Город на холме. 40

40.В Форли. Как дважды упустить свой шанс в жизни. Говорит синьор Гвидо.

После того, как синьора Чия запретила мне следовать за ней в заключение  и велела пробираться в Форли на помощь её мужу Франческо Орделаффи, я воспользовался словом, данным кардиналом-легатом, и свободно покинул Чезену. Мне следовало поехать с какой-нибудь группой наёмников, также покидавших этот город, но молодость и горячая кровь сделали своё дело: мне не хотелось никого ждать и ни под кого подстраиваться. Я поехал один, положившись на удачу. Не успел я далеко отъехать, как нарвался на папских солдат, сделавших вид, что они ничего не слыхали о распоряжении своего главнокомандующего. Я лишился коня и едва не расстался с жизнью, всю ночь скитался по лесам, а к утру, пребывая в полной уверенности, что ушёл далеко, проснулся ввиду папского лагеря.

На моё счастье или несчастье, я повстречал этого безумного Альдо Кавальканти с его странным синьором, но Фортуне, видимо, надоело играть со мной. Я слышал, что синьор Джованни склонен к перепадам настроения и впадению в крайности, и убедился в этом на своём примере. Он пребывал не в духе, и не только не воспользовался возможностью взять меня в плен, а прогнал со своего пути, да ещё и дал денег, хоть и  в обидной манере.

Претерпев всяческие трудности, я пешком отправился в Форли и убедился, что Фортуна на самом сжалилась надо мной (не даром она всё-таки женщина). В окрестностях города я повстречал разъезд, состоявший из людей синьора Франческо под командованием моего двоюродного брата Бернардо Бурателли, и на этом мои злоключения закончились. Я не только безопасно очутился в Форли, но был представлен синьору Франческо и имел честь лично рассказать ему о героическом поведении его супруги. Выслушав меня, синьор Франческо пообещал повесить кардинала-легата, если тот попадётся ему в руки.

Я остался на службе господина Форли, поселившись вместе со своим двоюродным братом, который снимал жильё неподалёку от резиденции синьора Франческо. Вместе с его разъездом мы каждый день выезжали в окрестности города, чтобы участвовать в стычках с папскими войсками. В то время у них было два лагеря на некотором удалении от города, но они не осмеливались серьёзно  тревожить Форли, так как ждали подхода дополнительных отрядов своих войск. Мы не давали им даже высунуть нос  за ограду лагеря, чтобы поехать на поиски продовольствия или вывести коней к реке. В то время это казалось чем-то вроде веселой охоты с погонями, свистом и гиканьем.

Были у нас дела и посерьёзней. В частности, мы ездили к замкам Фьюмана и Ла-Камината, чтобы сопроводить обозы с продовольствием и фуражом, следовавшие в Форли, а также участвовали в набегах на владения семьи Кальболи, предательски перешедшей на сторону противника, и захватили у них три замка. Иногда наши экспедиции сопровождались нешуточными стычками с противником. В некоторых из них нас сопровождал сам синьор Франческо, который был  человеком решительным и храбрым.               
Если бы я рассказывал об этих событиях вскоре после того, как это произошло, я бы сказал, что самым важным, что случилось со мной, было два случая, когда я оказал синьору Франческо большую услугу, отбив направленные на него вражеские удары. В конечном итоге, он запомнил меня в лицо и сказал при всём отряде:
- Гвидо Бурателли, ты дважды спас мне жизнь, и я в двойном долгу перед тобой, поэтому я даю слово выполнить две твоих просьбы, о чем бы ты меня не попросил.
Я ответил, что единственным моим желание было служить ему, и оно уже исполнилось. На это он возразил, что даёт мне время подумать, и как только я пойму, чего я хочу, он тут же выполнит две моих просьбы. Товарищи поздравляли меня, и сам я был очень счастлив. Мне казалось, что для меня начинается какая-то новая яркая жизнь, и все дороги для меня открыты.

Хотя Форли уже испытывал нехватку продовольствия, положение ещё не было бедственным. В комнате моего предусмотрительного брата стоял сундук с крупами и солью, а в углу – пузатый бочонок с вином. Мы смотрели в будущее с уверенностью и надеждой. Сидя по вечерам у окна и глядя на проплывающие облака, мы строили величественные воздушные замки наших будущих свершений.
Брат мой славился начитанностью и образованностью. У него тогда была с собой редкая книга «О дружбе», написанная Цицероном, которую он любил переводить мне с латыни прямо с листа.  Как-то мы, закончив ужин, стояли у окна и смотрели на город. Бернардо, держа в одной руке чашу из зелёного стекла с вином, а в другой – книгу, сказал:
-Послушай, как это прекрасно написано: «Достойны дружбы люди, которым присуще то, за что их можно любить. Они встречаются редко; впрочем, все прекрасное – редко, самое трудное – найти что-нибудь такое, что было бы во всех отношениях совершенным в своём роде».
-Любой человек мечтает о таком, однако я не думаю, что такое существует на самом деле, - ответил я, упершись локтями в подоконник и разглядывая идущих внизу прохожих.

