлическое крепление болталось. У ног девушки   стоял пудель – большой, черный. Он повернул свою стриженую мордочку к ней, и они взглянули друг на друга понимающими глазами – темными, неширокими, с таинством в их бархатной глубине. Руслан подкатил к ней лихо, со своей обычной улыбкой, полной радушия и снисходительной ласки – она посмотрела без удивления, со скукой. Пожала узкими плечами и снова глянула на пуделя. Руслану показалось, что кобель над ним посмеялся. Он так и не узнал о ней ничего в тот первый день. Потребовался и еще не один месяц и случайность, чтобы они снова встретились – в ветеринарной клинике, куда его чуть не силком затащила кокетливая шатенка –обладательница здоровенного котяры мейкуна и его новая кратковременная любовь..               
Она оказалась практиканткой в этой клинике, звали ее Кира и, кроме любви к животным, она любила рисовать и занималась йогой.
Похоже, что мужчины в ее жизни были, но не как цель и даже не как средство, а только как попутчики, которых она по настроению принимала и с которыми прощалась также по настроению. Похоже, что за это ей мстили, эта тема то и дело всплывала в разговорах и, видно, была болезненной. Но Кира твердила, что угомонится не тогда, когда угомонят, а когда сама так решит…Руслан в этом сомневался.
Так или иначе, но мужчин в ее ветеринарке почти не было, хозяева животных оставались Кирой довольны, и она продолжала жить целеустремленно и беспечно в то же самое время. Руслану потребовалось два месяца и ее плохое настроение, чтобы окунуться в страсть с этой независимой упрямой девчонкой, но долго гордиться этим не пришлось. На другой же день она сообщила, что уезжает на пленэр рисовать пейзажи, попросила присмотреть за Роком( так звали пуделя) и исчезла из его жизни на две недели. Ничего, он еще докажет! Себе! Ей! Кому-то еще! Что надо, то и докажет…
 Картины она привезла с этого пленэра все мрачные – серое небо, серые деревья, серые фигуры людей и вот-вот начнется гроза. Потом были ласки, был бурный секс –  всего одну ночь. Потом она попросила его уйти «потому что ты хочешь быть царем, а мне противно пялиться на корону». Руслан этого не понял. Он вообще ее не понимал, но разве это не повод возненавидеть?
                49
А потом возник путь –странный такой путь –гладкий, в самый раз, чтобы покрасоваться на сноуборде, из скользких плит, но он все же удержался. В конце этого пути что-то маячило –столик, вроде. Подъехал и не поверил глазам- по поверхности пробегали картинки – сцены из их с Кирой ночи. Они вдруг стали выпуклыми, стали пластинками с острыми краями, попадали на пол. Они оживили в нем все, все, чего он так ждал, и попадали к ногам.
Руслан стоял и смотрел вниз. И злился. А потом и  столик исчез. А на этом месте в клетке без одной передней стенки, привязанный к столбику внутри стоял Рок. Стоял, смотрел на него, Руслана, и снова будто смеялся, будто говорил: « Я с ней надолго, а ты – нет, ты только один из многих, прохожий, глупый, ничтожный царек, неудачник. Неужели ты думаешь, что тебя можно любить не за что-то, а просто так?. Это меня любят просто так, хотя я только собака.»
И Руслан схватил одну из картинок с острыми краями, он замахнулся на пса, хотел убить, но нет, не убил. Не зарезал, просто сжал руку в кулак и вдарил по башке этого чертового пуделя, не боясь, что укусит. Тот упал и смотрел на него, падая, почему-то с
печалью, без укоризны. Потом снова приподнялся и похромал прочь. Злобы в песьих глазах  не было. Странная собака…
-Жив, ну и ладно, - решил с облегчением Руслан, - крови на мне нет, а она пусть себе подумает. Я еще найду на нее управу! Подумаешь, гордая. Я мужчина, и уже потому достоин любви, вот и все…Докажу! Все равно, всем, всем докажу! И себе – тоже!
Неожиданно в памяти возникла другая, совсем другая женщина, круглолицая и вроде покорная, а ведь обидела. Потому что рядом, но не оттого что к нему тянет, а оттого что с ним сытно, верная, но не из желания, а затем, что так надо…
-Я отомщу! Ей, другой, третьей, им всем вместе…Хотят денег? Пусть возьмут! Но пусть платят по полной! Отчаяньем пусть платят, одиночеством, презреньем, унижением…Пусть платят, раз не хотят его любить просто так! Просто потому что он –это он, бывший троечник, нынешний банкир, красавчик или не то, чтобы красавчик….
