Детерминация, IV

Стоило ей открыть балконную дверь, как на уши обрушилась внезапная, звенящая оглушительная тишина.
Не играли дети, не лаяли собаки, не шумели автомобили. На оживлённом проспекте не было ни единого человека. Город как будто вымер.
— Ну, вот, — необычайно спокойно констатировала доктор Борнштейн, чиркнув спичкой. — Это опять началось.
Владимир, сильно заподозрив неладное, аккуратно расправил фантик. На нём были изображены какие-то жуткие твари, а буквы превратились в нечитаемые закорючки.
— Так… — задумчиво произнёс Дэннер и взял с полки первую попавшуюся книгу. Она тоже не читалась. — И чего нам следует опасаться?
— Всего. — Октябрина сумрачно подсунула руку под подбородок и выпустила дым. — Убери руку с подоконника.
Владимир отдёрнул руку, но лунный луч с неё никуда не делся. Более того, он будто просачивался сквозь кожные покровы, въедаясь в мышцы и нервы, отчего внутри нарастало лёгкое жжение; ощущение было такое, словно на руке набивают татуировку. Селиванов с интересом наблюдал за процессом. Потом чертыхнулся и сунул руку в карман.
— Так, понятно. А ещё?
— Ничего не ешьте и не пейте.
— Логично. Дальше?
Октябрина пожала плечами.
— Дальше – будьте готовы ко всему. Но в доме относительно безопасно, хотя  аномалии и в домах случаются, просто немного реже.
Аня подбежала к остальным, и теперь инстинктивно жалась к Селиванову, насторожённо озираясь, как маленький зверёк.
— Какого рода аномалии? — почти шёпотом уточнила она.
— Ну, вот, например, — кивнул Владимир на эпично сочащийся кровью потолок. Октябрина махнула рукой.
— Да это ерунда. Пугают только. А вот у тебя теперь большие неприятности с этой рукой.
— Какие?
— Мне откуда знать.
Дэннер осторожно выглянул на улицу, но там по-прежнему было тихо.
— Это что ж нам, получается, не выходить?
— Не выйдем сами – заставят. — Доктор философски пожала плечами.
— А мальчик где же?
— Остался там. В нашем мире. Переместились только мы. Но это ненадолго. Главное не умереть за ближайшие несколько часов, а потом вернёмся домой.
— Так, значит, пострадавшие переместились в другой мир?.. — Аня мазнула пальцем по балконному стеклу.
— Ты, что, доктора плохо слушала? — уточнил Владимир. — Нам же ясно сказали: никуда они не исчезают, а просто спят. Получается, и мы сейчас спим.
— Ну, вроде, как, — кивнула Октябрина и щелчком отбросила окурок в окно: — Глядите, что сейчас будет.
Внизу прометнулась тень, и нечто большое, быстрое, бесшумное раскрыло пасть, в которой погасла искорка, а существо, облизнувшись, принялось царапать когтями кирпичи, напоминая огромную кошку. В зыбком сером мареве за окном зверь оставался по-прежнему невидимым, неуловимой тенью. Осколки кирпича дробно застучали о стену, однако внизу будто проваливались в никуда. Октябрина, хмыкнув, закрыла окно.
— Ты знала? — полюбопытствовал Дэннер.
— Они всеядные. Если попадётся человек, переварят вместе с костями, как грифы.
— Много же ты узнала за одно утро.
Доктор невозмутимо полезла в шкаф – здесь стояла незнакомая мебельная стенка тёмного дерева – и достала оттуда одинокую  аптечку.
— Я первым делом попыталась выйти на улицу. Это неправильно. Нельзя спешить – погибнешь. Я надеялась спасти человека, но его съели, а подъезд так и не открылся. Лучше не бегать по этажам.
— Их всего два.
— Уверен? — Доктор с улыбкой кивнула на окно: и правда, стена уносилась вниз на головокружительную высоту. — В общем, старайтесь всё делать наоборот. Надо выйти – остаёмся. Надо остаться – наоборот, выходим. И логику не ищите, нет её здесь.
