Глава 2. Дом, в котором хранилась вторая версия

# Глава 2. Дом, в котором хранилась вторая версия

Поезд остановился без звука.

Не было ни скрежета колёс, ни толчка, ни голоса проводника.

Просто ещё секунду назад за окном мелькали страницы, а потом всё застыло.

Дом стоял совсем рядом.

Двухэтажный.

Тёмный.

С заколоченными окнами.

Только одно окно на втором этаже светилось.

За занавеской кто-то стоял.

Не двигался.

Ждал.

— Ну что? — спросил я.

Незнакомец сидел напротив и делал вид, что очень интересуется собственными ботинками.

— Что «что»?

— Вы сказали, что Вас оттуда выгнали.

— Было дело.

— За что?

— За любопытство.

— Очень конкретно.

— Я старался.

— И Вы предлагаете мне туда идти?

— Я ничего не предлагаю.

— Но поезд остановился именно здесь.

— Поезда вообще довольно самостоятельные существа.

Я посмотрел на него.

— Вы сейчас опять будете изображать человека, который случайно оказался рядом?

— А Вы опять будете изображать человека, который сам всё контролирует?

Вот за это он мне и не нравился.

Точнее, нравился ровно настолько, чтобы раздражать сильнее.

Я поднялся.

Дверь вагона открылась.

Снаружи не было платформы.

Только узкая дорожка к дому.

Снег здесь исчез.

Под ногами лежали мокрые листья.

Пахло поздней осенью.

Я шагнул вниз.

Незнакомец остался в вагоне.

— Вы не идёте?

— Нет.

— Боишься?

Он поморщился.

— Не люблю это слово.

— Тогда почему?

Он посмотрел на дом.

— Потому что в прошлый раз дверь закрылась за мной.

— И?

— Открылась через три дня.

— Три дня?

— Для меня.

— А снаружи?

— Минут десять.

— Очень удобно.

— Если войдёте, постарайтесь ничего не обещать.

— Кому?

— Узнаете.

Дверь вагона закрылась.

Поезд исчез.

Не уехал.

Исчез.

Я остался один.

Дом сразу стал казаться ближе.

Слишком близко.

Я пошёл.

Калитка была открыта.

На ней висела табличка:

**ПОСТОРОННИМ ВХОД РАЗРЕШЁН.**

Ниже кто-то карандашом приписал:

**НО НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ.**

Хорошее начало.

Я прошёл во двор.

Под ногами хрустнуло стекло.

На земле лежала рамка от фотографии.

Самой фотографии не было.

На крыльце стояли мужские сапоги.

Старые.

Грязные.

Рядом — женские туфли.

И детские ботинки.

Я поднялся.

Дверь открылась сама.

Внутри было тепло.

И очень тихо.

Не та тишина, когда никого нет.

А та, когда кто-то специально не шумит.

В прихожей висели пальто.

Шесть штук.

На полке лежали ключи.

Семь связок.

На стене — семейная фотография.

Трое взрослых.

Двое детей.

И ещё один человек справа.

Его лицо было вырезано.

Не зачёркнуто.

Не замазано.

Именно вырезано.

Аккуратный овал.

Я подошёл ближе.

Под фотографией стояла дата.

Она совпадала с годом, указанным в документах из папки.

Из глубины дома раздался голос:

— Вы поздно.

Снова.

Сегодня все почему-то сообщали мне одно и то же.

— Но всё-таки пришёл.

— Это не одно и то же.

Голос был женский.

Я пошёл на звук.

Гостиная.

Старый диван.

Книжный шкаф.

Часы.

Большой стол.

И женщина лет семидесяти.

Она сидела у окна.

На коленях лежала книга.

Закрытая.

Я сразу посмотрел на обложку.

Название было знакомым.

Именно его я видел мелькнувшим на странице, когда поезд привёз меня сюда.

Автор.

Фамилия второго свидетеля.

— Вы автор? — спросил я.

Женщина подняла глаза.

— А Вы всегда начинаете с неправильного вопроса?

— Сегодня уже не первый раз мне это говорят.

— Значит, есть надежда.

Она указала на кресло.

Я сел.

