Возмездие. Глава 1-14

Глава 1. День убийства.
— Чёрт, Селена, что с тобой не так? Мы же всё отработали? Что случилось? — кричал молодой мужчина, нервно дёргая руками руль.
— Я... я... я не знаю... Он меня схватил, я не ожидала.
— Всё, нам конец! Генерал нас уничтожит, мы провалили дело, это катастрофа! — Парень несколько раз ударил рукой по рулю.
— Мы сделали, сделали, ликвидировали, — повторяла девушка, прижимая к шее руки и покачиваясь вперёд-назад. — Он мёртв, это главное.
— Главное? Он чуть не забрал твой пистолет, ты это понимаешь? Что он мог сделать, ты понимаешь?
— Хватит, Гектор, хватит. Он мёртв, мёртв, мёртв, — она сказала эти последние слова уже тихо.
— Это я его убил. Если бы я не успел подбежать? Что бы было? А? Молчишь, да? Молчи.
— Хватит орать на меня. Дело сделано, я сейчас всё доложу генералу, ты нажми на газ лучше.
— Я без тебя это знаю. Молись, чтобы генерал поверил, молись.
— Ты сам молись, если хочешь. Вот же свинья, порвал мой костюм, — девушка смотрела на оторванную манжету, поглаживая рукой. — Совсем новый был, силён же, скотина, хоть и старик.
Красный «Мерседес» на большой скорости летел в Росарио, не обращая внимания на ограничения скорости.
— Нам только полиции не хватало. Сбавь скорость, когда будем подъезжать к городу, — уже совсем успокоившись, сказала брюнетка и дотронулась рукой до руля.
— Убери руки, Света, не мешай, — ответил он, но уже тихо.
— Я Селена, ты что, забыл? Конспирация.
— Помню. Ты лучше подумай, как будешь докладывать.
— Обязательно, уже думаю. Расскажу, как ты доблестно пустил ему пулю в лоб, спасая меня от провала.
— Ты сумасшедшая, — парень посмотрел на неё.
Машина сбавила скорость и спокойно проехала по пустому утреннему городу и свернула на узкую улицу, где совсем не было машин.
— Бросим здесь, дальше пойдём пешком.
— Тут пять кварталов, ты ближе не мог стать? У меня туфли.
— Не мог, выходи давай.
Подхватив попутчицу под руку и не обращая внимания на её недовольства, он потащил её за собой.
— Полегче, я всё-таки женщина и вообще я могу идти сама, — она оттолкнула его руку. — Да подожди ты, у меня каблук сломался, вот смотри, — она наклонилась и подняла с земли отломанную часть замшевых чёрных туфель, которые покрылись слоем жёлтой пыли. — А, всё одно, выкидывать, — сбросив туфли, не спеша подняла их с земли и кинула в ближайшую урну.
Парень вздохнул.
— Кто на такое задание туфли надевает?
— Я, это важно, я должна выглядеть безупречно, как на сцене, на меня же люди смотрят.
— Какие? — он огляделся, никого не было, только вдалеке проехала машина, город начинал просыпаться. — Пойдём быстрее.
— Иду я, иду, — Селена, вышагивая как по струнке, следовала за Гектором.
— Проходи, — он открыл дверь старого пожелтевшего дома и огляделся по сторонам. — Никого нет, давай, — скомандовал парень.
Старое здание разрушалось на глазах, построенное ещё при колонизации, оно непривлекательно манило в свои стены весь сброд аргентинских улиц, скрывая у себя всех желающих не попадаться на глаза полиции субъектов.
Район, в который они пришли, был на самом краю города Росарио и славился передовым уровнем преступности.
— Когда мы отсюда уедем? — Селена на ощупь пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. В парадной, как ей показалось, было совсем темно после хоть и утренней, но яркой улицы. — Какая мерзость, — она вытерла руку о костюм. — Я думать не хочу, во что вляпалась, даже на стенах здесь... Ааа, — она вскрикнула.
— Что? — Гектор, шедший за ней, вздрогнул.
— Я на что-то наступила, оно живое.
— Иди вперёд быстрее, — он подтолкнул её сзади. Глаза уже привыкли к полутьме, и Гектор заметил на лестнице силуэт, похожий на парня или мужчину. Он приблизился.
— Очередной... отдыхает, не будем мешать.
— Гадость, гадость, гадость, — Селена затрясла рукой и несколько раз протёрла её о костюм.
— Я в душ, — быстро сказала она, не успев войти в комнату.
— Всю свою одежду мне.
— Вот прям всю?
— Тебе смешно? Нас по этой одежде могут вычислить, там следы пороха, где твой пистолет?
— Вот, — она протянула оружие.
— Хорошо, — он кивнул.
Дверь ванной приоткрылась, и тонкая женская ручка выбросила пакет с вещами.
— Там всё? — спросил он.
— А ты проверь.
— Вот же... — Гектор встал, подошёл и поднял пакет, бросил его на кровать, открыл и вытряс содержимое.
— Трусы, лифчик, брюки, рубашка и пиджак, — вслух проверил он.
Сняв с себя верхнюю одежду, машинально начал снимать трусы, но остановился — лучше в ванной. Он сложил всю одежду в один пакет, пистолеты и патроны в другой, сел на кровать и уставился перед собой на перекошенную картину: «За большим столом с красной скатертью сидели люди, мужчины с размытыми лицами, в старинных одеждах».
— Монахи что ли? — Гектор подошёл и поправил картину. До сегодняшнего дня он и не замечал её.
— Мне нужно выпить, — Селена в оранжевом атласном халате вышла из ванной, заворачивая свои длинные чёрные волосы в белоснежное полотенце.
— И мне налей, — парень встал и отправился в ванную, хлопнув дверью. Картина от удара перекосилась снова.
Открыв бутылку виски, она плеснула в чашку, поднесла к губам и сделала глоток.
— Ох, — она проглотила дыхание, — крепкий, — поставила чашку, взяла с тумбочки сигарету, вставила в мундштук и закурила.
— Всё, мама, я это сделала, я смогла, ты бы мной гордилась, — она сделала ещё глоток и втянула крепкий дым.
Номер, в котором они остановились, состоял из двух комнат: большой, с диваном и кухней, и поменьше — спальней. Находясь внутри этой квартиры, никто бы и не подумал, что за порогом, на ступенях лестницы, лежит наркоман, стены измазаны непонятно чем, а запах? Там такой запах, что Селена закрывала рот рукой, чтобы пройти к двери. И во всём этом мраке жили люди и растили детей, привыкнув к этой безысходности.
— Открой окно, — Гектор вышел из ванной, — нужно звонить генералу.
Он подошёл к тумбочке цвета спелой вишни, дверка которой едва держалась на одной петле, снял трубку затёртого телефона и, набрав номер, передал трубку Селене.
— Товарищ Суворов, — держа в руке длинный мундштук с тлеющей сигаретой, рапортовала Селена, — задание выполнено, «башмак утонул». Я повторяю: «башмак утонул», как поняли?
— Понял. Ты что, по рации разговариваешь? Докладывай по делу, — резко прервал игривое настроение голос на другом конце.
— Виновата, — девушка встала и выпрямилась. — Всё прошло по плану, как я уже доложила, но только есть одно «но»...
