Без любви. Часть I. Эпизод первый
*
Верно ли то, что любовь имеет свойство вечности? О ней постоянно говорят и превозносят ее, как самый важный элемент человеческой жизни. Каждая эпоха, каждое новое поколение имеет своих героев-влюбленных. Любовь никто не желает намеренно; она просто случается и тогда становится предметом беспокойства и темой для разных историй, которые превращаются в легенды. Легенды не умирают, поэтому и любовь не может умереть прежде, чем не станет частью какой-нибудь истории.
Как возникает любовь? Где находится начальная точка отсчета ее присутствия? Или это похоже на трансформацию состояния неведения: постепенное развитие от едва уловимых намеков до настоящего жизнеспособного состояния?
Начало истории жизненного пути нашей героини (назовем ее Катериной) может показаться безликим, поскольку в этом периоде роста сознательного существа, любовь пребывала где-то за гранью понимания детского разума; во всяком случае, девочка Катя не помышляла об этом чувстве будучи слишком юной и наивной.
Возможна ли всепоглощающая любовь в детстве? Дети зачастую эгоистичны, поэтому требуют к себе безраздельного внимания. Их любовь может быть скрытой, как те «секретики» из фольги и цветных стеклышек, которые намеренно закопаны в каком-нибудь укромном месте и открываются как предмет гордости только самым надежным, заслужившим доверие друзьям. Непременно должны быть те, для кого устраиваются такие «секретики». Случается, что эти «сокровища» остаются забытыми, когда никто не отвечает взаимностью. Тогда и понимание любви становится не больше, чем словом, которое все повторяют как заговор на удачу, на желание.
Так и героиня нашей истории, будучи еще ребенком, не нуждалась в каких-то особенных чувствах. Детство до школы шло по установленному распорядку. Она всегда находилась под опекой взрослых. Если это были не родители, не бабушка, то непременно воспитатели или нянечки детского сада. Иногда детский сад запирали на карантин на долгие дни и даже недели вместе с детьми, воспитателями и нянечками, если было подозрение на какую-нибудь заразную болезнь. И все это время никто не видел своих родителей. Но в садике имелось все самое необходимое для проживания, и скучать о доме не было большой причины. Летом воспитанники сада выезжали на дачу и все летние месяцы жили на природе. При таком тесном общении нельзя было не сдружиться, пусть не со всеми, но это были самые важные первоначальные уроки взаимного доверия.
В детском возрасте дружба была единственным радостным чувством, доступным еще несмышленой Катеньке. В ее понимании дружба была для всех: для девочек и мальчиков, для детей и взрослых, для мужчин и женщин; и в то же время дружба была чем-то особенным; она была особенной для тех, кто хотел ее принять.
Покинув навсегда стены детского сада, став более самостоятельной и понимающей, Катенька жила с упоением так, как будто в этой жизни для нее было определено все самое лучшее; оттого она проникалась чувством безмятежности, словно мир охранял ее от любых невзгод и нежно держал в своих могучих объятьях. Находясь под его незримой защитой, девочка чувствовала себя невероятно счастливой.
В пору детства это счастье было особенно полновесным, и не потому, что детство само по себе беззаботно: не приходится думать о вещах, которые для взрослых являются головной болью, приносят разочарование и бесполезные хлопоты. Просто время было таким — конкретным, устоявшимся в своем спокойном течении, легким для восприятия. И это время маленькая Катя проживала с упоением так, как если бы все в этой жизни случалось только ради нее. Ей казалось, что такое состояние должно длиться бесконечно, и это наполняло ее невыразимой радостью, даже большей, чем тогда, когда она получала подарок на день рождения.
Пусть даже взрослые не были ею довольны, не проявляли должной чуткости и заботы, все равно она чувствовала объятия этого мира, который дарил ей полноту бытия. И этого было достаточно для ее детского сознания.
В том исчезнувшем мире другой эпохи, ставшей мифом, она имела все, что нужно было не только ребенку, но и обычному человеку для того, чтобы двигаться вперед, не задумываясь о будущих сложностях. Ведь там все было уже предопределено, и каждый знал наверняка, что случится завтра и как закончится его жизнь.
*
Семья Катеньки жила не бедно, в доме было все самое необходимое. Обычная советская семья среднего достатка. Отец работал экскаваторщиком, иногда уезжал в недельные командировки рыть котлованы на стройках разных городов области. По тем временам зарабатывал, судя по всему, неплохо, потому что каждую неделю, давал дочери по рублю на карманные расходы, иногда еще подсовывал какую-нибудь мелочь. Эти деньги Катенька тратила на обеды в столовой или на завтраки в кафетерии хлебного магазина — все эти пункты питания находились недалеко от ее дома.
В столовой девочка брала самый дешевый набор блюд: большую тарелку наваристого супа, двойную порцию картофельного пюре с вкуснейшей подливкой и стакан чая или компота. При такой экономии всегда оставалось немного денег, которые Катерина откладывала на покупку какой-нибудь интересной книжки.
С окончанием рабочего дня, в доме что-нибудь готовилось на скорую руку, а по выходным варились вкусные щи и жарились котлеты. По праздникам на стол всегда подавались домашние пельмени, холодец, салат с вкуснейшим дефицитным майонезом.