— А давайте я одну такую штуку поймаю, — предложила Аня и сама оцепенела от собственной внезапной храбрости. Но слова были сказаны, и отступать некуда, и, к тому же, хватит ей болтаться безо всякого дела. — На опыты увезём.
— Не вздумайте, — всполошилась Октябрина. — Последнего, кто надеялся их поймать, они уже переварили.
— Я всё-таки выйду, — сказал тогда Владимир и опять открыл балкон.
— Да куда! С ума сошёл?! — Октябрина вскочила и повисла у него на руке, но с тем же успехом она могла бы останавливать голыми руками разогнавшийся поезд – Селиванов просто пробуксировал доктора через комнату на балкон, по пути пояснив:
— Если нельзя выйти через дверь – остаётся только окно. Верно?.. — И, прежде чем все успели опомниться, перемахнул через перила.
— Товарищ Селиванов! — свесилась Октябрина. И, к величайшему облегчению, услышала ответ:
— Здесь невысоко. О, какая красавица! Аня, ты должна её увидеть!
Аня свесилась вниз через перила.
— Ну-ка? Что там, товарищ командир?
Снизу донеслась возня, будто что-то большое скребёт когтями по кирпичу, сразу за этим удар и обиженный вой.
— Это самая невероятная совершенная форма жизни! — долетел жизнерадостный голос Владимира. — Она сожрала мой нож! И, кажется, хочет добавки…
— Сейчас это чудо потусторонней эволюции на десерт слопает тебя! — Октябрина разозлилась окончательно и сообщила Ане: — Нет, это просто невозможно!
Но тут за балконную ограду зацепилась альпинистская кошка, а следом показался и сам Владимир встрёпанный, чрезвычайно оживлённый и уже без ножа. Невероятная форма жизни внизу обиженно взвыла и перекусила трос. Дэннер перевалился через перила и закурил.
— Там что-то вроде карниза. Падать недолго, метра два всего.
— Ну-ка… а сможете ещё подманить? — храбро выступила Аня вперёд, выходя на балкон и отчаянно силясь понять, куда её, вообще, несёт-то впереди паровоза.
— Не знаю, — Владимир свесился в темноту, отчего тёмно-рыжие волосы пересыпались на лицо, — но попробую.
— Если вам так уж жить надоело, можно просто прыгнуть им в пасть, — хмыкнула Октябрина, однако мешать не стала. Ей тоже было любопытно.
Троса у них больше не было, поэтому скрутили верёвку из занавесок, неказистую, но прочную, и ещё пришлось принести с кухни новый нож. Владимир на этот раз прыгал уже увереннее. Хищники двигались внизу, за завесой тумана, похожие на огромных диковинных рыб. Дэннер пояснил, что они запросто бегают по стенам, цепляясь когтями, каждый из которых был, наверное, с человека длиной. Наконец, ему удалось подцепить одну «рыбу». Владимир накинул петлю ей на шею, как если бы ловил лошадь на лассо, и быстро затянул. Животное лезть на балкон не спешило – оно боялось света. Бегало туда-сюда по узенькому карнизу в попытках стряхнуть Владимира, усевшегося верхом. Наощупь тварь была сильная, текучая, и слегка шершавая, как древесная кора. Вроде, она была покрыта острой чешуёй с зазубринками. Ей всё никак не удавалось перекусить верёвку, а Владимир держался крепко. Наконец, животное сообразило рвануть посильнее, и узел выскользнул. Октябрина от неожиданности едва не опрокинулась на спину, когда длинное гибкое тело стремительно метнулось вверх по стене, выворачивая осколки кирпича когтями.
— Товарищ Селиванов! — встревоженно позвала она, вглядываясь в темноту этажом выше. Впрочем, в следующее мгновение Владимир появился сам, спрыгнув с верхнего балкона, выправил равновесие, стоя на перилах, и слез обратно.
— Ну, почти, — сообщил он и тут же оживился: — Нет, ну, вы видели? Видели её?