— Какое?
— В «башмаке» пришлось сделать третью дырку. Не хотел тонуть. Да, нет, не я, Гектор сделал. Да, всё понимаю и беру полную ответственность, есть.
Девушка положила трубку.
— Ну, что сказал? — Парень в нетерпении стоял рядом, но ответа генерала не слышал.
— Сказал, что я красивая... и сделала всё правильно.
— Может, хватит уже? Что он сказал?
— Сказал, что по головке нас не погладят за это. Будем лично всё докладывать в Москве. Пока отдыхаем и никуда не уезжаем, — она грустно вздохнула, оглядывая комнату.
— Ясно, — парень сел на край кровати. — И долго ждать?
— Не знаю. Но я тебя уверяю, мой милый Гектор, нам за эту свинью медали дадут.
— Ага, догонят и ещё дадут, — он подошёл к бутылке и налил себе сам, не дождавшись этого от Селены.

Глава 2.

Это был обычный январский день. Солнце, лениво потягиваясь, доставало свои стройные лучи из-под шапок нависающих над горизонтом облаков.
Пожилой мужчина по имени Ксавье, шаркая ногами по дорожной пыли, брёл в сторону деревенского магазина. Пройдя пару кварталов, он остановился и потёр больную поясницу, которая периодически покалывала во время ходьбы.
— Где же моё богатырское здоровье? — пробурчал он себе под нос. — Побежал бы, да уж лучше не нарываться, — ещё раз дотронулся до поясницы как-то по-стариковски, хотя жаловаться на здоровье, да и в целом на жизнь он не привык.
На улице не было прохожих, только изредка мимо, грохоча подвесками, проезжали трактора, то и дело гудя своими клаксонами, приветствуя путника. Тот в ответ приподнимал соломенную шляпу. В этот час все фермеры были уже на полях, и только те, которые за чем-то возвращались в деревню, встречались ему на пути.
После очередного приветствия воздух вокруг наполнялся запахом сгоревшего керосина — резким, бьющим прямо в нос, но не противным. Ксавье даже втягивал специально этот аромат, раздувая ноздри и пропуская через себя это ощущение поля и работы, от которых с годами начал отвыкать.
Возраст растирал его жизнь, как очередной трактор с прицепом растирает свежую дорожную пыль. Он подошёл к красному зданию в два этажа с надписью «Магазин» и открыл дверь.
— Привет, Инес.
— Привет, что тебе, Ксавье? — спросила полная женщина, стоящая у прилавка.
— Сегодня у меня внуки.
— Я поняла, — Инэс расплылась в улыбке. — Возьми конфеты, вчера привезли.
— Возьму. Мороженое привозили?
— Ещё нет. Так ты же у нас рано встаёшь — позже зайди.
— Ладно, давай, что есть.
Полная и довольно симпатичная женщина средних лет по имени Инес, которая вместе с мужем держала небольшой магазин в солнечном городе Хенераль-Лагос, принялась отсыпать конфеты в бумажный пакет.
— Ты сегодня просто восхитительна. Был бы я лет на сорок помоложе — обязательно бы приударил, — с улыбкой сказал пожилой мужчина, когда женщина повернулась к нему спиной.
— Ну вот ещё, — не оборачиваясь, ответила женщина,— Я же замужем, да и ты давно женатый человек, — уже со смехом проговорила она.
Насыпав килограмм с четвертью, она аккуратно завернула бумажный пакет и положила на прилавок.
— Что-то ещё?
— Хлеб, как обычно.
— Одну минуту. — Женщина наклонилась и достала откуда-то снизу завёрнутый в такую же бумагу хлеб. — Восемьсот песо.
Мужчина достал старый, повидавший разные события жизни бумажник, отсчитал и протянул деньги.
— Спасибо, Инес. — Он положил пакеты в сетку и направился к выходу.
— Никак за столько лет не привыкну к твоему акценту, — ответила женщина. — Привет Марии. Как её спина?
— Болит, — Ксавье на секунду остановился. — Вот зайду в аптеку ещё.
— Желаю ей здоровья.
— Спасибо, Инес, ты очень добра, — повторил мужчина и вышел из магазина.
Ветер сбоку едва не лишил его шляпы.
— Ого, — Ксавье ухватился за голову, но ветер тут же исчез как и не было. Солнце, хоть бы и было ещё низко но уже припекало, спину здорово начало печь и он зашагал быстрее.
В отличие от коренных жителей Хенераль-Лагоса, он совершенно не походил на смуглых испанцев: кожа бледная, не рассчитанная на жар аргентинского солнца, то и дело обгорала. Из-за этого Ксавье носил светлые брюки свободного кроя и рубаху с длинным рукавом. Пройдя несколько метров в ускоренном темпе, замедлился.
— Куда я опять бегу? От кого? — оглянулся, сзади ни души, — от солнца этого бегу, — он посмотрел на небо, — и не спрячешься, тени нет, — аптека была на другой стороне улицы, перешагивая через придорожные клумбы, споткнулся о торчащий булыжник и чуть не упал, ухватившись за стоящий рядом фонарный столб.
— Вот же... — едва сдержался он. Сделав шаг, понял, что-то не то.
— Как же это я так? — он потёр рукой колено, которое ни с того ни с сего принялось ныть.
— Чёртова старость, — всё же не удержавшись добавил он, подойдя к двери, дернул ручку — аптека оказалась закрыта. Ксавье посмотрел на часы: восемь ровно. Посмотрел на витрину: «Работает с восьми». Дёрнул ручку ещё раз, постучал по стеклу — никто не открыл.
— Ладно, зайду позже.
Всё чаще на встречу ему шли люди, здоровались, он в ответ приподнимал шляпу.
— Чего они так на меня смотрят, — подумал он глядя на светло-бежевый форд и двух молодых людей внутри, который провожали его взглядом, — Надо же, машина как моя, только новее, — поравнявшись с пассажиром и водителем, приподнял шляпу, те подняли в ответ, — странные какие-то, не местные вроде.
В последнее время ему всё чаще казалось, что кто-то за ним наблюдает — будто следит. «Может быть, это смерть идёт по пятам и хочет меня к себе забрать?» — думал он, медленно шаркая ногами по мощеному тротуару, — эти двое, — он оглянулся на "Форд", который заморгал поворотом, готовясь отъехать, — они больше похожи на полицейских, чем на смерть.
Проходя мимо соседнего дома, Ксавье заметил молодого человека — не местного, но одетого как фермер. Тот смотрел очень пристально, но, как только их взгляды совпали, тут же опустил глаза.
— Доброго дня.
— Доброго, — ответил незнакомец с явным акцентом.
Ксавье побрёл дальше. Уже у самого дома навстречу ему прошёл ещё один незнакомый парень и даже не поздоровался.
«Чему вас только родители учат?» Пройдя несколько шагов, он обернулся. Парень, шедший навстречу, подошёл к тому, кто стоял, и они пошли вместе, о чём-то разговаривая. Покачав головой, пошёл дальше.