Мать Катеньки, по профессии штукатур-маляр, вероятно тоже зарабатывала неплохо, устроившись в особую бригаду по отделке квартир, в которых жили начальники и другие важные лица. Иногда она любила этим прихвастнуть при разговоре с кем-нибудь из родных. Однако мать никогда никаких денег Катеньке не давала, считая, что отец дает ей достаточно, и даже это слишком ее балует. (этим слишком ее балует)
Отец никогда не скупился на мелочь. Иногда подкидывал и монеты покрупней в копилку, которую смастерил специально для дочери из стеклянного «кирпича», пропилив в нем узкое отверстие. Со временем Катенька научилась извлекать из этой «копилки» монеты с помощью длинной, широкой металлической пилочки для ногтей, но делала это крайне редко, чтобы не пострадал накопленный «капитал».
Однажды отец с чего-то вдруг слишком расщедрился и отвалил дочери сверх обычного. Глядя, как девочка с удовольствием пересчитывает монеты, он обратился к ней с каким-то странным вопросом:
- Ну как, Катюха, если мы с твоей мамкой разойдемся, ты пойдешь ко мне жить? Тогда каждый день я буду давать тебе столько же денег, а то и больше…
Катя не знала, как нужно было отреагировать на это заманчивое предложение. Что значит отец и мать будут жить отдельно? Почему она должна решать с кем ей жить? Это, наверное, шутка такая. Отец просто хотел похвастаться тем, сколько у него денег. Хотя Катюша понятия не имела сколько зарабатывают ее родители (она все равно не смогла бы определить уровень их достатка); она вообще никогда этим не интересовалась.
Только уже будучи взрослой, отец как-то с горечью признался ей после крупной ссоры с матерью, что по тем временам он был очень богатым человеком; он вроде собирался купить автомобиль. Ему даже хватило бы денег, чтобы оплатить дополнительную жилплощадь после размена квартиры, в которой они прожили столько лет.
Семья Катеньки жила в трехкомнатной квартире небольшого панельного дома в новом районе. Правда, вначале их семья занимала только две комнаты, а в третьей жил подселенец — старый еврей. Но неизвестно какими образом мать смогла выселить этого человека, и с того времени квартира полностью была в их распоряжении.
Главным богатством ее семьи, как считала девочка, был большой книжный шкаф, забитый разными интересными книгами. Все, кто приходил к ним в гости, в первую очередь обращал внимание на этот шкаф, а не на сервант, заставленный стеклянной, под хрусталь, посудой. Вообще-то, книги находились и в других местах, и у самой Катюши было немало разных книжек, которые она любила перечитывать во время летних каникул, когда ее не отправляли в пионерский лагерь или когда не оставалось денег на кино.
Еще у них в квартире было много разных птиц — страстное увлечение отца. Катя помогала ему ухаживать за этими удивительными созданиями природы. Отец сам собирал большие клетки-вольеры для волнистых попугайчиков, синиц, которых он ловил с помощью хитроумной ловушки, мастерил из фанеры домики для гнездования и высиживания птенцов. Были у них и другие птицы, которых отец покупал на птичьем рынке; особенно он любил щеглов и пару снегирей. Смастерил он и уличный скворечник для скворцов, заметив как каждую весну, в начале апреля, эти птицы прилетают на балкон их квартиры и бодро распевают свои необычные песни. Скворцы действительно приняли эту заботу о них и регулярно высиживали в скворечнике птенцов; а уже летом, случалось, там селились воробьи.
Даже в дополнительные выходные, которые полагались отцу Катеньки за сверхурочные, он не любил сидеть дома без дела. Он постоянно что-нибудь мастерил: то усовершенствовал конструкцию клеток для птиц, то собирал из цветного оргстекла ручки для письма, еще какие-то безделушки. Мог починить любую вещь, сделать в доме мелкий ремонт. Он даже перетянул старый диван, и тот стал лучше нового. Отцу пришлось этим заняться после случая с загоревшимся телевизором. Пока отец нес горящий «ящик» в ванную, несколько расплавленных капель пластика попали на диван и прожгли обшивку. Досталось и креслу, которое стояло рядом. Но отец все исправил, потратив на ремонт все свое свободное от работы время.
Это его умение делать все аккуратно и основательно всегда восхищало девочку, и, бесспорно, она им по-настоящему гордилась.
Как-то в теплую пору на балкон залетел кенар — крошечный желтый осколок солнца. Катенька поймала его и понесла к соседу, который жил этажом ниже и держал певчих кенаров. Летом он выставлял клетки на балкон, и тогда по всей округе разлетались чарующие рулады этих маленьких птичек. Девочка думала, что этот кенар каким-то образом вылетел из клетки. Но сосед сказал, что это не его питомец, а значит, Катерина может оставить его у себя. Это походило на удивительную, волшебную случайность, которую никак нельзя было объяснить. Однако девочка была счастлива, ведь теперь у нее был свой певчий кенар. По тем временам такая птица стоила очень дорого, и отец никогда не раскошелился бы на такое сокровище.
