Реликт

Реликт

В глубоком космосе Господь Бог бывал редко, а вот человеческая глупость регулярно. Тяжёлый крейсер «Император Николай», сияя девственно чистыми боками, пёр как утюг сквозь чёрную пустоту к паршивому ледяному булыжнику, который на навигационных картах именовался «Плевра-4». На борту везли одно по-настоящему драгоценное тело, благословенную княжну Елизавету-Миру дель Торро из Священного Дома Хрустального Древа. Особу породистую, с фарфоровой кожей, голубыми глазами и чистейшими светлыми волосами. Спеси в ней было примерно столько же, сколько весил сам корабль, но здесь статус обязывал, так как родовые владения требовали инспекции. Род дель Торро не любил, когда доходы с добычи руды падали без уважительной причины.

Остальные трое, находившиеся на борту, драгоценностями не являлись. Это была охрана. Элитные псы, купленные за такие астрономические суммы, на которые можно было приобрести небольшую обитаемую луну на окраине империи. На их экипировке Священный Дом не экономил. Матовые, пахнущие заводской смазкой доспехи штурмового класса, идеальная подгонка, новенькие сервоприводы и силовые генераторы. Никаких вмятин, царапин и романтического наёмничьего хлама. Чистая, дорогая смерть в пластинах из обеднённого вольфрама.

Командовал этой сворой Феликс, солдат тёртый, успевший повоевать на трёх десятках планет и растерявший остатки иллюзий ещё в десантных окопах под Медузой. От нормального человека в нём осталось разве что трезвый, злой ум, а всё остальное подверглось глубокой перестройке. Под бронёй скрывались миостимулированные, искусственно уплотнённые мышечные волокна. Там, где у обычного обывателя росло рыхлое мясо, у Феликса переплетались жёсткие жгуты из углеродных нанотрубок, разогнанных армейскими анаболиками. Он мог бы голыми руками свернуть шею боевому дроиду, но предпочитал старый добрый тяжёлый карабин «Молот».

Эта бандура крупного калибра была верхом инженерного дела и умела подстраиваться под любые капризы фронтовой обстановки. Поворотом массивного селектора на ствольной коробке Феликс мог легким движением переключить подачу, от стандартных двенадцатимиллиметровых штифтов, рвущих бронежилеты вместе с ребрами, до когерентных сгустков низкотемпературной плазмы, выжигающих электронику, или тяжёлых электромагнитных импульсов, способных закоротить мозги целому взводу боевых киборгов. «Молот» жрал батареи и патронные ленты с аппетитом оголодавшего левиафана, но мужчина ценил его за простое армейское правило. Если из этой штуки выстрелить в упор, то с той стороны гарантированно останется только мокрое место, независимо от того, сколько титана нацепил на себя противник.

Контракт свой Феликс чтил, к капризам княжны относился с молчаливым пренебрежением профессионала, а вот к двум своим подчинённым с брезгливой настороженностью.

Эти товарищи были теми ещё ублюдками. Каспер и Зон, сертифицированные выродки, чью ДНК имперские генетики перелопатили так усердно, что от нормальной человеческой природы там мало что осталось. Официально это называлось «целевой боевой модификацией», а на деле же получились опасные психопаты, которых держали на коротком поводке контрактов и дисциплины.

Великие Дома в своей извечной погоне за престижем и абсолютным контролем скупали этих измененных пачками, считая их идеальными цепными псами, лишенными обычных человеческих слабостей. Но Феликс, прошедший через мясорубку на Медузе, эту моду глубоко презирал. На войне он слишком часто видел, как хваленые биомодификанты ломались в самый неподходящий момент. Стоило ситуации выйти за рамки их лабораторных протоколов, как «уникальный боевой транс» превращался в банальную истерику, а химический экстаз намертво блокировал остатки тактического мышления. Настоящий солдат должен уметь бояться, потому что именно страх заставляет тебя проверять тылы и вовремя менять магазин. Выродки же страха не знали, зато имели целый букет скрытых дефектов, которые рано или поздно вылезали боком. Наёмник прекрасно понимал, что охраняет высокую персону с двумя опасными психопатами, чья верность держалась исключительно на ингибиторах и страхе перед штрафными санкциями Дома. Но выбирать не приходилось. Священный Дом платил за результат, а не за личные симпатии командира.

Каспер, биомодифицированный по протоколу «Слепой Азарт», не имел центров страха и насыщения. Его вкусовые рецепторы были извращены до крайности. Он сидел в оружейном отсеке, лениво перебирая пальцами игольчатый пистолет «Мясорубку». Каспер часто облизывал губы, так как его слюна, насыщенная лёгким парализующим токсином, то топила, то сушила рот. На княжну он поглядывал исподлобья, как кот на закрытую крынкой сметану. Не как мужчина на женщину, так как похоть в нём выжгли ещё в лаборатории, а как хищник на безупречный, недостижимый кусок фарфора, который безумно хотелось разбить, просто чтобы посмотреть, как потечёт благородная кровь.

Зон, его напарник с модификацией «Нервный Крюк», был не лучше. Его нервную систему вывернули наизнанку. Чужую боль его мозг трансформировал в чистый кайф, в мощнейший выброс эндорфинов. Из-под распахнутого ворота технологического поддоспешника виднелась бледная кожа. Губ у Зона не было, потому что их хирургически удалили по его собственному проекту, чтобы миру всегда являлся жуткий, обнажающий дёсны оскал. Чтобы держать себя в тонусе во время унылого перелёта, Зон прямо сейчас, не морщась, медленно загонял тонкую техническую иглу себе под ногтевую пластину левой руки. Глаза его при этом подёргивались от едва сдерживаемого удовольствия.

Напарники сидели в углу десантного отсека, и их досуг идеально отражал всю суть имперской военной мысли. Зон тихонько, одними связками напевал заунывный поминальный гимн секты Очистителей, пока техническая игла делала свое дело. Каспер напротив него лениво принялся выковыривать застрявшие между зубов волокна сегодняшнего пайка, серой, пахнущей синтетическим жиром пасты, которую на кораблях выращивали в баках из биомассы. Элитные псы Священного Дома были слеплены по образу и подобию самой Империи. Снаружи безупречный вольфрам, матовый лак и дорогая гидравлика, а внутри, генетическая гниль, выжженная мораль и извращенное пристрастие к чужим страданиям.

— Хватит хернёй страдать, — не оборачиваясь, хмуро бросил Феликс. — Нам через двадцать минут выходить на орбиту. Проверь гидравлику на коленях. Если заклинит в шлюзе, то брошу там.

Зон издал шипящий звук, похожий на смешок, и медленно вытащил иглу. Крови почти не было, так как нанофильтры в организме тут же закупорили капилляры.

— Как скажешь, командир, — прошелестел безгубый рот. — Наша маленькая птичка уже соизволила проснуться? Или всё ещё изволит приводить в порядок свои бесценные локоны?

— Не твоё собачье дело, — отрезал Феликс. — Твоё дело охранять и стрелять, куда покажут, и не сдохнуть раньше времени.

В этот момент двери жилого отсека бесшумно разошлись, и в рубку вошла княжна Елизавета-Мира. Инспекционный костюм из многослойного белого шёлка с вплетённой силовой нитью сидел на ней идеально. На ногах красовались высокие, начищенные до зеркального блеска сапожки из кожи глубоководных левиафанов, штучный товар, стоивший как годовой бюджет какой-нибудь шахтёрской артели. Волосы, пахнущие дорогой эссенцией, тяжёлой волной лежали на спине.

— Капитан Феликс, — проговорила она, даже не взглянув на притихших телохранителей. — Почему мы до сих пор не получили рапорт от начальника станции? Я требую, чтобы к моему выходу на платформу был готов приветственный комитет. Мне не улыбается торчать в шлюзе среди всей этой вони.

Феликс повернулся к ней. Его массивное тело, движимое искусственными мышцами, двигалось плавно и пугающе бесшумно.

— Княжна, — сухо произнёс он. — Рапорта не будет.

Елизавета-Мира нахмурила идеальные тонкие брови:

— Это ещё почему? Мой дядя платит им…

— Ровно ноль целых, ноль десятых рапортов, — перебил её Феликс, не заботясь о придворном этикете. — Мы отправили три запроса на всех частотах. Использовали правительственные коды вашего Дома. База молчит. На астероиде тишина, как в гробу. Полная радиомаскировка или… что-то похуже.

Княжна брезгливо повела плечом, хотя в глубине её голубых глаз на секунду промелькнула тень беспокойства.

— Глупости. Наверняка опять проблемы с ретранслятором. Эти шахтёры неотёсанный скот. Прикажите стыковаться.

— А вы не думали, что там померли все из-за тяжёлых условий?

Высокая особа призадумалась на мгновение, а потом чуть качнула головой.

— Мой дядя три года назад лично подписал указ о депортации на «Плевру-4» двух тысяч должников с окраинных лун, — возразила девушка, рассматривая свои идеальные ногти. — Им дали отличные гидравлические буры и пятилетний контракт на выработку. Они обязаны были копать платину, а не играть в молчанку.

Феликс незаметно поморщился, не отрывая взгляда от навигационной панели:

— Ваше сиятельство, пять лет на азотном астероиде без нормальных радиационных фильтров — это не контракт. Это смертный приговор, просто растянутый во времени. На третьем году у ваших должников обычно выпадают зубы и начинают гнить легкие от рудной пыли. Если они там подняли бунт, я их, честно говоря, даже не осужу. Чистая физиология. Когда человеку нечего терять, он становится чертовски изобретательным.

— Вы забываетесь, капитан, — прорезался в голосе Елизаветы-Миры холодный аристократический металл, свойственный всем дель Торро. — Род Хрустального Древа не интересует физиология рабов. Нас интересуют тяжелые изотопы. Если рабочая сила портится, то мы выписываем из метрополии новую партию. Я не собираюсь лететь обратно три недели из-за того, что у них сломался кабель.

Мужчина ещё раз посмотрел на экран тактического монитора, где рос серый, покрытый ядовитым азотным льдом нарост астероида. На его тёмной стороне едва заметно мерцали редкие огоньки навигационных маяков станции. Что-то во всём этом командиру сильно не нравилось. Чутьё, нажитое в десантных операциях, буквально орало, что соваться туда не стоит. Но контракт был жёстким, а неустойка ещё жёстче.

— Хорошо, — медленно произнёс Феликс, активируя боевой режим доспеха.

Пластины на его груди плотно сошлись, блокируя дыхательную систему.

— Мы пристыкуемся. Но вы, княжна, пойдёте позади меня. Каспер, Зон, заряжай боевые. Снимите предохранители. Кажется, визит вежливости отменяется.

Телохранители синхронно оскалились.

— Обожаю такие места, — тихо прошипел Зон, плотоядно косясь на бледный профиль Елизаветы-Миры и лениво поглаживая затвор своей «Мясорубки».

Его обнаженные бледные дёсны зловеще блеснули в багровом свете.

— В таких местах всегда много кричат.

«Император Николай», глухо взвыв тормозными дюзами, начал заходить на стыковочный узел молчащей ледяной могилы.

Стыковочный манёвр в автоматическом режиме штука предсказуемая, как похмелье после портового синтетика. Если, конечно, автоматика исправна с обеих сторон.

Бортовой искусственный интеллект «Императора Николая», носивший лаконичное имя «Пта», заговорил ровным, лишённым интонаций голосом, который транслировался прямиком в динамики шлемов и в ушные импланты экипажа:

— Внимание. Обнаружен конфликт протоколов. Главный терминал платформы «Плевра-4» не отвечает на маркерные пакеты данных. Перехожу на резервную оптическую синхронизацию.