Его дом стоял в середине деревни, закрываясь невысокими деревьями и низкими кустами больше походил на сад, чем на дом, вход в сад охранял кованый металлический забор, местами со ржавчиной, но в основном сохранивший свой оранжевый цвет, Ксавье потянул за ручку калитки, та чуть скрипнула и он шагнул к себе во двор, выложенный когда-то давно полукруглыми камешками, которые как небольшие иголки впивались в стопы ног, эти иголки он раньше не чувствовал, когда ходил по ним в тяжёлых кожаных сапогах, а сейчас, к своему удивлению начал чувствовать, сменив сапоги на удобные и тонкие туфли.
 На пороге дома его встретила Мария:
 — Всё купил? Скоро Риккардо привезёт мальчиков.
 — Конфет купил, а мороженого не было — не привезли ещё.
 — А зачем конфеты? Я же испекла пирог с вишней! — Мария показала на накрытую жёлтым полотенцем тарелку, стоявшую на окне.
 — А если не станут есть?
 — Что? Кто, скажи мне хоть раз, отказался от моего пирога? — Мария подняла брови и упёрла руки в пышные бока.
 — Я шучу, mi diosa (моя богиня), — Ксавье поставил сумку на стол и крепко обнял жену.
 — Ох, пусти mi b;rbaro (мой варвар), — попыталась сопротивляться она.
Всю жизнь Мария была домохозяйкой, в поле никогда не работала. Только в годы большого урожая помогала при сборке, когда не хватало рабочих рук, — но такие годы случались нечасто. Сейчас от стройной темноволосой красавицы остался только пронзительный взгляд острых карих глаз из-под чёрных бровей. Красота, увы, сохранилась лишь на старых снимках. Мария раздобрела от выпечки и больших порций еды, но сохранила лёгкую подвижность и быстроту движений.
— Порежь хлеб, у меня уже всё готово, — скомандовала жена, расставляя на стол белоснежные тарелки. — Сейчас придёт Риккардо, только что позвонил.
— Хорошо, — Ксавье открыл ящик стола и достал большой нож.
— Ты бы ещё больше тесак взял.
— Мне удобно этим, — он, не спеша, приставляя палец к краю, отмерял толщину и отрезал строго равные части, стараясь так, словно к нему придут с проверкой для измерения этих самых частей.
— Чего так долго? Ты опять как по линейке его режешь?
— Да, я привык к порядку и точности, — строго ответил он.
— Ты уже придумал, как будешь внуков развлекать?
— Поедем в поле, на тракторе кататься.
— Конечно, для них эти трактора важнее всего, но пока не поедят — никаких катаний.
— Я прослежу, — ответил он, убирая нож в ящик. — Пойду принесу воды.
Он взял два больших ведра и скрылся в глубине дома. Вышёл через заднюю дверь во двор, где стоял колодец, прицепил ведро, бросил вниз. Вытянув на поверхность тяжёлое ведро, макнул руку, собрал ладонью воду, принялся жадно пить, вода обдавала прохладой и сводила скулы.
Он отряхнул с руки капли и посмотрел в воду:
— Раз, два, три, давай лови, — услышал он с детства знакомый голос, — четыре, пять, бросай опять, — со злостью оттолкнул ведро, которое полетело вниз и сильным ударом плюхнулось в воду колодца.
Он сел, прямо на землю, рядом с колодцем и схватился рукой за сердце.
— Мия, мия, — едва шевеля губами произносил он, — ты опять здесь, я знаю зачем, ты пришла, собой хочешь меня забрать? Прошу тебя, только не сегодня, только не сегодня, — он упёрся в землю и медленно встал, оглядел пустой двор.
Вытянул ведро и сразу поставил на землю, подальше от себя, чтобы случайно не заглянуть в воду или чтобы вода случайно на взглянула на него.
Взяв два полных ведра и смотря только вперед, понес в дом.
Глава 3.

— Привет, мама, — на кухню зашёл Риккардо.
— Бабушка, бабушка! — Кристобаль бежал впереди отца и, словно в мягкий шар, упёрся в Марию, крепко обнимая её.
Мария наклонилась и со звуком поцеловала внука. Следом подошёл Адольфо и, в отличие от младшего брата, сдержанно, без лишних эмоций, чмокнул беззвучно бабушку в щёку.
— Мои хорошие, — она расплылась в улыбке. — Всем мыть руки и к столу. Надеюсь, они голодные? — Мария с лёгкой суровостью посмотрела на сына.
— Конечно, — вздохнул Риккардо.
— Вот и правильно. Сейчас будем есть.
— Где отец?
— За водой пошёл. Сейчас придёт.
— Дедушка, дедушка!
— Вот и нашёлся, деда они, конечно, больше любят, — с лёгким огорчением сказала она вслух. — А всё потому, что он их совсем избаловал: всё разрешает, вот они и сели на голову.
— Мама, ну что ты начинаешь? Они вас одинаково сильно любят.
— Конечно, одинаково. Как же? — не останавливалась Мария.
В кухню зашёл Ксавье, держа под мышками внуков, которые отчаянно пытались освободиться.
— Отпусти их! — недовольно крикнула Мария.
Он послушно поставил обоих на ноги. Но дети уже вошли во вкус хулиганства и принялись клянчить, чтобы их покатали на тракторе.
— Никаких катаний, пока не поедите, — строго сказала Мария.
— Слышали бабушку? Быстро есть — и поедем кататься.
— Ура! — Оба с шумом и толкая друг друга сели за стол, и Мария ловко положила в тарелки спагетти с красным соусом и мясным фаршем.
— Хорошо, что этого не видит моя жена, — сказал вслух Риккардо.
— Вот и тебе, — Мария положила сыну двойную порцию.
— Мама, нам с отцом нужно поговорить, — ответил он смотря на недовольное лицо Марии, которая не привыкла, что от её стола отходят ничего не съев. Вместе с Ксавье они вышли на улицу.
— Бабушка, мы всё! — сказал старший, Адольфо.
— Так, а у тебя, Кристобаль, пустая тарелка? — Мария подошла ближе.
— Всё! Мы пошли! — Ребята быстро соскочили со стульев и побежали к деду.
Ксавье и Риккардо сидели на старых плетёных стульях перед входом на кухню.
— Две поливалки и трактор сейчас в ремонте. В бригаде Хуана двое на больничном, у Диего работают все, — Риккардо замолчал и посмотрел на отца.
Ксавье сидел молча и глядел вперёд на калитку перед входом на участок.
Толи слабый ветерок, толи что-то ещё заставляли её медленно покачиваться вперёд и назад, как маятник часов, от самой калитке к их с Риккардо стульям вела дорожка из мелкого камня, на которую со всех сторон падали синие тени от стоящих на участке деревьев.
— Раз-два, — Ксавье про себя отсчитывал движения калитки, но вдруг он резко остановилась, и он вздрогнул.
— Папа, ты меня слушаешь?
— Что?
— Я говорю у нас заканчиваются удобрения. Из-за постоянных забастовок в городе их сложно стало купить и я не знаю, что мы будем делать в следующем году.
Ксавье повернулся, посмотрел на сына и, выждав небольшую паузу, спросил:
— Какой у нас запас?
— Аммиачки, мочевины и суперфосфата — около двух тонн, хлорки и тройного — примерно тонна. Нам не хватит на будущий сезон.
— И когда ты понял это?
— Что, это?
— Что нам не хватит, Риккардо? Когда ты понял это?