Со временем в их доме перебывало много разной живности после того, как отец, вдруг отказался от своего увлечения и каких-то птиц отнес в зоомагазин, а каких-то выпустил на волю. Так у них появилась собака, потом черепаха, потом кролики и пара сиамских кошек. Все это большое хозяйство требовало ухода и внимания. И в то же время возиться с этой живностью было так забавно. Этот мир детства был для девочки Кати настоящим, живым миром. Она любила своих питомцев, и они отвечали ей тем же.
* * *
Школа, в которой училась Катенька, находилась почти рядом с ее домом, в пяти минутах ходьбы. В этой же школе учились почти все дети, жившие не только в домах по соседству, но и в других, самых дальних домах микрорайона. Так что в свежих впечатлениях от общения с незнакомыми детьми во время каждого нового учебного года недостатка не было. Зимними вечерами, когда темнело очень рано, Катя любила гулять вокруг школы и глядеть на освещенные окна верхних этажей, где шли занятия в старших классах во вторую смену. Как было заведено школьными правилами, до восьмого класса девочке никогда не приходилось подниматься на самый верхний этаж школы — это была территория учащихся, которые заканчивали свое обучение. Старшеклассники, особенно мальчики, для девочки начальных классов были таинственными и прекрасными существами. Они одевались как-то по-особенному, уже по-взрослому, и у них была особая стать и свой особенный разговорный язык.
Напротив школы, через дорогу, был разбит огромный парк, названный Комсомольским, потому что в его обустройстве принимали участие комсомольские бригады со всех учебных заведений города. Когда семья Катеньки переехала в этот район из старой центральной части города, парк был засажен молодыми деревцами берёз, тополей и пихты. В то время там было не так уютно. Но со временем деревья подросли, широкие прогулочные дорожки заасфальтировали, установили аттракционы; с весны до осени там работал пункт проката велосипедов. В другой дальней части парка находился тир. Там всегда толпились мальчишки разных возрастов, но и девчонки от них не отставали. За каждое попадание в движущуюся мишень давалась одна бесплатная «пулька» на добавочный выстрел. Но и без этих развлечений парк сам по себе радовал свои размахом, оставаясь при этом уютным. Особенно здорово было в нем осенью, когда повсюду играло буйство красок.
Катенька никогда не задумывалась о социальном неравенстве. Ей казалось, что ее семья вполне обеспечена и имеет в доме все необходимое. Иногда кто-нибудь из одноклассниц приглашал девочку к себе домой. И тогда Катя видела, что у них в квартирах обстановка совсем другая: там есть красивый диван, массивные кресла, полностью обитые велюром, бархатная скатерть на дубовом столе в гостиной и такие же портьеры на окнах. Но девочка считала, что такое различие всего лишь дело вкуса: кому-то нравятся бархатные портьеры на окнах, кому-то дешевые ситцевые шторы.
Жить среди дорогих предметов быта или довольствоваться скромной, незатейливой мебелью, разве это как-то может повлиять на содержание внутреннего детского мира, заполненного более важными вещами? То, что у ее одноклассниц, живших в квартирах с впечатляющей обстановкой, и школьная форма была особого покроя, не такая, какую носила она, купленную в промтоварном магазине, и фартуки из гипюра с широкими воланами на плечах, - это ничуть не задевало девочку. Если ее и так все устраивало, то ей не было никакого дела до тех, чьи потребности определялись большими запросами.
*
Отношение матери к одежде дочери определялось практичностью: все вещи брались немного на вырост, чтобы можно было носить одно пальто или платье не один учебный год. Даже если что-то рвалось, тут же чинилось или перекраивалось. На большее девочке рассчитывать не приходилось, не говоря уже о каких-то других обновках: вещи нужно было беречь с расчетом на длительную носку. Ведь у героини нашей истории была еще младшая сестра, которая, в отличие от непритязательной Катеньки, едва научившись ходить уже разбиралась в хороших вещах и была в этом отношении крайне привередливой. Да и по словам матери, младшие нуждались в большей заботе, а потому и получать должны больше. Катюша не понимала логику такого отношения к разновозрастным детям. Из-за этого она не всегда ладила с сестрой, отличавшейся взрывным, капризным нравом, как и ее мать. Вероятно, осознавая свое особое положение, младшенькая всячески провоцировала старшую на конфликт.
Мать держала старшую в черном теле, - это не только касалось внешности, она старательно приучала ее к труду, поручая ей самую грязную работу в доме: чистить картошку, следить за чистотой полов во всех комнатах, коридорах и на кухне, мыть за всеми посуду после общего семейного ужина, выносить мусорное ведро к мусоровозке, которая приезжала в строго определенные дни, в определенное время, гладить горы белья. Из-за всего этого Катерина чувствовала себя Золушкой, нелюбимой падчерицей, которую считали замарашкой, дурнушкой и не хотели признавать ее добрые человеческие качества. «Вот вырасту и уйду из дому», - думала она, проливая горючие слезы над раковиной, полной полусгнившей картошки. Видя ее страдания, мать только злорадствовала: - Посмотри на себя, уродка. Кому ты нужна такая страшная?