                50      
Видение пуделя, большой, черной собаки вдруг стало перед глазами. Встало, а потом начало размыкаться, растворяться…и вот уже кудрявая черная туча висит над его постелью, ее рваные края почти касаются лица, но  затем и они бледнеют и распадаются. И толи лай, толи визг, толи визгливый смех слышится отдаленно, намекая на то, что он недаром так невезуч в любви.
Какой дикий и ясный сон! Он, наверное, спит. И злится во сне, потому что это трудно –кому-то что-то доказывать, потому что он  жалостно обожает себя, а никто из баб этого чувства не разделяет.
Гл.3 Террапорт- город воительниц
Теперь Светлану звали Бланкерита, и она недаром гордилась собой. Во-первых, она была красавицей, стройной и сильной, с огромными
волоокими бледно-зелеными глазами, во- вторых, у нее могли  при определенных обстоятельствах появляться крылья. Потому что она стала гарпией, вернее, почти стала. Для завершения трансформации, как ей объяснили, могут потребоваться очень решительные действия. Какие именно Светлана - Бланкерита еще не знала, но настроена была решительно.
Здесь, в Террапорте, мрачной столице подземного государства, бывшей жене банкира объяснили: перворожденных, тех, которые были людьми, но изменились, очень немного. Большинство гарпий рождается здесь, где им легче обретать ментальную власть и тренировать убийственный вокал. И еще в детстве такие гарпии обучаются трансформации, они умеют становиться крылатыми по мере необходимости.  То есть сложенные крылья гарпий за их спинами располагались всегда, но были как бы нематериальны, не видны, их надо было уметь материализовать.
Ах, как же ей здесь понравилось, как понравилось! Не угнетал ни сумеречный свет, ни влажность подземных лабиринтов, ни предельно строгая архитектура узких, высоких домов Террапорта, которые стояли на удивление криво, будто не знали как взлететь из гнезда. Это было царство женщин – могущественных женщин, чей убийственный вокал призван был карать недостойных: то, что ей требовалось, то, чего не хватало в какой-то иной, унизительной, зависимой жизни..
                51
Здесь она могла быть гордой – и за это не поплатиться. Здесь она могла петь –и за это ценили. Здесь она смела казаться рассудительной – и рассудительность ее уважали. И даже  жажда мести новоиспеченной Бланкериты находила понимание у крылатых обитательниц этого неровного подземного города.
Она успешно проходила обучение –как всегда. Однако для полного преображения требовалось кое-что еще, требовалась особая, нечеловеческая ярость. И умение развернуть крылья. Бланкерите                такое искусство давалось с трудом. И тогда ей позволили на короткое время вернуться туда, где она могла бы встретить этих паршивок, этих двух дур, что заявились в ее дом для встречи с ее собственным мужем. И Бланкерита увидела их, все таких же жеманных, самодовольных и недалеких, хихикающих  некстати и                скрывающих убогую хитрость за очевидной и броской тупостью. Они садились в машину к ее Руслану.
 И она почувствовала, как горло ее вроде бы раскалилось, и она распахнула свои невидимые крылья и  увидела, как они черны, эти ее крылья, и услышала свой долгий крик –песню смерти. И взлетела, шипя от ярости, не чувствуя под собой земли…
И тогда, именно тогда произошло ее превращение. И тогда она наказала обидчиков и начала новую жизнь, начала с убийства….И совершенно не жалела об этом…какое-то время.
А потом тоска проснулась в ней, проснулась еще до пробуждения. Нелогичная, непонятная, внезапно накрывшая все ее такое дерзкое, такое свободное и убийственное в этой свободе существо. И Бланкерита вздрогнула и почти сложила крылья, и начала искать гнездо среди этих высоких, серых зданий, свое личное гнездо…И не находила его…. пока не проснулась.
                ИТАК
Так вот, значит, до чего доводит людей обида. Вот, значит, как оно рождается – желание мстить…Теперь яснее стала причина кровавых людских деяний – вторая, если точнее. Первая – жажда  властвовать и обогащаться, как мы уже поняли. Но  обида…это нечто иное,  она
                52
рождает ярость. И удивительно то, насколько нелогична эта обидчивость. Молодой банкир, этот Руслан, не в состоянии оказался признать, что  он куда менее разумен,  чем его женская особь и никогда не мог рассчитывать на ее любовь. А Светлана – Бланкерита изначально согласилась быть униженной, так что обижаться оба должны были лишь на самих себя..