— Видели, — отозвалась Октябрина, с философским спокойствием обрабатывая ему ссадины на лице спиртом из аптечки. — Ну, и что ты затеял? Ловить буйволов на рыболовную леску?.. Авантюрист…
— А у меня больше ничего и нет, — оправдывался Селиванов, стараясь не дёргаться, когда жгучий спирт попадал на раны. — Ну, а что ты предлагаешь…
— Ждать. Уйдёт красная луна и мы сможем выйти.
Животное металось где-то сверху, видимо, опасаясь падающего из окна света. Оно уже вырвалось, и теперь не знало, как вернуться обратно, поэтому избрало альтернативный способ побега: попросту рассеялось серым дымом, слившимся с окружающим туманом столь естественно, будто его частью всегда и было. А тряска не прекратилась. Октябрина вскочила, быстро оглянувшись, и коротко велела остальным:
— Пошли. Сейчас.
Одной рукой она ухватила за запястье Дэннера, второй Аню. Они влетели обратно в квартиру, где паркетные доски уже выплясывали бачату, а трубы вылезали из стен, натужно гудя и поскрипывая, будто живые, похожие на гигантских блестящих червей. В дальней перегородке, за которой, по всем нормативам, должен был быть общий коридор, успела образоваться дыра, и из неё доносились далёкие чужие голоса, словно кто-то плакал, или выл. Кровь художественно перепачкала обои, сбегая неровными ручейками.
— Бежим, наружу, только не очень быстро, — скомандовала Октябрина.
— Это как? — заинтересовался Владимир.
— Ты поймёшь когда выйдем.
Они вышли в тёмный подъезд. Хотя вернее было бы сказать – непроглядно-чёрный. Только этажом ниже светилась тусклая лампочка, высвечивая мусор повсюду, гниющую грязь и какие-то не то корни, не то щупальца, причудливо извивающиеся по углам. Тут были лифты, но Октябрина выбрала лестницу.
— Не подходите к стенам, — очень тихо предостерегла она, спускаясь по грязным ступенькам. — И не спешите, но идите быстро. Тогда есть шанс.
Владимир и сам уловил темп. Неким глубинным, звериным чутьём, могучим и древним, инстинктивным. И чётко выверял шаг, хотя сердце и заходилось почему-то от леденящего первобытного ужаса. Должно быть, тот же ужас испытывали далёкие человеческие предки при виде разбушевавшейся стихии – он не имел источника, не поддавался рациональному объяснению. Он парализовал и почти лишал воли, но его удавалось держать в узде.
Октябрина включила фонарь – неведомым образом в руках у неё возникла старая керосинка. Они втроём спускались по лестнице, мелькали пролёты и клетки, некоторые были совсем узкими, приходилось осторожничать, чтобы не сорваться вниз, другие, напротив, терялись в темноте. Дом всё больше напоминал причудливый лабиринт, однако лестница оставалась неизменной. Большинство дверей были наглухо закрыты, но некоторые квартиры маняще приоткрывались, вот только входить внутрь совершенно не тянуло. Оттуда, из мрака коммунальных коридоров, ползла цепенящая, хтоническая жуть. Одна квартира, правда, казалась безопасной – внутри зеленели деревья, и из малахитового сумрака доносился плеск ручья. Слабое свечение керосинки то и дело меркло, и казалось, что чьи-то костлявые пальцы тянутся из мрака, рвут и душат беззащитный свет.
— Пришли, — Октябрина остановилась перед глухим тупиком. — Первый этаж.
— Вышибем дверь? — почти безнадёжно предложил Владимир.
Но Октябрина покачала головой.
— Бесполезно. За этой стеной может оказаться гора, или вроде того. Я же говорю: не ищите логику в кошмарах. Обойдём.
И вновь марш-бросок по этажам, бесконечные лестницы. Владимир сбился со счёта.
Положительным аспектом оставалось то, что здесь они не уставали, как если бы правда находились во сне. Ещё два тупика спустя, Октябрина затормозила снова.
— Так. Нет. Погодите, надо настроиться.