— Тогда как надо спрашивать?

— Зачем Вы сюда пришли?

— Ищу вторую версию одной семейной истории.

— Вторых версий не бывает.

— А каких бывает?

— Много.

Она сказала это спокойно.

Без загадочности.

Как человек, который устал объяснять очевидное.

— В протоколе есть фамилия свидетеля.

— Есть.

— Такая же, как у автора произведения.

— Есть.

— Это случайность?

— Нет.

— Родственник?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Вы пришли за историей или за подтверждением собственной догадки?

Хороший вопрос.

Я не ответил сразу.

— За историей.

— Тогда забудьте протокол.

— Почему?

— Потому что он уже выбрал Вам направление.

— Но он же документ.

— Документы тоже умеют лгать.

— А рассказы?

— Ещё лучше.

Она улыбнулась.

Впервые.

— Тогда кому верить?

— Никому.

— Прекрасно.

— И всем понемногу.

Вот теперь стало хуже.

На стене часы пробили один раз.

Хотя показывали без четверти семь.

Женщина встала.

— Идёмте.

— Куда?

— Вы же хотели вторую версию.

Мы прошли по коридору.

На стенах висели фотографии.

На каждой снова был вырезан один и тот же человек.

Где-то он стоял рядом с детьми.

Где-то за праздничным столом.

Где-то на природе.

Где-то в форме.

Лица не было нигде.

— Кто это?

— Тот, кого мы всю жизнь обсуждали.

— Почему вырезали?

— Чтобы легче было помнить правильно.

Она сказала это без иронии.

И от этого стало неприятнее.

Мы остановились перед дверью.

На ней висел лист бумаги:

**НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ВСЕ НЕ ДОГОВОРЯТСЯ.**

— Договорились? — спросил я.

— Нет.

— Тогда нельзя.

— Уже можно.

Она открыла.

За дверью была не комната.

Поле.

Летнее.

Высокая трава.

Жара.

Где-то далеко стрекотали кузнечики.

Через поле шла дорога.

По ней — мужчина с чемоданом.

Я сразу узнал его.

Тот самый человек с платформы.

Прадед.

Только здесь он был моложе.

Живее.

Без усталости на лице.

— Это воспоминание?

— Нет.

— Произведение?

— Частично.

— Что значит «частично»?

— Автор попытался восстановить сцену.

— Вы?

— Не я.

— Тогда кто?

Женщина кивнула на дорогу.

— Идите.

— А Вы?

— Я там уже была.

— И что произошло?

— Именно это Вы и хотите узнать.

Я шагнул в поле.

Дверь за спиной исчезла.

Мужчина шёл впереди.

Я догнал.

— Подождите.

Он не обернулся.

— Я Вас уже видел.

— Не меня.

— Как это?

— Того, каким меня запомнили.

Теперь он повернулся.

Лицо совпадало с фотографией.

Только взгляд другой.

Не обречённый.

Злой.

— Куда Вы идёте?

— На станцию.

— Вас отправили?

Он остановился.

— Кто Вам это сказал?

— Письмо.

— Какое?

Я пересказал.

«Если тебе скажут, что я ушёл сам, не верь».

Он рассмеялся.

Коротко.

Без радости.

— Значит, это письмо всё-таки нашли.

— Вы его писали?

— Писал.

— Тогда всё сходится.

— Нет.

— Почему?

— Потому что писал я его после того, как сам решил уехать.

Я остановился.

— Подождите.

— Вот именно.

— Вы сами решили?

— Да.

— Но в письме...

— В письме я хотел, чтобы сын думал обо мне лучше.

Это было настолько просто, что я не сразу понял.

— Вы соврали?

— Да.

— Зачем?

— Вам никогда не хотелось выглядеть лучше в глазах собственных детей?

Я молчал.

Он пошёл дальше.

— А протокол?

— Вот там интереснее.

— Что случилось?

— Меня действительно заставили уехать.

— Но Вы только что сказали, что решили сами.

— Сначала решил сам.

— Потом?

— Потом передумал.

— А Вам не дали?

Он кивнул.

Вот она.

Не первая версия.

Не вторая.

А обе сразу.

