Глава 7. Источники

Глава 7. Проблема источников

Есть вещи, которые отсутствуют. Их нет там, где они должны быть. Это труднее заметить, чем то, что есть. Наличие бросается в глаза. Отсутствие нужно искать. И потому оно редко становится предметом разговора.

Но чтобы понять, о чём речь, нужно сначала понять масштаб. Не вообще «документы терялись». А конкретно: с какого времени у нас есть более или менее полные архивы, а с какого – почти ничего. И что именно мы знаем только по копиям.

Начнём с простого. До определённого момента у нас нет оригиналов. Есть только списки. Копии. Иногда – копии с копий. Античные тексты дошли до нас в рукописях, которые отстоят от времени их создания на сотни, а иногда и на тысячу лет. Мы не знаем, что было в оригинале. Мы знаем, что было в том списке, который кто-то сделал, а потом кто-то другой переписал, и так далее. И на каждом шаге что-то терялось, что-то добавлялось, что-то исправлялось.

И вот здесь первый масштаб. Средневековые монахи переписывали тексты не механически. Они их правили. То, что казалось им ошибкой, они исправляли. То, что казалось им ересью, они либо вычёркивали, либо заменяли на «правильное». Это не заговор. Это нормальная практика. Писец, который считал, что его источник испорчен, «улучшал» его. И в результате мы читаем не то, что было написано. Мы читаем то, что дошло через фильтр чьих-то представлений о правильном.

Один исследователь XIX века сформулировал это так: «В те времена критик изменял манускрипт, который казался ему ошибочным, и больше об этом не говорил». Это не уничтожение. Это редактирование. Но результат для историка тот же. Мы не видим оригинал. Мы видим то, что кто-то решил сохранить в «исправленном» виде.

Теперь перейдём к уничтожению. Не редактированию, а именно уничтожению. И здесь тоже нужен масштаб.

История знает десятки погибших библиотек, и их гибель растянута на тысячелетия. Крупнейший исторический архив китайского города Сяньян был уничтожен ещё в 206 году до нашей эры – книги сжигались на дворцовой площади, а рядом с ними живьём закапывали учёных. Это привело к потере огромного числа рукописей, поэтических сборников и философских трактатов. Александрийская библиотека гибла не один раз: в 47 году до нашей эры, когда огонь с подожжённых Цезарем кораблей перекинулся на библиотеку, и позднее, в 273 и 391 годах. Данные о потерях разнятся – от 40 тысяч до 400 тысяч книг, и никто не знает точно, что там было.

В 1258 году, когда монголы взяли Багдад, книги из городских собраний бросали в Евфрат – их было так много, что, по свидетельству хронистов, вода в реке почернела от чернил. В Средние века в Европе сохранилась лишь малая часть рукописей, созданных в раннем Средневековье. Оценки говорят о том, что мы имеем менее десяти процентов. То есть девяносто процентов того, что было написано, не дошло.

Возьмём конкретный пример. В X веке монахи аббатства Новалеза в Пьемонте бежали перед наступлением мусульманских рейдеров. Они оставили не только свой дом, но и библиотеку – шесть тысяч книг. Что с ними стало? Никто не знает. Они исчезли. Не потому, что кто-то целенаправленно их уничтожал. А потому, что война, хаос и время сделали своё дело.

Теперь Россия. И здесь масштаб становится ещё более ощутимым. В 1551 году Иван Грозный созвал собор, который должен был решить проблему испорченных рукописных книг. Летописи сообщают, что книги были «растлены от преписующих, не наученных сущих и не искусных в разуме». То есть переписчики, не понимая смысла, искажали текст. Собор постановил исправлять искажённые книги. Но это не помогло. В 1553 году, когда царь захотел подарить новые церкви в Казани богослужебными книгами, он приказал скупать их на торжищах. И обнаружилось, что исправных книг очень мало. Большинство было искажено ошибками переписчиков. Именно тогда у царя возникла мысль заменить переписывание печатанием, чтобы получить много книг по одному исправленному образцу.

Это важный момент. Он показывает, что проблема источников – это не только то, что уничтожено. Это и то, что сохранилось в искажённом виде. Копия – это не оригинал. Она может содержать ошибки. Она может содержать правки. Она может содержать то, чего в оригинале не было.

Теперь – уничтожение целенаправленное. Здесь тоже есть конкретные примеры, и их немало.

«Слово о полку Игореве». Единственный известный список находился в библиотеке графа Мусина-Пушкина. В сентябре 1812 года, во время нашествия французов, он сгорел вместе с другими уникальными рукописями, включая Троицкую летопись 1408 года. По воспоминаниям внучки Мусина-Пушкина, рукописи не успели вывезти из Москвы. Их зарыли в потайных подвалах. Французы, квартировавшие в доме, вступили в дружеские отношения с прислугой. После одной из пирушек они упражнялись в стрельбе во дворе. Одна из крепостных девушек проговорилась: «Какие у вас ружья! Вот у нашего барина зарыто вот здесь, под землёй, оружие много лучше вашего». Французы проникли в подземелье и уничтожили рукописи. Это не заговор. Это случайность. Но результат тот же. «Слово о полку Игореве» мы знаем только по копиям и по изданию 1800 года. Оригинал уничтожен. И мы не можем проверить, что в нём было написано на самом деле.

