По другую сторону от рая

40-й год правления Седьмой ветки

1

- Это все документы? – секретарь посмотрел на тонкую папку.
Грин кивнул.
- Всё что удалось достать.
Секретарь коротко глянул на него, потянулся было к завязкам, но Грин остановил, положив ладонь сверху:
- Высшая степень секретности. – коротко сообщил он. – Все документы в бумаге, в единственном экземпляре.
- Понимаю.
- Нужна ваша расписка.
Секретарь поднял удивленный взгляд. Молодой, слишком эмоциональный. Грин легко прочитал возмущение недоверием к его персоне.
- Таковы правила, - коротко пояснил Грин. – Не я их придумал.
- Конечно.
Секретарь написал расписку, подписался, потом, порывшись в ящике стола достал печать.
Грин принял документ, прочел. Попросил предъявить документ и только после этого разрешил поместить папку в изолят.
Спустившись по лестнице, Грин вышел на площадь и огляделся. Площадь была непривычно большая. В буферной зоне Красных гор под энергетическими куполами это была непозволительная роскошь. И небо над головой – странного голубого цвета без радужных всполохов.
По площади бродили голуби, жадно поглядывая на прохожих в ожидании угощений.
В центре собралась группа человек десять. Они стояли кругом и что-то горячо обсуждали, перебивая друг друга. Один прямо пальцем писал на голограмме длинную формулу — значки, стрелки, коэффициенты. Второй спорил с ним, тыча пальцем в символы. Третий молчал и слушал. Четвёртый то и дело вмешивался, перебивал, смеялся.
Лётка Грина стояла за ними, и он прошел прямо.
Приблизившись, он услышал знакомые слова и замедлил шаги.
«Энергополе». «Кристаллическая решётка». «Проницаемость». «Нагрузка».
Он остановился.
Голограмма мерцала в воздухе, разворачиваясь под разными проекциями.
«Купол, – понял вдруг Грин. – Не обычный, а секторальный. С внутренними энергетическими арками и перемычками».
Он прислушался к разговору.
- Если мы увеличим плотность на третьем уровне, - проговорил человек, чертивший формулу, - получим прирост прочности на восемнадцать процентов. Восемнадцать! Это значит, что купол выдержит прямое попадание без деформации.
- На третьем уровне ты потеряешь прозрачность, - возражал второй. - Ты это понимаешь? Купол станет матовым. Люди перестанут видеть небо.
- Какое небо, Томас? Мы говорим о защите. О безопасности. Речь о жизнях людей.
- Речь о качестве жизни людей! - вскинулся Томас. - Ты предлагаешь запереть их в матовой скорлупе. Они и так под куполом. Ты хочешь, чтобы люди забыли, как выглядит солнце?
- Солнце они увидят в открытых зонах...
- Открытые зоны - это не то же самое! Ты не понимаешь...
- Я понимаю, что при прорыве, если купол не выдержит, никакого неба вообще не будет!
Грин слушал.
Он смотрел на голограмму — на слои, на коэффициенты, на схему. Он не понимал ни одного значка. Он не знал, что такое «плотность на третьем уровне». Не знал, что такое «прирост прочности». Не знал, почему восемнадцать процентов — это много.
Но он понимал одно: они спорят о небе. О том, будет ли оно видно через купол. О качестве жизни.
Он усмехнулся.
- Будет ли видно Солнце…
Грин постоял минуту, послушал их спор. Потом пошёл дальше.
Лётка так и стояла на краю площади, где он оставил её с запиской в которой просил не пользоваться аппаратом. Никто и не воспользовался.
Он сел на парапет у лётки. Вытащив засохший огрызок из сухпайка, раскрошил сухарь и кинул на асфальт. Посмотрел на небо, непривычно голубое без радужных разводов и вздохнул.
- Простите.
Грин обернулся.
Перед ним стоял молодой парень. Совсем еще мальчишка. Вряд ли больше двадцати. Обычный здешний паренек. Чистая рубашка, открытое лицо, любопытные глаза.
- Вы военный? Из бригад? – спросил он.
Грин кивнул.
- А я как раз готовлюсь. – парень улыбнулся. – С пятого класса готовлюсь. Я ходил в кружки по физподготовке. А когда в последнем классе у нас ввели военную подготовку – я весь курс сдал на пятерки.
- На пятерки? – повторил Грин, нехорошо улыбнувшись.
Он вдруг почувствовал прилив злости. К себе. К этому пареньку. Ко всей этой жизни. Вот ведь! Готовится он. Мечтает.
Паренек же, не замечая его состояния, продолжал рассказывать, как он сдавал кросс, как стрелял по мишеням. Сколько раз отжимался.
Грин стоял, слушал и думал, преодолевая свою злость.
Он думал о том, как сказать этому мальчику, что он не подходит. Так, чтобы понял. Чтобы не тратил время. Чтобы не поехал в буферную зону. Чтобы не попал в первую же группу. Чтобы не погиб в первом же бою, потому что не сможет. Потому что таких, как он, убивают сразу. В первые минуты. В первые секунды. Они замирают. Они не верят. Они думают. А потом уже поздно.
Грин видел это десятки раз.
Но словами объяснить было невозможно.
Послышался шорох и рядом сел голубь. Серый, обычный, наглый. Начал клевать куски засохших сухарей.
Грин посмотрел на него. Потом на парня. Потом снова на голубя.
И достал пистолет.
Проверил заряд. Протянул парню.
- Хочешь в бригады?
Парень кивнул не раздумывая.
- Застрели.
Мальчишка замер.
- Что?
- Птицу. Застрели.
Сглотнув, парень растерянно посмотрел на протянутое оружие, потом на птицу, потом взглянул в лицо Грину.
- Я… не смогу, - сказал он наконец и покраснел.
- Да, - кивнул Грин. – Не сможешь. Пятерки, это не всегда главное. – Сказал он и пошел к лётке, оставив растерянного и обиженного мальчишку стоять позади.