Человек сначала захотел уйти.

Потом испугался своего решения.

Потом хотел вернуться.

Потом обстоятельства уже не позволили.

А спустя годы одна сторона семьи запомнила первый шаг.

Другая — последний.

И каждая была права.

Почти.

— А второй свидетель?

Мужчина посмотрел вперёд.

На дороге показалась повозка.

В ней сидел ещё один человек.

— Он.

Повозка остановилась.

Второй мужчина спрыгнул.

— Ты всё-таки идёшь?

— Иду.

— Сам?

— Сам.

Первый посмотрел на меня.

— Запомнили?

— Да.

Второй добавил:

— Пока.

Я нахмурился.

— Что значит «пока»?

Он открыл дверцу повозки.

Внутри лежал конверт.

— Возьмите.

На конверте было написано:

**НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО СТАНЦИИ.**

— Сегодня все очень любят инструкции.

— А Вы очень любите их нарушать?

— Иногда.

— Тогда здесь лучше не надо.

Первый мужчина сел в повозку.

— А дальше?

— Дальше Вы уже знаете.

— Нет.

— Вот и хорошо.

Повозка тронулась.

Я побежал следом.

Дорога вдруг стала длиннее.

Поле потемнело.

Небо затянули облака.

Впереди появилась станция.

Та же.

Но пустая.

Никаких поездов.

Только табличка.

**ОЖИДАНИЕ.**

Я открыл конверт.

Да, раньше станции.

Разумеется.

Внутри была фотография.

На ней второй свидетель стоял рядом с женщиной из дома.

Молодой.

Она тоже молодая.

На обороте:

«Если он вернётся — ничего не говори детям».

Я перечитал.

Ещё раз.

И в этот момент услышал голос:

— Я предупреждала.

Женщина стояла рядом.

Не старая.

Молодая.

Лет двадцати пяти.

— Это Вы?

— Тогда — да.

— Вы знали?

— Частично.

— Что именно?

— Что он хотел уехать.

— И что потом передумал?

— Нет.

— А свидетель?

— Знал.

— Почему молчал?

Она посмотрела на фотографию.

— Потому что любил меня.

Вот теперь стало совсем интересно.

— При чём здесь Вы?

— При всём.

Станция исчезла.

Мы оказались в маленькой комнате.

За столом сидел второй свидетель.

Перед ним письмо.

Он писал.

Я подошёл ближе.

На листе:

«Он уехал добровольно».

Женщина рядом со мной сказала:

— Вот его версия.

— Почему он написал так?

— Чтобы закрыть историю.

— Зачем?

— Потому что если бы написал правду, пришлось бы объяснять, почему он сам помогал ему уехать.

Я посмотрел на мужчину за столом.

— Он помог?

— Да.

— Зачем?

— Потому что хотел, чтобы тот исчез.

— Почему?

Она молчала.

Я уже понял.

— Из-за Вас?

Она кивнула.

И сразу стало ясно, почему ни одна версия не работала целиком.

Прадед хотел уехать.

Свидетель помогал.

Потом прадед передумал.

Но было уже поздно.

А после его исчезновения свидетель написал версию, которая защищала прежде всего его самого.

— Вы его любили?

— Кого?

— Второго свидетеля.

Она рассмеялась.

Грустно.

— Вот видите. Опять хотите сделать историю проще.

— А как было?

— Я любила первого.

— Тогда почему остались со вторым?

— Потому что первый уехал.

— Но...

— Не продолжайте.

Комната дрогнула.

Стены покрылись трещинами.

Мужчина за столом перестал писать.

Повернулся прямо ко мне.

Хотя до этого не должен был меня видеть.

— Хватит.

— Что?

— Хватит собирать из нас доказательства.

Он встал.

— Мы были живыми людьми.

— Я понимаю.

— Нет.

Он подошёл.

— Если бы понимали, не спрашивали бы всё время, кто виноват.

— Тогда что мне спрашивать?

Он посмотрел на женщину.

Потом на меня.

— Кто что потерял.

Комната исчезла.

Я снова стоял в доме.

Старая женщина сидела у окна.

Книга лежала у неё на коленях.