После этих нападок матери, разглядывая себя в зеркале девочка сокрушенно вздыхала: если бы не эти зловредные прыщи, она наверняка выглядела бы пусть не писанной красавицей, но никак не дурнушкой. Это же очевидно — в ней есть что-то милое. Зеркало не может врать. Ну и что с того, что у нее на ногах и руках растут волосы — они такие мягкие, золотистые. У некоторых женщин тоже есть волосы на ногах — густые и черные. Катюша знала таких, но их и таких все равно любили.
* * *
С детского сада и до окончания школы в среде мальчишек Катенька была своим «парнем». Вплоть до совершеннолетия она никогда не задумывалась — есть ли в том смысл или какая-то польза от дружбы с мальчиками. Но, по всей видимости, в этом была польза за неимением подруг.
Одноклассница Оленька — девочка из соседнего подъезда, с которой Катя дружила чуть ли не с детского сада и которую считала своей самой лучшей подругой, в восьмом классе неожиданно заявила, что отныне не видит смысла в их дружбе. И это означало, что между ними теперь не может быть тесного общения: разговоров по душам, маленьких секретиков и девичьей поддержки. Как будто до этого момента дружба Оленьки определялась каким-то смыслом, и вот теперь она его потеряла.
Слова, что бросала Оленька в сторону Катеньки должны были что-то значить, только девочка ничего этого не улавливала, кроме того резкого тона, который исходил от подруги, словно она отчитывала бедняжку за то, что та осмелилась подойти к ней не спросив на то разрешения. Катюша пришла в замешательство: она не ожидала от Оленьки такой откровенности.
Но было очевидно, что решение Оленьки не имело под собой никакой видимой причины. Или она не желала эту причину озвучивать в присутствии одноклассников. Для Катеньки такой поступок подруги стал настоящей трагедией. Она впервые столкнулась с предательством.
От такого унижения Катенька едва сдерживала рыдание; она не желала принять этот факт. Лишь большим усилием воли она отключилась от убийственной эмоции, сделала вид, что ей безразличен поступок подруги; она просто вычеркнула одним махом десять счастливых лет бесхитростных отношений. Она смогла это сделать безо всякого усилия, потому что вспомнила похороненную под завалом времени историю с куклой.
Это была не обычная кукла, какими играют девочки в дочки-матери. Это был тряпичный Петрушка, которого мать Катеньки принесла однажды домой в качестве подарка ко дню рождения. В семье девочки Кати не всегда праздновались дни рождения, поэтому подарки дарились в день покупки. Собственно, это было два подарка — две куклы для двух сестер. Одна кукла была резиновая, сделанная в Германии, в красивом платье с голубыми волосами, как у Мальвины. У нее закрывались глаза и она произносила «мама», когда ее наклоняли из стороны в сторону. Другая кукла была тряпичная — Петрушка в яркой рубахе и таком же колпаке. По размеру она была больше, чем резиновая кукла. С ней можно было ходить в обнимку и даже спать в одной кровати.
Мать объяснила дочерям, что она не могла купить две одинаковые куклы, потому что резиновая была слишком дорогая, поэтому они должны сами поделить этих кукол между собой. Младшенькая оказалась проворней и схватила резиновую куклу. Так Кате достался Петрушка. Сначала девочка очень расстроилась, но потом приняла Петрушку и даже полюбила его.
Как-то Катюша позвала Оленьку к себе домой и показала ей свое «сокровище». У Оленьки загорелись глаза, и она стала упрашивать подругу дать ей эту забавную игрушку, поиграть на какое-то время. Матери Катеньки не было дома, и девочка отдала Оленьке свою любимую игрушку. Сама же Оленька никогда и ничего не давала подруге на время, даже книжек с объемными красочными картинками. Эти книжки мама Оленьки выписывала из Столицы. Мама Оленьки не разрешала своей дочери давать кому-нибудь такие дорогие вещи.
Катенька всячески скрывала от матери, что без спроса отдала куклу подруге. Девочка несколько раз ходила к Оленьке и просила вернуть Петрушку, но та всякий раз находила причину не возвращать игрушку законной хозяйке. Когда же мать Кати что-то заподозрила и спросила про куклу, девочке пришлось соврать, что играя, она нечаянно оторвала у куклы голову, поэтому выкинула предмет своего обожания в мусор. Вышел скандал, но Катенька смогла его пережить, и не стала обвинять подругу в умышленном присвоении чужой вещи. И вот, подруга, когда-то укравшая у нее куклу, теперь украла светлые, ничем не запятнанные годы дружбы.
Нечто подобное потом случалось в жизни Катеньки постоянно. Непонятно каким образом у нее появлялись новые подруги, с которыми все складывалось замечательно. Эти мнимые подруги брали во временное пользование какую-нибудь важную для нее вещь и никогда не возвращали обратно. Быть может они считали, что в дружбе не могло быть такого негласного правила, как брать и отдавать. Или эти вещи по каким-то, понятным только им причинам, изымались в счет некоего, забытого Катенькой долга. И тогда она решительно прекращала всякое общение с хитрыми и лживыми подругами. Потому-то ни в школе, ни за ее пределами у девочки Кати никогда не было настоящих подруг, только одноклассницы.