Крейсер шел сквозь серую космическую пыль, и его обшивка из живого сплава тихонько поскрипывала, самозалечивая микроскопические пробоины от метеоритов. Этот сектор космоса вообще не отличался чистотой. Он был по уши забит радиоактивным шлаком, обломками старых рудовозов и замерзшим мусором ушедших эпох. Империя давно не строила ничего принципиально нового. Она веками пережевывала, латала и пускала в оборот древнее железо, оставшееся от первых волн колонизации. Даже готическая архитектура «Императора Николая» внутри напоминала мрачный, полуживой собор, где бархатные шторы кают соседствовали с сочащимися смазкой био-кабелями.

На тактическом экране, развернувшемся посреди рубки, замелькали плотные строчки телеметрии. Серый, уродливый наплыв ледяного астероида теперь занимал весь обзор. Станция выглядела на его фоне как присосавшийся паразит, угловатая, собранная из тяжёлых ферм и бронеплит, местами густо покрытая наслоениями замёрзшего метана. Навигационные огни на причальных мачтах горели, но как-то странно, не ровным зелёным светом, а редкими, судорожными жёлтыми вспышками. Словно умирающий махал рукой из проруби.

— Маяки работают в аварийном режиме «Гамма», — хмуро прокомментировал Феликс, упираясь ладонями в край пульта. — Это значит, что у них там либо энергосеть полетела к чертям, либо кто-то вручную перевёл станцию на консервацию. Пта, что с магнитными захватами?

— Удалённый доступ заблокирован, капитан, — отозвался ИИ. — Произвожу принудительное механическое сцепление. Скорость сближения ноль целых четыре десятых метра в секунду. Удерживайтесь за поручни.

Княжна Елизавета-Мира уже не капризничала. Она стояла чуть позади Феликса, держась тонкими пальцами за спинку командирского кресла. Шёлковый инспекционный костюм слегка шуршал при каждом её вдохе. Спесь, которой она щеголяла в начале полёта, заметно испарилась, уступив место настороженной тишине. Девушка была не глупа. Аристократов её уровня учили не только манерам, но и выживанию в условиях дворцовых переворотов и планетарных блокад. Она прекрасно понимала, что молчание целой базы, приносящей миллионные доходы, это не просто халатность. Это пахнет крупными неприятностями.

Корабль ощутимо содрогнулся. Где-то внизу, в районе стыковочного пилона, раздался тяжёлый, скрежещущий металлический удар, переросший в глухой гул. Это сработали гидравлические магнитные гарпуны «Императора», намертво привязавшие многотонную махину крейсера к обледенелому причалу. Тут же зашипели магистрали выравнивания давления.

— Сцепка завершена, — доложил Пта. — Герметичность внешнего контура сто процентов. Атмосфера в приёмном шлюзе станции соответствует норме по кислороду и азоту. Температура минус четыре градуса по Цельсию. Отопление отключено. Дальнейшее сканирование внутренних секторов невозможно из-за высокого уровня электромагнитного шума.

— Минус четыре, это ладно, скафандры и не такое держали, — повернулся к подчинённым Феликс. — Каспер, Зон, на выход. Двигаемся по стандартной схеме «Крест». Я впереди, вы прикрываете фланги и тыл. Княжна строго в центре. Шаг вправо, шаг влево, и я за вашу безопасность не дам и ломаного гроша. Вопросы?

Извращенцы промолчали, и лишь только Зон издал короткий свистящий звук сквозь свои обнажённые зубы. В его глазах, лишённых нормального человеческого выражения, зажглось то самое мерзкое, голодное любопытство. Для него этот холод и неопределённость были предвкушением чего-то сладкого. Каспер же просто поправил тяжёлый ремень своей «Мясорубки», проверив, легко ли ходит затворная рама.

Шлюзовая камера встретила их шипением стравливаемого воздуха и тяжёлым запахом застоявшейся технической гари. Когда внешняя бронедверь «Императора Николая» медленно уползла в паз, перед ними открылся зев приёмного дока «Плевры-4».

Здесь не было парадного марша и инженеров в чистых комбинезонах. Навстречу прибывшим дохнуло ледяным, колючим воздухом. Аварийное освещение, редкие красные плафоны под потолком, выхватывало из темноты длинный коридор, уходящий вглубь астероида. Стены, сваренные из толстых листов серого сплава, покрылись тонкой коркой инея. И этот иней странно блестел в лучах подствольных фонарей.

— Тихо-то как… — негромко, почти шёпотом произнесла Елизавета-Мира.

Она сделала шаг вперёд, и её высокие сапоги из кожи левиафана издали чёткий, сухой щелчок по обледеневшему настилу. Звук этот показался кощунственно громким в мёртвой тишине станции.

— Тихо, потому что работать некому, — произнёс Феликс, медленно ведя стволом «Молота» из стороны в сторону.

Луч его мощного фонаря разрезал полумрак, выхватывая детали.

— Гляньте-ка сюда.

В десяти метрах от шлюза, прямо посреди прохода, лежал разбитый погрузочный дроид. Тяжёлая четырёхосная машина весом в полторы тонны была буквально разворочена. Её манипуляторы были вывернуты под неестественными углами, а из разорванного гидравлического блока на пол натекла лужа тёмного, маслянистого прополиса, который успел замёрзнуть и превратиться в чёрную корку. Но самое странное было не в этом. Броня дроида, рассчитанная на случайные удары многотонных глыб руды, была покрыта глубокими, рваными бороздами. Словно кто-то с дикой яростью ковырял толстый металл огромными когтями.

Каспер присел на корточки возле разбитой машины, приоткрывая забрало, проводя пальцем в перчатке по краю одной из борозд и поднося к лицу, принюхиваясь.

— Металл рвали, командир, — прошелестел он, и его токсичная слюна едва заметно капнула на обледенелый пол. — Вернее, кто-то пытался выковырять из кабины оператора. Самого оператора, кстати, нет. Только сиденье изорвано.

Княжна подошла ближе, взглянула на изуродованную технику, и Феликс заметил, как сжались её пальцы, державшие рукоять небольшого, чисто декоративного дамского лазера на поясе. Она не стала устраивать истерик, а просто молча отступила назад, за плечо командира, и её дыхание вырывалось изо рта тонкими, частыми облачками пара.

— Идём дальше, — скомандовал Феликс. — Оружие наизготовку. Зон, не отставай.

Они двинулись по главному распределительному коридору, ведущему к жилым блокам и лаборатории. Под ногами хрустел тонкий лёд вперемешку с рудной пылью. База казалась вымершей уже несколько недель назад, но датчики скафандров упрямо показывали, что системы жизнеобеспечения всё ещё гонят по трубам кислород. Правда, вентиляция работала с натужным, прерывистым хрипом, точно удушаемый старик.

Каждые сто метров у стен тускло светились настенные автоматы выдачи дыхательных смесей, некие железные ящики с надписью «Вдох за лояльность». На их экранах монотонно бежали строки коммерческого регламента Дома дель Торро. Для каторжников воздух не был бесплатным. Чтобы активировать подачу чистого воздуха в жилую ячейку на дополнительные сутки, шахтёр должен был приложить к терминалу свой рабочий чип, с которого списывали баллы.

«Чистый воздух — привилегия эффективных», тусклыми неоновыми буквами горел лозунг под каждым экраном. Сейчас эти автоматы были заблокированы, а под одним из них Феликс заметил высохший, покрытый инеем труп в робе, который так и замер на коленях перед глухой железной коробкой, судорожно вцепившись ногтями в приёмный слот для чипов.

— Где все? — поинтересовалась княжна. — Почему так тихо? Здесь должен стоять шум, слышаться голоса.

— Никого нет, — отозвался командир.

Высокая особа с раздражением поглядела на капитана, но промолчала, не став отвечать. Она и сама видела, что здесь никого нет, кроме того мертвеца.

Чем дальше они углублялись, тем отчётливее становились следы чьего-то безумного присутствия. На стенах начали появляться тёмные, буро-чёрные потёки. В лучах фонарей они не выглядели как свежая кровь, а скорее, как старая, засохшая олифа, которой какой-то сумасшедший маляр небрежно плеснул на переборки. Кое-где виднелись круглые отверстия от выстрелов из проходческих дробовиков. Тяжёлая шрапнель намертво засела в обшивке, оставив вокруг себя ореолы оплавленного металла.

— Здесь был бой, — тихо заметила Елизавета-Мира, стараясь не наступать на подозрительные тёмные пятна на полу. — Но почему нет тел? Если шахтёры бунтовали или напали на охрану, то где все?

— Хороший вопрос, ваше сиятельство.

Феликс остановился у развилки. Правый туннель вёл к погрузочным клетям шахт, левый к научно-исследовательскому комплексу.

— Обычно после хорошей драки остаются покойники. А тут такое ощущение, что их кто-то прибрал. Или они… ушли сами. На своих двоих.

— Или их съели, — с готовностью оскалился Зон, подёргивая плечами от пробежавшей по телу волны эндорфинов.

Страх княжны, пускай и глубоко спрятанный, действовал на его изменённую нервную систему как хороший допинг.

— Съели вместе с костями и сапогами.

Слова извращенца внезапно всколыхнули в памяти Феликса старую грязь десятилетней давности. Во время зачистки столичных кварталов на третьем спутнике Кастора его штурмовая группа первой ворвалась в брошенный центральный изолятор. Местная администрация сбежала за несколько суток до этого, заблокировав гермозатворы нижних ярусов и намертво отключив подачу питательной массы. Когда десантники наконец вскрыли плазменными резаками обледеневшие камеры, внутри их встретило то, от чего вывернуло даже видавших виды сержантов.

Оставленные взаперти смертники не стали дожидаться гуманитарных конвоев. Озверев от голода в кромешной темноте, они сожрали более слабых сокамерников, оставив только обглоданные, отполированные зубами кости да обрывки тюремных роб. Человеческая природа в экстремальных условиях осыпалась как побелка, обнажая простую, скотскую истину: если жрать нечего, то любой праведник превращается в падальщика. И Феликс прекрасно понимал, что на молчащей «Плевре-4» они вполне могут наткнуться на нечто подобное.

— Заткнись, — без злобы, чисто автоматически бросил командир. — В левый коридор, к лаборатории. Если где-то и остались ответы, то у яйцеголовых. Нам нужно добраться до их терминала и выкачать логи. Пта не может пробиться сквозь эти переборки, поэтому придётся действовать вручную.

Они пошли по левому туннелю. Здесь аварийное освещение мигало ещё чаще, погружая коридор в пульсирующий ритм. Вспышка красного, секунда кромешной тьмы, снова вспышка. В эти промежутки темноты Феликс полагался только на свои тактильные импланты и разогнанное зрение, улавливающее малейшие колебания холодного воздуха.

Вдруг впереди, где-то за поворотом, раздался странный звук. Это не было человеческим голосом или шумом работающих механизмов. Это было сухое, быстрое шуршание. Словно десятки огромных, жёстких насекомых одновременно скребли лапами по обледенелому железу.

Мужчина мгновенно вскинул карабин, поймав на мушку тёмный угол. Его мышцы напряглись, превратившись в монолитные жгуты, готовые выбросить колоссальную энергию.

— Стоять, — скомандовал он группе. — Каспер, освещение вперёд. Посмотрим, кто там скребётся в темноте.

Шуршание за углом прекратилось так же внезапно, как и началось. Наступила та самая плотная, ватная тишина, которая в окопах перед артобстрелом заставляет чесаться.

— Замерли, — одними губами скомандовал Феликс.

Группа застыла. Четыре человеческие фигуры превратились в статуи среди обледенелого железа. Красный плафон над головой судорожно мигнул, погас на долгие две секунды и снова натужно разгорелся, заливая коридор багровым маревом.