Но вместо этого – тьма, рождаемая злобой, рождаемая яростью, которая чуть было не разрушила в них ту самую грань, что отделяет обычных смертных от преступников. Нет, определенно,  люди – опасные создания, если настолько не умеют справляться сами с собой…
-Все так, - включился в этот неслышный разговор амирянин  Локс 00015432, самый юный из них, но признанный одаренным создателем этой своеобразной лаборатории, то есть одним из создателей…
-Все так, но мне почему-то не хотелось бы вычеркнуть из Великой  Бесконечности такой богатый сплав чувств, как у этих, да и  у
других землян тоже. Мне кажется, ноосфера вселенной обеднеет без такого эмоционального многоцветия.
- Сомнительный аргумент, но, так и быть, все же продолжим, еще есть время до седьмого лабораторного испытания. Хотя уже ночь…
Ч.6 ВООБРАЖАЕМЫЙ ПЬЕДЕСТАЛ КАК ИСКЛЮЧЕНИЕ ОДИНОЧЕСТВА
Ночь наступила, но в  следующей квартире – двухкомнатной – не спала одинокая женщина, очень немолодая. Она долго вертелась на кровати, а потом села и долго. печально, загадочно смотрела на тусклые фонари переулка. В этой, одной из двух, комнате стояли шкаф, стол  и кровать,  а вот другая – полупустая- походила на доморощенный храм какой-то памяти. Там была полка, полная  изделий из металлов, формы треугольной или квадратной, серебряного цвета или золотого, реже – бронзового. Было ясно, что ими не пользовались, но, похоже, любовались – пыли на полке не было. Еще выше, над полочкой   висела какая-то алая тряпка, а на ней – множество других мелких изделий, таких же точно цветов, но небольших и круглых.
                53
Это - спортивные награды, свидетельства побед –подсказал Зеркалица
-Спортивные?
-Ну. спорт – это такие соревнования на физическом уровне – кто кого сильней и умелей и кто за это получит вознаграждение…Это стоит немалых трудов и  означает, что человек  признан лучшим….Странно…Что ж, это может быть памятью прошлого этой пожилой испытуемой, или еще кого-то, близкого ей .Сейчас она, эта человеческая особь, ни сильной, ни ловкой и даже нормальной физически уже не была. Когда она встала, стало видно, что ходит женщина с трудом, опираясь на палку, охая и сурово жалея себя. Сурово, потому что при этом хмурилась недовольно и цвета ее ауры сгущались и темнели.
 Но вот она все же встала, зажгла свет и жалость победила, приобретая при этом очень странную, не совсем правильную. То есть здоровую, форму. Старушка заговорила сама с собой. И о многом поведала.
Гл1 Диалоги с собой о прошлом и нынешнем
Звали женщину - Любушка, по крайней мере, именно так она сама обращалась к себе, а именно сама с собой эта старушка и говорила.
-Ну что, Любушка, дождалась, значит, весточки из Пезаро  итальянского, прислала дочка денежки, а вот сама-то и опять не приедет. Ну а что ей тут делать-то, какие у нее тут перспективы                особые? Она ж ведь у тебя с детства вон какая гибкая, что выпады, что наклоны, что отжимания – всегда лучше всех в твоей группе выполняла. Даром что ли ты, Любушка, тренером у нее была?
-Да, в меня она вся, в маму пошла, маму и переплюнула! А растяжки…ох, какие у нее были растяжки! И характер у доченьки спортивный, гимнастический, волевой. Вот и нашла себе богатея итальянского, сама так хотела. Алисонька, доченька моя, скучаю я по тебе, родная, повидать очень хочу.
-Ну вот что ты, Любушка, ждешь от дочки-то еще? Своя у нее жизнь, свой муж, свой дом-полная чаша и ребенок-внучок твой…Ведь не забывает, вон соцзащиту тебе наняла, она ж нынче недешевая. Чтоб она в твоем
                54
городишке-то махоньком увидала? А так ну что? Приходят, продукты носят, когда полы помоют, когда сварят что…
-Поговорить мне охота с родным кем про жизнь свою одинокую, про немощь свою. И повидать же хочется внуков…
-Да ладно тебе! Видала уже по скайпу, а живьем – это надо погодить, пусть подрастет третий малыш. Приедут когда-то… Дочка если только опять за выступления не возьмется…Тогда некогда будет, но гимнастика –спорт ведь молодых, юных даже, так что…Живи, радуйся за дочь и не ной, вспомни лучше, что и сама была спортсменкой, гимнасткой, характер свой вспомни.