Но небеса не обрушились и мир не раскололся надвое. В классе были и другие девочки, которые не чурались общения с Катей. Одноклассница Мила Чинова, тоже дружившая с Оленькой, и, по всей вероятности, избранная ею как более достойный кандидат на дружбу, кажется понимала ситуацию и не одобряла поступок Оленьки. В любом случае, Мила всегда была приветлива с Катенькой и говорила с ней на равных, без заносчивости.
Оставшись без близкой подруги, девочка готова была принять дружбу любого, кто хотел пойти ей навстречу. Так, на уроке английского языка Людочка Прокопова, с которой Катя раньше никогда не общалась, неожиданно предложила ей сесть за одну парту. И с тех пор они всегда занимали эту парту у окна. Хорошо, что Оленька учила немецкий и на уроках иностранного языка их пути не пересекались. Но общение с одноклассницами в школе не могло заменить настоящую преданную девичью дружбу, когда хочется постоянно быть рядом и делиться своими сокровенными мыслями.
Даже когда другие одноклассницы, обращались к Катеньке за помощью по трудным темам того или иного школьного предмета, девочка никогда им не отказывала. Но в этом общении никогда не было той настоящей привязанности, которую она когда-то испытывала к Оленьке.
Уже через год, непонятно каким образом, к ней привязалась одна новая ученица, немного отстававшая в своем развитии, но в то время дети с небольшими умственными отклонениями учились наравне с обычными. Одноклассники иногда посмеивались над их медлительностью и простоватостью, но не более того. Катенька не отталкивала эту девочку, ведь они общались только в стенах школы. Да и как было оттолкнуть человека, который искренне к ней привязался, который был рад находиться рядом с ней хотя бы во время уроков.
Могла ли девчачья дружба быть сродни дружбе с каким-нибудь мальчиком? По всей вероятности могла, если только эта дружба действительно была такой же долгой и искренней. Но тем меньше, по мнению Катеньки, у такой дружбы было шансов перерасти во влюбленность. Слишком сильной могла оказаться привычка считать такую дружбу именно дружбой и не более того. И, в этом случае, не было никакого желания узнавать о другой стороне характера «старого» друга, ведь влюбленность — это был уже другой уровень. А Катенька пока еще не доросла до другого уровня, а играть во влюбленность она не умела и не хотела.
Но в то чудесное время между мальчиками и девочками ее класса не могло быть симпатий ни тайных, ни явных. Вероятно по той же причине, когда долгое общение становится привычкой, которая иногда просто утомляет. Так что говорить в этом случае на тему первой любви были просто нелепо. А потому, если в младших классах симпатия была всего лишь эквивалентом дружбы, основанной на помощи в учебе и на каких-либо общих интересах, то в средних и старших классах мысли о любви были связаны с романтическими фильмами и книжными романами.
В школе их «А» класс с первого и по четвертый год учебы, был самым многочисленным, больше сорока учеников. О каком выборе вообще можно было говорить, когда мальчишки были в меньшинстве — всего 13: все разные по характеру и способностям. Двоих — близнецов тугодумов Емелиных — вообще можно было не брать в расчет. Трое из компании неразлучных хулиганов-бездельников, кто постоянно срывал уроки, устраивал на переменах беспорядок и шумную возню, - с ними вообще ни о чем нельзя было договориться. Еще один не от мира сего — Валерка по кличке Карп. С шестого класса в нем проснулся поэтический дар, на котором он выезжал все контрольные по русскому и литературе. Он умудрялся даже рифмовать теоремы и аксиомы по геометрии. А к театрализованным мероприятиям по случаю больших государственных праздников он сочинял целые баллады, и за это ему ставили оценки в журнал успеваемости. Он постоянно сидел уткнувшись в тетрадку со своими виршами и, казалось, не замечал никого вокруг.
К окончанию школы число учащихся в классе сократилось до тридцати, но парни по прежнему оставались в этой десятке — и это были все те же ничуть не изменившиеся подростки. Лишь половина из них доросла до отличников, на которых стоило обратить внимание, да только отличники — это особая категория, знавшая себе цену.
Кате были по душе мальчики именно такого склада, ведь они, помимо того что обладали умом и серьезно относились к сложным предметам, никогда не сдували у нее контрольные. Иногда Катенька ловила себя на мысли, что из всех успевающих ей нравился Вова Васник, но это так, чисто внешне — жгучий брюнет (Катеньке почему-то всегда нравились темненькие) с коротко стриженными густыми кудряшками, из-за которых он походил на Пушкина; ко всему, у него рано появилась на лице легкая волосатость и это придавало его облику мужественность и еще большее сходство с Пушкиным.
Еще один одноклассник Витя Куров, не слишком выдающейся наружности, ко всему очень высокий и худой. Он всегда ходил с серьезным лицом, почти никогда не улыбался, но Катеньку все равно восхищала его способность в знаниях.
Но такие отличники действительно были заняты только учебой и не обращали внимания на таких девочек со средней успеваемостью, как Катенька. Двоечников же занимали совсем другие заботы — по возможности сорвать урок (чаще всего это был урок истории) и довести ненавистную училку до нервного срыва, или подбить половину класса сбежать из школы, когда учитель математики где-то задерживался.
