Данилина 92

   



Когда последние аплодисменты стихли, Борис заговорил - тихо, но с той убеждённостью, что не оставляет сомнений в искренности:
- Тётя Люба, тембр вашего голоса - это редкость. Та плавность, с какой слова перетекают одно в другое, рождает ощущение непрерывного потока, из которого невозможно выпасть. В вашем звучании нет ни резкости, ни грубости - только мягкое, тёплое прикосновение, словно бархат. Я восхищён, и это не комплимент ради вежливости. Говорю вам как музыкант, как человек, для которого голос - инструмент. У вас дар, которым природа одарила вас не случайно: чтобы утешать, вдохновлять и дарить красоту.
Любаша расцвела от этих слов, словно весенний сад. Улыбка озарила её лицо:
- Спасибо, Борис! Мне никто никогда не говорил такого о моём голосе. В молодости, когда мы с Алёшей только встречались, он часто просил меня спеть. А после свадьбы, когда родился Кирюша, я пела ему колыбельные - и он мгновенно затихал, будто заслушивался. Остальные дети тоже слышали мои колыбельные… И сейчас, бывает, пою, когда что-то делаю по хозяйству - так дело спорится легче, душа поёт.
Она с нежностью посмотрела на дочь и добавила:
- Из всех детей только Данилина унаследовала мой дар. Она вообще самая талантливая в нашей семье. Всё ей давалось легко, с самого детства она была особенной.
- В чём же была её особенность? - с живым интересом спросил Борис.
- Она видела то, что другим было недоступно. Ей снились вещие сны - и они сбывались.
- Это правда, - подтвердил Степаныч, покачав головой. - Я, как мужик, во всю эту мистику не верил, отмахивался, а потом кусал локти и корил себя за недоверие.
- Расскажите случай, когда вы пожалели, что не послушали дочь, - попросил Борис.
Степаныч помолчал, словно перебирая в памяти те далёкие ночи, и начал:
- Однажды, когда Данилка была совсем крохой, лет шести-семи, она проснулась среди ночи и разбудила меня. Я спрашиваю: "Что случилось, доченька?" А она тянет меня за руку и шепчет: "Папка, иди скорее в сарай. Там сейчас что-то плохое случится". Я не поверил - думал, обычный детский сон, к тому же спать хотелось так, что глаза слипались. Пообещал ей разобраться утром и отправил обратно в кровать. А наутро, когда пошёл кормить свинью, увидел такое… - он запнулся, и даже сейчас в его голосе слышалась горечь той утраты.
- И что же там произошло? - с любопытством спросил Александр, впервые слыша такие истории о своей жене. Ему вдруг захотелось узнать о ней больше, чем он знал прежде.





Степаныч продолжил свой рассказ:
- Сарай был разделён на две половины. В дальнем углу стояла свинья. Я сколотил перегородку из крепких кольев с дверью. А в передней части держал овец. Рано утром мы отправляли их в стадо, а вечером, на самом закате, пастух пригонял отару, и они сами, без всякого зова, возвращались в распахнутый сарай. Но в ту ночь молодая яркая окотилась. Свинья, почуяв запах крови, выломала дверь и перегрызла овце горло, оставив ягнёнка сиротой. Я забрал его в дом, и дети выходили его из бутылочки. Для них он стал живой игрушкой - держали в тепле, кормили парным коровьим молоком, чуть подогретым, через соску. Я был уверен, что без матери он не выживет, но он не только выжил - стал совсем ручным. Бежал на голоса детей, как преданный щенок.
Степаныч улыбнулся своим воспоминаниям и тепло посмотрел на дочь. Этот случай заставил нас с матерью прислушиваться к её словам. Только тогда мы поняли, что у нас растёт особенная девочка.
Он взглянул на часы и сказал:
- Сынки, нам пора на боковую. Утром пойдём косить следующую делянку на лугу.
Услышав это, Борис оживился:
- Дядь Лёш, а можно мне с вами? Я тоже хочу научиться косить.
- Можно. Косить траву - дело нелёгкое, так что отдых обязателен. Вика, дочка, а ты приходи к восьми утра.
- Я тоже приду с ней, - вмешалась Анюта. - Мне эта работа привычна, я ведь тоже деревенская.
- Но ты же беременна, дочка, - тихо проговорил Степаныч.
- Вот именно - беременна, а не больна, - со смехом отозвалась она. - Срок у меня ещё маленький. Дома мне таких поблажек не дают: я делаю всё сама. Мать говорит, что это только на пользу - роды будут лёгкими. Не переживайте за меня. Я чувствую себя прекрасно, и со мной всё будет хорошо.
- Не знаю, - махнул рукой Степаныч. - Решайте сами. А теперь - косцам спать! Это приказ.
Женщины быстро управились с посудой и разошлись по своим местам.
- А нам куда? - спросила Анюта.
- А мы пойдём в новый дом. Саша, Боря, забирайте вещи и несите каждый в свою спальню, а мы возьмём постельное бельё, одеяла и подушки.
К ним подошли Кирилл с Викой.
 Мы пришли помочь вам. Я сейчас спрошу у мамы, что где взять, а вы подождите здесь.