— Отец, весной у нас были хорошие запасы, но потом был перерасход и...
— Что? — оборвал его Ксавье. — Перерасход? На что?
— Я решил, что правильно будет распределить равномерно по всем хозяйствам, и разделил запас.
— Ты разделил запас и раздал удобрения по хозяйствам?
— Да, но я хотел...
— Дай-ка я угадаю, что было дальше, — перебил его Ксавье. — А дальше они начали друг у друга просить помочь с удобрениями в погоне за урожаем, так?
— Да, — Риккардо опустил голову.
— Значит, так: маис нам уже не спасти, урожай мы не получим. Этих удобрений теперь ни у кого нет, и никто нам их не продаст, даже если бы они и были. Поедешь и купишь инокулянта столько, сколько сможешь, мне плевать на забастовки, ты должен их достать, ясно? Будем пытаться спасти пшеницу и подсолнечник.
— Да, отец. Прости, я не хотел...
— Как идёт сборка урожая?
— По плану, год выдался не самый урожайный и мы...
— Деда, деда, поехали в поле! — Оба внука повисли на руке. Он молча встал, обнял их и пошёл вокруг дома на задний двор.
Оба завизжали, увидев трактор. Ксавье подошёл к навесу, снял с гвоздя ключи, неспешно поднялся и сел за руль. Вставил ключ в зажигание и повернул. Трактор затарахтел, и откуда-то из-под колёс пошёл прозрачный, сизый дым.
Дети стояли рядом. Когда дед заводил трактор, им было строго запрещено подходить близко: за ослушание поездка отменялась. Они терпеливо ждали, пока огромный зелёный монстр громко зарычит и добродушно позволит залезть на его большое и горячее туловище.
Он медленно слез с трактора, взял под мышки старшего и поставил на ступень. Адольфо ловко уцепился за поручень и полез наверх. Следом взял младшего и так же поставил на ступень. Кристобалю было тяжелей подниматься: он был ниже и слабее Адольфо, но, не желая показывать слабость, мальчик всё же полез наверх, неловко цепляясь за поручень. Ксавье стоял сзади, готовый поймать внука, если что-то пойдёт не так.
Мальчики устроились по бокам от кресла на сидушках специально сделанных делом для них.
— Готовы? Крепко держитесь?
 — Да! — в один голос закричали ребята.
Ксавье включил задний ход, и большое зелёное чудовище медленно покатилось со двора. Поле начиналось метрах в ста от дома, и трактор, неспешно заваливаясь с боку на бок, поплыл по ухабам и рытвинам. Дети заворожено смотрели по сторонам, ощущая себя взрослыми фермерами, которые объезжают свои владения.
Метрах в пятистах Ксавье заметил толпу рабочих, о чём-то громко споривших. Трактор подъехал совсем близко и остановился в нескольких метрах.
— Вот и хозяин, сейчас и спросим, — из толпы вышел работник и обратился к Ксавье:
— Хозяин, говорят, нам всем будут платить меньше. Это правда?
Ксавье в недоумении заглушил трактор и медленно слез на землю. Толпа с лопатами и вилами двинулась к нему. Он на секунду застыл, но с места не сдвинулся.
— Вам это кто сказал?
— Так это… люди говорят.
— Какие люди? Кто именно?
— Марко говорил вчера, — раздался голос из толпы.
Ксавье нахмурился. «Марко, значит?»
— А у Риккардо спросить вы сами не могли? Вместо этого стоите тут без дела, а поля кто будет обрабатывать? Я вам всем обещаю: зарплаты не снизим, никого не обидим.
 — Так удобрений нет, — сказал кто-то.
 — Удобрения будут. Риккардо вам всё расскажет сам. И ещё раз говорю: никто вам меньше платить не станет. Многие из вас знают меня десятки лет, и я никогда не обманывал. Все вы знаете, что моё слово — железо. Вот ты, Ибай, можешь сказать, что я когда-то не заплатил работникам? — обратился Ксавье к седому мужчине, который вышел к нему для разговора.
 — Нет, хозяин. Такого никогда не было.
 — Не было и не будет, по крайней мере пока я жив. Да, сейчас есть временные трудности, но это мои трудности, а не ваши, не вы и не ваши семья никогда не будут голодать, вы слышите? Никогда, я вам это обещаю и если сейчас вы не пойдёте на работу, мы не соберём урожай и тогда действительно у нас с вами будут проблемы, если урожай погибнет. Посмотрите на наши поля, они полны урожая, так как ответьте мне я вам могу не заплатить, если наши поля полны? Кто мне скажет? Ты? — он ткнул пальцем на молодого парня, — или ты?
 — Слышали, что сказал хозяин? Всем заплатят. Идите работать.
Толпа молча начала расходиться. Ибай посмотрел назад — за спиной уже никого не было.
— Хозяин, это была не моя идея, но ты и сам знаешь: в стране протесты, люди боятся остаться без денег.
— В толпе может происходить только накопление глупости, а не ума, — тихо сказал Ксавье. — Слушай меня, Ибай. В стране кризис, и больше всего от него страдают крупные города. А мы — деревня. У нас всё своё, мы себя обеспечим. Мы здесь все друг за друга стоим и стоять будем.
Ибай опустил голову.
— Хозяин, Я… мне…
— Ну, говори же.
— Моя жена, Хуана, она совсем плохая. Нужны лекарства, а денег нет
— Не продолжай, — остановил его Ксавье. — Сегодня зайди ко мне, придумаем что-нибудь.
— Спасибо, хозяин, спасибо! Святая Мария одарит тебя своими дарами! Спасибо! — Ибай, растроганный таким ответом, ещё несколько секунд благодарил Ксавье, сотрясая его руку.
Дети, которые с открытым ртом наблюдали за происходящим даже не испугались, молча смотрели, как дед серьёзно разговаривает с этими незнакомыми людьми.
— Ну чего рты раскрыли? Поехали дальше!
Трактор зарычал и двинулся с места.
Он ехал медленно и думал, что за последнее время такие стачки работников стали обычным делом — и не только на его ферме, а по всей Аргентине. Работники всех сфер выходили на улицы и требовали отправить правительство в отставку и решить финансовые проблемы. За всем этим он наблюдал со стороны, слушая новости из столицы. Но в один день всё это стало реальностью и для его фермы.
Он видел в этих забастовках чью-то гадкую руку: кто-то специально провоцировал рабочих, пользуясь их незнанием. Кто-то внутри его фермы, как он предполагал, пытается разрушить созданное за долгие годы. Найти вредителя стало просто необходимо. Ксавье для себя решил, что уйдёт от дел только формально, но продолжит внимательно искать эту мышь, которая, будучи мелкой и серой, грызёт колоски и не догадывается, что над ней уже кружит карающий ястреб. Как только он заметит её, то сразу упадёт камнем вниз — и пощады не будет.
Последнее время он часто задумывался о будущем фермы. Ведь если что-то пойдёт не так, эти с виду мирные работники сожгут и его, и всю его семью вместе с домом — их ничто не остановит.
Проезжая мимо полей, остановил трактор. Работники собирали урожай.
— Вот смотрите, — он показал рукой вперёд, — это всё когда-нибудь станет вашим, вы будете всем этим управлять.
— Что и Кристобаль? — удивлённо спросил Адольфо.