Владимир и сам уже сообразил, что «надо настроиться». Успокоиться, не рваться изо всех сил – иначе так всё и останется. Он старался отвлечься и думать о чём-нибудь приятном. О свежести осеннего дождя в парке, о горячем кофе с корицей, о золоте колхозного поля на закате. О весёлых голубых глазах девушки, что недавно провела с ним ночь… О снисходительной отцовской улыбке товарища Калинина, и тёплом вечернем автобусе, который везёт сквозь пургу домой после работы. О тишине библиотеки и звоне трамвая. Обо всём мирном, спокойном, безопасном.
И случилось чудо – дверь отворилась. А за ней была морозная зимняя ночь, ветер и осколок луны в чёрном бархате неба. Нет, улица не выглядела безопасной. Но менее угрожающей – точно. Октябрина протиснулась мимо Владимира и быстро оглядела улицу, как кошка, заприметившая муху – в долю секунды на все три стороны.
— Ну, вперёд.
Дэннер только проверил второй оставшийся нож – не ахти какое оружие, но с ним спокойнее – и зачем-то взял Октябрину за руку, чтобы не споткнулась. В отличие от него, она была обута в неудобные туфли на стоптанных каблуках. Правда, падать, вроде, не собиралась, но всё равно… ему хотелось как-то о ней позаботиться. Она ведь заботилась всё это время о них.
На улице кружил снег, но было почему-то совсем не холодно, хотя вокруг всё побелело, и оконные стёкла покрылись узорами инея. Снаружи дом оказался вновь кирпичной заводской двухэтажкой, улица и состояла из таких домов, маленьких и старых. Над дальними крышами возвышались заводские трубы.
— А я же знаю, где мы, — неожиданно сообщил Дэннер. — Это наш старый район, я там вырос.
— Квартира, в которой мы были, моего отца, — сказала Октябрина. — Кошмары не имеют материальной формы. Они лишь воспроизводят образы, живущие в нашей памяти.
— Ну, и куда нам дальше?
— Да всё так же: просто постараемся не сдохнуть. — Октябрина пожала плечами и закурила. — Как мы на реке, в сорок четвёртом.
— Знаете, — Владимир двинулся вдоль по улице вместе с остальными, — если эти кошмары начнут воспроизводить мой сорок четвёртый, то я нам не завидую.
— Нам и так не позавидуешь, — сумрачно заметила Октябрина, сунув руки в карманы пальто. — Если верить нашим больным, нас загонят до смерти, или до потери рассудка. Ужасы, чудища, депривация сна… Рано или поздно и мы сдадимся. Никто не вечен.
Владимир обернулся на ходу.
— Отставить минорный настрой. Ещё повоюем. Мы, вообще, только начали, а ты нас уже хоронишь.
— Скрипача видал? — вопросом ответила Октябрина. — Ну, вот.
Аня неуютно передёрнула плечами, оглядывая заснеженную улицу.
— Значит, у них есть доступ к нашей памяти?
— И к памяти, и даже к генетической памяти, — прибавила Октябрина. — Сложно воевать с теми, кто знает о тебе всё.
— А мы о них ничего не знаем… — задумался Владимир и умолк, глядя вперёд.
На скамейке у подъезда сидел мужчина в потрёпанной телогрейке и что-то пил из стакана. Что-то прозрачное. Словно почувствовав взгляд, он вскинул голову и уставился на Дэннера мутными голубыми глазами.
— А-а… явился… собака приблудная… — Мужик поболтал остатками жидкости в стакане и резко выпил ещё, скривившись. — Я уж надеялся, тебя трамвай переехал. — Он засмеялся.
— Это кто? — шёпотом спросила Октябрина. Владимир тряхнул головой.
— Его нет. Это морок… или воспоминание, не знаю. Его давно уже нет.
Мужик нахмурился.
— А ну, подойди! Оглох, что ли?
Владимир не двигался. Мужчина встал, отбрасывая стакан в сугроб, и вдруг словно бы сделался выше ростом. А может, так оно и было. Он угрожающе двинулся вперёд, сжав кулаки, он был уже раза в три выше Владимира, и возвышался тёмной горой, закрывающей кусок неба. Дэннер ловко увернулся от удара и выстрелил, но пуля словно растворилась в воздухе, не достигнув цели.