Нужно ли было девочке Кате думать об этих глупых одноклассниках, в головах которых зрели хулиганские выходки. Они строили коварные планы против училок, которые не могли постоять за себя, и провоцировали их на скандал вплоть до вызова родителей. Эти бессовестные хулиганы, под нажимом директрисы просили публично прощения, а на следующем уроке снова творили свои гнусные делишки.
Отсюда Катенька делала вывод, что мальчишки из ее класса еще не доросли до серьезных отношений. Чисто приятельское общение с ними проходило лишь в пределах школы, а то и еще уже — в рамках школьных уроков. В остальное время они были всего лишь компанией для дворовых игр или для пространных разговоров летними вечерами, когда не хотелось идти домой. Даже проводя часть летних каникул в пионерском лагере, ей приходилось держаться солидарности с другими девчонками, сторонясь этих шумных, безалаберных мальчишек, которые своими бесшабашными выходками причиняли неудобства всему лагерному персоналу.
Конечно, девочка умела найти подход к мальчикам-одноклассникам и общалась с ними довольно непринужденно, но только в стенах школы. Впрочем, все ее одноклассники жили с ней в одном квартале или в том же доме, куда они шли вместе после занятий.
Двое жили в том же доме, что и Катенька, в соседнем подъезде, и еще один — в подъезде, где жила она. Хотя все они и виделись почти каждый день, никто не проявлял к ней интереса: после занятий никто из этих мальчишек не звал прогуляться по парку, и ни у кого не хватало ума помочь донести тяжелый ранец до подъезда, словно это многолетнее соседство было чем-то вреде отношений между родственниками, которые знали друг друга как облупленные. Те двое из соседнего подъезда смотрели на нее не то, чтобы свысока, но и не проявляли снисходительности, которого заслуживала девочка. А ведь они могли бы вместе с ней делать уроки, помогать с решением трудных задачек, а не списывать у нее домашнее задание, нагло отобрав тетрадки. Эти мальчишки-соседи не были отстающими, но и не шагали впереди планеты всей.
Третий сосед-одноклассник из ее подъезда по имени Вовка Дворников был скромным и нерешительным, возможно из-за того, что его старший брат всегда держал ситуацию под контролем и старался оттеснить младшего, видя в его лице соперника. Этот старший брат одно время был заводилой двора, учился играть на балалайке и развлекал этим местную детвору. Но старший брат Дворников совсем не нравился Кате — высокомерный, заносчивый. Кто действительно нравился девочке, так это молодой сосед со второго этажа из татарской семьи. Он был очень высоким — наверное, потому что Катенька была тогда небольшого роста — и, на ее взгляд, очень симпатичным. Он всегда ей улыбался и при встрече говорил что-нибудь приятным, душевным голосом. Она хотела видеться с ним как можно чаще, если бы разница в возрасте не была тем единственным, непреодолимым препятствием, с которым приходилось считаться. Может он и не был ее идеалом, но она понимала, что если когда-нибудь придется строить отношения, то они будут идеальными именно с таким человеком. Почему-то она в этом нисколько не сомневалась.
Однажды девочка заметила нечто странное. К соседям со второго этажа стали ходить какие-то люди, и ей сразу стало понятно, что эти люди приходят договариваться об очень серьезных, важных вещах. Катенька уже знала что это за вещи. В каком-то старом фильме она видела, как родители устраивают счастье своих детей. И действительно, через какое-то время сосед, который ей нравился, привел в дом жену. А потом у них появился малыш. Но наша маленькая героиня совсем не страдала из-за этого. Было же очевидно, что он не стал бы дожидаться, когда она вырастит. К тому же все решали его родители, а значит, по-другому и быть не могло.
А этот старший брат Дворников вдруг зачастил к ней в гости, непременно, когда мать девочки была дома, с пластинками новых записей «Самоцветов». Однако они никогда не слушали эти пластинки вдвоем. Она подозревала, что он только искал повод дать понять ее матери, что, не исключено, когда-нибудь эти краткие визиты положат начало серьезным отношениям. Кажется, мать уже была очарована этой идеей.
Еще, как оказалось, он любил устраивать в детском уголке просмотр диафильмов для детей из их двора. Кажется одно время он подрабатывал киномехаником в пионерских лагерях. У Кати тоже был фильмоскоп и большая коллекция пленок, и старший брат Дворников время от времени одалживал у нее что-нибудь интересное. Иногда он просто звал ее посидеть на территории детского садика за их домом. Девочка не считала эти встречи настоящей дружбой, которая должна была перерасти во что-то большее.
Складывая все эти моменты Катюша пыталась понять, с чего вдруг старший брат Дворников стал проявлять к ней интерес. Было ли это молчаливым ухаживанием или прощупыванием почвы для осуществления какого-то тайного плана?
Они почти ни о чем серьезном не разговаривали, просто проводили время рядом без обнимок и поцелуев. Возможно, в какой-то момент ей показалось, что она начала к нему привыкать и даже испытывать какие-то чувства, особенно после того, как он подарил ей свою крошечную фотокарточку, хотя она терпеть не могла рыжих. Но она знала, что была не первая в этой истории, знала, с кем он встречался до нее, и она никогда не поддалась бы на уговоры дать ему слово в вечной привязанности.