— И ты и Кристобаль, это ваше наследство, — а знаете, что я этого всего чуть не лишился, хотите расскажу?
— Да, — тихо ответили оба.
— Для того чтобы выращивать столько урожая нужны огромные запасы удобрений, тонны.
— А тонны, это сколько? — спросил Адольфо.
— Вот видишь там гору? Так это ещё больше.
— Ого.
— Так вот, стали эти удобрения очень дорогими и услышал я как-то по радио о новых, современных средствах, которые назывались иннокулянты.
— Акулянты? — переспросил Адольфо.
— Иннокулянты, и поехал я в Буэнос-Айрес за ними, в один институт, там учёные, много учёных, и они мне рассказали о всех чудесах, которые творят эти новые добавки, я купил, привёз и спас весь урожай.
— И что? Всё?
— Да, многие ведь остались тогда почти ни с чем, — грустно добавил Ксавье.
— Это скучно, расскажи про драконов.
— Да, — подтвердил Кристобаль.
— Вечером, — вздохнул старый фермер, детям ведь невдомёк было знать, что такое голод, они не знали и слово такое, а он помнил и очень хорошо.
Ещё немного покружив по полям, направился к дому. Настроение как рукой сняло: от разговора с рабочими остался тяжёлый осадок, горький и въедливый, будто на зубах скрипел песок.
«Кто же их баламутит? — думал он про себя, пока трактор неспешно катился назад к дому. — Кто та самая мышь?» Эти мысли крутились в голове, перекручивались снова и снова, цепляясь одна за другую, не давая отвлечься ни на пейзаж, ни на радостный гомон внуков.

Глава 4.
— Ты себя слышишь? На какой покой? — Эстелла, как и всегда, разговаривала с мужем на повышенных тонах. — Я это слушала ещё год назад, и что? Ты как был у него под контролем, так и есть.
— Не надо, не начинай, — Риккардо встал из-за стола на кухне и подошёл к раковине поставить чашку.
— Так я и не начинаю, это ты мне говоришь, что ты теперь хозяин. Посмотри на себя? Какой ты хозяин? Ты его игрушка, он тебя дрессирует, ничего не изменилось.
— Я сегодня отвезу детей.
— Вези, мне всё равно.
— Зачем ты так говоришь? Это же наши дети.
— Говорю, потому что ты мне уже надоел. Зря я вышла за тебя и детей родила зря, ты не муж, ты тряпка.
— Я стараюсь, — Риккардо крикнул, — стараюсь как могу, у меня не всё получается, мне нужна твоя поддержка, а её нет совсем.
— Ой, бедняжка, так беги к маме, она тебя утешит.
— Зачем ты так? У нас всё было хорошо, почему сейчас вот так?
— Потому что мне нужен мужчина, который сам может принимать решения, а ты не можешь? Он переписал на тебя поля? Нет. Он переписал на тебя ферму? Нет. Так кто ты, Риккардо? Ты его работник, не более того. Да, я вышла за тебя, думая, что сможешь сам, но нет, без отца ты ноль, ноль, Риккардо.
— Хватит, чёрт, хватит так говорить со мной.
— О, у нас голос есть. А где твой голос, когда ты с отцом разговариваешь? Ты ему сказал, что хочешь продать ферму? Сказал?
— Ещё не время, я поговорю.
— Конечно, наши дети вырастут, пока ты поговоришь. Неужели ты сам не видишь, что он тебе никогда не даст этого сделать? Он скорее сдохнет на этих полях, чем даст их продать. А работать на них будешь ты? А кто ты, Риккардо? Ты работник или хозяин? Ты определись уже.
— Поля мои, он отошёл от дел, я управляю.
— Ну да, — Эстелла устала от одних и тех же разговоров, которые вела с мужем уже несколько месяцев, но ему хоть бы что — что говори, что не говори, всё одно твердит, что он хозяин, что продавать не время. Надоело. — Знаешь, делай что хочешь, я тебе больше ничего не скажу.
— Ты так и будешь ничего не есть? — спросил он, глядя в тарелку с небольшой порцией салата.
— Тебе какая разница? Я держу форму, не то что ты.
— Это вредно, голодать.
— У тебя забыла спросить. Ты собрался отвезти детей, так давай, вези.
— Ты меня любишь? — спросил Риккардо.
— Раньше, может быть, сейчас не знаю.
— А я тебя люблю и всегда любил, ты знаешь это.
— Послушай, Риккардо, ты сначала себя научись любить. Почему ты не скажешь ему всё?
— Что всё?
— Вот опять, ты слышишь меня вообще? Он же держит тебя за шкирку, как котёнка. Ты жертва, Риккардо, и всегда ей будешь.
Он молча встал и пошёл за детьми.
Риккардо с женой и сыновьями жил в соседнем доме, буквально в одном квартале. Ксавье и Мария очень хотели, чтобы после свадьбы Риккардо привёл жену в их дом, что он и сделал. Но счастливой общей жизни не вышло: две хозяйки на одной кухне никак не могли ужиться. Мария готовила много и очень вкусно, а Эстелла, жена Риккардо, придерживалась традиции питаться скромно и только полезно. Новое тогда слово «вегетарианство» только-только входило в моду. Когда Мария видела, как Эстелла и Риккардо едят «траву», она не могла смолчать.
— Я попрошу Ксавье — он вам на неделю сена принесёт, — язвила она. — Вы едите хуже, чем наши коровы, — добавляла в сердцах.
— Мама, я хочу оставить детей на выходные, — сказал Риккардо, сидя за столом, пока Мария мыла посуду и наводила порядок на кухне.
— Ты же знаешь, мы с дедом только рады этому будем.
— Знаю, спасибо. Они такие сорванцы… У меня много работы, а Эстелла одна не справляется. Думаю нанять помощницу для неё.
— У меня тоже двое детей было, и ничего — как то справлялась, — Мария не могла не уколоть едким замечанием, но Риккардо промолчал, понимая, что мама права.
Мария закрыла воду и повернулась к сыну:— У тебя с ней всё хорошо? Риккардо опустил глаза.— Так, рассказывай, — Мария сняла фартук и села напротив.
— Да что рассказывать… С тех пор как появились дети, всё стало совсем иначе. Особенно после рождения Кристобаля. Мы стали как будто чужими. Она ведь не хотела второго ребёнка — это я настоял. И, как видно, зря. Теперь она меня попрекает тем, что набрала вес после вторых родов. Хотя какой там вес — она всего на пару килограммов поправилась. На пару, — Риккардо повторил последнюю фразу, повышая голос. — Она меня убивает своими диетами. А мясо, как ты знаешь, она давно не ест. А тут и зелень эту есть перестала. Говорит, что дети портят ей жизнь. И я теперь сам думаю: может, и не стоило их заводить?
— Нельзя так говорить! Дети — это дар божий, не всем даётся. И как у неё язык повернулся это произносить? — Мария всплеснула руками от возмущения. — Я же говорила тебе: не бери её, она не в своём уме.
— Мама, — Риккардо поднял глаза.
— А что «мама»? Я, как видишь, была права. Она всю душу из тебя вынимает. Как это — жить без детей? А зачем вообще жить? Скажи мне, зачем? Чтобы эту свою траву есть? А какой в этом смысл? Что она после себя оставит? Нет, ну это же надо такое сказать, что дети ей не нужны!