Феликс не дышал. Его миостимулированные, искусственно уплотнённые мышечные волокна под бронёй натянулись до предела, как и нервы. Он всем телом улавливал вибрацию палубного настила. Рядом едва слышно, прерывисто задышала княжна. Феликс мазнул боковым зрением по её лицу. Елизавета-Мира казалась бледнее собственного белого костюма. Фарфоровая кожа в лучах аварийных ламп отливала мертвенной синевой, губы были плотно сжаты, а пальцы так сильно вдавились в рукоять дамского лазера, что побелели суставы. Но девка держалась, не выла, и за это Феликс мысленно поставил ей скупой плюс.

Шуршание возобновилось. Быстрое, дробное. Оно приближалось со стороны тёмного аппендикса лаборатории. Так может бежать очень крупный пёс, у которого вместо когтей стальные штифты.

Из-за угла, проскальзывая по обледенелому настилу, вылетело оно. На первый взгляд обычный работяга. Серый промасленный комбинезон бурильщика, широкие наплечники. Но Феликс, повидавший на своём веку всякое, мутаций и аномалий, сразу понял, что дело дрянь. Существо двигалось на четырёх конечностях, прижавшись к полу, неестественно, под дикими углами выламывая суставы рук и ног. Его лысая голова была закинута назад так сильно, что позвонки на шее хрустели. Кожа на лице напоминала пожелтевший, полупрозрачный пчелиный воск, сквозь который проступали чёрные нити вен. Но страшнее всего оказались глаза, сплошные, глянцево-жёлтые белки без зрачков, отражавшие свет подствольных фонарей.

— Стоять! — рявкнул Феликс.

Голос его, пропущенный через вокодер доспеха, ударил по ушам не хуже гранаты.

— Стоять на месте! Мордой в пол! Стреляю на поражение!

Тварь даже не замедлилась. Жёлтые челюсти судорожно раскрылись, обнажая окровавленные, обломанные зубы, и из горла бывшего шахтёра вырвался глухой, вибрирующий ультразвуковой клёкот. На этой скорости он пёр прямо на командира, царапая когтями плиты шахтёрского корпуса.

И тут же из-за его спины, плавно вынырнув из темноты, появилось второе существо. На этом ещё болтались лохмотья дорогой синей куртки с шевроном административного корпуса «Плевры-4». Возможно, бывший клерк или заместитель начальника базы. Его тело было вытянуто, словно его насильно пропустили через давильный пресс, так что пальцы превратились в длинные, тонкие костяные спицы, а лицо стекло вниз, к подбородку, превратившись в уродливую маску вечного крика.

— Огонь! — скомандовал Феликс.

Коридор взорвался. В замкнутом пространстве железной кишки акустические удары были такой силы, что, казалось, переборки вот-вот лопнут. Тяжёлый кинетический карабин ухнул с утробным, оглушительным грохотом. Двенадцатимиллиметровый разрывной стальной штифт вошёл первому монстру прямо в грудь, разворотив комбинезон и вырвав кусок сухой, серо-жёлтой плоти. Но тварь даже не покачнулась. Что бы ни сделало с ней это безумие, оно напрочь лишило существо болевых порогов. Разрушение грудной клетки его вообще не волновало. Оно продолжало переть вперёд с упрямством носорога.

Следом в дело вступили извращенцы. И для них этот ад стал сигналом к началу пиршества.

Зон издал высокий, торжествующий свист своим безгубым ртом. Его «Мясорубка» затрещала, выпуская десятки ядовитых игл. Чужой гнев, бешеная агрессия нападавших и липкий, холодный страх княжны, стоявшей за спиной, ударили по его вывернутой наизнанку нервной системе чистейшим, концентрированным удовольствием. Эндорфиновый шторм сорвал с него остатки самообладания. Зон хохотал, обнажая под шлемом голые дёсны, и поливал адским ливнем шипов администратора в синей куртке. Каждая игла, вонзаясь в восковую плоть, взрывалась микроскопическим зарядом, превращая тело монстра в дымящийся фарш. Администратор дёргался в судорогах, а его длинные костяные пальцы пытались дотянуться до штурмовика, но Зон, ловя кайф от каждой секунды этого безумия, намеренно не добивал его, смакуя агонию существа.

Каспер действовал ещё страшнее. Его «Слепой Азарт» превратил бой в абсолютный, кристальный экстаз. Не чувствуя страха перед несущимся на него мёртвым шахтёром, он шагнул прямо навстречу твари. Жёлтые когти бурильщика скрежетнули по новенькой, матовой броне наёмника, оставив на сверхпрочном дорогом полимере глубокие следы, но штурмовик лишь зашёлся в безумном шипении. Его токсичная слюна брызгала изо рта, залепляя забрало шлема изнутри. Он засадил ствол «Мясорубки» прямо в разверстую пасть монстра и нажал на спуск.

Голову твари разнесло, как перезрелую тыкву, брызнув во все стороны густой, дегтеобразной жижей. Но обезглавленное тело все равно продолжало судорожно перебирать ногами, отказываясь умирать и пытаясь задушить Каспера. Штурмовик свалился вместе с монстром на пол, катаясь по обледенелому настилу, рыча и в упор расстреливая дёргающийся труп, пока тот наконец не затих.

Феликс резко опустил ствол карабина. Дым из компенсатора медленно поднимался к потолку. Его лицо под шлемом оставалось каменным, но в глазах горела ярость.

— Отставить огонь.

Его модифицированный голос буквально пригвоздил выродков к месту. А руки на автомате пробежались по оружию, перезаряжая.

— Зон, прекратить ржать. Каспер, встать с пола. Живо.

Каспер нехотя поднялся, брезгливо сбросив с себя остатки комбинезона шахтёра. Он тяжело дышал, облизывая пересохшие губы. Зон затих, но его тело всё ещё мелко подрагивало от пережитого эндорфинового оргазма.

Елизавета-Мира медленно опустила руки от ушей. Силовая нить её костюма не спасала от дикого, бьющего по перепонкам грохота выстрелов. Девушку всю трясло. Она уставилась на то, что осталось от нападавших, и на её лице отразился неподдельный, первобытный ужас. Безупречный, стерильный мир, к которому привыкла княжна, здесь, на этой забытой богом станции, разбился вдребезги. Вместо него осталась только вонь пороховой гари и дымящееся серо-жёлтое месиво из костей и вывернутой плоти.

— Ф-Феликс… — сорвался её голос, и она начала внезапно мелко, испуганно заикаться, не в силах отвести взгляд от изуродованных тел. — Э-это… они ведь… у них не было лиц. Что это за м-монстры? Они не умирали… Даже без г-головы… Феликс, свет, что это?!

Она сделала шаг назад, доставая из кармана надушенный платочек, прикладывая к носу, чтобы не вдыхать вонь от тел, и в этот момент Зон повернул к ней свою безгубую, застывшую в оскале физиономию. Запах её паники, этот сладковатый, острый аромат чистого, неприкрытого ужаса высокородной девицы, ударил ему в ноздри. Модифицированный извращенец подался вперёд, вытянул шею и шумно, глубоко втянул носом воздух, буквально впитывая её страх. Он принюхивался к ней с явным, животным наслаждением, прикрыв глаза от подступившей к горлу новой волны эндорфинового удовольствия.

— О-о-о, какая чистая эссенция, ваше сиятельство, — прошелестел он, дёрнув щекой. — Вы так восхитительно боитесь… Я прямо чувствую, как у вас колотится сердце. Хотите, я встану ближе, чтобы вы могли опереться на моё плечо?

— Зон, твою мать, шаг назад, — не поворачивая головы, ледяным тоном бросил Феликс. — Ещё один вдох в сторону охраняемого лица, и я лично вырву твои стимуляторы вместе с хребтом.

Зон мгновенно подобрался, а его оскал стал чуть менее блаженным, и он послушно отступил в тень коридора, продолжая, впрочем, лихорадочно блестеть глазами в сторону девушки.

Феликс повернулся к княжне, загородив собой растерзанные останки шахтёров.

— Соберитесь, ваше сиятельство.

— Что… что это за существа?

— Что это за твари, я не знаю. Я десантник, а не патологоанатом. Но ясно одно. Обычные люди так не бегают и свинец в таких количествах не жрут. Нам нужно в лабораторию. ИИ базы повреждён, но локальные накопители должны были сохранить логи. Только там мы поймём, во что ваш Священный Дом умудрился вляпаться. Двигаемся. Живо.

Коридор, ведущий к центральным отсекам, сильно напоминал внутренности гигантской замёрзшей рыбы, которую кто-то долго и с особой жестокостью рубил топором.

Начищенные до зеркального блеска сапожки теперь ступали по настилу осторожно, почти невесомо. Елизавета-Мира шла, стараясь не смотреть под ноги, но не замечать того, во что превратилась станция, было невозможно. Вокруг царила стерильная, обледеневшая жуть. Луч фонаря Феликса то и дело выхватывал из темноты останки местной инфраструктуры. Маленький колёсный дроид-уборщик, предназначенный для полировки палуб, валялся в углу, расплющенный в лепёшку, будто по нему проехался тяжёлый карьерный самосвал. Чуть дальше застрял в проёме ремонтный манипулятор. Его механическая клешня была намертво заклинена в полу, а сорванная гидравлическими шлангами голова-камера сиротливо покачивалась на тонком проводе.

Но роботы были лишь половиной беды. Гораздо хуже обстояли дела с бывшим персоналом.

На обледенелой вентиляционной решётке под потолком, словно жуткое гнездо, застрял клок чёрных человеческих волос вместе со скальпом. Чуть дальше, прямо посреди коридора, луч света упёрся в намертво примёрзшую к переборке оторванную человеческую кисть. Пальцы покойника посинели и покрылись инеем, но продолжали сжимать тяжёлый гаечный ключ с такой силой, что металл врезался в мёртвую кожу. В паре шагов от неё, сиротливо поблёскивая в лучах диодов, лежала оторванная ступня в грубом шахтёрском ботинке, из которой торчал обломок белой кости. Всё это выглядело не как последствия перестрелки или взрыва. Людей здесь буквально рвали на части голыми руками, методично и безжалостно.

А чуть дальше, у самого входа в сектор бытового обслуживания, луч фонаря скользнул по открытой двери небольшой молельной капсулы. Внутри, прямо под матовым барельефом с изображением шестикрылого мозга, сидело тело. Это была молодая девушка, местная служащая, судя по остаткам нашивки на серой форменной блузке, из интендантской службы. Труп был совершенно свежим, так как кровь на ткани ещё не успела превратиться в монолитный лёд. Мутанты почему-то не тронули её. Видимо, бедняжка пряталась всё это время, надеясь на чудо.

Феликс остановился, глядя на покойницу сквозь прозрачный щиток шлема. Его рука медленно опустилась к подсумку на бедре, пальцы нащупали прохладный латунный цилиндр армейского реаниматора. Наёмник помедлил секунды три, взвешивая в уме стоимость дефицитной ампулы против шанса получить хоть какую-то наводку на информацию о произошедшем. Тратить спецсредства на мёртвое мясо не хотелось, но чутьё подсказывало, что следовало срочно узнать причину всего происходящего.

— Ладно, — бросил наёмник. — Попробуем.

Елизавета-Мира застыла рядом, опустив лазерный пистолет. Её фарфоровое лицо оставалось абсолютно неподвижным, почти равнодушным к военно-полевой медицине. Каспер лишь лениво переступил с ноги на ногу, пока Феликс бесцеремонно хватал труп за подбородок, задирая голову назад.

Командир с силой вогнал три длинные стальные иглы инъектора прямо в основание черепа мертвеца, под затылочную кость. Поршень глухо хлопнул.

