Дверь в землю дхармы

                Предисловие


Я не собирался в Индию. Снова. После Ришикеша было чувство, что Восток сказал всё. Но остался вопрос. Тихий. Без слов. «А если Бог — не в молитве? А если путь — без Него? А если боль — не наказание, а просто боль?»

Я прилетел в Дхарамсалу. Город в горах. Город, где живёт изгнание. Город, где воздух тонкий и чистый. Город, где монахи ходят по кругу. И молчат.

Я ходил по улицам. Смотрел. Дышал. Молитвенные барабаны. Флаги на ветру. Дети. Собаки. Холод. Всё рядом. Всё вместе. Но толпа. Шум. Туристы. Не то.

И я уже по привычке просто пошёл. Куда глаза глядят. В переулок. В гору. В тишину. И город сам привёл меня. К маленькому монастырю. В стороне от шума. Где был только свет из окна. И старый монах. И тишина. Такая, что слышно дыхание.

Я сел на циновку. И молчал. И ждал. Чего? Тишины. Или Дхармы.

Монах подошёл. Сел рядом. Молчал.

Потом сказал по-русски. С лёгким акцентом. Но чисто. Сердечно.

— Ты пришёл. Значит, ищешь.

Я не удивился. Уже ожидал. В Дхарамсале. В маленьком монастыре. Русскую речь.

 Он улыбнулся:

— Я родился в Бурятии. Потом уехал учиться. Остался. Теперь служу здесь. Но говорю по-русски. Когда встречаю своих. Как тебя.

Я кивнул:
— Я врач. Ищу Бога. Ищу следующий путь. Чтобы понять все дома, которые построил и которые ещё впереди .

Монах посмотрел на меня внимательно и сказал:
— Хорошо. Начнём. С Дхармы. Но не с буквы. С боли.

                Диалог


— С боли? — переспросил я.

Монах кивнул:
— Да. С боли. Будда начал не с Бога. Не с молитвы. Не с чуда. Он начал с того, что есть. Со страдания. Ты врач. Ты знаешь. Ты видел. Ты его не отрицаешь.

Я сказал:
— Я видел смерть. Много раз.

Монах ответил:
— И это — первая истина. Есть страдание. Не «есть грех». Не «есть наказание». Просто — есть боль. Есть потеря. Есть старость. Есть смерть. Это не пессимизм. Это честность. Будда не закрывал глаза. Он смотрел. Как ты.

Я сказал:
— Но я не знаю, что с этим делать. Я лечу. Но не всегда могу спасти.

Монах кивнул:
— И это — вторая истина. У страдания есть причина. Не «Бог наказал». Не «так надо». Причина — в привязанности. В цеплянии. Ты держишь. Ты хочешь, чтобы было иначе. Ты борешься с тем, что есть. И это — боль.

Я сказал:
— Я обнимал жену. Сорок девять лет.

Монах помолчал. Долго. Потом сказал:
— И это — не грех. Обнимать — не грех. Любить — не грех. Но когда то, что ты обнимал, уходит — руки остаются пустыми. И ты сжимаешь их. В пустоту. И это — боль.

Я сказал:
— Я не могу отпустить. Я не хочу отпускать.

Монах посмотрел на меня. Потом сказал:
— И не надо. Не сейчас. Отпустить — не значит забыть. Не значит предать. Отпустить — значит перестать сжимать пустоту. Обнимать — можно. Держать — нельзя. Обнимать — это любовь. Держать — это страх. Обнимать — даёшь свободу. Держать — забираешь. Ты обнимал её сорок девять лет. Это — свято. Это — любовь. Не отрекайся от этого. Не говори себе: «я держал». Ты обнимал. Ты любил. Ты был рядом.

Слёзы навернулись на глаза. Монах молчал. И держал меня за руку.

Потом я спросил:
— А конец? Есть конец страданию?

Монах ответил:
— Есть. И это — третья истина. Страдание может закончиться. Не потому что боль исчезнет. А потому что ты перестанешь цепляться. Ты будешь видеть боль. Но она не будет тебя нести. Ты будешь нести её. Или — не нести. Просто — идти.

Я сказал:
— Как это? Как перестать цепляться?

Монах ответил:
— И это — четвёртая истина. Есть восьмеричный путь: целостная система самопреобразования , ведущая к освобождению от страдания и осознанию истинной природы реальности . Не «заповеди». Не «закон». Путь. Как дорога. Как дыхание. Как шаг.