— Она не сказала, что не нужны…
— Сказала или нет — неважно. Она на тебя влияет так, что ты сам мне это говоришь. Риккардо, как ты можешь так думать?
— Мама, я так совсем не думаю. Но Эстелла… Я её люблю и всегда любил. Её мне мнение важно для меня.
— Её мнение? — Мария почти крикнула. — А у тебя какое мнение? Ты сам что хочешь от этой жизни?
— Я не знаю, — Риккардо задумчиво смотрел вперёд.
— То есть как это — ты не знаешь? А кто же знает, если не ты? — Мария уже не сдерживала голос.
Вся эта ситуация до глубины души растревожила обычно спокойную Марию. Она никак не могла молчать, слыша от единственного сына подобные вещи. Казалось, весь мир перевернулся в её голове. Все те ценности, которыми она жила всю жизнь и которые, как она считала, передала детям, для них самих оказались пустым звуком. Эта Эстелла, чтоб ей пусто было, говорит, что родные дети — ошибка, что они мешают. Чем? Мешают есть траву? Голодать мешают? Для чего она голодает? Для стройности? Для мужчин?
— Она тебя не любит и вышла за тебя непонятно зачем.
— Мама, не начинай, вот зачем? Не ты ли мне твердила, что нужно жениться?
— Я, но не на ней же.
— Я её люблю, и точка, давай больше не будем об этом.
— Ладно, не буду. Сходи к преподобному Лукасу, покайся, спроси совета — он поможет.
— Обязательно, — Риккардо опустил голову, понимая всю безнадёжность подобных советов. — Она вчера назвала меня слабаком. Сказала, что я давно должен управлять фермой сам и не слушать отца.
— Она так сказала? — удивилась Мария.
— Она считает меня ничтожеством, как и отец.
— Но это вовсе не так, — принялась было защищать сына Мария, но тут со двора раздались голоса.
— Мы вернулись! — Адольфо с криком забежал на кухню, за ним неловким шагом догонял Кристобаль.
— Так быстро? Я вас только к обеду ждала! А дедушку где забыли?
— Он трактор ставит! — бодро ответил Адольфо. — Там люди были с вилами, но дед с ними поговорил.
— Какие люди? — Мария строго посмотрела на внука.
— Не знаю. Они у деда на полях работают.
С хмурым видом на кухню зашёл Ксавье и тяжело опустился на стул.
— Какие люди с вилами? Кто это? — Мария смотрела на мужа строго.
— Рабочие спрашивали про зарплату, — Ксавье тяжело выдохнул. — Кто то их науськивает, кто то мутит. Говорят, слух ходит, что мы платить меньше будем.
— Кто ж говорит такое? — спросила Мария.
— Не знаю пока. Но я выясню.
— Я сам выясню это, папа.
Ксавье поднял голову и пристально посмотрел на сына.
— Ты должен не решать уже существующую проблему, а не допускать её, — громко сказал Ксавье — так громко, что дети, которые о чём то болтали, тут же затихли и посмотрели на деда.
Риккардо опустил глаза.
— Я не успеваю всё делать, отец.
— А ты успевай. Ты наследник, ты теперь на ферме главный.
— Перестань! — тут вступилась Мария. — Что ты его ругаешь? Сам каким был раньше — тоже не всё успевал, тоже трудно было, и работники бастовали. Но ничего, решилось. Сам сколько советов просил, и многие тебе их давали, ты помнишь?
Ксавье встал, махнул рукой и вышел из кухни.
— Ты на него не злись. Он как лучше хочет, — тихо сказала Мария.
Риккардо посмотрел на маму. Иногда она говорила очень правильные вещи. И только она одна могла приструнить отца, нрав которого к детям был очень суров. Он не давал им спуску, особенно Риккардо. С детства заставлял вникать во все сложности фермерской жизни — и Риккардо вникал, ему это нравилось. Но как только нужно было что то важное решить, он тушевался и не делал шаг.
Когда то давно, ещё на разделке мяса, один из работников угодил топором себе по ноге. Не опасно для жизни, но крови было так много, что работник заорал. Риккардо, стоявший рядом, просто смотрел на это, не двинувшись с места. Рядом, как назло, не было никого. Спустя несколько минут подбежал отец и начал помогать работнику: перевязал рану, наложил жгут. И, видя стоящего рядом Риккардо, крикнул:
— Ну, что ты стал как баба? Делай что нибудь!
А Риккардо продолжал стоять в оцепенении. От вида этой раны ему сделалось не по себе, и холод, пробежавший по всему телу, обездвижил его, будто из него самого в тот момент исчезла вся кровь, оставив неподвижное и холодное тело. Отец ещё не раз вспоминал ему этот случай. А у Риккардо в голове до сих пор звучала та фраза: «Ты баба».
— Спасибо, мама. У меня сейчас действительно всё сложно: с Эстелой и ферма теперь под моим контролем. И я не знаю, как это всё тянуть.
— Потянешь. И не такое тянули. Ты только не опускай руки. Отец отойдёт, и ты поговори с ним.
— Спасибо. Я должен идти. Адольфо, Кристобаль, слушайте бабушку!
Дети не обратили на слова отца никакого внимания — они были заняты своими очень важными делами.
Глава 5.

— Адольфо, Кристобаль! — раздался голос Ксавье откуда то из середины дома. Дети тут же отвлеклись, бросили игры и помчались к деду.
— Ну что, будем играть в пиратов? — Ксавье стоял возле окна в пиратской треуголке.
— Да, да! — оба завизжали от восторга.
Ксавье снял треуголку и надел Кристобалю. Шляпа полностью, до самых плеч, спрятала его голову.
— Я буду грабить корабли! — закричал Адольфо.
— Прежде чем грабить корабль, его нужно построить. Кто со мной будет строить корабль?
— Я! — громко крикнул Адольфо.
— И я! — подтвердил Кристобаль.
Ксавье подошёл к дивану и снял подушки.
— Вот ваш корабль. Полезайте на борт.
Дети бодро забрались на огромный диван.
— Сейчас я буду строить, — с этими словами Ксавье пошёл к шкафу и начал доставать всё необходимое. Вокруг детей он поставил подушки, а потом накрыл их, как крышей, двумя одеялами.
— Вот вам пушки, — он приподнял одеяло и положил два валика цилиндрической формы из красной ткани. — А вот ваш флаг, — он воткнул между подушками палку с чёрной привязанной тряпкой.
— Ну что, пираты, вы готовы?
— Да! — хором закричали откуда то из под одеяла.
— А кем будешь ты? — показалась голова Адольфо.
— А я буду огромным осьминогом, который пытается утянуть ваш корабль на дно.
Он принялся шатать диван из стороны в сторону и грозно рычать, показывая всю силу огромного чудовища. Дети визжали от восторга. Через минуту такого шторма на палубе показался Адольфо с пушкой в руках.
— Я тебя уничтожу, злобное чудище! Бах, бах, бах!
— Ты отпугнул осьминога, но не убил его, — Ксавье отошёл на несколько шагов и начал ходить вокруг дивана, злобно рыча. — Сейчас я наберусь силы и потоплю ваш корабль.