Тело девушки отозвалось не сразу. Сначала под синюшной кожей шеи искрами пробежали короткие фиолетовые сполохи. Нанороботы под давлением хлынули в мёртвые нервные узлы, насильно пуская по синапсам мощные разряды гальванического тока. Реанимационный коктейль принялся грубо ломать начавшееся трупное окоченение. С жутким, сухим треском в суставах пальцы её правой руки, до этого намертво сжатые в кулак, судорожно распрямились. Обледеневшие ногти с противным, скрежещущим звуком принялись царапать металлический настил палубы, оставляя на изморози рваные серые борозды.

Наконец, диафрагма мертвеца резко, спазматически сократилась. Из горла девушки вырвался глубокий, захлёбывающийся хрип. Нанореагенты насильно заставили лёгкие качнуть застоявшийся воздух через замёрзшие, покрытые инеем голосовые связки. Её лицо при этом оставалось абсолютно застывшей жуткой маской, а широко распахнутые стеклянные глаза тупо и бессмысленно пялились в темноту над головой Феликса.

— Ты слышишь меня? — наклонился ближе командир, и его вокодер завибрировал прямо у уха покойницы. — Кто напал на сектор? Где выжившие? Назови код блокировки центрального архива.

Челюсть девушки судорожно дёрнулась, приоткрываясь с сухим щелчком. По синеватым губам потекла густая, тёмная слюна. Труп снова содрогнулся, пальцы на полу согнулись, ногти скрежетнули по железу с такой силой, что один с мясом отвалился, оставив бурый след на настиле.

Но вместо членораздельных слов из её горла вырвался лишь долгий, сиплый, клокочущий свист. Химия лихорадочно пыталась заставить полуразрушенные клетки серого вещества имитировать речь, но кора мозга была уже мертва. Накопители памяти выгорели. Труп выдал последний, затихающий стон и монотонно зашипел, выпуская из остатков лёгких морозный пар.

— Глухо, — разочарованно поднялся Феликс, резким движением выдёргивая пустой латунный шприц из шеи мертвеца.

Тело интендантки мгновенно потеряло искусственный тонус, тяжело обмякло и завалилось набок, глухо стукнувшись головой о переборку. Нанороботы выработали ресурс.

— Тратить вторую ампулу без толку, — констатировал командир, вытирая перчатку о стену и перехватывая карабин. — Мозги превратились в гниль раньше, чем мы успели подключиться. Ладно. Идём дальше.

Княжна, прикоснувшись двумя пальцами к тонкой изящной диадеме на лбу, медленно кивнула. Она бросила короткий взгляд на труп, поджимая губы, после чего развернулась и направилась прочь.

Они все вышли из помещения, и у развилки двух крупных тоннелей Феликс остановился. Слева, судя по указателям, матово светился проход к технологическим лабораториям и буровым устьям. Справа уходил широкий коридор, отделанный более дорогими композитными панелями, путь к административному сектору.

— Так, — перехватил удобнее карабин наёмник. — Нам налево. Учёные всегда первыми записывают, от чего именно они подыхают. Проверим их терминалы.

— Нет, — резко перебила его княжна.

Она сделала шаг вперёд, встав между командиром и левым тоннелем. Её фарфоровое лицо в багровом свете аварийных ламп казалось совсем прозрачным, но в глазах появилось упрямство.

— Мы идём направо. В административный блок.

Феликс медленно повернул к ней тяжёлую голову в шлеме.

— Ваше сиятельство. Там сидят клерки и бухгалтеры. От них в случае катастрофы толку, как от козла молока. Они первыми бегут к спасательным капсулам и первыми же дохнут в шлюзах. Логика подсказывает, что научные архивы ценнее.

— Моя логика ценнее вашей, капитан, потому что я знаю, как устроен мой Дом, — жёстко отрезала Елизавета-Мира, хотя её плечи всё ещё мелко подрагивали после недавней стычки с тварями. — Администрация подчиняется напрямую Совету Хрустального Древа. Главный терминал директора базы связан с корневой системой шифрования. Все финансовые коды, все отчёты о ЧП и, главное, аварийные протоколы изоляции стекаются туда. Научный блок, это просто рабочие заметки. Мне нужны официальные данные, которые директор обязан был отправить в метрополию. Идём направо. Это приказ.

Феликс секунду помолчал, оценивая спесь высокой особы, которая даже среди оторванных конечностей умудрялась командовать. Наёмник ухмыльнулся под забралом:

— Как угодно, ваше сиятельство. Хозяйский глаз алмаз. Каспер, Зон, перестроиться. Ведите в административное крыло. Посмотрим, какие бумаги успели испачкать ваши управляющие перед смертью.

Через минуту они миновали жилой сектор и углубились в соединительный коллектор. Здесь переборки были изуродованы еще сильнее. С потолка, словно жилы гигантского распоротого зверя, тяжелыми гроздьями свисали оборванные силовые кабели и пучки тонких оптических проводов. Из их рваных краев время от времени с сухим треском сыпались редкие фиолетовые искры остаточного напряжения, с шипением гаснущие на обледенелом настиле полу.

Прямо под одной из таких искрящих плетей поперек прохода лежало то, что осталось от местного инженера. Точнее, ровно половина человека, отсеченная по самый пояс. Нижней части тела нигде не было видно, а верхняя успела намертво примерзнуть к железу в луче бурой глянцевой жижи. Правую сторону черепа мертвеца кто-то аккуратно расколол, будто скорлупу яйца, а внутри зияла абсолютно пустая, вычищенная добела костяная коробка. Мозг отсутствовал полностью.

Феликс перешагнул через останки, даже не замедлив ход. Обернувшись, он молча протянул широкую руку в тяжелой бронеперчатке Елизавете-Мире. Княжна ухватилась за его пальцы и, брезгливо поджав губы, аккуратно перепрыгнула через обрубок тела, следя, чтобы ее сапожки не коснулись грязного промороженного месива на полу. Наемники проследовали следом, не опустив стволов.

Административный сектор встретил их относительной чистотой, если можно назвать чистотой выбитые стёкла кабинетов и разбросанные по полу листы силикатной инфо-бумаги.

Прямо посреди перекрёстка, над грудой изломанных пластиковых стульев, судорожно дергалась и мигала зацикленная рекламная голограмма. Из-за поврежденных проекторов, трёхмерный силуэт идеального имперского чиновника в золоченом воротнике то распадался на фиолетовые пиксели, то сжимался, превращаясь в уродливого карлика. Чиновник лучезарно улыбался беззубым из-за помех ртом и приторным, выверенным голосом вещал в пустоту мёртвой станции:

— Заботишься о будущем Империи? Империя заботится о тебе! Отработай три контракта без штрафных взысканий и получи купон на десятипроцентную скидку на приобретение путёвки в оздоровительные сады Третьей Метрополии! Чистый кислород, настоящая гравитация и генетически безупречные женщины ждут тебя, труженик! Докажи свою верность Священному Дому Хрустального Древа…

Голограмма в очередной раз затрещала, звук сорвался на жуткий басовый хрип, а лицо чиновника перекосило, словно у него случился инсульт. Зон, проходя мимо, даже не посмотрел на мерцающий призрак, и лишь задумчиво хмыкнул, а Елизавета-Мира на секунду отвела взгляд, сделав вид, что реклама ее собственного Дома, крутящаяся посреди бойни, её вообще не касается.

В самом конце коридора располагалась массивная дверь кабинета директора. Она была заперта, а на настенной панели ровным, зловещим фиолетовым светом горел индикатор «Полный Карантин».

Феликс подошёл к терминалу, попытался вызвать Пта через десантный дешифратор, но прибор лишь выдал серию коротких, пищащих отказов.

— Глухо, — хмуро констатировал командир. — Местная биоматрица заблокирована изнутри на аппаратном уровне. Пта не может пробить их протоколы защиты. Система считает, что база атакована, и сбросила корневые ключи. Придётся выжигать замок плазменным резаком, а это займёт минут двадцать. Каспер, доставай…

— Не нужно ничего выжигать, — тихо произнесла Елизавета-Мира.

Она решительно подошла к заблокированному терминалу. Её тонкие пальцы потянулись к застёжкам на запястье, и она аккуратно, без суеты сняла белоснежную шёлковую перчатку со своей правой руки. Ладонь была идеальной, бледная, холёная кожа, изящные пальцы с аккуратными ногтями, на которых не было вульгарных кибернетических имплантов. Чистое человеческое тело, взращённое лучшими генетиками империи.

— Что вы задумали? — сделал на всякий случай полшага назад Феликс, держа карабин наготове. — Там напряжение на шине, вас просто обуглит, если сработает защита от взлома.

— Не обуглит.

Елизавета-Мира посмотрела на него с холодной аристократической гордостью.

— Наш Дом не пользуется проводами и железными паролями, капитан. Это удел черни. В ДНК каждого прямого наследника дель Торро вшит уникальный био-резонансный маркер. Наши предки закладывали свои генетические коды в корневую архитектуру этих полуживых биоматриц ещё при постройке станций. Эта машина выращена из органических плат, которые реагируют на мою кровь и моё присутствие.

Она медленно, глубоко вздохнув, прижала обнажённую ладонь прямо к матовой поверхности заблокированного терминала.

Секунду ничего не происходило. Затем под кожей княжны, начиная от запястья и заканчивая кончиками пальцев, едва заметно побежали тонкие, пульсирующие синеватые нити вен. Елизавета-Мира резко втянула воздух сквозь зубы, её лицо исказилось от боли, а на лбу выступили мелкие капли пота. Этот обмен данными не был лёгким действием, так как живая система терминала буквально впилась в её нервные окончания, считывая ДНК, проверяя последовательность нуклеотидов и заставляя её тело физически переживать биоэлектрический шок. Девушку всю повело в сторону, но она не отняла руку.

Фиолетовый свет панели судорожно мигнул. Раздался глубокий, утробный вздох оживающей вентиляции, и индикатор сменился на чистый, доверчивый зелёный цвет. Тяжёлая бронедверь кабинета директора со скрежетом отъехала в сторону.

Елизавета-Мира обессиленно опустила руку, потирая затёкшее, бледное запястье. Её пальцы крупно дрожали. Она быстро натянула шёлковую перчатку обратно, скрывая синеву под кожей.

— Система признала меня, — тяжело дыша, проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал слишком сильно. — Заходите. Локальные логи директора теперь открыты.

Кабинет внутри был огромен. За тяжёлым столом из дорогого синтетического дуба в кресле сидело тело. Точнее, то, что от него осталось. Директор базы, тучный мужчина в дорогом форменном мундире, покончил с собой. Его голова была разворочена выстрелом из личного пистолета, который всё ещё лежал у него на коленях. Но кожа на шее и руках уже успела пожелтеть и приобрести тот самый характерный восковой оттенок.

Феликс быстро подошёл к главному директорскому пульту, который теперь послушно мерцал зелёными строками меню благодаря взлому княжны.

— Так, посмотрим, что ты прятал, жиртрест, — пробормотал командир, быстро пролистывая оперативные журналы. — Ага, вот оно. Логи высшего руководства за последнюю неделю. Включаю воспроизведение.

Над столом развернулась зашумлённая, дёргающаяся голограмма директора. Он выглядел замученным, глаза были обведены чёрными кругами, а воротник мундира расстёгнут.

«… Запись для Совета Директоров. Особая папка, уровень секретности Ноль. Мы совершили ошибку. Десять дней назад буровая бригада на нижнем горизонте вскрыла каверну во льду. Они нашли древнюю биологическую культуру. Мои лаборанты назвали её »Реликтовым Студнем«. Эта дрянь… она не просто токсична. Она перестраивает ДНК любого живого организма, с которым соприкасается. Менять генетический код человека за несколько часов для неё это норма. Заражённые превращаются в агрессивных монстров. У них полностью атрофируются внутренние органы, превращаясь в сплошной мышечный монолит. Их невозможно остановить обычным оружием, они не чувствуют боли, у них нет жизненно важных центров…»

Голограмма директора судорожно сглотнула, оглядываясь на запертую дверь кабинета, за которой уже тогда слышался глухой, монотонный стук.