— Ну? — спросила она.

— Я видел.

— Что именно?

Я начал говорить.

О первом.

О втором.

О письме.

О решении уехать.

О попытке вернуться.

О женщине.

Она слушала.

Потом спросила:

— И какая версия теперь правильная?

Я замолчал.

— Никакая отдельно.

— Уже лучше.

— Но они противоречат друг другу.

— Люди тоже.

— Тогда зачем Вы написали произведение?

Она погладила обложку книги.

— Чтобы не дать семье окончательно превратить человека в одну фразу.

— Какую?

— «Предатель».

На стене что-то щёлкнуло.

Я повернулся.

На одной фотографии исчез вырезанный овал.

Лицо вернулось.

Прадед стоял рядом с семьёй.

Не герой.

Не злодей.

Просто человек.

— Кто Вы ему? — спросил я.

Женщина долго молчала.

Потом ответила:

— Внучка второго свидетеля.

Вот это я не ожидал.

— Значит...

— Да.

— Вы написали рассказ не о своей семье?

— Уже о своей.

— Но там...

— Семьи иногда соединяются не браками.

— А чем?

— Виной.

На лестнице наверху раздались шаги.

Медленные.

Тяжёлые.

Женщина побледнела.

— Вам пора.

— Кто там?

— Тот, кто считает, что я не имела права писать этот текст.

— Кто?

Она встала.

— Мой брат.

— Он жив?

— В этом доме — да.

Шаги приближались.

На верхней площадке появился мужчина.

Лет шестидесяти.

В руках — топор.

Я встал.

— Спокойно.

Он посмотрел на меня.

— Вы Сергей?

Сегодня это уже начинало надоедать.

— Да.

— Тогда забирайте её книгу и уходите.

— Почему?

— Потому что она снова всё испортила.

— Что именно?

— Память.

Женщина резко сказала:

— Я ничего не испортила.

— Ты вытащила наружу то, что надо было оставить.

— Враньё?

— Семью.

Он спустился ещё на ступеньку.

Топор висел в руке.

Не поднят.

Пока.

— Вы собираетесь меня рубить? — спросил я.

Он посмотрел на топор.

Будто только сейчас заметил.

— Это не Вам.

— А кому?

— Стене.

— Зачем?

— За ней лежит третья версия.

Женщина закричала:

— Не смей!

Он ударил.

Доски треснули.

За стеной открылось узкое пространство.

Полка.

Коробка.

И толстая тетрадь.

На обложке:

**ДНЕВНИК.**

Женщина бросилась вперёд.

Брат успел первым.

Схватил тетрадь.

— Вот теперь пусть читает.

— Нет!

Она попыталась вырвать.

Тетрадь раскрылась.

Несколько страниц вылетели.

Я поймал одну.

Почерк.

Дата.

И одна строка:

«Сегодня я понял, что никто из них не знает главного».

Дом содрогнулся.

Свет погас.

Когда снова загорелся, женщины не было.

Брата тоже.

Я стоял один.

В руках — страница.

На столе — книга.

А напротив, в кресле, сидел Незнакомец.

— Вы как сюда попали?

— Через окно.

— Все окна заколочены.

— Поэтому и интересно.

— Вы знали про дневник?

— Нет.

— А что знаете?

Он кивнул на лист.

— Что теперь Вам придётся искать того, кто его написал.

— Кто?

— Судя по почерку, не прадед.

— Не свидетель?

— Нет.

— Тогда кто?

Он перевернул лист.

На обороте была подпись.

Фамилия.

Та же самая, что стояла под ещё одним произведением на Проза.ру.

Я узнал её.

И главное — я уже встречал этого автора раньше.

Не сегодня.

Не в этом томе.

Гораздо раньше.

Незнакомец заметил выражение моего лица.

— Вспомнили?

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Наконец-то Вам не надо знакомиться заново.

Дом снова задрожал.

Где-то наверху открылась дверь.

И голос, который я уже когда-то слышал, сказал:

— Сергей, Вы долго.

Я поднял голову.

Вот теперь прошлое действительно вернулось.

**Следующая глава — №3 «Автор, который уже ждал Сергея».**