Вскоре все вещи были перенесены в спальни. Новый дом привёл всех в неописуемый восторг. Вика помогла Александру надеть свежее постельное бельё на новое одеяло, наволочки - на подушки и аккуратно расправить простыню.
- Надо будет сюда другую простыню, - заметила она.
- Мы завтра поедем в город, Стас позвонит в Москву и передаст список покупок, которые нужно приобрести в первую очередь. Здесь всё будет хорошего и натурального качества. Мы уже обсуждали это. Завтра должны привезти мебель в остальные спальни. Вы тоже сможете перебраться сюда.
В комнату постучали, и вошли Анюта с Борисом.
- Саша, я в полном восторге от дома! Вика, Кирилл, вы видели, какой здесь шикарный балкон? Там можно посидеть компанией или вдвоём, полюбоваться луной и звёздами, послушать ночные звуки природы. Там невероятно удобный и уютный диван.
- Душ работает. Только вот полотенца мы не взяли, - расстроенно произнёс Александр.
- Я сейчас принесу полотенца, - сказала Вика и быстро направилась вниз.
- Данилка, малышка моя, что тебе принести из напитков? Сок будешь? - спросила она.
Девочка кивнула.
- А клубнику? Или виноград…
- Кир, ты принеси нам всего понемногу, - попросила Данилина. - Стаканы только не забудь.
- Ань, я тоже пойду с ребятами, а ты посиди с подругой. Хорошо? - сказал Борис и пошёл с парнями вниз.
Анюта посмотрела на подругу и мягко спросила:
- Ты как себя чувствуешь?
Данилина улыбнулась и ответила:
- Нормально. Голова часто кружится, и я боюсь потерять сознание. Оказывается, мама с Киром тоже так ходила, часто теряя сознание из-за низкого давления. Она сказала, что так будет, пока не рожу, а потом давление нормализуется. Ань, вы, наверное, думаете, что я сижу, как барыня, и ничего не делаю. А я всегда маме помогала, и сейчас переживаю, что ей тяжело одной за всем уследить. Анют, я никому не говорю, как мне бывает тяжело и нехорошо. Я очень-очень боюсь упасть и навредить сыну. Ты только никому не говори об этом. Я вынуждена молчать, чтобы не тревожить родителей и мужа. Меня же сразу положат в больницу, а я не хочу туда. Я лучше тихо буду сидеть рядом с вами. Мне дома очень спокойно. Рядом со мной столько любящих людей.




Она задумчиво смотрела перед собой, словно пыталась разглядеть что-то невидимое в этой тишине.
- Сегодня я снова умерла. Я видела всех со стороны. Видела страх моего брата и не могла позволить, чтобы он винил себя в моей смерти. Видела страх и панику у Саши… Мне было так легко, так спокойно, что не хотелось возвращаться, но он так умолял меня вернуться, что душа моя дрогнула. И всё же, если бы не сын, я бы не вернулась. Ведь я не имела права забирать его с собой. К тому же, мне показали моё будущее…
- А что тебе показали?
На глаза Данилины навернулись слёзы, тяжёлые, как свинец.
- Аня, это так страшно… Но меня поставили перед выбором. Я выбрала одиночество и страдания, через которые должна пройти ради любви к мужу.
Она тихо заплакала, и в этих слезах было что-то горькое и неизбежное.
- Лина, не плачь. Я обещаю, что мы с Борькой всегда будем рядом.
Данилина кивнула головой и прошептала, словно боясь спугнуть эту надежду:
- Спасибо, дорогая! Я знаю это. Мне и вас показали. У вас у всех будет всё хорошо.
- Лин, а почему ты будешь одна? А Саша?
- Он пропадёт… - еле выговорила Данилина, и голос её дрогнул, - и будет считаться как без вести пропавший.
Услышав её слова, Анюта в ужасе зажала рот рукой, словно пытаясь удержать крик, рвущийся наружу.
- Где? Где он пропадёт?
- На войне, - ответила она, и в этом слове была вся тяжесть мира.
- Но у нас же мир со всеми, - воскликнула Анюта. - Откуда взяться войне?
- Это пока мир, но она будет, и не одна. Анют, тебе вообще не о чем беспокоиться. Я же сказала, что с вашими мужьями всё будет отлично.
Она печально смотрела вдаль, и взгляд её был устремлён в какую-то неведомую даль, где уже звучали шаги судьбы. Тихо шептала:
- Они все будут живы, здоровы и счастливы, потому что мой муж ценой своей жизни спасёт…
Снизу послышались голоса. Вернулись парни, а с ними и Вика.
- Я принесла вам полотенца и туалетную бумагу, - радостно сообщила она, словно это была самая важная новость на свете.
- А мы набрали для вас разных фруктов и ягод. Сок выбрали из облепихи, - довольно подытожил Борис.
- Спасибо, дорогой! - поблагодарила его Данилина, стараясь улыбнуться как можно теплее.
Александр незаметно наблюдал за женой. Он сразу заметил её влажные от слёз глаза и печаль, застывшую в них. Даже сейчас, когда она улыбалась, её глаза оставались потухшими. В них была не просто печаль, а какая-то… обречённость, словно она уже знала то, чего не знал никто другой. Он подошёл к ней и обнял за плечи, стараясь передать ей всю свою любовь и защиту.
- Ребята, извините меня за эти слова, но моя жена устала. У неё постоянно скачет давление. Ань, ты возьми себе ягод и фруктов, а остальное поставь на тумбочку. Всё уже вымытое. Спасибо, Кир и Вика, за помощь и заботу. Спокойной всем ночи!