-Бедная моя Любушка!. Иди, что ли, приляг, вспомни, как хорошо было, когда муж был жив, и ты молодая, здоровая…. И дочка юная надежды подавала…Зато свекровь – злыдня! Ух, не нравилось ей, видите ли, что я Алисоньку в спорт отдала, что гимнастика денег стоит немалых и по соревнованием ездить…А я-то знала: это перспективы, хоть сама выше тренерской в провинции не поднялась. Злыдня старая! И как готовлю, ей тоже не нравилось! Ух!
-Ох, ну ляг уже, успокойся, полежи, милая моя. У тебя же слез ведь как не было, так и нет…Сильный характер…Одинокая ты…  Но одна такая что ли? Не ной! Включи вон телевизор…Хватит уж ныть!
Амиряне колебались. Параллельный мир этой души можно было представить, даже не подвергая ее испытанию. Но предыдущий опыт заставил сомневаться: а вдруг и в ней – тьма?
Гл.2  Не вполне ожидаемое детство
-Люба, Алиса, идите обе в дом, кушать пора!
Две девочки, синеглазые, худенькие, русоволосые ворвались в прихожую деревянного дома, как маленькие вихри. По внешности одной, той, что немного старше, угадывалась одинокая хозяюшка квартиры- той, где она порстарела.Другая –Алиса, была похожа и непохожа на свою мать, ставшую сестрой. Она была выше ростом, еще более стройной, но с сильными икрами и предплечьями, обращал на себя внимание ее рот. Этот детский ротик не был пухлым и милым, как полагается, он был тонок и сжат, а в светлых детских глазах стояло недетское упорство.
                55
Девочки вбежали в столовую, огляделись, хихикнули, переглянулись…Затем, не сговариваясь, но одновременно и ни с того, ни с сего  сели на шпагат.
-Ну, у кого он чище? –спросила мама-сестра
-У меня! –прозвучало хором.
-Ну, вот же озорницы! –пожурила девочек показавшаяся в дверях старушка в цветастом фартуке и белом платочке на полуседой голове. Она отдаленно напоминала испытуемую, но была шире в кости и со здоровым деревенским румянцем во всю щеку.
-Пироги поспели, но вам только по чуть-чуть  и можно из-за гимнастики-то вашей, хорошо еще, что обе не в меня, а то сидеть бы вам на диете.
Девочки ели аккуратно, мало, не спорили, глаза были серьезны.
Картинка внезапно оборвалась и сменилась другой: стол, полный яств, и уже одна Любушка кушает все, на что ляжет глаз, с хрустом, с аппетитом. Пирожки с капустой, с картошкой, а  еще всевозможные шанежки, а еще тефтели и салаты под майонезом... А еще пирожные, мороженое (шоколадное и с клубникой), вафли, конфеты и даже торт с белой глазурью в виде домиков…Как вкусно!
 И снова – обрыв…Любушка – подросток, чуть постарше, она держит за руку свою подрастающую дочь. Теперь они не сестры, только подруги. Обе влюблены в одного парня –его лицо можно было видеть в старой квартире Любушки, в рамке, только там оно было уже не молодым, почти старым, а в мире параллельном, воображаемом – совсем юным. Влюбленные девушки меняют наряды, вертятся перед ним, соперничают, но как-то не злобно, не яростно.
А вот они обе, Люба и Алиса, готовятся выступать на огромном соревновательном поле. Здесь все серьезней, здесь они конкурентки, здесь дружба дружбой, а медали врозь. И  она, Любушка, это отлично понимает. Она сосредоточилась, подтянулась и начала выступление – на прорыв! Под овации зрителей и даже судей исполняет она – самая лучшая гимнастка -свой танец с булавами. Она –лучшая! С ней не сравнится никто, даже эта хваленая Алиса. Это она будет ездить по миру и собирать награды, это у нее начнется
                56
успешная, необыкновенная жизнь…Какая именно? Это она не представляет…Пока.
Но зато она гордится собой, ведь она лучше всех, всех абсолютно. Вот и пьедестал, и на пьедестале Любушка. На первом месте, а больше никакого почему-то на пьедестале нет. И мест никаких больше нет рядом, ни второго, ни третьего. Абсолютная победа!
Она победила! Она смотрит на Алису –гордая, свысока. Но Алиса не плачет, она смеется, они обе вдруг начинают хохотать и совсем еще юные фигуристки подносят Любушке не только медаль, но и кучу сладостей…И Любушка отдает подруге свой сладкий приз…А потом - даже медаль…И понимает: она ее любит… И они так обе молоды, так молоды!