В окно наше была видна главная площадь с монастырём святого Меркурия и стоящий почти напротив дворец синьора Франческо в три этажа, с крытой галереей во весь фасад и узкими колонками, разделявшими окна. Вечерний свет заливал городские здания, многие из которых были сделаны из красноватого кирпича, придавая всему мягкий и глухой оттенок.
Внезапно я увидел ни кого иного, как старика Альбергетти, решительно идущего через площадь..
-Гляди-ка,-  кивнул я брату, - вот идёт поистине непотопляемый человек. Как он снова исчез из папского лагеря и оказался здесь?
-Я думаю, нам не всё известно, - сказал Бернардо, уже слышавший от меня об этом синьоре. - А может быть, он человек такого сорта, которому есть что предложить обеим сторонам.
В это время раздалась бравая грубая песня на чужеродном языке. Прохожие на улице бросились в разные стороны, а прямо посередине прошествовала компания немецких наёмников в их пёстрых нарядах.
Проводив их взглядом, Бернардо сказал:
-Синьор Франческо приказал расположить в городе некоторое число наёмников. Он опасается, что жители Форли начали колебаться в своей верности ему.
- Всегда есть некоторое количество предателей, - возразил я, - однако зачем наказывать всех присутствием такого количества иностранных безбожников в городе?
-Говорят., - произнёс Бернардо, всё ещё не спуская глаз с весёлой компании, - на днях граф Ландо собирается ударить по папскому лагерю. Интересно, присоединит ли синьор Франческо к нему свои отряды?
-А мне вот интересно, попадут ли в эту переделку те два дурака.
-Почему ты так часто думаешь о них? – спросил брат. – Альдо Кавальканти – враг нашей семьи, так какое тебе дело, куда он попадёт?
-Он был добр ко мне, когда я попал в плен…
-Он просто не знал, кто ты, - возразил брат. - К тому же, судя по твоим рассказам, он глуп как доска. Как он мог поверить твоим басням о купеческом происхождении? Да ты такой же купеческий сын как я – честный сельский труженик и добродетельный отец семейства. А Джованни Берарди? Этот неуравновешенный безумец, который вечно кидался на всех, да ещё и отвернулся от родного отца? Судьба правильно сделала, что передала его в руки врага и заставила претерпеть разные муки за все его грехи.
-Но он не отправил меня в тюрьму и даже дал денег, на которые я добрался сюда…
- Ну, денег он дал купеческому сынку, за которого тебя принял, а если бы он лучше был знаком с твоей родословной, то ещё не известно, как бы он поступил. У этого Джованни Берарди, видать, ума не больше, чем у его оруженосца. Пережить такое от рук гвельфов в тюрьме, если правда то, что об этом говорят, а потом перейти на сторону их партии – поистине нужно быть сильно не в себе! Да как он среди них ходит с поднятыми глазами?
-Поверь мне, довольно уверенно.

Бернардо был во всём прав, однако я и сам не мог объяснить себе, почему эти двое так занимали мои мысли. Может, потому что мы по странной прихоти судьбы постоянно сталкивались друг с другом? Не подойди мы к окну, и не заметь я старика Альбергетти, разговор наш не повернул бы на битву, которую граф Ландо хотел навязать папским войскам. Не поверни наш разговор туда, куда не нужно, быть может, я бы не вспомнил об этих двоих, и жизнь моя пошла бы по-другому. Поистине, если бы знать, где ты упадёшь, мог бы подстелить соломы.

Битва, навязанная графом Ландо папским войскам, удалась на славу, и к вечеру он вернулся, чтобы провести пленных по центральной улице, пересекавшей весь город. Мы вышли посмотреть на это прекрасное зрелище и встали в тени от высоченной колокольни монастыря святого Меркурия, так как вечернее солнце было ещё достаточно сильным. Среди пленных мы увидели клюнийского аббата, что кардинал-легат оставил себе на замену, сыновей многих знатных синьоров в порубленных прекрасных доспехах, а также множество простых солдат. Внезапно в толпе взгляд мой выхватил все тех же старых знакомцев     - Альдо Кавальканти и Джованни Берарди.