«… Я… я совершил глупость. Я не ввёл полный карантин сразу. Я боялся, что если метрополия узнает об эпидемии, то у нашего сектора отзовут лицензию на добычу, и акции Дома дель Торро рухнут. Я пытался скрыть это силами внутренней службы безопасности… Но безопасность сожрали первой. Зараза передаётся через любые биологические жидкости. Достаточно одной капли на кожу. Люди сходят с ума, сбиваются в стаи и рвут ремонтных дроидов, чтобы те не заварили люки… База потеряна. Они уже ломают гермозатвор моего сектора. Если это сообщение дойдёт… уничтожьте станцию. Уничтожьте здесь всё…»

На этих словах голограммный директор на экране медленно поднял пистолет, приставил его к подбородку, и запись оборвалась резкой вспышкой статических помех.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Каспер и Зон стояли у дверей, и даже их извращённые, выжженные лабораториями мозги, кажется, начали понимать масштаб катастрофы. Зон перестал улыбаться, и его безгубый рот упрямо сжался, а палец на спусковом крючке игольника заметно напрягся.

Елизавета-Мира медленно отступила от стола. Все её иллюзии о богатых родовых владениях и покорных шахтёрах испарились без следа. Перед ней была огромная, обледеневшая братская могила, забитая тысячами мутировавших существ, которые прямо сейчас могли ползать под ними и над их головами.

Княжна, стараясь не смотреть на развороченное тело директора, вновь сделала шаг к мерцающему терминалу. Пальцы зависли над сенсорной панелью. Под полупрозрачным покрытием, распознавая её генетический маркер, линии интерфейса послушно сменили цвет с фиолетового карантинного на рабочий зелёный.

— Выводите тактическую карту, ваше сиятельство, — хмуро бросил Феликс, удерживая карабин на линии двери. — Нам нужно знать, чист ли обратный путь.

Княжна не ответила. Она вела ладонью по экрану, и её зрачки быстро двигались, отражая бегущие строки системных логов. Воздух над столом директора заполнился трёхмерными схемами отсеков.

— Административный сектор заблокирован, лабораторный комплекс, полный карантин, — сухо, словно зачитывая финансовый отчёт, заговорила девушка. — Перехожу на нижние уровни добычи… Сектор погрузочных клетей… Система жизнеобеспечения там отключена вручную. Директор просто перекрыл им воздух. Датчики показывают нулевую активность.

Она сделала резкое движение рукой, перелистывая пласты данных. Живые пульсирующие точки на карте, маркеры биологической активности людей, должны были гореть по всей базе. Но трёхмерная модель астероида оставалась мертвенно-серой.

— Здесь нет выживших, ни одного человека, — прошептала Елизавета-Мира, и её палец замер у центрального распределительного узла. — Система фиксирует полную остановку дыхания во всех обитаемых ячейках. Но…

Она запнулась. Проводя ладонью ниже, к главным дренажным коллекторам, которые шли под ангаром, княжна нахмурилась. Графика голограммы в этой зоне внезапно начала искажаться, идя ломаными фиолетовыми волнами. Компьютер базы выдал серию системных предупреждений о деформации переборок.

— Что там? — повёл стволом карабина Феликс, не отводя взгляда от коридора.

— Датчики плотности выдают ошибку, — попыталась приблизить масштаб Елизавета-Мира. — Нижний ярус под причальной платформой… технические туннели забиты чем-то плотным. Система не может определить структуру этого объекта. Он… он слишком крупный для одного мутанта. Метра четыре, может, все пять в охвате. Оно движется сквозь пустоты прямо в сторону ангара. Это не сбой архитектуры, капитан. Телеметрия видит тепловой след и движение массы. Оно поглощает датчики один за другим.

Девушка резко провела ладонью по экрану, сворачивая тактическую карту. Голограмма погасла, оставив в кабинете директора лишь багровый полумрак аварийных ламп.

— Феликс… — прозвучал тихо голос княжны, правда, в нём больше не было заикания, а только ледяной, концентрированный ужас человека, принявшего неизбежное. — Они все заражены. Вся база. И эта… эта дрянь меняет ДНК от одного прикосновения.

Она перевела дыхание, быстро проглядывая данные с логами, которые тут же копировала в накопитель памяти.

— Командир, это мой официальный приказ как представительницы Священного Дома. Срочная, немедленная эвакуация. Назад на «Император Николай». Мы уходим. Сейчас же.

Феликс медленно проверил индикатор заряда батареи. Лицо под шлемом оставалось непроницаемым, но миостимулированные мышцы на плечах сжались так, что бронепластины скафандра тихонько звякнули.

— Приказ принял, ваше сиятельство, — сухо ответил он. — Исполняем. Каспер, Зон, стволы к бою. Разворачиваемся на сто восемьдесят градусов и валим к шлюзу. Двигаться быстро, но без суеты. Если директор прав, и эти твари облюбовали всю базу, то обратная дорога будет жаркой. Пошли!

***

Обратный путь всегда кажется короче, но только не тогда, когда за каждым листом композитной обшивки тебе мерещится копошение заражённой плоти.

Группа двигалась ходко. Феликс пёр впереди, его миостимулированные жгуты нанотрубок под бронёй работали с ровной, безжалостной эффективностью гидравлического пресса. Тяжёлый «Молот» в руках ходил из стороны в сторону, срезая углы лучом подствольного фонаря. Следом, едва поспевая и тяжело дыша, семенила Елизавета-Мира. Шёлк её костюма помялся, а фарфоровое лицо застыло, превратившись в маску. В правой руке она намертво зажала изящный дамский лазер «Блик», дорогую игрушку в золочёном корпусе, которая, тем не менее, могла прожечь трёхдюймовый титановый лист, если батарея была свежей. Спесь с девки слетела, и остался чистый инстинкт выживания породистого зверя. Замыкали шествие Каспер и Зон, у которых от близости большой охоты окончательно посрывало резьбу.

Они едва миновали перекрёсток с жилым блоком, когда станция ожила. Это не было штурмом регулярной армии с командами и криками. Вентиляционные решётки по всему периметру длинного, прямого коридора одновременно вылетели со свистом и грохотом, выбитые страшными ударами изнутри. Из чёрных дыр под потолком, шлёпаясь на обледенелый настил, как перезрелые плоды, начали валиться твари. Семь, десять, двенадцать…

— Контакт! — рявкнул Феликс, и его вокодер захлебнулся басовым рёвом. — Каспер, Зон, держать коридор! Княжна, назад!

Воздух вокруг людей мгновенно превратился в сплошной акустический ад. Карабин Феликса ухал с утробным, оглушительным грохотом, выбивая из нападавших куски сухой восковой плоти. Разрывные штифты разносили монстров на части, но те, у кого оставались целыми хотя бы две конечности, продолжали ползти с дикой, противоестественной скоростью.

Княжна не стала визжать. Она вскинула свой «Блик», и тонкий, яростно-фиолетовый луч лазера с сухим щелчком полоснул по груди ближайшего монстра, бывшего инженера, у которого руки вытянулись до самого пола. Лазер аккуратно, со свистом перерезал тварь пополам, пустив по коридору вонь палёного мяса. Мутант рухнул, но его верхняя половина, цепляясь костяными спицами за пол, всё ещё пыталась ползти к её ногам. Елизавета-Мира хладнокровно всадила второй луч прямо в жёлтый безглазый череп, превратив его в дымящийся уголь, чувствуя, как нагрелось оружие.

Но наёмникам штурмового отряда на тактику было плевать. У них начался свой собственный, извращённый праздник.

Каспер, чей «Слепой Азарт» полностью отключил тормоза в мозгу, с диким рычанием ринулся прямо в толпу нападавших. Его «Мясорубка» трещала без умолку, выпуская десятки отравленных игл. Он не пытался держать дистанцию. Его извращённая натура требовала тактильного контакта с умирающей плотью.

— Назад, придурок! — сквозь грохот выстрелов яростно рявкнул Феликс, заметив, как штурмовик ломится в самую гущу тел. — Держи дистанцию! Каспер, твою мать, разорви контакт! Не смей, сука, к ним прижиматься!

Но извращенец командира уже не слышал. Химический шторм в его мозгу полностью выжег остатки армейской дисциплины.

Один из шахтёров, мощный бывший забойщик с раздутыми плечевыми суставами, на лету впечатался в Каспера, подмяв его под себя. Металл доспеха штурмовика со скрежетом соприкоснулся с ледяным полом. Каспер хохотал, захлёбываясь собственной парализующей слюной, которая заливала забрало. Он швырнул пистолет и начал голыми руками рвать мутанту челюсть, ловя непередаваемый кайф от хруста чужих костей. Но его безумие сыграло с ним злую шутку. Пока он упивался агонией одного монстра, трое других навалились сбоку. Их костяные пальцы-шпильки с дикой силой принялись искать сочленения брони. Один из отростков с мерзким хлюпаньем вошёл Касперу прямо под наплечник, разрывая артерию. Штурмовик выдал последний, булькающий смешок и исчез под грудой серо-жёлтых изуродованных тел, которые принялись методично рвать его бронь на куски.

— Уходим! — крикнул Феликс, перехватывая княжну за шиворот и силой увлекая за собой в боковой проход административного крыла. — В правый рукав, живо!

Коридор впереди был полностью забит монстрами, так что пробиваться через них втроём было чистым самоубийством.

— Вон туда!

Зон бежал следом, пятясь задом и отстреливаясь из своей «Мясорубки». Его безгубый рот был растянут в экстазе, гибель напарника и волны ужаса, исходящие от княжны, переполнили его нервную систему эндорфинами до краёв. Он шёл как в тумане, шатаясь от ментального оргазма, едва соображая, куда ступает.

Они уже почти добежали до поворота, когда сверху, из технической ниши под потолком, бесшумно вывалилась ещё одна тварь. Это был крупный экземпляр, судя по остаткам одежды, бывший начальник охраны периметра. Мутация изменила его так, что пальцы рук превратились в длинные, зазубренные серпы.

Монстр рухнул прямо на спину Зону, сбив штурмовика с ног. Эндорфиновый наркоман даже не попытался сбросить его.

Тварь рванула руку вверх, и с хрустом, вместе с кусками кожи и технологическими проводами, сорвала шлем с головы штурмовика. В обледенелый воздух ангара взвился фиолетовый пар. Это закипела био-смазка шейных шлангов. Зон успел лишь в последний раз явить миру свой жуткий, хирургически обнажённый оскал дёсен.

Когда костяной серп монстра с влажным шлёпаньем глубоко вошёл ему в горло, выплеснув фонтан тёмной крови, изменённая нервная система Зона выдала критический сбой. Мозг, трансформирующий смертельную агонию в концентрированный эндорфиновый оргазм, просто выгорел от масштаба удовольствия. Нанофильтры в его организме судорожно пытались закупорить капилляры, но гормоны счастья заблокировали все защитные протоколы. Зон обмяк, его зрачки закатились, а пальцы безвольно отпустили затвор «Мясорубки». Он умирал с блаженной, пугающей улыбкой на изуродованном лице, пока толпа тварей рвала его беззащитную бледную шею на куски, превращая элитного пса Империи в фарш.

— Быстрее, княжна, быстрее, шевелите ногами!

Феликс фактически нёс Елизавету-Миру на плече. Его мышцы работали на пределе возможностей. Сервоприводы доспеха истошно выли от перегрузки.

Позади них, шлёпая сотнями босых и обутых ног по обледенелому пластику, неслась воющая, клекочущая орава. Воздух за спиной вибрировал от их ультразвукового писка. Извращённые псы Священного Дома были мертвы. Их дорогая экипировка не спасла их от первобытной ярости реликтовой заразы. Остались только наёмник и девка с лазерной игрушкой.