2

Кабинет был маленький. Стол. Два стула. Шкаф с бумагами. Никита сидел за столом и что-то писал.
Грин вошёл без стука. Остановился у порога.
Никита не поднял головы.
Грин замер, чуть отставив ногу, и терпеливо стал ожидать, пока генерал освободится.
Никита был бледен. Грин вдруг обратил внимание на вечно красные глаза - воспалённые, с лопнувшими сосудиками.
Он попытался вспомнить, когда Никита последний раз был в отпуске. И не смог.
Никита продолжал писать. Наконец он отложил ручку. Выдохнул. Посмотрел на Грина. Долго. Как будто видел его впервые.
- Сдал документы? - спросил Никита.
- Сдал.
- Все?
- Да.
Никита кивнул. Откинулся в кресле. Закрыл глаза на секунду. Потом открыл. И вдруг спросил:
- Тебе понравилось?
Грин не понял.
- Что?
- Там. За буферной зоной. - Никита смотрел на него внимательно, без насмешки. - Понравилось?
Грин промолчал.
- Ты же всю жизнь туда стремился, - сказал Никита. – Понравилось?
Грин, не отвечая, уперся взглядом в стену. Потом посмотрел в стол. Потом на свои руки.
- Не понравилось, - сказал Никита утвердительно. – Ты думал, что окажешься там и сразу все решиться само собой. А ничего не решилось. Ты понял, что тебе там места нет. 
— Может и нет места. Но я понял, — перебил Грин. Резко. Сердито. — А эти мальчишки, ничего не понимают! Учёные, которые изобретают всякую чушь. Совет, который вместо того, чтобы решить проблему раз и навсегда, занимается ковырянием в носу. Спорят о куполах! Пока мы тут...
Он замолчал. Потому что понял, что говорит лишнее. Что злится. Что не может остановиться.
Стало тихо.
- Ты никогда не жалел, что перешёл? - спросил наконец Никита.
Грин поднял на него глаза.
- Ни разу.
Никита кивнул, помолчал. Потом показал на бумагу, которую заполнял.
- Это прошение об отставке.
Грин замер.
- Что?
- Я ухожу.
- Куда?
Никита пожал плечами.
- Я стал слишком медленный. Слишком много думаю. Наверное, это старость. Мне пора, Грин. Пора.
Грин долго молчал. Потом сердито спросил:
- А что будет с отрядом?
- Ты пока поработаешь в штабе. В отделе по отбору новичков. Пока не найдёшь себе командира.
- А ты?
Никита посмотрел в окно.
- Я всегда хотел оказаться далеко от Земли, - сказал он.
Грин усмехнулся.
- Снова ковыряться в земле?
Никита пожал плечами.
— Может быть.
Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел вниз. По двору сновали бойцы в серой униформе.
- Свободен, боец, — сказал Никита, не оборачиваясь.
Грин встал. Пошёл к двери. У порога обернулся.
Никита стоял у окна и молча смотрел на суету внизу.
Грин вышел.

Эпилог
Через пять дней Никиты не стало.
Он успел перевести бойцов в другие подразделения. Успел оформить бумаги. Но отряд он так и не расформировал. Так и числился в нём командиром. Когда пришло задание, он пошёл один.