— Это всё из-за тебя! – оглушительно прогремел мужик, вновь занося руку. – Это ты во всём виноват!
Владимир же вдруг избрал другую тактику. Он на сей раз не стал уворачиваться, а вскинул руку, удерживая чужой кулак, и спокойно сказал:
— Ну, всё, поорали и будет. Я тебя не боюсь.
Мужик в ответ вырос ещё больше. Его черты смазывались, таяли, теряя человеческий облик.
— Бежим! — дёрнула остальных Октябрина, но Владимир не двинулся с места.
— Никуда я не побегу. Это моё представление, личное. Не подходите.
— Товарищ командир, да пристрелите уже это чудище! — не выдержала Аня, невольно ухватившись за холодные руки Октябрины и отчаянно уговаривая себя не бояться. Однако липкий парализующий ужас действовал и на неё, точно так же, как и на остальных.
— Не пристрелит, — вздохнула Октябрина. — Он же не материальный объект. А вот навредить очень даже может…
Тут им пришлось отпрыгнуть в сторону, поскольку мужик успел разрастись до габаритов лошади. Да и на человека уже не походил – массивная фигура с обезображенным лицом и ручищами-молотами, которыми он махал как мельница. Его удары пробивали дыры в асфальте. Владимир уворачивался, но не отступал. Наконец, чудище перестало махать кулаками и уставилось слепыми белёсыми глазами на Октябрину и Аню.
— А это кто? — теперь голос его скрежетал, как кувыркающийся под откос поезд. — Твои подружки? Думаешь, спасёшь их? Зря. Ты никого не можешь спасти…
— Заткнись, — прошипел Владимир, вскидывая руку к виску. Старый шрам раскрылся, и из раны струйками сбегала кровь, прожигая чёрные дыры в белом снегу.
— Никого и никогда! Ты – мерзкий выродок, ты не должен был появиться на свет! От тебя все умирают, спроси у своей шлюхи-мамаши…
— Захлопни пасть!
— Или что? Убьёшь меня? Ты, щенок…
— Нет. — Владимир неожиданно остановился и улыбнулся. — Не убью. Я тебя прощаю.
Чудище удивлённо вытянулось.
— Что ты сказал?..
— Я тебя прощаю. Давно простил. И я тебя больше не боюсь.
Улица исчезла. Они стояли на грунтовке посреди полей, а вокруг покачивались в бледном лунном свете высокие стебли маиса.
— Думаю, мы их удивили, — отметила Октябрина, оглядываясь. — Они явно такого не ожидали…
Владимир встряхнулся, тело ещё было напряжено и готово к драке. Глубокая рана у него на виске опять превратилась в старый шрам.
— Думаю, если бы мы кинулись в бой, нас бы убили, — продолжала Октябрина, тактично не расспрашивая, чей образ подсунул Дэннеру кошмар.
Из зимы они угодили в лето. Кукурузное поле тянулось, куда хватало глаз, справа от дороги обрываясь небольшим овражком, откуда тянуло болотными газами и доносилось кваканье лягушек. В чистом небе прилип лунный диск, жёлтый и пористый, похожий на кусок сыра. Вдалеке, за кромкой межи, ругались вороны, донёсся далёкий гудок поезда. Дорога убегала вдаль, огибая поле. Во всяком случае, тут было спокойно, и даже вся аляпистость пейзажа, похожего на яркий детский рисунок, не внушала безотчётного чувства страха, как в подъезде. Аня вдруг рванула вперёд, подбежала к Дэннеру и обхватила его за пояс. Потом, смутившись, попыталась отстраниться:
— Ой… товарищ командир…
Но Владимир только засмеялся и прижал её к себе. От него веяло теплом и безопасностью, запахами крепкого табака, кожанки, оружейной смазки, пота и железа, бензина и пороха. И отчего-то эти острые, резкие запахи сейчас казались уютными.
— Товарищ командир… простите… — пробормотала Аня, непроизвольно утыкаясь ему в плечо, в прохладу кожаного рукава, — я… я совсем не помогаю… от меня пользы… я… Вас могли убить!