Впереди показалась массивная, обитая тяжёлыми композитными панелями дверь зала для совещаний высшего руководства базы. Это был тупиковый отсек, но выбирать не приходилось, потому что коридор дальше был завален обрушенными конструкциями потолка.

— Куда! — рявкнул мужчина. — Вот сюда!

Феликс долетел до двери, с силой толкнул княжну внутрь помещения и сам ввалился следом, разворачиваясь на месте. Толпа монстров уже влетала в предбанник, до первых нечеловеческих морд оставалось не больше пяти метров. Жёлтые, лишённые зрачков глаза бурильщиков тупо блестели в темноте.

Наёмник упёрся тяжёлым плечом в массивную створку двери. Его нанотрубки под кожей вздулись так, что ткань поддоспешника затрещала.

— Княжна! — прорычал он, сдерживая колоссальный напор с той стороны. — Замок! Держите эту чёртову панель!

Дверь содрогнулась от первого удара. Десятки жутких изуродованных рук одновременно врезались в композит, пытаясь выломать створку вместе с петлями.

Елизавета-Мира подлетела к внутренней панели управления. Сорвав шёлк с левой руки, она с силой прижала обе бледные ладони к мерцающей биоматрице замка. Синие нити вен мгновенно проступили на её шее и лбу, лицо исказилось от новой вспышки биоэлектрической боли, но она лишь злобно оскалилась, вдавливая пальцы в живой пластик.

— Закройся… закройся, тварь! — прошипела она через силу.

Система внутри переборки глухо щёлкнула. Тяжёлые магнитные ригели толщиной в человеческую руку с грохотом выскочили из пазов, намертво запечатывая зал для совещаний. Удары снаружи не прекратились, а стали чаще, тяжелее. Металл переборки принялся выгибаться внутрь аккуратными буграми, но герметичность пока держалась.

Феликс обессиленно отвалился от двери, тяжело дыша и переводя дух. Он бросил быстрый взгляд на княжну. Та сидела на полу у терминала, прижав дрожащие ладони к груди. Её белые шёлковые брюки были испачканы бурой кровью Каспера, а на щеке красовалась полоса грязи.

— Минус два, — выдохнул Феликс, проверяя остаток штифтов в магазине «Молота». — Выродки своё отгуляли. Контракт закрыт по причине смерти исполнителей. Мы остались вдвоём, ваше сиятельство. И, честно говоря, шансы у нас так себе.

Елизавета-Мира подняла на него свои огромные, потемневшие от пережитого ужаса голубые глаза.

— Они ломают дверь, капитан. Магнитные захваты продержатся от силы минут десять. Эта биоматрица… я чувствую её. Она умирает под их ударами. Нам нужен выход. Отсюда должен быть другой путь.

Феликс поднял фонарь, оглядывая просторный, роскошно обставленный зал. Посреди стоял длинный стол из полированного полимера, вокруг дорогие кожаные кресла для высшего руководства. На стенах висели голографические портреты основателей Священного Дома. И больше ничего. Ни окон, ни вторых дверей. Глухой мешок.

Луч света командира медленно пополз по потолку и замер в дальнем углу. Там, скрытая за декоративной хромированной решёткой, чернела широкая квадратная пасть вентиляционной шахты. Квадрат четыре фута на четыре. Тяжёлый магистральный воздуховод, ведущий в том числе и к центральным климатическим установкам посадочной платформы.

— Вентиляция, — указал Феликс, опуская карабин. — Единственный шанс. Ползти придётся на карачках. И молить бога, чтобы эти твари не успели заселить трубу.

Княжна посмотрела на узкий, тёмный зев шахты, затем на свои дорогие, начищенные сапоги из кожи левиафана, а потом на выгибающуюся под страшными ударами входную дверь. Из-за переборки доносился нечеловеческий, сводящий с ума ультразвуковой клёкот.

— Я… я не полезу туда!

Её плечи снова мелко задрожали, а красивое лицо перекосило от брезгливости и первобытного страха перед замкнутым пространством.

— Там темно. Там грязно. Там может быть эта дрянь…

— Значит, оставайтесь здесь и ждите, пока эти ребята снаружи сделают из вашей шкурки новый комбинезон, — ледяным тоном оборвал её Феликс.

Он подошёл к углу, подтащил тяжёлое кресло директора, запрыгнул на него и мощным ударом приклада карабина выбил хромированную решётку. Та со звоном рухнула на пол.

— Послушайте меня. Ваши титулы остались на «Императоре Николае». Здесь есть только мясо и мутанты. Живо наверх. Я полезу следом.

Елизавета-Мира сжала зубы, тряся головой.

— Нет.

— А я сказал, да! И у меня нет времени на уговоры! Я отвечаю за вашу задницу, ваше сиятельство, так что делайте то, что я вам прикажу!

— Но…

— А иначе мне придётся применить силу, и сразу скажу, вам это не понравится, когда вы окажетесь в унизительной позиции.

Зло сверкнув глазами, она не стала больше спорить, не желая показывать свои слабости. Сбросив остатки аристократической спеси, она взобралась на кресло. Феликс подхватил её под ягодицы руками и буквально зашвырнул хрупкое тело внутрь тёмного, холодного металлического короба воздуховода. Княжна больно ударилась коленом о железо, но лишь тихо зашипела, перехватывая дамский лазер поудобнее, и поползла вперёд, втягивая голову в плечи.

Феликс запрыгнул следом, с трудом протискивая свои широкие штурмовые наплечники в узкое пространство. Он полз, держа «Молот» перед собой, готовый выстрелить в любой момент.

Внутри воздуховода царил кромешный, леденящий ад. Металл короба вибрировал от работы далёких вентиляторов, а воздух был настолько сухим и холодным, что лёгкие обжигало при каждом вдохе. Они проползли около тридцати метров, когда Елизавета-Мира внезапно резко остановилась. Её сапог уткнулся Феликсу прямо в забрало шлема.

— Капитан… — донёсся из темноты её прерывистый, полный ужаса шёпот. — Там… впереди. Там кто-то есть.

— Ползи, княжна, назад ходу нет! — глухо отозвался командир через интерком. — Стреляй, если видишь движение!

И действительно из темноты впереди раздался странный, хлюпающий звук. Будто кто-то большой и мокрый волочил по железу тяжёлый мешок. Фонарь на броне выхватил из мрака фигуру, которая медленно двигалась им навстречу, перекрывая собой всё пространство узкой трубы.

Это была женщина. Точнее, бывшая женщина-лаборантка. На ней ещё болтались лохмотья медицинского халата с логотипом исследовательской группы доктора Арно. Но её тело подверглось самой жуткой, целенаправленной мутации. Она явно пыталась увеличить свои когнитивные способности до того, как зараза окончательно сожрала разум. Её череп был чудовищно, карикатурно увеличен в размерах. Огромная, раздутая, как гнилой арбуз, лысая голова едва помещалась в габариты вентиляционного короба. Сквозь полупрозрачную, пожелтевшую восковую кожу черепа отчётливо просвечивали огромные, пульсирующие извилины гипертрофированного мозга, переплетённые чёрными, мёртвыми венами. Жёлтые белки глаз лаборантки бешено вращались, а изо рта, лишённого зубов, капала густая, тёмная слюна.

Лаборантка с дикой скоростью рванулась вперёд. Её длинные, суставчатые руки с обломанными ногтями потянулись к лицу Елизаветы-Миры. Княжна в панике нажала на спуск своего «Блика». Фиолетовый луч лазера с шипением полоснул по огромной голове монстра, выжигая борозду в пульсирующем мозге. Тварь взвыла, дико, ультразвуковым криком, который ударил по барабанным перепонкам. Но разрушение части мозговой ткани её не остановило. Заражённое ДНК мгновенно начало стягивать края раны бурым воском. Лаборантка рванулась дальше. Её пальцы вцепились в шёлковый воротник княжны, увлекая её на себя, прямо к разверстой, сочащейся слизью пасти.

— Феликс! Помоги! — закричала Елизавета-Мира, отчаянно пытаясь извернуться в узком пространстве и лупя мутантку рукоятью лазера по раздутому черепу.

Наёмник, оценив обстановку, понял, что со своим тяжёлым карабином он в этой трубе с трудом развернётся, так как ствол упрётся в стенки. Командир проявил ту запредельную десантную изворотливость, которая не раз спасала его в окопах дальних миров.

Он резко изогнулся всем своим массивным телом. Его миостимулированные нанотрубки под кожей выдали страшное усилие, преодолевая сопротивление жёсткого скафандра. Сервоприводы на пояснице застонали. Извернувшись буквально винтом, Феликс умудрился просунуть руку с карабином под мышкой у княжны, направив ствол «Молота» в упор.

— Пригнись! — рыкнул он.

Елизавета-Мира инстинктивно вжала голову.

— Прикончи её уже к чёртовой матери!

Карабин Феликса ухнул в замкнутом пространстве трубы с такой силой, что обоих оглушило, а из ушей у княжны потекла тонкая струйка крови. Двенадцатимиллиметровый разрывной штифт вошёл лаборантке прямо в центр её огромного, раздутого лба.

Взрыв штифта внутри черепной коробки превратил гипертрофированный мозг и уродливую голову твари в сплошной, дымящийся фонтан серо-жёлтой жижи. Обезглавленное, массивное тело существа судорожно дёрнулось, заскребло когтями по железу и наконец затихло, обмякнув тяжёлой массой прямо перед смертельно испуганным лицом Елизаветы-Миры.

Феликс тяжело выдохнул. Забрало его полностью покрылось каплями этой дряни.

— Вот и всё, — прохрипел он через интерком, чувствуя, как звенит в голове после выстрела. — Жива, княжна? Штанишки сухие?

Елизавета-Мира, тяжело и прерывисто дыша, медленно подняла голову. Её лицо было бледнее обычного, но взгляд оставался ясным. Она брезгливо вытерла рукавом пот на лбу и поползла в боковое ответвление, оставляя дымящийся труп лаборантки.

— Жива, капитан, — ответила она слишком ровно, явно пытаясь не сорваться на истерику. — Ползём дальше. Эта труба начинает мне надоедать.

Тьма впереди казалась осязаемой, маслянистой и холодной. Вентиляционный короб из гофрированного сплава сужался, заставляя Феликса едва ли не вжимать свои массивные плечи в швы переборок. Сервоприводы его доспеха глухо, натужно сипели, борясь с теснотой, а пластины скрежетали по железу, оставляя на изморози глубокие рваные борозды. Сзади, где-то в бесконечной глубине жестяной кишки, всё ещё вибрировал, отражаясь от стенок, далёкий ультразвуковой клёкот. Погоня не отставала. Заражённое мясо шло по следу их тепла с упорством слепых трупных червей.

Елизавета-Мира двигалась впереди. Шёлк её костюма на коленях давно превратился в грязные, пропитанные бурой сукровицей лохмотья. Дыхание девушки вырывалось из груди рваными, свистящими вспышками пара. Контузия после выстрела «Молота» в упор сделала своё дело. Мир в её глазах кренился, а в ушах время от времени что-то звенело. Ползти приходилось почти вслепую, ориентируясь лишь на тусклый, мертвенно-зелёный отсвет навигационного люминофора, который Феликс закрепил на её пояснице.

Очередной стык труб уходил чуть вниз, образуя наклонный жёлоб. Чтобы не соскользнуть в темноту, княжна инстинктивно выбросила вперёд правую руку, выискивая пальцами хоть какую-то опору в гладком металле.

Ладонь легла на холодную, покрытую скользким инеем поверхность. Но вместо надёжного железа пальцы наткнулись на пустоту. Поперечный лист воздуховода под её весом с противным, ржавым хрустом просто провалился внутрь.