Он был на два или три года старше ее, и когда Катенька заканчивала школу, он ушел в армию, как-то по-тихому, незаметно. Гораздо позднее она поняла, что во всей этой суете скрывался хитрый, чисто мужской расчет. Этому парню нужен был кто-то, кто стал бы ждать его из армии, кто подтверждал бы свое добровольное ожидание письмами и обещаниями непременно дождаться. Это был способ дать понять другим неудачникам, насколько у него все идеально; и никто не должен усомниться в том, что он обладает всеми достоинствами настоящего мужчины.
«Пусть даже он хотел убедить всех, что у него есть девушка, которая его любит, но зачем нужно было молча строить свои козни? Почему нельзя было хотя бы соврать перед уходом, что после армии он будет готов к семейным отношениям. Как-то не по-человечески все это. Или у него был кто-то еще?» - думала Катенька. Но это озарение пришло гораздо позже, годы спустя. А тогда он просто исчез. И она не пыталась расспросить о нем кого-то, даже того же Вовку. Вскоре Катенька забыла о старшем брате Дворникове.
И через такую же возню и негласный заговор ей предстояло пройти еще раз в будущем, когда она хотела выбрать сама, но выбрали ее, даже не спросив чего хочет она, а потом пытались манипулировать ею с той же молчаливой настойчивостью.
* * *
В то беззаботное время школьники не придавали какого-то особого значения чувству первой влюбленности. Это даже высмеивалось. Было заведено, чтобы все сообща ходили в походы, на демонстрации, отрабатывали трудовые часы на пришкольном участке, собирали мусор в парке по субботникам, участвовали в мероприятиях по сбору макулатуры и металлолома, в городских учениях по ГО. И в этом действительно чувствовался дух общности, поддержки, заинтересованности.
Даже дворовые игры во время летних каникул устраивали большими компаниями: всегда находился зачинщик, умевший собрать вместе любителей пионербола, бадминтона, а то и обычного футбола, и при этом девчонки всегда играли наравне с мальчишками; летними теплыми вечерами детвора часто засиживалась до темноты, рассказывая до бесконечности захватывающие истории или строя планы на ближайшие дни: отправиться без спроса в поход на дальние, за чертой города, водоемы или на реку, на устроенный пляж в старой части города, или на дикий пляж под строящемся мостом в нескольких километрах от их микрорайона.
Зимой также сообща строили ледяные горки к Новому году, рыли катакомбы в огромных сугробах и прыгали по крышам металлических гаражей, когда эти крыши превращались в сплошной скользкий накат.
Вероятно наша маленькая героиня еще не доросла до понимания того, как важно девочке находиться под пристальном вниманием не только одноклассников, но и других мальчиков будь то из ее школы или соседних микрорайонов. Катеньке даже никогда не приходило на ум обратить внимание на мальчишек из параллельного. Вообще, этот параллельный «Б» класс до окончания школы оставался для нее территорией непознанного и вне ее восприятия. Параллельные, согласно закону геометрии, вообще никогда не пересекаются.
Ей никогда и никто не объяснял принцип взаимной симпатии: делать то же, что собирается другой, идти туда, куда собрался другой, говорить о том, что интересно другому. А если никто не симпатичен? Да и незаметно было, чтобы в классе кто-то мог подать пример таким отношениям. Да и что это за причуда - «бегать» за мальчиком, преданно глядеть в его глаза, писать «тайны» записки. Ее и так все устраивало без всех этих сложностей, когда каждую минуту свободного времени нужно проводить вместе с одним и тем же «избранником», быть под его бдительным присмотром: ходить в кино, мыть полы в классе во время дежурства, гулять после уроков, когда по телевизору едет интересный фильм.
Нужно ли было выделяться обособленной парой на школьных экскурсиях и походах в театр, а в праздничные дни на демонстрациях, всегда держаться своего отдельного пространства, чтобы все видели, что у них особые отношения. Иметь особые отношения и не испытывать никаких чувств? Разве не должно быть что-то между двумя, кроме симпатии, что притягивает, склеивает на коротком расстоянии? Для симпатии не требовался обмен этими ритуальными действиями, которые, как опознавательные знаки, вещали всему миру о неких скрытных чувствах, которые вряд ли являлись настоящей любовью.
По крайней мере, она никогда не замечала, чтобы кто-то из ее класса вдруг уделял кому-то особо пристальное внимание, чтобы из-за этого начинали ползти какие-то слухи, создавая нездоровую атмосферу. У мальчиков появлялся только один интерес к девчонкам, когда нужно было списать домашнюю или контрольную.
Девочка Катя никогда не хотела быть предметом зависти, казаться особенной только потому, что кто-то выбрал ее то ли из симпатии, то ли по какой-то другой непонятной причине. Да и кто бы на такое решился? Не было таких в ее классе. Да и такого никогда не случалось.