Они ушли, а он навис над ней, жёстко требуя:
- Рассказывай всё без утайки. Я не дам тебе уснуть, пока не узнаю всю правду. Значит, подругам доверяешь, а мне - нет? Говори то, что только что выложила Анюте и из-за чего так расстроилась.
Данилина пристально смотрела на него, молчала. Она размышляла: стоит ли ему знать о том, что его ждёт? А потом решила: пусть узнает всё… Вдруг это поможет ему, а может, даже спасёт жизнь? Взяв мужа за руку, она потянула его к кровати. Они сели, и Данилина начала рассказывать. Она поведала ему всё, ничего не скрывая. Он слушал сосредоточенно, не перебивая, потом повернулся к ней и тихо произнёс:
- Клянусь тебе, любимая, что вернусь к тебе, несмотря ни на что, даже если придётся пройти все круги ада… Я всё равно вернусь. Только не знаю, каким - целым и невредимым или нет. А если нет? Буду ли я тебе нужен таким?
Она несколько мгновений строго смотрела на него, потом мягко улыбнулась и промолвила:
- Дурашка. Ты сначала вернись, а там сам увидишь. Я ведь люблю тебя не только за красивые глаза и стройное тело. Я давно поняла, что наша любовь особенная, не такая, как у всех. Мы любим друг друга душами, а не только сердцами. Она зародилась не здесь и не сейчас, а гораздо раньше. Мы должны пройти через это, чтобы что-то изменить в будущем.
Она с нежностью посмотрела на него и сказала:
- Саша, я скажу это один раз, а ты постарайся запомнить на всю жизнь. Я люблю тебя - глубоко, безоглядно, до самого дна души. Каким бы ты ни вернулся - сломленным, уставшим, другим, - я не перестану любить тебя.
Слышишь? Я буду любить тебя любого. И самое главное, запомни: что бы ни случилось, я буду ждать тебя. Заруби это в своём сердце: Я БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ! Помни, я вернулась сегодня к тебе, чтобы пройти через все страдания рядом с тобой. Остаться в одиночестве в расцвете сил - это тот же ад.
- А если ты меня не дождёшься?
Она разочарованно посмотрела на него и тихо спросила:
- Ты сейчас судишь по себе? Ты бы не смог ждать меня? Сдался бы, да?
- Почему ты сразу всё перевернула на меня?
- Если ты так подумал обо мне, значит, ты поставил себя на моё место и понял, что сам не смог бы долго оставаться в неведении и одиночестве. Не суди обо мне по себе. Ты совсем меня не знаешь. Если ты меня предашь, я вычеркну тебя из своей жизни, из своей памяти, из своего сердца. И я сделаю всё, чтобы дети тоже никогда не простили тебе этого предательства.
Александр побелел от её слов.
- Круто ты со мной расправилась, - тихо проговорил он.
- Ты меня, видимо, не услышал, когда я рассказывала, почему вернулась. Повторю ещё раз: меня поставили перед выбором - уйти или остаться. Мне показали эту разницу и предупредили: если остаюсь с тобой, то пройду через все испытания в одиночестве. И я ради тебя выбрала остаться здесь, чтобы пройти через них. Но ты вдруг засомневался не в себе, а во мне… - Данилина резко осеклась. - Всё… Я спать хочу.
Она легла, повернувшись лицом к стене.







                Продолжение следует