Елизавета-Мира не успела даже сообразить, что происходит, как её правая рука по самое плечо ухнула в разверзшийся зев технологического люка.

Она вскрикнула, дико, тонко, растеряв последние остатки аристократического самообладания. Из левого, травмированного уха снова потекла тонкая горячая струйка. В ту же секунду из провала под её телом дохнуло таким концентрированным, удушливым смрадом гниющей органики и аммиака, что у девушки перехватило дыхание.

Там, внизу, в кромешной тьме заброшенного технического зала, что-то было. Многочисленное. Плотное. Голодное.

Вспышка её крика подействовала на темноту как ток пущенный в гальваническую ванну. Снизу мгновенно донёсся сухой, дробный топот сотен когтей по металлу. Существа, сидевшие взаперти среди разбитых агрегатов, среагировали одновременно. Раздался оглушительный, слаженный клёкот, от которого гофра вентиляции задрожала, как живая мембрана. Елизавета увидела, как в чернильной бездне внизу вспыхнули десятки глянцево-жёлтых белков без зрачков. Все эти безумные, восковые лица разом задрались к потолку.

Ближайшая тварь, бывший монтажник с неестественно длинными, суставчатыми нижними конечностями, с места прыгнула вверх на три метра. Её костяные серпы со звоном впились в края сорванного люка всего в паре сантиметров от лица княжны. В лицо девушке брызнула металлическая крошка.

— Назад! — рявкнул Феликс, упираясь шлемом в её бедро и пытаясь вытолкнуть девчонку из опасной зоны.

Княжна рванулась обратно всем телом, изгибаясь винтом в узкой трубе. Жёлтые костяные тиски монтажника захлопнулись в воздухе, с противным хрустом подмяв под себя край вентиляционного короба. Раздался треск разрываемой ткани. Острый, как бритва, заусенец сорванного железного листа намертво зацепил плотный белоснежный шёлк костюма на её правом плече. Ткань не выдержала, рукав с мясом оторвался по самый шов, оставшись висеть на искорёженном металле.

В тусклом багровом свете тактического фонаря наёмника обнажилась её изящная, бледная левая рука. На холёной, безупречной коже не было кибернетических портов, но всю её поверхность, от ключицы до самого запястья, покрывала изысканная, переливающаяся под кожей алмазная татуировка. Тонкие, вживлённые прямо под эпидермис нанонити формировали сложный, живой узор, переплетённые стебли чёрных роз, шипы которых, казалось, слегка пульсировали в такт её бешено колотящемуся сердцу. Розы плотно оплетали запястье и поднимались выше, а на самом плече расправляла кристальные, сверкающие крылья солнечная птица, священный, неприкасаемый герб Дома Хрустального Древа. Этот знак гарантировал абсолютную власть в обитаемых секторах Империи. Но здесь, среди льда и мутировавшего мяса, древняя геральдика выглядела лишь как изящное клеймо на обречённой скотине.

Феликс, оценив обстановку, мгновенно упёрся коленом в гофру и мощным рывком пропихнул своё массивное тело вперёд, буквально вмяв обмякшую, тяжело дышащую княжну в боковую пазуху короба.

— Замри, — прохрипел он, откладывая тяжёлый «Молот» в сторону.

Снизу продолжали лететь страшные, глухие удары. Монстры били в вентиляцию, желая зацепиться, но пока тщетно. Правда, металл воздуховода под ними уже начинал прогибаться и трещать.

Командир резко потянулся рукой к разгрузочному поясу на бедре. Пальцы нащупали и отцепили от магнитного фиксатора небольшой, тяжёлый диск из воронёной вольфрамовой стали размером с ладонь. На его верхней крышке тускло горел багровый диод. Это была армейская плазменная мина «Клещ-4», запрещённое конвенциями средство ближнего боя.

Феликс с силой вдавил сенсорную панель на диске, активируя протокол зачистки.

— Погуляй, малютка, — пробормотал он.

Стальной диск в его руке ожил. Раздался сухой, механический щелчок, и из круглого корпуса с шипением выскочили шесть тонких, зазубренных титановых конечностей-ножек. Прибор судорожно задёргался в ладони наёмника, будто огромный слепой паук. Командир без церемоний швырнул его прямо в дыру, в гудящий и воющий зев под ними.

«Клещ» полетел вниз, но не упал на пол. Стоило его магнитным датчикам поймать близость потолочного перекрытия зала, как механизм перевернулся в воздухе, намертво впился своими титановыми лапами в обледенелую сталь переборки прямо под вентиляционным коробом и быстро, судорожно перебирая конечностями, пополз в самую гущу беснующихся мутантов. Индикатор на его спине сменил цвет с багрового на часто мигающий фиолетовый.

— Пошли, пошли! — гаркнул Феликс, хватая Елизавету-Миру за воротник и силой таща её вперёд по трубе. — Шевели ногами, твоё сиятельство!

Они преодолели последние пятнадцать метров на чистом адреналине, буквально сдирая кожу на локтях о ржавые стыки. Наёмник прекрасно знал технические характеристики имперского вооружения. «Клещ» не был обычной осколочной гранатой. Прибор дожидался, пока вокруг него соберётся максимальная плотность биологических объектов, после чего его магнитные захваты отпускали потолок, и мина падала в центр толпы, активируя кумулятивный выброс низкотемпературной плазмы.

Они успели проползти вперёд и завалиться за крутой, Г-образный поворот магистрального коллектора, когда за их спинами наконец вспыхнуло.

Спустя ровно минуту вентиляция содрогнулась от глухого, утробного удара. Это не было похожим на обычный взрыв. Плазма сработала бесшумно и страшно. Из-за поворота трубы до них докатился резкий, бьющий по глазам фиолетовый сполох перегретого газа, а следом дохнуло волной удушливого, невыносимого жара. Металлический короб вокруг них на секунду раскалился так, что шёлк на спине княжны задымился. Там, позади, в техническом зале, «Клещ» за долю секунды выжег весь кислород, превратив два десятка монстров в стерильный, спекшийся пепел.

Феликс тяжело выдохнул, чувствуя, как сервоприводы скафандра компенсируют термический удар.

— Вот и всё, — прохрипел он. — Двигаемся дальше. Ползи, княжна. Нам ещё до причала топать.

Вентиляционный короб тянулся ещё добрую сотню метров, прежде чем упереться в глухую решётку. Металлический рукав здесь заметно расширялся, выходя прямиком в монументальный, леденящий душу простор центральной посадочной платформы.

Позади, в глубине тёмной жестяной кишки, всё ещё слышался знакомый, сводящий с ума ультразвуковой клёкот, погоня шла по пятам. Время поджимало.

Феликс, ползший вторым, грубо, но аккуратно раздвинул мощными плечами застрявшую перед решёткой княжну, протискиваясь вперёд. В узком пространстве его мышцы под кожей выдали короткое, страшное усилие. Командир с силой вбил кованый ботинок штурмового доспеха прямо в преграду. Железо вылетело наружу с глухим металлическим звоном, открывая проём на высоте трёх метров от палубы дока.

Наёмник не стал церемониться и рассуждать о дамском этикете. Профессиональный инстинкт кричал, что пускать девку первой в тёмный, непроверенный ангар это верный способ остаться без охраняемого лица и без гонорара.

— Только после меня.

Он сиганул из трубы первым, обрушившись на обледенелый настил тяжёлой титановой глыбой. Сервоприводы скафандра глухо взвыли, компенсируя удар.

Феликс мгновенно вскочил, вскидывая карабин, и заорал, задирая голову к вентиляционному отверстию:

— Прыгайте! Быстро!

Елизавета-Мира, сообразив, что выбирать не приходится, протиснулась в проём и сгруппировалась. Её белые шёлковые брюки были изодраны на коленях, а дорогие сапоги на секунду блеснули в полумраке дока, прежде чем она полетела вниз с коротким вскриком. Феликс подставил руки, на лету перехватывая её хрупкое тело. Удар был приличным, но миостимулированные жгуты командира сработали идеально, чётко погасив инерцию падения и мягко поставив девицу на ноги.

В этот же миг огромный, погружённый во мрак док «Плевры-4» содрогнулся. Из четырёх магистральных коридоров, ведущих к жилым и административным секторам, широким бурым потоком выплеснулась лавина.

Их было не меньше двух десятков. Бывшие забойщики, диспетчеры, операторы дробилок, а теперь сплошная, слепая масса из заражённого мяса, вывернутых суставов и глянцево-жёлтых глаз, лишённых зрачков. Твари неслись на четырёх конечностях с запредельной, противоестественной скоростью, высекая когтями искры из палубных плит. Земля под ногами мелко дрожала от этого бешеного бега.

— Живо к шлюзу! — гаркнул командир, вскидывая «Молот».

Он нажал на спуск, но Елизавета-Мира его крика почти не услышала. Предыдущий выстрел Феликса из тяжёлого двенадцатимиллиметрового карабина прямо над её ухом в узкой трубе вентиляции даром не прошёл. В голове у княжны стоял сплошной, невыносимый, звенящий гул. Из левого уха по фарфоровой коже шеи уже успела натечь и замёрзнуть тонкая, бурая струйка крови. Контузия была лёгкой, но противной, а координация движений слегка нарушилась. Мир теперь вокруг казался нереальным, а звуки доносились будто сквозь толстый слой ваты.

Тем не менее, инстинкт выживания работал исправно. Княжна видела, как Феликс пятится, выплёвывая стальные разрывные штифты прямо в хари нападавших. Она рванула вперёд, к родному, спасительному силуэту крейсера «Император Николай». На бегу Елизавета-Мира сорвала шёлковую перчатку с правой руки и намертво прижала обнажённую, дрожащую ладонь к коммуникационному щитку аварийной связи на своём поясе. Синие жилки снова судорожно проступили под её бледной кожей, а лицо перекосило от биоэлектрической боли, связывающей её нервную систему с кораблём. Она закричала, едва слыша собственный голос из-за звона в ушах:

— Пта! Корневой код дель Торро, Альфа-Ноль! Активировать бортовые турели ближнего радиуса! Сектор ангара, огонь по периметру! Очистить нам дорогу!

— Приказ высшего приоритета принят, ваше сиятельство.

Сухой, металлический щелчок ИИ корабля отозвался в головных телефонах, пробившись сквозь глухоту.

На обшивке «Императора Николая» бесшумно разошлись броневые плиты. Наружу выдвинулись три спаренные малые плазменные турели защиты от метеоритов, скорострельные, хищные жерла, управляемые холодным электронным разумом Пта.

Ангар взорвался фиолетовым, ослепительным светом. Корабельные пушки заработали с бешеной, пулемётной скорострельностью. Сгустки перегретой плазмы с шипением и треском начали вгрызаться в наступающую толпу чудовищ. Плазма мгновенно испаряла мутировавшее мясо вместе с костями и реликтовой заразой, превращая монстров в облака вонючего, жирного пара. Пта вёл огонь с ювелирной точностью, отсекая от бегущих людей целые фланги нападавших. Коридоры ангара заволокло чёрным, удушливым дымом.

Но три турели не могли перекрыть весь объём гигантского дока. Несколько особо быстрых тварей, вынырнув из слепой зоны за погрузочными контейнерами, срезали угол и бросились наперерез.

Фиолетовые росчерки корабельной плазмы с шипением кромсали наступающую массу, но реликт уже выставил против человеческих орудий своё главное и монументальное средство прорыва.

Из полумрака самого широкого разгрузочного туннеля, шлёпая сотнями босых ног, выкатилось оно.

Это не был отдельный мутант. Древняя зараза буквально соткала, спрессовала несколько десятков человеческих тел в единое, монолитное «Мясное Веретено», пятиметровую живую таранную кость. Основой этой плотской махины служили торсы шахтёров-забойщиков. Их позвоночники реликт перекрутил и сплавил в единый жесткий осевой хребет, а раскачанные тяжёлой работой плечи и руки вывернул наружу под неестественными углами, превратив в поршневые суставы гигантской многоножки. Существо двигалось волнообразно, с пугающим, сухим хрустом одновременно ломающихся и тут же срастающихся суставов.