Я сказал:
— Это много. Я не запомню.

Монах улыбнулся:
— И не надо запоминать. Начни с одного. С дыхания. Сейчас. Вдох. Выдох. Ты — здесь. Ты — дышишь. И этого достаточно. Для начала. Для сегодня. Для сейчас.

Я спросил:
— А Бог? Где Бог в буддизме?

Монах помолчал. Потом сказал:
— Будда не говорил о Боге. Не потому что отрицал. А потому что это — не помогало. Люди спрашивали: «Кто создал мир?» А он говорил: «Сначала вытащи стрелу из сердца. Потом спрашивай, кто её пустил». Боль — вот она. Здесь. Сейчас. Начни с неё.

Я сказал:
— Но я верю в Бога. Я молился. В Задонске. В Стамбуле. В Иерусалиме.

Монах кивнул:
— И это — хорошо. Будда не запрещает. Он не говорит: «Бога нет». Он говорит: «Не отвлекайся». Боль — здесь. Бог — может быть. Но боль — здесь. Сейчас. Начни с того, что ближе.

Я спросил:
— А молитва? Она помогает?

Монах ответил:
— Помогает — если не заменяет. Если ты молишься и не смотришь на боль — ты бежишь. Если ты молишься и смотришь на боль — ты идёшь. Молитва — не вместо. Молитва — вместе. С болью. С дыханием. Сейчас.

Я сказал:
— Я видел смерть. Я видел, как умирают. Я не всегда мог помочь.

Монах ответил:
— И это — сострадание. Будда видел то же. Он видел старость. Болезнь. Смерть. И ушёл из дворца. Не чтобы забыть. А чтобы понять. И ты — ушёл. Из своего дворца. Из удобного. Из привычного. И пришёл. Сюда. Сейчас.

Я спросил:
— А что в конце? Что там, за порогом?

Монах ответил:
— В конце — не «конец». В конце — «конец страдания». Нирвана. Не «рай». Не «место». А «угасание». Не тьма. А тишина. Не пустота. А полнота. Ты уходишь — не в ничто. А в покой. В мир. В тишину. Сейчас.

Я сказал:
— Я не хочу угасать. Я хочу быть. С ней. С Ним. Со всеми.

Монах посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
— И будешь. Не как «я». А как часть. Как река — в океане. Как свет — в свете. Как дыхание — в воздухе. Ты не исчезнешь. Ты — растворишься. И станешь больше. Не меньше. Сейчас.

Я замолчал. Монах — тоже.

Потом я сказал:
— Спасибо. Я не всё понял. Но я почувствовал истину.

Монах улыбнулся:
— И этого достаточно. Пойдём. Не по домам. А дальше. В путь. Вместе. Сейчас.

                Порог


Я вышел из монастыря. На улице — свет. Дхарамсала жила. Не спеша. Как дыхание.

Я шёл. Но не торопился. Потому что понял: дом — не там, где стены. Дом — там, где ты есть. Сейчас. В Нём.

Я вспомнил Задонск. Батюшку. «Господи, Ты слышишь меня?» И свой ответ: «Слышу».

Вспомнил Стамбул. Имама. «Нет бога, кроме Аллаха».

Вспомнил Чэнду. Мастера. «Дао, которое можно назвать, — не вечное Дао».

Вспомнил Ришикеш. Мастера. «Тат твам аси». «Ты есть То».

Вспомнил Иерусалим. Рава. «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь один».

Вспомнил Киото. Жреца. «Ками — не где-то. Ками — здесь. Сейчас».

И вот сейчас — Дхарамсала. Монаха. Его слова: «Есть страдание. Есть путь. Сейчас».

Пути — разные. Дом — один. Бог — один. И Он — слышит. И Он — ждёт. И Он — принимает. Всех.

Я шёл. И не знал, куда. Но знал — с Кем. И этого было достаточно.

А потом я остановился. Прямо на улице. Потому что понял: я уже стою на пороге. Не дойду. Не когда-нибудь. А сейчас. И дверь — открыта. И Он — ждёт. Не снаружи. Внутри. В тебе. В ней. В каждом доме. В каждой тишине. В каждой любви.

Я не вошёл. Не потому что боялся. А потому что понял: дверь — не в землю. Дверь — в Него. А Он — уже здесь. В тебе. Сейчас.

И я стоял. На пороге. И дышал. И был.