Он медленно сделал ещё круг, обошёл диван с противоположной от Адольфо стороны и принялся опять трясти и двигать пиратский корабль. Мальчишки снова завизжали, и на палубе показался Кристобаль с пушкой.
— Бах, бах, бах! — почти в унисон закричали пираты.
— Вы победили чудовище, — Ксавье медленно присел и скрылся из вида за большим диваном.
— Ура! Мы победили чудовище!
Игра в пиратов продолжалась несколько часов. Они строили корабли, потом на них нападали, надевали старую одежду и притворялись великими мореходами. Богатая фантазия Ксавье в этих пиратских забавах не знала границ: он был осьминогом и гигантской акулой, слоном, китом и даже говорящим попугаем, который знал, где лежит пиратский клад. Они играли бы до самого вечера, но строгий голос Марии потребовал, чтобы все пираты срочно явились на обед. Она даже половником стукнула о крышку кастрюли, имитируя корабельный колокол.
После обеда, бо;льшую часть которого дети наперебой рассказывали бабушке о трудностях битвы с чудовищем, Ксавье уложил пиратов спать и пришёл на кухню. Мария налила ему вишнёвый морс.
— Ты вместо того чтобы ругать сына, давал бы ему дельные советы. У него и так всё непросто с Эстелой, а тут ты ещё…
— А что у него с Эстелой? — удивлённо спросил Ксавье.
— Говорит, отдалились они совсем. Она нервная стала после рождения Кристобаля. Повернулся же язык обвинить ребёнка! Я думаю, это она говорит так специально, а он повторяет. Где это видано, чтобы дети были помехой? Ну ничего, преподобный его наставит на путь истинный. А то вон чего удумал: говорит, разведётся. Ты представляешь? Мы как потом будем соседям в глаза смотреть? Стыдоба. Это он её слова повторяет. Эта Эстелла совсем не в себе. Не даёт ему нормальной жизни. Всё одно к одному: Наталья без мужа и без детей, и Риккардо теперь туда же. Вот почему он мне сказал, что не стоило бы и детей заводить? Вот откуда у него эти мысли? Всё от неё. Любит ведьму эту, а она им и помыкает, потому что ни во что не ставит. Не любит она его, да ещё и мысли какие ему внушает. Разве этому ты его учил? Если детей нет, то жизнь вся зря. Как они этого не понимают? Дети — это продолжение нашего рода. А что Наталья продолжит теперь? Кто её возьмёт в таком возрасте? О каких детях говорить можно?
Ксавье молча слушал, удивляясь новостям.
— Мы прилежные католики и останемся такими, что бы ни случилось, — Мария подошла к портрету святой Марии и поцеловала его. — А если дети им не нужны —мы себе возьмём. Ты хоть ему скажи: пусть делает, что хочет, а семью надо сохранить. Подумаешь, стала нервная. Вот уж смех. Я всегда говорила, что они не пара. Не пара, и как в воду глядела. Я тоже с двумя была и ничего. Да, тяжко приходилось: ты в поле, я на хозяйстве. Но так все живут, и они смогут. Подумаешь, трагедия какая.
— Я поговорю, — Ксавье встал и пошёл на улицу. — Пойду в аптеку. Утром мазь не купил.
Глава 6.

— Дети же не глина — ни Наталья, ни Риккардо. Слепить из них то, что хочешь, не получится. Пусть сами живут: хотят — женятся, хотят — разводятся. Их жизни и их выбор. Но как об этом сказать Марии? — с этими тяжёлыми мыслями Ксавье брёл по улице пустой деревни. Было около половины третьего — на улице самое пекло.
— Надо было переждать жару, зачем я иду здесь? — сам себя спросил он вслух, — нужно в тень, — Ксавье посмотрел на другую сторону улицы, где вдоль дороги росли деревья давая нужную сейчас защиту, резко свернув он шагнул на дорогу.
Визг тормозов и сигнал клаксон, от которого Ксавье вздрогнул и не устояв на ногах упал на асфальт.
— Чтоб тебя, на больное колено.
— Синьор, вы в порядке? — из машины резко вышел молодой мужчина и попытался помочь встать.
— Да, сам я, не ужели не видел меня?
— Видел, но вы так резко вышли на дорогу, хорошо, что я успел затормозить, а вы местный?
— Я да, а вот тебя не знаю.
— Да, я приехал к своей невесте.
— А как фамилия? — Ксавье поднялся и уже уверенно стоял на ногах.
— Фамилия... - парень замешкался, — фамилия Эспозито.
— А, — ясно, Ксавье кивнул.
— Может вас отвезти в больницу?
— Зачем?
— Вы упали и я подумал...
— Не надо никуда меня везти, я живу, — он показал пальцем, — там.
— Я прошу прощения, если вам ничего не нужно, я должен ехать, — незнакомец пошёл к машине и сел за руль.
Ксавье проводил его взглядом.
— Машина как у меня! Надо же, ещё одна.
Жёлтый "Форд" тронулся с места и Ксавье только сейчас заметил пассажира, который до этого никак себя не выдавал, второй незнакомец чуть постарше первого сидел смирно и смотрел вперёд, машина поравнялась с пешеходом.
— Он даже не взглянул на меня, как будто я призрак, — Ксавье проводил взглядом автомобиль и принялся отряхивать испачканные светлые брюки.
— Это же одна и та же машина, с царапиной на дверце, — он посмотрел в след, но дорога была пуста, — откуда она взялась только? Не было никого, и кто эти Эспозито? Я не помню таких, — слегка хромая перешёл улицу, в тени сразу стало гораздо лучше, через квартал была аптека.
— Сеньор Ксавье, я так рад вас видеть! Мне сказала Инес, что вы были утром, но, к великому сожалению, я не смог прийти вовремя. Простите великодушно. Вот, я уже приготовил мазь.
— Спасибо, — Ксавье удивился, но не подал виду.
— Желаю Марии скорейшего выздоровления. Хотя в её годы о каких вообще болезнях можно говорить? Ей бы в театре, на балете выступать! Рецепт внутри.
— На балете, — Ксавье с улыбкой пошёл к выходу, на секунду представив свою Марию, которую держат над головой в поддержке двое крепких мужчин.
— Как ваше здоровье? Что то беспокоит? — весело спросил аптекарь.
— Колени болят. Поясница иногда мучает.
— Так эта же мазь и вам подойдёт, — аптекарь сделал жест, показывающий, что эта самая мазь — то, что нужно.
— Благодарю.
— Вы выглядите превосходно, видно там, откуда вы родом, все такие же крепкие и подтянутые, — продолжал аптекарь.
— Не знаю, — буркнул Ксавье, выходя на улицу.
Опять перешёл дорогу, на этот раз крутил головой как сова, ожидая снова этот жёлтый "Форд".
— Надо же, я почти не злюсь, — удивился сам себе Ксавье, продолжая хромать, — нет смерть, не сегодня, не сегодня.

Глава 7. День убийства.

— Хватит уже, надоел, — брюнетка держала в руках «Берсу», проверяя патроны, — Бах, — она направила пистолет на Гектора.
— Совсем сдурела? — он оттолкнул её руку.
— Я шучу, ты что, не понимаешь шуток?