Но страшнее всего был передний край этой плотоядной горы. Реликт взял тела женщин-интендантов и клерков базы, намертво переплетя их конечности в тугой, пульсирующий жгут, а их вытянутые, лишённые волос черепа и челюсти срастил в массивное коническое костяное сверло. Эта головная спираль бешено, со свистом вращалась прямо на бегу, разбрызгивая во все стороны дегтярную жижу и превращая мужчин и женщин в безумный живой таран.

Разом разверзлись десятки глоток лаборантов и диспетчеров, вросших в спину чудовища. Их объединённый ультразвуковой крик ударил по ушам так, что тактический интерфейс в шлеме Феликса на секунду ослеп от помех.

Одна из плазменных турелей «Императора Николая» довернула стволы и выдала плотную очередь наперерез монстру. Фиолетовые сгустки врезались в мясной бок веретена, со свистом испаряя целые пласты сросшихся забойщиков, обнажая их дымящиеся, перекрученные внутренности и сожжённые ребра. Но тварь не знала боли. Оставшиеся поршни человеческих ног продолжали молотить по обледенелому настилу, и мясной конвейер, выгибая общий обугленный хребет, на запредельной скорости рванул наперерез бегущим людям. Головы на огромной туше мотались из стороны в сторону, а одна была вполне узнаваемая и принадлежала Зону. Извращенец стал частью этой дряни.

— Твою мать! — рявкнул Феликс. — Ложись!

Елизавета-Мира отчаянно пригнула голову, едва переставляя от страха ноги. Она вскинула оружие, но все выстрелы ушли в сторону, не причинив вреда тварям.

Командир понимал, что «Молот» здесь не особо поможет. Живой снаряд сомнёт их через пять секунд. Поэтому наёмник на ходу сорвал с пояса последнюю инженерную ампулу, прыгающую мину «Лягушка-М», тяжёлый стальной цилиндр с маркировкой имперского штурмового корпуса. Феликс с силой крутанул стопорное кольцо и швырнул прибор прямо под ноги мчащемуся конвейеру плоти.

Цилиндр ударился о палубу, мгновенно выкинул четыре пружинные опоры и с оглушительным пороховым хлопком подбросил сам себя вверх, точно на уровень груди наступающего чудовища. В воздухе «Лягушка» раскрыла веер наэлектризованных магнитных гарпунов. С сочным, рвущим звуком стальные штыри мины впились в крутящееся костяное сверло из женских черепов, намертво привязав прибор к телу монстра. А спустя долю секунды сработал кумулятивный термальный детонатор.

Взрыв не раскидал плоть, а сработал внутрь. Направленная струя жидкого белого фосфора под давлением в тысячу атмосфер прошила «Мясное Веретено» насквозь вдоль осевого хребта. Сверло из черепов мгновенно разлетелось спекшейся костяной крошкой, а внутренности сросшихся шахтёров вспыхнули яростным, химическим зелёным огнём. Пятиметровая махина захлебнулась собственным криком. Её поршневые ноги потеряли синхронность, подкашиваясь и ломаясь.

Ослепшая, разорванная пополам и полностью охваченная ревущим пламенем гора из человеческого мяса по инерции продолжала нестись вперед, сгребая перед собой погрузочные контейнеры и катясь огромным обрубком прямо к аппарели крейсера. Из её дымящегося, раскалённого нутра во все стороны летели куски склизкой плоти.

До открытого шлюза крейсера оставалось всего около пяти метров. Княжна уже взлетала по аппарели. Дыхание её вырывалось из груди с хрипом, а из-за контузии шаг то и дело сбивался.

И тут случилось то, чего Феликс боялся больше всего. Мало им было той огромной дряни, так тут ещё одна из полусгоревших тварей, бывший старший техник без нижней челюсти, судорожно выкинула вперёд свою длинную, деформированную руку. Жёлтые, похожие на костяные тиски пальцы намертво сомкнулись вокруг щиколотки Елизаветы-Миры.

Высокий, начищенный до блеска сапог из кожи левиафана сыграл свою роковую роль. Дорогая, жёсткая кожа штучной работы не порвалась под страшным напором мутанта, дав ему идеальную точку опоры. Тварь с дикой силой дёрнула конечность назад.

Княжна вскрикнула и с размаху рухнула лицом на жёсткий рифлёный металл аппарели шлюза. Её лазерная игрушка «Блик» со звоном улетела в темноту под корабль. Из-за заложивших ушей она не слышала утробного клекота монстра, но отчётливо почувствовала, как мутант, упираясь коленями в обледенелый настил дока, с дикой силой принялся быстро утаскивать её обратно, вниз по пандусу, прямо в багровый ад ангара, где уже поднимались новые фигуры. Девушка отчаянно зацепилась тонкими пальцами за технологические пазы шлюзового створа, сдирая ногти в кровь.

Феликс среагировал быстрее, чем человеческий мозг успевает обработать картинку. Его миостимулированное тело, разогнанное армейскими стимуляторами, сработало на чистых рефлексах ветерана десанта. Наёмник не стал тратить время на прицеливание из тяжёлого карабина, так как в такой суматохе он мог просто разнести княжне ногу.

Он совершил короткий, пугающе мощный прыжок вперёд, подминая своим скафандром упирающуюся тварь. В его правой руке мгновенно оказался мономолекулярный тесак, тяжёлое, прямое лезвие с лазерной заточкой кромки.

С коротким, сочным скрежетом тесак Феликса опустился прямо на предплечье монстра. Острый металл прошёл сквозь изменённую кость мутанта, как сквозь тёплое масло. Отрезанная рука твари осталась болтаться на сапоге княжны, а сам обрубок существа выдал фонтан дегтеобразной чёрной жижи. Наёмник, не останавливаясь, наотмашь вбил кованый ботинок в грудную клетку бесчелюстного техника, отшвырнув его тушу далеко вниз по аппарели.

Командир развернулся, сгрёб Елизавету-Миру в охапку, словно мешок с провизией, и без церемоний, одним мощным рывком закинул её внутрь шлюзового тамбура «Императора Николая».

— Пта! — проорал Феликс в вокодер, падая на колени рядом с тяжело дышащей девушкой. — Закрывай! Рви захваты!

Тяжёлая, двухтонная бронедверь крейсера рухнула вниз со скоростью гильотины, намертво отсекая внутренние помещения корабля от безумного мира «Плевры-4». Снаружи тут же раздался глухой, бессильный скрежет когтей о титановую обшивку.

— Фиксация шлюза выполнена, — спокойно отчеканил Пта, чьи слова донеслись до княжны сквозь плотный, непрекращающийся звон. — Протокол «горячего отхода» активирован. Начинаю принудительную отстыковку.

Корабль сильно тряхнуло. Пта не стал деликатно отжимать магнитные замки. Он просто запустил маневровые дюзы на полную мощность. Тяжёлые титановые триггеры стыковочного узла вылетели со своих мест с мясом, вырвав кусок ответного фланца станции. «Император Николай» со свистом и скрежетом отвалился от мёртвой ледяной глыбы, уходя в чёрную, чистую пустоту глубокого космоса.

Феликс медленно поднялся. Сервоприводы его доспеха натужно свистели, стравливая избыточное давление. Мужчина сорвал шлем с головы, подставляя лицо под тёплую струю кондиционера корабля. Наёмник был бледен, покрыт гарью, но взгляд его оставался по-прежнему трезвым.

Он подошёл к княжне, которая всё ещё сидела на полу. Она вяло, морщась от головной боли, пыталась содрать со своего сапога намертво заклинившую клешню оторванной руки мутанта. Феликс брезгливо поддел обрубок носком ботинка и сильным ударом отшвырнул его в угол шлюза, к утилизационному люку, который тут же подхватил дроид-уборщик.

— Ну что, ваше сиятельство, — хмуро ухмыльнулся он, протягивая ей ладонь и говоря громче обычного, понимая, что высокая особа оглохла после его пушки. — Инспекция родовых владений завершена. Акции Дома дель Торро, конечно, немного упадут, но зато мы живы. Охрана погибла при исполнении, так что неустойку платить некому. Кругом чистая экономия средств.

Елизавета-Мира приняла его руку, позволяя поднять себя на ноги. Её пошатывало, в ушах по-прежнему стоял плотный гул, а шёлковый костюм превратился в грязное рубище. Но когда она посмотрела на экран обзорного монитора шлюза, в её голубых глазах не было жалости. Она вытерла пальцем кровь у ушной раковины, брезгливо размазав её по щеке, и повернулась к панели.

— Пта, — негромко, но отчётливо произнесла княжна, интуитивно контролируя голос из-за глухоты. — Вывести главный калибр на прямую наводку. Цель, центральный реакторный отсек станции «Плевра-4».

— Цель захвачена, княжна, — отозвался ИИ. — Бортовые носовые плазменные орудия к залпу готовы.

— Огонь, — скомандовала девица.

Феликс повернулся к монитору. Через секунду носовая часть «Императора Николая» выдала два колоссальных, ослепительно-белых луча концентрированной плазмы. Силовые потоки прошили серую, азотную плоть астероида насквозь, добравшись до самого сердца базы.

Ледяной булыжник «Плевра-4» за секунду раздулся изнутри, покрывшись сетью огненных, раскалённых трещин, а затем беззвучно взорвался, превратившись в гигантское, расширяющееся облако ледяного пара, каменных осколков и испарившегося заражённого мяса. Реликтовый студень нашёл свою смерть в термоядерном огне.

Феликс сплюнул на чистый пол шлюза, перехватил карабин и направился к жилым отсекам.

— Хороший залп, княжна, — бросил он через плечо, жестом показывая, что идёт к себе. — Пойду приму душ. От меня воняет. А вам советую заглянуть в медотсек, уши промыть. Впереди три недели обратного пути, а у нас из развлечений только разговоры.

Но у самой двери в коридор наёмник на секунду остановился и, не оборачиваясь, добавил чуть иронично:

— И не переживайте так из-за акций, ваше сиятельство. Мой вам совет, просто соврите в отчёте Совету. Напишите, что бабахнул плазменный реактор из-за халатности диспетчера. Священному Дому не привыкать подчищать хвосты. На дальних рубежах такие реликтовые каверны с различной заразой вскрывают по три штуки в год. Управляющие на местах трусят, карантин вовремя не вводят, а Дома потом просто выжигают булыжники калибром. Впрочем, чего я вам рассказываю…

Елизавета-Мира осталась стоять у экрана, придерживаясь рукой за переборку, чтобы не упасть от лёгкого головокружения. Она даже не удивилась словам капитана. Княжна прекрасно знала на чём держится величие Хрустального Древа.

Девушка чуть повела головой, как будто прислушиваясь. Корабль вокруг неё вздохнул. Био-кабели в стенах глухо заурчали, перекачивая свежие реагенты, а автоматические системы вентиляции принялись жадно втягивать и фильтровать посторонние запахи, возвращая каютам стерильный аромат густых лесов после дождя.

Она медленно поднесла к лицу обнажённую правую ладонь. Кожа на пальцах всё ещё зудела, а под ногтями темнели тонкие полосы запекшейся крови. Где-то там, в глубине её ДНК, биоматрица мёртвой станции оставила свой невидимый цифровой след. Но этот шрам снаружи никто не увидит. Слишком дорого стоил шёлк её новых перчаток.

Её сиятельство молча смотрела на то, как последние искры уничтоженной базы растворяются в вечной, равнодушной темноте космоса, там, где не было ни бога, ни глупости, а только чистый, абсолютный ноль.