— Ну и что, — тряхнул рыжими волосами комиссар, и его ладонь легла на Анин затылок, по-отечески оберегающим жестом, удивительно естественным. — Ну, тише, тише. Вам нельзя было вмешиваться, это был только мой кошмар. Понятно?.. Они ведь так умеют, Октябрина?
— Да. — Она кивнула, невольно вздрагивая – он впервые произнёс её имя, и как-то… по-особенному. Она вдруг тоже шагнула вперёд, и обняла Аню с другой стороны. Владимир, чуть помедлив, осторожно сжал её хрупкую ладонь на Анином плече. Та подняла встрёпанную голову.
— Значит, следующие будут наши? Так, получается?
— Наверное, — отозвалась Октябрина. — Ладно, хватит тут стоять, нельзя задерживаться.
Аня смущённо отступила от Владимира, пряча глаза.
— А куда нам дальше?
— Туда, — уверенно махнул рукой Владимир. Он не знал, почему именно туда, просто это было, вроде как, само собой разумеющимся. Как и полагается во сне. — Другой дороги нет.
Дорога лениво уползала под ноги, и вскоре впереди замаячил огонёк. Это оказался фонарик, висящий у крыльца маленького домика-сруба, вроде очень бедной крестьянской избы, или охотничьей зимовки.
Владимир поднялся по крыльцу и постучал, рефлекторно положив ладонь на рукоять маузера – вдруг стрелять будут, или ещё что.
Но никто не стрелял. В целом, они даже не заметили, чтобы кто-то открывал дверь: он вдруг возник на пороге, словно соткавшись из тумана, высокий, босой и в рубище, и глаза у него светились нереальным белым светом из гущи морщин.
— Выбор. — Голос его шелестел, гремел, пел грозовым ветром, хотя вслух он не произнёс ни слова, и ветер играл с длинной седой бородой, над которой ни разу не разжались сухие тонкие губы. Он протянул Владимиру фонарь и – исчез вместе с домом.
Дальше хода не было, дорога упёрлась в густую непролазную чащу и оборвалась. Фонарь светился тусклой звёздочкой.
— Теперь… — Октябрина обернулась к остальным. — Назад?
— Ну, в кукурузу лезть уж точно незачем, — пожал плечами Владимир.
— А вдруг, нам в кукурузу и надо? — Аня изучала фонарик. Он был старинный, пыльный, керосиновый, и горел тускло, но ровно.
— А зачем? — удивился Владимир. — Чего там делать, в поле? Дорога же есть.
— А дорога, — Октябрина подхватила фонарь, — она всегда куда-то ведёт. Это же сны, значит, и дорога эта – наша. Мы сами себе её обозначили.
— А если в заросли лезть, — внезапно заинтересовался Владимир, — интересно, что будет? Вдруг, проснёмся?
— Это вряд ли. — Октябрина первой направилась по утоптанной грунтовке, освещая путь. — Я уже пробовала. Выходишь всегда на то же место.
— У тебя тоже было поле?
— У меня был город. Сколько ни пытайся углубиться в дома – неизменно выносит на перекрёсток. Там стоял такой большой дом, заброшенный. Вроде, бывшая психушка. И он был страшный почему-то, но всё никак не исчезал. А потом в него входишь, а внутри целый лабиринт, и убийцы за тобой гоняются. Кошмар исчез, когда я прямо направилась туда, где было особенно страшно. Ну, а там, собственно, оказалось совсем неопасно. Только подсказка.
— Подсказка?..
— Ну, да. Телефон. Он зазвонил, и по нему кто-то предупредил, что Фрейя в опасности. А дальше я проснулась, только решила, что это был всего лишь сон, и вот теперь… — Она вздрогнула. — В общем, я думаю, они подсказки прячут.
— Кто – они?
— Не знаю, они не представились.
— Диверсанты? — уточнила Аня, поспешая следом.
— Диверсанты… — задумчиво протянула Октябрина. — Я не знаю. Но они всё-таки пытались меня предупредить. Я сама виновата, что не послушала.
Дэннер покосился на неё и положил руку на плечо.
— Ты ни в чём не виновата. И вообще… уж мне-то поверь…