Я хотел указать на них брату, но тот среди криков торжествующей толпы сразу меня не расслышал, а потом уже было поздно.
Пленников отвели в подвалы крепости Равальдино, находившейся в черте города и служившей военной опорой синьору Франческо.
На следующий день я явился в крепость, ничего не сказав брату, и попытался проникнуть в подземелье. Я собирался уговорить стражников дать мне побеседовать с Альдо Кавальканти, сославшись на то, что среди пленных есть мои бывшие пленники, скрывшиеся от меня и не уплатившие выкуп. Повод казался мне вполне убедительным, однако ни он, ни предложенные деньги ничего не решили. Накануне, наряду с сведениями о победе синьор Франческо узнал о захвате папскими войсками одного из своих замков вместе с обозом продовольствия, укрывшимся в нём. Придя в ярость, он   отправился лично допрашивать пленных. При этом известии сердце моё похолодело.
Не добившись ничего, я побрёл обратно по двору крепости, когда меня окликнул синьор Альбергетти.
-Синьор Гвидо, - воскликнул он, -вы здесь! Я рад, что вы благополучно добрались до Форли!
-Я смотрю, и вам улыбнулась удача, - ответил я.
-Я – там, где сердце борьбы за дело императора, - ответил он, и лицо его дышало воодушевлением.
И это был тот самый человек, который некоторое время назад предлагал мне сдаться ему в папском лагере.
-Я вдвойне рад здесь находиться, - продолжил синьор Альбергетти, - потому что не только вижу своё дело процветающим, но и смог стать свидетелем божественного правосудия. Думаю, это и вам будет интересно.
-Интересно мне?
-Высшая справедливость привела предателя Джованни Берарди в руки синьора Франчески, и прямо сейчас он спрашивает с него за его грехи.
-Почему вы думаете, что мне это интересно? И с какое дело мне до Джованни Берарди?
-Так вместе с ним в плен попал и его оруженосец, а он, насколько я помню, происходит из числа врагов вашей семьи, - торжествующе воскликнул синьор Альбергетти.
Лицо его сияло от радости, но вызывало у меня отвращение. Думаю, дело было в том, что при морщинистом лице он сумел сохранить все зубы, и этот контраст между старым обликом и белыми зубами действовал немного пугающе.
-Взбодритесь, - сказал он, - сегодня на вашей улице праздник. Я подкинул дров в этот костёр, и вашим врагам не уйти.
Когда он сказал это, я почувствовал волнение и сильное желание уйти. Едва отделавшись от старика, я поспешил на поиски брата Бернардо, чтобы спросить совета, что мне делать.
Найдя его дома и озвучив свои мысли, я увидел, как лицо его отразило негодование и жестокое волнение.
-Что ты собираешься сделать? – спросил Бернардо. – Ты совсем с ума сошёл? Пойти просить сейчас за этих двоих у синьора Франческо, это всё равно что пытаться вырвать кость у обедающей собаки. Если ты не думаешь о себе, подумай о семье и не подставляй нас под его гнев.

Он был прав во всём, но мне не стало спокойнее. Мне просто никого не хотелось видеть. Поскольку уйти мне было некуда, я притворился, что рано лёг спать. Ночью я почувствовал, что больше не могу притворяться. Я встал, открыл окно и долго смотрел на фронтон монастырской церкви с её полукруглым входом и высоким двойным окном. Мне хотелось, чтобы ночь длилась вечно, и мне не понадобилось ни из чего выбирать и ничего решать. Однако летняя ночь коротка.

Я спустился вниз, когда служанка хозяев собралась на рынок, а хозяйка давала ей наказы. Сказав, что у меня от духоты разболелась голова и что я хочу прогуляться по утренней прохладе, я вышел из дома.
Город просыпался. По улицам пошли первые торговцы, а в мастерских открывали ставни и двери, выносили к стенам перед входом образцы товаров. Хозяйки и служанки с корзинами спешили на рынок, чтобы перехватить лучшее из немногих продуктов, что ещё могли завезти в Форли.
Я скитался по улицам, и мне было всё неспокойнее и неспокойнее. Проходя мимо мастерской художника, что раскрашивал скульптуры, щиты и знамёна, я увидел перед входом тележку, запряжённую осликом, возле которого стоял пожилой монах. Двое учеников вытаскивали из двери деревянное раскрашенное распятие, которое они собирались погрузить в тележку. Один край креста зацепился  за притолоку двери, а ткань, оборачивавшая его, сползла. Прислонив распятие к стене,  ученики стали поправлять ткань. То ли они поставили его неровно, то ли была этому иная причина, но только когда я проходил мимо, это распятие упало прямо на меня. На мгновение я встретился с глазами Христа, взглянувшего на меня печально и с укором, и тут всё решилось. Передав распятие ученикам, я быстро пошёл по улицам. Встретив знакомых, я узнал, где находится синьор Франческо, и отправился в крепость Равальдино. Там я, откинув все сомнения, попросил у него аудиенцию.