                ИТАК
Снова подтверждение: любовь матери отодвигает стремление   к превосходству, она  сильней, но превосходство все-таки манит. И есть то, что кроется в нем, в этом горделивом чувстве:  махровый земной эгоизм, эгоизм почти животный, инстинктивный и потому мощный. И ведь при первом, том, самом первом, лабораторном испытании…в самом первом случае,  этот эгоизм преодолел даже материнский инстинкт  И все же…
У этого странного, неразумного, почти животного человеческого чувства – стремления превзойти соперника - как оказалось, может быть иная подоплека, иные грани. Оно, это стремление, может означать жажду совершенствовать свои достижения, свой опыт и дар.
Ну до чего же сложные существа эти земляне! Они неоднозначны, они многогранны, а осталось не так много времени для вывода…Уже скоро утро, впереди –седьмая квартира. И лабораторные миры вот-вот исчезнут, как исчезает, растворяется во Вселенной, в ее необозримой Бесконечности всевидящий луч и уникальный дар позабытого и преданного землянами Зеркалицы.  Решение будет принято  только с седьмым лучом, однако уже  становится ясно: однозначный вывод, скорее всего, сделать будет  трудно..Земляне уникальны, в них много того, что светло даже если и непонятно, что согревает даже вопреки прохладной, отстраненной и вечной Бесконечности…Но все же так много негатива! Опасного негатива…И так много тьмы в земной ноосфере…Однако опять – все же…
                57
-Эх вы, мудрецы, повелители свободного разума, ревнители Света…-без слов обратился к судиям Ведающий пути, проводник невольный защитник тех, кто его предал – Зеркалица, - вы не разглядели главного  в параллельном мире бывшей гимнастки, в ее душе – тоски по детству.
А ведь она стремиться туда, где ее любят так же ,как любит она сама, – оберегая. Она желает стать не просто молодой и здоровой, но опекаемой. Ее незащищенность и есть свет, потому что уязвимость– это то самое, что отличает людей духа от людей действия. Не всегда в деятельном человеке –мрак, но в том, кто тоскует о детстве, свет брезжит…Ведь чем больше тепла в сердце, тем легче его растопить, а чем легче растопить, тем опасней проживать на Земле…а детство дарует защищенность…иллюзию защищенности. И все люди –из детства…
Ч.7 ПОЛЕТНОЕ УТРО
Время уходило. Время утекало, как утекает проточная вода, ночь над провинциальным российским городом становилась неплотной,                побледнела, потом порозовел горизонт, и апрельское утро вступило, наконец, в свои законные права.
Но амиряне все еще перекликались неслышными голосами, все умствовали, восторгались и возмущались, теряли мысли в попытках разгадать тайну людских душ. Они анализировали итоги, они бесконечно удивлялись тому, насколько сложной оказалась эта задача: определить искомую суть человечества, взяв на испытание  среднестатистических землян, граждан одной из самых исторически противоречивых стран этой планеты - России.
Над этим российским городом, невеликим, но и не слишком малым, ноосфера была  изменчивой, то мутной, то затемненной, а то и, в какой-то миг, будто бы посветлевшей. Краски ее то и дела бледнели и словно таяли, растворялись над узкой, захламленной рекой, над разбитыми или неожиданно ровными дорогами, над невысокими серыми домами вперемежку с другими, более высотными, крашенными в яркие, ядовитые цвета. Этот город в утренней толчее машин был так же противоречив, как и сами люди: крикливое благоустройство площадей и облупленность узких переулков, манящие витрины и хмурые прохожие, одетые гораздо хуже

                58
улыбчивых манекенов. В этом городе была красота – в ажурных скамеечках возле площадей, в величавых скульптурах, в архитектуре отдельных зданий, в деревьях и клумбах, где с очевидностью вскоре возникнет приятное глазу многоцветье. Но было и нечто иное, нечто неуловимое, словно какая-то пелена затягивает туманом эту предназначенную для жителей красоту. Пелена уныния? Да, может, и так. а. может, не совсем так…
В общем, этот город казался тихим, но неуютно тихим, словно он был покорен собственной тишью или принужден быть таковым. И в этом городе уже наступило утро.
 В седьмой квартире проживали четверо землян: молодые мужчина и женщина, пожилая женщина и ребенок мужского пола – мальчик, на которого амиряне сразу же обратили внимание. Во-первых, это был первый ребенок,  которого им довелось увидеть, а во-вторых, его волосы были какого-то странного, почти огненного цвета. И сам он словно светился улыбкою во всю ширь своего, в общем-то, не слишком широкого, но пухленького личика в пятнышках более бледного, по сравнению с волосами, окраса.
