Деревня чудаков - 1

ДЕРЕВНЯ  ЧУДАКОВ

Карельская деревня Киндасово («киндас» по-карельски – рукавица) славится                ежегодными праздниками юмора. Первые «взятые на карандаш» упоминания об этой  деревне, вернее – о её людях, над которыми потешаются соседи-кореляки, находим                у известного литератора  и этнографа Н. Ф. Лескова в его отчёте для Русского Географического общества в 1892 году.
В 1973 году учёный-фольклорист А. С. Степанова собрала и издала 18 небылиц про киндасовцев, а затем появятся на свет сказки В. Н. Фирсова, в которых фольклорное наследие было осмысленно и досочинено автором сочным современным литературным языком.
Василий Николаевич Фирсов до создания сказок о жителях Киндасова публиковал «деревенские» рассказы и детские сказки в местных СМИ, отдельные его небольшие книжки малыми тиражами стали выходить много позже при помощи друзей и активном участии петрозаводского художника Дмитрия Москина. Всего же Фирсовым было написано более трёхсот детских и взрослых сказок, в том числе «заветных», двести из которых – только за последние четыре года жизни.
Творчество продолжателя традиций архангелогородцев Шергина и Писахова пока малоизученно, да и не всё ещё пока опубликовано из богатого наследия сказочника.
Здесь представлены сказки, обработанные мною для постановок на сцене самодеятельными коллективами (П. А. Калинихин. Деревня дураков. Сценарий. КарНЦ РАН.  г. Петрозаводск. 2021 г.), при этом, авторский исходный текст сохранён без искажений с необходимой корректурой.

В. Фирсов. ИЗБА БЕЗ КРЫШИ

Шли мужики по берегу реки Шуи. Глядели, где деревню почать строить. Смотрят, лежит рукавица.
– Эй, братцы, рукавица лежит, знать, недаром. Быть на этом месте деревне, а прозваньем Киндас – Рукавица.
Взялись мужики ставить первый дом. Кто брёвна таскает, кто доски пилит, кто топором стучит. Быстро дело идёт, растёт изба не по дням, а по часам. Вот уж и стены срубили, печку сложили, в окна рамы вставили, всё почти готово, только и осталось дела – крышу покрыть.Тут как раз дождь пошёл, заспешили мужики…
– Эй, братцы, да кто же в дождь крышу кроет?! Никто в дождь крышу не кроет, бросайте работу.
Согласились мужики, бросили работу.
– В дождь крышу не кроют, а в ясный день и так не течёт, верно говорю? А коли так, то зачем нам тогда крышу крыть? Проживём и так, без крыши.
– Верно, братцы!
– Ни к чему нам крыша, бросай топоры да пилы, и давай новоселье справлять. Ничего, дождик вымочит, а солнышко высушит, – гуляй, ребята!
Справили новоселье, стали жить в избе без крыши. Дождь польёт – киндасовцы мокнут, солнце засветит – киндасовцы сохнут. Только высохнут, – глядь, уже опять туча набежала, дождь пошёл – мужиков мочит. Вымокли киндасовцы, а тут и солнце на небе, – сохните, мужики, тепла не жалко. Пройдёт иногда путник, удивится: что за изба без крыши, да кто в ней живёт?
– Да мы тут живём. А что без крыши, – так когда же крыть? В дождь крышу не кроют, а в ясный день и так не течёт. Некогда, прохожий, крышу-то крыть.

Пройдёт прохожий, головой качая, а киндасовцы дальше живут: дождик  льётся – они мокнут, солнце светит – они сохнут. Только высохнут, опять дождь начинает поливать. Долго так жили, пока не пришёл ещё один насельник. Построил он избу с крышей, стал жить, как положено, а глядя на  него и другие стали строиться, крышей закрываться да над первой избой смеяться…               