Наша маленькая героиня совершенно не видела смысла в такой дружбе. Ходить, взявшись за руки, тайком целоваться в полутемном подъезде… Для чего? На этот вопрос невозможно было ответить однозначно — никто не подходил и не заводил разговоров о чем-то таком исключительном, что касалось бы только их двоих.
Это противоречило бы правилу двора — как можно чаще быть всем вместе, чтобы вместе придумывать развлечения и делиться новостями обо всем, что есть интересного и таинственного в мире. Разве то, что занимало их чистые детские умы не являлось особенным состоянием восприятия?
Но эта сплоченность не могла положить начало настоящим чувствам. Для первой любви, вероятно, нужно было что-то большее, чего не могло быть у мальчиков в этом возрасте: серьезности и чуткого внимания.
Катенька определенно знала, что значит для нее симпатия без привязанности к знакомым и незнакомым мальчикам. Но такие свободные отношения, в ее понимании, были приемлемы только до 18-ти лет. Хотя, было бы здорово, если бы всегда было только так. В мире же взрослых людей отношения строятся не на симпатии и не на дружбе: там царит любовь, и это принимается как данность. Только разве любовь не обоюдное чувство? И любить самой не то же, когда любят тебя. Если юная Катя могла вдруг ощутить внутри себя всепоглощающую любовь к кому-то, все же, она не могла быть абсолютно уверена, насколько сильно любит ее другая сторона. И любит ли вообще?
Катюше была знакома ситуация, когда мальчики строят свои планы на будущую взрослую жизнь после школы, возможно даже семейную, говорят какая у них будет квартира, мебель, работа, увлечения; обещают, что в этой их благоустроенной жизни обязательно найдется место и для нее в качестве жены, а она, слушая их самоуверенные заявления, словно все это уже завтра воплотится в реальности, чувствовала себя неприметным элементом из списка названных ими вещей.
Вероятно поэтому, становясь более смышленой, героиня нашей истории никогда не велась на такие жалкие заверения, и отвечала неприступной холодностью на все попытки другой стороны привлечь ее внимание.
И все же, воспринимая совершенно трезво эту серьезную, почти взрослую проблему, временами Катенька думала, что во всех этих неприятностях, и с потерей лучшей подруги и с не сложившимися симпатиями, виноваты все те же прыщи, которые жестоко мучили ее с наступлением переходного возраста. Глядя в зеркало на свое обезображенное красными волдырями лицо, она невероятно страдала в душе, ощупывая с отвращением эти ужасные, воспаленные нарывы. Если бы этих прыщей было немного меньше, скорее всего, она не казалась бы окружающим такой дурнушкой. И тогда наверняка кто-нибудь обратил бы на нее внимание. Временами она находила себя вполне привлекательной, когда, взяв тайком у матери пудру для лица, густо запудривала ею неприглядные места. Уж не настолько некрасива она внешне в сравнении с той же Оленькой. Если бы Оленька действительно была писанной красавицей, то мальчишки не стали бы от ее фамилии Семчекова придумывать обидное прозвище «семечка».
Вот вырасту, стану красавицей еще краше Оленьки, думала Катюша, в расстроенных чувствах пряча зеркало подальше, появится принц, и тогда все позавидуют моему счастью.
* * *
В представлении подрастающей девочки любовь должна была обладать чем-то особенным. Это не та любовь, какую испытывают к птичкам, собакам или кошкам (хотя, наверное, могла быть и такой чуть-чуть), и не такой, когда думаешь о родителях, когда уезжаешь в пионерский лагерь или долго лежишь в больнице. Значит, и тот, кого полюбишь тоже должен быть особенным, во всяком случае на тот момент, когда это чувство возобладает над всем остальным.
Но, как не крути, любовь — это всего лишь одна из форм взаимоотношений между людьми, одна из самых ярких и вдохновенных. Но взаимоотношения строятся на проявлении и других чувств: симпатии, доброжелательности, своекорыстии и даже антипатии.
Для девочки Кати действительно стало бы невероятным событием, если бы кто-то из сверстников, пусть даже из одноклассников, вдруг подошел к ней и окружил вниманием — не от скуки, не для того, чтобы похвастаться перед друзьями своим успехом, не из корыстных побуждений, а действительно, с самым честным, искренним намерением. По мнению нашей героини, именно заботливость и нежность без самолюбования могла раскрыть суть любого человека. Если человек был на это способен, то ему можно было довериться и принять знаки его внимания. Только были ли способны на подлинные, чистые чувства те, кто проявлял к ней интерес? Наверное они даже не догадывались, что на свете существуют такая нужная вещь, как искренность.
Можно ли было в таком случае сказать, что взрослеющей Катерине не везло на знакомство с парнями. Встретить настоящего, пусть не сказочного принца, но человека всей своей жизни, для нее было все равно что очутиться в волшебном мире, где сбываются все мечты. Катерина любила такие сказки со счастливым концом. Но если бы на этом сказочная история удачного замужества действительно заканчивалась так, как говорится: жили они долго и счастливо и умерли в один день, - то это действительно стало бы настоящим чудом. В жизни почему-то получалось по-другому. Все жили обычной, скучной, совсем не сказочной жизнью.
Свидетельство о публикации №226100901922