Библиотека Ивана Грозного. Легенда, потому что никто не знает, существовала ли она, и если да, то где. Одни считают её мифом, другие – реальным собранием, спрятанным в подземельях. Священник Веттерман, который, по преданию, видел эти книги в 1565–1566 годах, описывал их как «древние рукописи на греческом, латинском и древнееврейском языках». Библиотека находилась «около покоев царя в двух или трёх двусводчатых подвалах». Что с ней случилось? Версии расходятся. Погибла в пожаре. Разграблена в Смутное время. Спрятана и до сих пор не найдена. Мы не знаем.

И вот здесь самое важное. Мы не знаем, что было в библиотеке Ивана Грозного. Мы не знаем, что было в шести тысячах книг аббатства Новалеза. Мы не знаем, что было в девяноста процентах рукописей раннего Средневековья. Это не «тишина» в поэтическом смысле. Это конкретный объём утраченного знания. И он огромен.

Но проблема источников не сводится к тому, что утрачено. Она включает и то, что сохранилось, но вызывает сомнения. Фальсификация документов – не выдумка конспирологов, а реальность, с которой историки работают постоянно.

В 2024 году в Гёттингенском университете выявили подделку, которая хранилась в учебной коллекции. Документ якобы 1266 года упоминал церковь в Пизе, которая была построена только в XIV веке. Автором фальшивки оказался итальянец Доменико Чиччи, который в конце XVIII века подделал до 200 документов, чтобы доказать дворянское происхождение своей семьи. Исследователи отмечают, что «многочисленные подделки Чиччи могут до сих пор лежать неопознанными в различных архивах».

В Российском государственном военно-историческом архиве в 2024 году выявили подлог и кражу указа Петра I. Оригинал был подменён, а подделка выставлена на торги в Испании. Анализ выявил целый ряд признаков фальсификации.

Советские историки раскрыли немало подложных документов XVI–XVII веков. Подложная жалованная грамота Исченискому монастырю 1566 года. Подделки в архиве Палеостровского монастыря, изготовленные для обоснования прав на землю и доказательства более древнего основания монастыря, чем было на самом деле. Подложная мировая грамота пунских смердов с челмужским боярином Григорием Соковником 1375 года.

В.П. Козлов, исследователь подлогов в России, систематизировал правила верификации подложных документов и описал типологию фальсификаций. Он отметил, что научное общество сталкивается не только с «подлогами-произведениями», но и с «реверсивными подлогами, когда подлогами объявляются подлинные архивные документы». Это важное различие: фальсификация и обвинение в фальсификации – две разные вещи, и обе могут быть инструментами манипуляции.

«Влесова книга» – ещё один известный пример. Детальный лингвистический анализ А.А. Зализняка показал, что это подделка. Но она стала основой для «арийского мифа» и использовалась русскими националистами. Это показывает, как фальсифицированный источник может жить своей жизнью, независимо от того, что наука его отвергла.

Но вот что важно. Мировая грамота 1375 года – это не просто пример подделки. Это пример того, как историки сами расходятся во мнениях. С.Н. Валк считал её поддельной. В.Л. Янин, изучив родословие бояр, упомянутых в грамоте, доказал подлинность её основной части. С.З. Чернов показал, что несообразности содержатся не в тексте, а лишь в приписке, составленной в 1658–1660 годах. То есть одна и та же грамота в разное время считалась то подделкой, то подлинником, то подлинником с позднейшей припиской. И это не потому, что историки плохие. Это потому, что источников мало, а интерпретаций может быть много.

Теперь – как на это смотрят альтернативные версии. Они говорят: это не случайность. Это не хаос. Это система. После катастрофы XVII века, когда старый мир рухнул, начался хаос датировок. Люди пользовались разными системами счисления. Одна и та же дата записывалась по-разному, а потом читалась как другая. Отсюда – хронологические сдвиги, которые Фоменко объясняет дублированием событий. Историю писали победители, на обломках, из фрагментов. И то, что мы сейчас считаем «древностью», – это во многом конструкция.

У этой версии есть основания. Мы действительно видим, что базовых источников мало. Мы видим, что интерпретации наслаиваются одна на другую. Мы видим, что одна и та же грамота может быть объявлена подделкой, а потом реабилитирована. И это создаёт проблему, которую нельзя просто отмахнуть.

Но у этой версии есть и слабое место. Она объясняет всё. А объяснение всего – это не наука, а вера. Если любое противоречие можно списать на «хаос датировок» или «переписывание», то теория становится неуязвимой. А неуязвимое – бесполезно. Оно не может ошибаться. А значит, не может и учиться.

Вот в чём проблема. Мы не знаем, сколько именно базовых источников у нас есть. Мы не знаем, сколько из них – копии, а сколько – оригиналы. Мы не знаем, сколько подделок лежит неопознанными. Мы не знаем, насколько глубоко интерпретации оторвались от фундамента. И когда кто-то говорит «история переписана», мы не можем ни подтвердить это, ни опровергнуть. Потому что у нас нет базы для проверки. У нас есть только слои интерпретаций, которые ссылаются друг на друга.

Это не значит, что история – ложь. Это значит, что история – конструкция. И чем меньше у нас первичного материала, тем больше в этой конструкции от нас самих. От наших ожиданий. От наших теорий. От того, что мы хотим увидеть.

Проблема источников – это не только вопрос о том, что утрачено. Это вопрос о том, насколько мы вообще можем отличить то, что было, от того, что мы построили. И ответ на этот вопрос у нас есть только один: мы не знаем. И это, пожалуй, самое честное, что можно сказать.