В. Фирсов. ПРО КИНДАСОВО

– Здорово, брат! Я из Киндасова, в Пряжу попадаю, попаду ль, не знаю. А ты откудова?
– А я из Пряжи, к вам наряжен, поглядеть, что за деревня, что за народ? Говорят, чудной народец: у каждого свой огородец, в огородце одна репа растет три лета, на четвёртое вырастает, листьями замахает – в небо улетает. Верно говорят?
– Верно, верно. Репа улетает, а ямки-то остаются, и копать огород не надо, сади снова да радуйся.
– Говорят, и избы у вас занятные, для других непонятные: крыльцо на крыше, а двери ещё выше, откроешь – небо видать, а как в избу попадать, надо на верёвке спускаться, на конце раскачаться да в окно попасть. Попадёшь – желанный гость, тебе первая кость, не попадёшь, – ступай себе мимо, пореже заглядывай. Так ли говорят?
– Так, земляк, так.
– В избу попадёшь, не враз поймёшь: сидит семья на столе, а тарелки на скамейки поставлены, да так и хлебают, поклоны отбивают. Ложкой поработаешь, – спина заболит.
– У нас спина не болит, мы люди привычные.
– Как поедят, – на старшего глядят. Старшой икнет, – все икают, старшой крикнет, – никого нет, все разбегаются, а старшой ловит. Кого поймает – тому посуду мыть. И моют чудно, удивленье одно: тарелки нагревают, в холодную воду кидают, два часа потрясут, на улицу несут, каждую посудину о камень бьют. Коль не разбилась тарелка, – значит, чисто вымыта, а разбилась – черепки на огород, грязь на удобрение. Верно ли говорят?.
– Истинно так, дорогой земляк!
– И печки, говорят, у вас деревянные, трубы из бересты, а топят кирпичом. Кирпич сунут, два раза дунут и сидят, на кирпич глядят – когда разгорится. Подождут, подождут – да и рукой махнут, на свечке яйцо спекут, по тарелкам раскрошат – и обед готов на девять ртов, а десятому рту особое задание – тарелок облизание. Верно это, или враньё?
– Никакого вранья, дружок! Истинная правда!
– Говорят, у вас телята кладутся, а куры в лесу пасутся, на деревьях спят, работать не хотят, за яйцами в магазин ходят.
– Что верно, то верно.
– А ещё говорят: вся улица у вас вымощена блинами, с боков подбита пирогами, в каждом пироге по бараньей ноге, а бараны у вас пьют только квас, хлеб едят американский, крошки подбирают да людям кидают. Люди крошки хватают, поля засевают. И месяца не проходит, рожь вырастает, – аж облака задевает. На жатву народ с топорами идёт. Навалят-навалят, да так и оставят, ждут морозов, по снегу вывозят. Вывезут, начинают молотить. Зерно обтрясут, домой унесут, а что дальше делать с ним – не знают, поглядят-поглядят, да так и съедят. Что ж, у вас и мельницы нету?
– А зачем нам мельница? Поглядим-поглядим, да и так съедим.
– А ещё сказывают, бабы сметаной коров намазывают, чтоб в кустах видать, в лесу не потерять, а овцам надевают дугу с колокольцем, выгоняют в польце, волка приглашают, в пастухи нанимают. А платят ему яйцами да прошлогодним молоком. Волк молоко овцам выливает, а яйца в мешок собирает. Полный мешок соберёт, в деревню идёт да вам и продаёт, «Берите, – говорит, – берите, я при овцах и сам сытый. Гривенник штука – простакам наука». Наука, да не впрок – мигом раскупают мешок, волка благодарят, «приноси ещё» говорят. Правда ли это?
– Правда и это, чего говорить.
– Ну, спасибо тебе, мужичок, шёл к вам, не верил, да ты подтвердил, меня убедил, можно домой вертаться.
– А зачем вертаться? Сходи да своими глазами посмотри.
– Нечего, брат, смотреть. Всё так же, как у нас в Пряже, только одно не так: волк за яйца берёт пятак, а до гривенника мы сами доплачиваем.
– Коли и в Пряже всё так же, пойду и я домой. До свидания, брат, будешь богат, заходи, уйдёшь, самовар поставим.
– До свидания и ты, брат. Обязательно зайду, со своим самоваром приду; самовар без дна, крышка одна, ну да ничего – накинем на чугунок, в печи воду согреем, всей деревней чаю напьёмся.