-Он рыжий, - просветил амирян Зеркалица, - рыжих не очень-то любят…
-Почему?
-Наверное, просто отличаются
-А разве отличаться – это порочно?
-А кто здесь об этом думает?- ответил Зеркалица вопросом на вопрос
Мысленный диалог был прерван криком женщины, обращенным к мужчине
-Ты можешь хоть раз сам отвести ребенка в садик? Он же рядом…
-Я спешу...
-Я тоже спешу!
-Мужчина дожевал завтрак, поданный пожилой женщиной, кинул взгляд на гору грязной посуды, оставшейся, судя по всему, с вечера. И ни на кого больше не глядя пошел одеваться.
                59
Молодая женщина в это время закончила сушить волосы после душа и сообщила пожилой:
-Придется ма, тебе, раз моя сменщица не вышла, но зато и заказов будет больше, сама знаешь.
-Да знаю я! – ответила та, сейчас одену и отведу. Я бы его вообще сегодня оставила, сопливит что-то, но и ко мне заказчица приходит, а нынче клиентов не пруд пруди, многие готовое покупают, шить-то дорого. Это ты на класс шьешь в своем ателье, а у меня все штучно да эксклюзивно…
-Ой! Ну ты уж гордишься…Ладно, мамуль,  дошивай уже эту  шапку многострадальную, а я пойду форму шить девчонкам для танцев. Только, мама, очень тебя прошу: если деньги получишь, не покупай спиртного. Сама пьешь, и мужа моего пристрастила. Он из-за этого нервный стал какой-то, а ведь был тихоня-тихоней…очень тебя прошу.
-Ну вот еще! И, кстати, перестань ты его пилить, своего Пашку, он знает ведь, что сын ему не родной, так чего ты…
-Он знал и то, что я люблю не его, когда женился…
-Бесстыдница!
-Ага
Тут обе почему-то вдруг рассмеялись
-Мама! Ну ты ж глаза не отводи, ведь я ж тебя знаю, ну, мам!…Ты  папу не вернешь этим…
-Замолчи! Это я тогда села за руль, я виновата…
-Ну, мамулечка…
-Ладно уж, дочь,  иди…
Опять новости! Амирянам стало ясно, что обе женщины –не безгрешные, что у каждой свое горе и своя тайная жизнь, но они                учатся с этим жить и не теряют теплого отношения друг к другу. Они – семья, и, похоже, дружная семья.
Пожилая женщина проводила молодую, и скомандовала внуку:
                60
-Сам одевайся!
Мальчик на окрик ответил улыбкой –во все свое личико. Он знал, что любим, он сиял своими темными, почти черными глазами, удивительными на таком светлом личике, и бабушка смягчилась. Она ответила на его улыбку своей, и принялась помогать.
 Потом они оба – она в своем коричневом, явно поношенном, пальто, он в своей яркой, похоже, что новой, синей курточке, вышли из дома. Луч амирян последовал за ними в близлежащий, как оказалось, детский сад, и пришельцы замерли в предвкушении своего нового, такого неожиданного эксперимента.
-Пусть все решит испытание ребенка –предложил Зеркалица
-Здесь много человеческой детворы , так что еще посмотрим, посмотрим…
Гл.1 Черноглазик
Алик стоял в сторонке и смотрел, как играли в магазин. Ему не нравилась эта игра, но он был не такой, как все, и знал об этом. У всех ребят в детском саду «Ладушки» глаза были светлые или коричневые, а у него черные, почти черные.  И рыжие волосы Алика завивались мелкими кудряшками, и лицо было в пятнышках. Взрослые часто трепали его по этим кудряшкам, улыбались ему.  Те взрослые, которые в «Ладушках»  играли с детворой, следили за детьми и их кормили.  А мальчишки и девчонки Алика дразнили. Они не любили его. Он был немного другой, а этого дети не прощают.
Одна девочка даже кричала, что его мама распутница, а папа –не настоящий, .
- Настоящий – возразил было Алик
-Вовсе нет! Она кинула в Алика игрушкой. Мохнатый мишка упал к его ногам, и мальчик поднял его, в глазах стояли слезы.
Он уже не раз слышал от ребят что-то подобное, а однажды бабушка в кухне кричала на маму, что ей совсем не обязательно было спать с адвокатом, чтобы спасти ее, а та отвечала, что влюбилась.Мальчик фразы не понял, но запомнил. Он знал, что его любят, представлял, что такое любовь, но не мог понять, почему его папа не его папа, хотя они – вместе.