Вопреки моим опасениям, ждать пришлось недолго, и он меня принял. Синьор Орделаффи сидел в светлой комнате и натирал свой меч. Я подумал о том, что где-то  это уже видел. Слуги его носили туда-сюда какое-то оружие и части доспехов. Иногда они подходили к нему, и он, взглянув на то, что они принесли, милостиво отпускал их.
-Здравствуй, Гвидо Бурателли, - сказал синьор Франческо, явно находясь в хорошем настроении. – Что тебя привело к нам?
-Синьор, - сказал я, стараясь держаться как можно увереннее, - я пришёл к вам, чтобы напомнить о вашем обещании выполнить две моих просьбы.
-Да? – спросил он, посмотрев на меня и прищурившись. – Чего же ты хочешь?
-Синьор, подарите мне жизнь Джованни Берарди и его оруженосца Альдо Кавальканти.
-Вот как? Какие же у тебя причины просить меня об этом?
-Синьор, они – мои пленники, которые смогли скрыться, воспользовавшись счастливым моментом. Синьор Берарди до сих пор не выплатил мне выкуп, а семья Альдо Кавалькнти до сих пор не передала моей семье башню Монтебьянко.

-И всё? – спросил синьор Орделаффи и поглядел мне прямо в глаза. Я почувствовал, как тело моё леденеет, а душа цепенеет.
-Нет, не всё, - ответил я, едва решаясь дышать.
-Тогда убеди меня сделать это, - произнёс он и перестал натирать меч.
В комнате стало тихо. Я не помню, исчезли слуги или просто замерли.

-Ещё, - с трудом произнёс я, - когда синьор Кастель-дель-Пьяно взял меня в плен, то не отправил в тюрьму, а оставил жить в  своей палатке под честное слово.
-И всё?
-Он обращался со мной достойно.
-И всё?
-Когда я выехал из Чезены, то был ограблен папскими солдатами и едва спас свою жизнь. Всю ночь я скитался, а утром случайно вышел к папскому лагерю. Там я наткнулся на Джованни Берарди и его оруженосца. Они снова могли схватить меня, но, видя моё бедственное состояние, отпустили.
-И всё?
-Они не знали, но могли предполагать, куда я пойду. Тем не менее они дали мне денег,  чтобы не было нарушено слово их командующего, данное вашей супруге, отпустить всех сражавшихся на её стороне на свободу.
-И всё?
-Честь моя будет разрушена, если, получив так много услуг, я не попытаюсь отплатить им в ответ.

Некоторое время синьор Франческо внимательно смотрел на меня. Я уже полагал, что погиб, когда он заговорил снова:
-Гвидо Бурателли, когда я встретил тебя, то решил, что ты – стоящий человек, ведь ты проявил чудеса храбрости и находчивости, а также дважды спас мне жизнь. Я хотел приблизить тебя к себе, однако я вижу, что ты – чувствительный дурак. Подумай хорошенько, действительно ли ты хочешь отказаться от моих милостей в обмен на жизни этих двоих. Точно ли ты не пожалеешь о своей просьбе?

Моя яркая несбывшаяся жизнь мысленно пронеслась перед моими глазами, подобно оленю, и скрылась из глаз. Тяжело вздохнув по ней, я произнёс:
-Я хочу этого и не пожалею.
-Скажи это громче, - приказал синьор Франческо.
-Я хочу этого и не пожалею, - повторил я, закрыв глаза.
-Ещё громче, - снова приказал он, повышая голос.
Я в третий раз повторил, что не пожалею.

-Хорошо, - сказал он вдруг неожиданно спокойным голосом. – Я дал тебе слово, и я его сдержу. Я оставлю в живых Джованни Берарди с его оруженосцем. Ты можешь держать своих пленников в подземелье крепости Равальдино. Однако с этих пор мы квиты. Я больше ничего тебе не должен, Гвидо Бурателли, и ты навсегда утратил мою милость.
Я ещё раз поблагодарил его, и на том мы расстались.