Локация Перекресток миров 2 ч

Глава 2. Кофе, рок и карамазовщина

Перекресток миров сегодня пах свежеобжаренной арабикой, мокрым асфальтом и легким безумием. Новая кофейня, открывшаяся на самом углу, завлекала прохожих тяжелой дубовой дверью и неоновой вывеской «Идиот». Внутри было темно, атмосферно и странно.
Тематика Достоевского здесь была возведена в абсолют — видимо, создатели решили, что лучшего места для рефлексии современного городского жителя просто не найти. Со стен на редких посетителей смотрели мрачные, слегка провокационные картины: Раскольников с неоновым топором, Сонечка Мармеладова на фоне питерских крыш в стиле поп-арт и князь Мышкин с грустными глазами рок-звезды.
Но по-настоящему концепт раскрывался в кондитерской витрине. Названия десертов балансировали на грани изощренного литературного юмора:
• «Локон Настасьи Филипповны» — хрустящая слоеная трубочка, из которой пышно выбивался белоснежный белковый крем.
• «Страсть Рогожина» — темный, почти черный эклер, сочащийся горьким шоколадом.
• «Слеза ребенка» — кристально прозрачное мятное желе.
• «Тварь дрожащая» — нежнейший, трясущийся от любого вздоха пудинг.
Она сидела у самого окна. Перед ней остывал латте, а на маленьком блюдце лежал контрастно простой, как привет из другой вселенной, кондитерский орешек с вареной сгущенкой.
В руках она сжимала старый, затертый том «Преступления и наказания». Девушка пыталась гадать. Это казалось хорошей идеей ровно до тех пор, пока она не поняла, как сложно просто открыть эту книгу. Достоевский не терпит легкомыслия. Его страницы весили тонну, они сопротивлялись. Нажимать на плотный переплет, заставляя книгу раскрыться на случайной странице, было физически трудно — словно ты силой взламываешь чужую больную душу.
— Страница 142, четвертый абзац сверху, — прошептала она и заглянула в текст.
Книга отозвалась тяжелым, путаным рассуждением о человеческой низости.
— Мимо. Страница 89, второй абзац.
«...всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости...»
— Опять не то, — раздраженно выдохнула она.
Ответы книги её категорически не устраивали. Они не успокаивали, а лишь сильнее расковыривали липкую, серую хтонь, которая подкрадывалась к ней с каждым днем всё ближе, отравляя мысли.
В этот момент тяжелая входная дверь кофейни со скрипом отворилась. В зал вошел молодой человек. На нем было дорогое шерстяное пальто, серая кофта с высоким горлом и темные джинсы. После недавней, слегка сумасшедшей истории с беляшами он твердо решил найти работу в этом времени, и кофейня в стиле Достоевского показалось ему идеальным укрытием.Он отлично знал классику литературы, потому мог ответить на любой вопрос гостя.
Прямо на пороге парень едва заметно споткнулся, и в этот момент из рукава его куртки донесся тихий, механический, но очень выразительный шёпот. Его ИИ-помощник Орион выдал себя с потрохами:
— Уровень экзистенциального отчаяния в данном помещении превышает норму на 84%. Ты уверен, что хочешь здесь стажироваться?
Незнакомец судорожно дернул запястьем, пытаясь прикрыть рукавом светящийся ободок браслета, и зашипел сквозь зубы, проходя мимо столика девушки к стойке бариста:
— Замолчи, Орион... Нам нужны местная валюта и зацепки. И вообще, переведи браслет в режим экономии энергии, пока нас не сожгла местная инквизиция.
Она услышала этот обрывок диалога. Странная фраза про ИИ и браслет на секунду выдернула её из меланхолии, заставив удивленно приподнять бровь. Парень между тем уже уверенно подошел к кассе, заявляя администратору, что пришел устраиваться на работу.
Она улыбнулась про себя этому чудаку и снова отвернулась к окну. Взгляд заскользил по глухому, серому двору-колодцу старого здания начала 20 века. Кирпичные стены, покрытые вековыми потеками, казались декорациями к спектаклю о безысходности. Она смотрела туда долго, минута за минутой, пока взгляд снова не зацепился за орешек на блюдце. Она откусила половину. Тягучая, сладкая вареная сгущенка, нежное песочное тесто...
И вдруг серая стена двора-колодца будто растворилась.
Она вспомнила. Ей одиннадцать лет. На кухне тепло, пахнет уютом и жженым сахаром. Никакого Достоевского, никакой хтони и сложных вопросов. В её руках тяжелая, чугунная советская форма. Только пекла она тогда не орешки, а шишки. Точно такие же половинки, которые нужно было аккуратно наполнять сгущенкой, сваренной прямо в жестяной банке на плите. Банка часами булькала в кастрюле, угрожая взорваться, и это было самым большим страхом и самым захватывающим приключением. Она сама, своими руками, создавала это маленькое сладкое чудо.
Внутреннее напряжение отпустило. Провокации кофейни, мрачные картины, суровые пророчества классика и даже подслушанный странный разговор парня с его «Орионом» вдруг потеряли над ней власть. Ответ был не в книге. Ответ был в том, что внутри нее всегда жила та девочка, которая умела согревать себя сама.

Из дневника героини: Тот самый рецепт спасения от «хтони»

Если мир вокруг кажется серым, а внутри растет давящее чувство тоски, закройте Достоевского. Достаньте форму и приготовьте то, что вернет вас в детство.
Ингредиенты:
• Мука — 3 стакана
• Сливочное масло (размягченное) — 200 г
• Яйца — 2 шт.
• Сахар — 0,5 стакана
• Майонез или сметана — 1 ст. ложка
• Сода (погасить уксусом) — 0,5 ч. ложки
• Соль — щепотка
• Начинка: 1-2 банки цельного сгущенного молока (варить в воде 2,5–3 часа) и грецкие орехи по желанию
Приготовление:
1. Яйца перетереть с сахаром, добавить размягченное масло, сметану (или майонез) и гашеную соду. Перемешать.
2. Постепенно всыпать муку, замешивая мягкое, эластичное тесто. Накрыть пленкой и дать «отдохнуть» в холодильнике 20 минут.
3. Отщипывать маленькие кусочки теста, скатывать в шарики и выпекать в разогретой форме (орешнице/шишечнице) на плите или в духовке до золотистого цвета.
4. Остудить, аккуратно подровнять края выпеченных половинок (крошку можно измельчить и смешать со сгущенкой).
5. Наполнить каждую половинку домашней вареной сгущенкой, положить внутрь кусочек грецкого ореха по желанию и соединить их.
Есть вприкуску с горячим кофе, глядя в окно и напоминая себе: «Я есть, и я со всем справлюсь».