                61
Алик тогда долго плакал у себя в комнате, но никому и ничего не сказал. Он боялся папу обидеть, а еще – что вдруг и  мама заплачет, как он сам….
Сейчас он это вспомнил и понурил свою головку. Он пытался разгадать секрет взрослого мира, но у него ничего не выходило, и он сделал то, что всегда его утешало: он представил себя птицей. Он растопырил  свои бледные маленькие ручонки и побежал по двору…
-Ты опять играешь в птицу? – спросила его Лика.
Он остановился и улыбнулся ей, своей единственной подружке. Их дружба возникла недавно, но крепла с каждым днем. Алик был несильным и робким, Лика была крепенькой, рослой и драчливой. В тот памятный день он робко, как всегда, подошел к горе с игрушками и долго присматривался к ним. Почему-то машинки ему не нравились, они были разные, но все равно похожи. И куклы тоже все были круглолицые и какие-то застывшие.
Но в сторонке от сваленных в большую кучу игрушек лежал петух. У него была сломана ножка, и с ним никто не играл, но он все равно был яркий и веселый. Он лежал на боку и подмигивал Алику. И Алик осмелел и потянулся за петушком, он даже почти уже взял его, почти с ним подружился, но кто-то потянул его вниз, кто-то схватил его петуха, и тот даже не успел закричать, пропал в чужих, злых руках. Это было так больно, так обидно и горько. Ведь они же с петушком здесь никому  не были нужны! Они только хотели быть вместе!
Но Алик так слаб…Он давно знал, что он  слаб, что  у него не получается драться, и ему не нравиться драться…
-Отдай,- послышался вдруг решительный голосок, - а ну отдай!
Лика подошла и протянула мальчику добытого в драке петуха. Рукав ее платьишка был разорван, но выглядела она очень гордой и довольной собой. Она улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ. В тот миг он был счастлив! Еще вчера у него не было друзей, а теперь целых двое: Лика и петух. Он даже мог теперь не капризничать оттого, что не хочет идти в сад – у него есть друзья!
-Я могу рассказать тебе сказку – предложил он Лике.
-Какую сказку?
                62
-Новую, про морскую царевну и царевича…Они вдруг научились летать по воздуху…Они  полетели далеко, высоко, и были счастливы.
-А кто тебе рассказал эту сказку?
-Никто не рассказал, я сам ее сочинил. Если хочешь, я и потом буду сочинять для тебя.
-Хочу!
-Хорошо.
Они тогда долго бродили, взявшись за руки
- А ты мне расскажешь еще  сказку? - спросила сейчас девочка
-Да. Я ее придумаю.
Взявшись за руки, они какое-то время походили так по дворику детсада, но потом Лике это надоело, и она полезла на квадратную горку из множества дощечек, выкрашенных зеленой краской и как-то держащихся одна над другой.
-А как же сказка?- спросил ее Алик
-Это потом.
-Потом…
-Ну да!
И Лика полезла, лезла все выше, держась за перекладины.Он не мог последовать за ней, ему не давались упражнения. Его руки были слабее, но не это главное. Главное – он хотел подниматься ввысь иначе, лететь как птица…
Мальчик понурился и присел на скамеечку. Воспитатель подошла и погладила его по кудрявой яркой головке. А потом присела рядом и поглядела  туда, где веселилась беззаботная, шаловливая ребятня.
Алик прикрыл свои темные печальные глазки и сказка родилась…
Гл.2 Небеса Бесконечности
                63
Он был царевич. А его мама была царевна. А воспитательница детсада ( ее звали Екатерина Алексеевна) была маминой подругой,
что-то вроде княжны. А еще там был папа, папа-царь. И еще один, которого Алик не знал, но который походил на него, Алика. Этот второй папа не был русым и голубоглазым, как первый, тот, которого мальчик знал и любил. Он был в тени, и на нем не было короны, но он тоже был добр, и тоже был любим.
Они все вместе играли и веселились во дворце, который находился глубоко в море в их морском королевстве. Совсем близко проплывали рыбки, очень красивые, их чешуйки отливали голубым, зеленым и золотым. Волны тоже были красивыми и тоже словно играли. А потом все вокруг потемнело, словно злая сила хотела вторгнуться в их веселое королевство. И какие –то небольшие, но злобные существа норовили проникнуть туда, в его мир..
Но он, Алик, вдруг стал большим и сильным, он встал на защиту всех, кого любил. И тогда солнце заиграло в волнах, а у него выросли крылья. И он взлетел в небеса прямо из воды, и волны подталкивали его и пели какую-то песню.
