Пушкин

  Просто лежал в лодке, просто глядел в синее-синее небо, и летела в этом синем-синем небе пушинка. Не знаю, какая птица её потеряла. Но я произнёс: «Пушинка, пушинка». И пришло созвучное — «Пушкин»...
    Его лёгкое имя ассоциируется не с пушкой, а именно с пушинкой.
    Какой он на самом деле? Ответ не в книгах о нём, а в его книгах.
    Бывает так: интересен, умён, остёр, а сядет писать — поглупеет, поблекнет.
    Не знаю, что такое гений. Пушкин был очень талантлив. Что это такое?
    Может, врождённая способность расцветать в минуты вдохновения? Иногда — часто, как герань. Иногда — реже, чем кактус.
    Тень бывает длинней предмета. Например, в утренние или вечерние часы. Большие таланты становятся в творчестве выше себя: умнее, чище.
    Это заслуга природы: как красивое лицо, как голос, как сила Геракла, задушившего ещё в колыбели двух змей...
    Пушкина подняли высоко. Его уже не сыграет ни один актёр.
    Пушкиноведы знают чуть ли не о каждом дне поэта. У него была интересная жизнь, хотя займись столь же дотошно жизнью большинства людей, вовсе безвестных, — это не менее интересные жизни.
    Помню, как меня поразило, что он имел те же грехи и грешки, что имеет всякий. Это не удивительно, это естественно. Удивительно, что он, «ничтожный мира», в минуту озарения преображался.
    Он падал, как все смертные. Но как взлетал!
    И рождалось: «Я вас любил...» Освобождались от немоты словесные формулы, предельно ёмкие, летучие, поэтичные и оттого мудрые. Поэзия — сокращает. Никто в поэзии не умел выразиться более экономно. Лишь в пословицах и поговорках достигнута такая экономия. Но их создавало множество поколений.
    А он — один.
    Ни в ком не было заложено природой такого совершенного поэтического механизма, который, приводясь в действие, быстро и точно незримо рассчитывал и вычислял...
    «У жизни своя мудрость — случай», — говорил Горький. Сам он мог не стать великим пролетарским писателем, если бы не случай. Ведь в юношестве Пешков стрелялся и чуть-чуть не попал в сердце Максиму Горькому.
    И Лев Толстой мог погибнуть от пули в Севастополе. И Достоевского могли повесить в двадцать восемь лет. И не было бы их имён, их произведений.
    Пушкин в Лицее серьёзно хворал гриппом. Что стоило — при том уровне медицины — умереть никому не ведомому лицеисту?
    Страшно и странно представить прошлое без Пушкина, Льва Толстого, Достоевского.
    Впрочем, мы знаем то, что знаем. Сколько их, не выросших деревьев в лесу?