А он летел, летел все выше и выше, навстречу небу, он слышал музыку, какую-то тоненькую музыку, он пересек облака, и увидел, как они удивленно хлопали белыми крылышками и разбегались в разные стороны, растопырив их, а потом начали таять, уступая дорогу….
Алик поднимался стремительно, почти пугаясь этой новой своей силы, но и радуясь ей. Он, наконец-то, вылетел туда, где было холодно, очень-очень холодно, но почему-то казалось, что вскоре будет жарко, где было страшно, но зато очень красиво и потому весело….И в его руках оказался петушок, он ожил, забил крыльями и закричал от испуга. Алик прижал к себе своего друга, этого петушка, и успокоил его.
А вокруг уже была чернота, и сияли звезды. Звезды кружились и приближались, а рядом вились словно ветра – цветные ветра. Он видел их каким-то новым своим зрением. И тихо-тихо и как-то звонко его спросили:
- А ты хотел стать сильным, чтобы побить своих врагов?

                64
И он ответил, не раздумывая:- Нет-нет! Я только очень хочу летать, я хочу  быть птицей.
И он летал, он долго летал, он видел удивительные вещи и его маленький рот был раскрыт от восторга.
 А потом Алик опять оказался во дворе детского садика. И, разумеется, не узнал, что именно этот его полет, этот его ответ, возможно, дал еще один шанс всему человечеству.
                ИТАК
Люди не так просты и однозначны, как могло бы показаться на первый взгляд. Почти все из испытуемых способны на любовь, но любят они по-разному: кто-то ревностно и зло, кто-то жертвенно, а кто-то не замечая своей же собственной любви. А вот этот мальчик, этот Алик – натура цельная и почти себя осознающая, как ни удивительно это в его возрасте...
Странно потому, что многие взрослые не способны, как оказалось, понимать самих себя, разбираться в себе. Их царства, эти лабораторные царства, сплошь и рядом вызывали  удивление, непонимание того, что именно их тайные устремления, страхи, надежды и мечты эти царства и создали.
 Кое для кого ненависть к власти оказалась скрытым стремлением к этой самой власти, а кое-кому она потребовалась лишь для любви, все той же любви, которую хотелось вернуть. Испытание вседозволенностью выдержали редкие жильцы многоквартирного дома. Как и испытание роскошью, и испытание лестью…Смерть посторонних то и дело казалась чем-то отдаленным, на что можно не обращать особого внимания…Не пугало иных ни темное ведовство, ни возникающие по их вине войны.
 А преступная трусость, рождаемая страхом потерять то, что приходит с властью? А полудетская, капризная любовь к самому себе, породившая столь же неумеренное тщеславие? Все это – тьма. И все это могло бы решить участь земли, если бы не любовь…если бы, в частности, не
                65
бескорыстная и жертвенная любовь материнская, способная перечеркнуть даже собственные пороки…
А еще –мальчик…Кажется, он видел нас, амирян, и он точно слышал нас…Это странно.
-Ничего странного, бестелесные вы дурни, мудрецы немудреные, - откликнулся на эти рассуждения вездесущий Зеркалица, - вы поклоняетесь Бесконечности, но не в силах понять себя так же, как и земляне. Не важно, где именно поселилась душа, не важно, дано ей для жизни тело или нет, важно лишь то, что она приобретет и что потеряет в процессе своего столкновения с реальностью. Именно это важно…
-Поясни
-Это люди…Они – да-   часто не понимают сами себя. Но зато могут ужаснуться себе, как наш доктор, сообразивший, что способен не только лечить, но и убивать…при определенных обстоятельствах…Они могут преодолеть себя, как наш артист, чье великодушие оказалось сильнее его же соглашательства и привычного раболепия...Они могут ощутить тоску и одиночество, если позволят себе убийственную месть в своем сне, как обаятельная банкирша…Они могут пожертвовать тщеславием, перечеркнув обиду ради материнской любви, как престарелая спортсменка…И, наконец, наш последний испытуемый, этот Алик…Да, неизвестно, сломает ли жизнь, беспощадная к таким крылатым изгоям, его бесхитростное стремление любить всех вокруг, его восторженную и вдохновенную мечтательность…Но одно в этой крылатой душе вряд ли изменится: наш Алик способен прощать из любви, и это –главное.
-И все-таки слишком много сомнений, много тьмы, и все-таки нам придется еще вернуться…когда-нибудь. Ты проводишь нас снова, Забытый дух?
-Служу Бесконечности!
                ВЕРА АНДРОВСКАЯ