— А ты понимаешь, куда мы едем? Что нам нужно сделать?
— Не хуже тебя, я же буду исполнять, — ехидно ответила брюнетка.
— Это меня и пугает.
— А ты у нас такой пугливый, да?
— Перестань, ты всё проверила? Ещё раз по плану: ты звонишь, ждёшь, говоришь, что с телевидения, он подходит, ты стреляешь, ясно?
— Да, товарищ, — брюнетка взяла под козырёк той рукой, в которой был пистолет.
— О... — выдохнул Гектор, держа руками руль, — как генерал тебя выбрал?
— Я лучшая, ты не знал?
— Ну да, лучшая, — повторил Гектор.
— И красивая, ещё.
— Прекращай, подъезжаем.
Как по команде брюнетка стала очень серьёзной и собранной.
— Пожелай мне удачи, — она открыла дверь и вышла из машины прямо напротив дома, подошла и позвонила. Через несколько минут на пороге появился седой мужчина и, держась рукой за поясницу, пошёл к калитке.
— Ксавье Герреро?
— Да, это я.
— Мы с телевидения, приехали снимать фильм о вас.
— В такую рань?
— Да, к сожалению, у нас мало времени, я знаю, что фермеры встают очень рано, мы можем войти?
— Да, конечно, — старик открыл калитку, которая оказалась незапертой, и жестом пригласил войти.
Брюнетка вошла.
— Наконец-то я могу посмотреть тебе в глаза, — она выхватила пистолет и направила на мужчину.
— Что? — в недоумении спросил Ксавье, не поняв, что вообще происходит.
Бах-бах — тишину деревни оглушили выстрелы, старик покачнулся но остался на ногах, постояв секунду, шагнул вперёд.
— Ах ты, — он схватил брюнетку за пиджак и попытался притянуть к себе, она оттолкнула в надежде быстро выбраться, но не получилось. Старик начал медленно оседать, всё так же крепко держась за пиджак, и тут его рука ухватила её за рукав, и он резко дёрнул её.
— Что ты стала? — Гектор резко оттолкнул Ксавье, который упал назад и начал хрипеть, из окровавленной груди шла кровь. Мужчина достал пистолет, сделал шаг вперёд и выстрелил точно между глаз, старик сразу затих.
— Я, я, я сама должна... — пролепетала брюнетка.
— Пойдём, быстрее, — Гектор схватил её и потянул за собой, Машина резко сорвалась с места, подняв густую придорожную пыль.
Глава 8.

— Может ты наденешь штаны? — Селена смотрела на Гектора, который после разговора с генералом озадаченно сидел на кровати в одних трусах.
— Да, сейчас, я задумался.
— Ты думаешь, мы поступили правильно? — спросила Наталья.
— Я не обсуждаю приказы, — ответил Гектор, закрывая шкаф.
— Я тоже. И думала, что убить его — дело всей моей жизни, но знаешь, когда я ему сказала, что наконец могу посмотреть в его глаза, он не понял и удивился. А если мы ошиблись? Если это не он?
— Что значит «ошиблись»? За ним следили наши агенты, есть его фотокарточки и другие доказательства, ты читала дело. Это он, не сомневайся, — Гектор сидя на диване натягивал брюки.
— Почему он тогда так удивился? Как будто не ждал этого.
— Так он и не ждал. Столько лет прошло, он старый и, наверное, уже всё забыл.
— Забыл? Как он мог такое забыть?
— Да откуда я знаю? Что ты ко мне пристала? Это он, и точка.
— Тебе легко говорить, ты ему пустил пулю в лоб и не моргнул даже. А если бы это действительно был не он? Совесть не мучила бы?
— У меня нет совести, у меня есть приказ. Там, — он показал пальцем вверх, — знают лучше. Мы должны избавиться от оружия и вещей.
— Мне генерал говорил, что ты сама его попросила быть исполнителем, но зачем? Ты же не была к этому готова.
— Не была. Я думала, что моей злости хватит на это, и я не дрогну.
— По началу у всех так. Все боятся убивать, а потом привыкаешь.
— Ты привык? И многих ты убил?
— Достаточно, чтобы не разговаривать. С ними вообще нельзя разговорить, я же тебя предупреждал: нужно только выстрелить, без лишних слов.
— Почему ты кричишь на меня? — спросила она.
Он взял сигарету, чиркнул спичкой, прикурил и выпустил дым.
— Это было моё первое задание, — начал Гектор тихо, выдавливая слова, — в Португалии, мы следили за одним человеком, предателем, он вывез из Советского союза секретные документы и прятался, еле нашли, — он сделал тяжелую затяжку, - долго за ним следили, а он там женился, получил убежище, дети родились, мы знали его распорядок по минутам и вот настал день ликвидации, меня назначили в качестве боевого крещения, у него график был каждый день одинаковый, — Гектор выкурил целую сигарету за несколько затяжек и взял вторую, — утром он отвозил детей в школу, а жену на работу, и в этот день, к нему должен был прийти телемастер, из наших конечно, то есть я, у него не работала антенна, мы постарались, я подготовился, дождались когда он вернётся домой в обеденный перерыв для встречи с мастером, он подъехал, зашёл в дом, я следом, позвонил, он меня впустил, я вошёл, — Гектор поперхнулся и начал кашлять, — смотрю, хорошо живёт, на стенах фото жены и детей, я достал пистолет с глушителем и выстелил ему в затылок, убедился, что он мёртв, развернулся чтобы уйти, но в этот момент из школы вернулся сын, у него отменили уроки и застал меня с пистолетом, он меня увидел, посмотрел в глаза и зажмурился, понял, что произойдёт дальше, начал бормотать.
— Пожалуйста, не надо, не надо... — Гектор остановился и опустил голову — и я не смог, вышел из дома и сразу услышал выстрел, это напарник увидел школьника, вошёл через заднюю дверь и застрелил его.
Селена молчала.
— С ними нельзя разговаривать, — Гектор резко встал и пошёл в ванну.
Вернулся через несколько минут без следов этого рассказа на лице.
— Я думала, что он упадёт на колени и будет умолять о пощаде, и тогда я выстрелю, — продолжила Селена.
— О какой пощаде? Такие, как он, не просят о пощаде. Так почему ты сама попросила его убить?
— Понимаешь, моя мама... Она была актрисой всю жизнь, а до этого она...
Вдруг зазвонил телефон.
— Да, — ответил Гектор. — Есть.
— Что?
— Надо уезжать на другую квартиру.
— Почему?
— Кто-то видел, как мы вышли из машины, кто-то тебя запомнил, говорил же не нужно так одеваться и машина эта красная... — он махнул рукой.
— Как? Это было за пять кварталов отсюда.
— Не знаю. Собирайся, мы уходим.
— Пешком?
— Да. Доедем до ближайшего салона и снимем машину.
Они в спешке собрали вещи.
— Я буду по тебе скучать, — Селена остановилась около лежащего на лестнице тела, — выдохнула и закрыв рукой нос и рот пошла к выходу.
Глава 9. За два дня до убийства.

— Дети ещё спят? — тихо спросил Ксавье у Марии, которая, казалось, и не покидала кухню — всё что то готовила, шуршала посудой, двигала кастрюли.— Спят, не шуми. Есть хочешь? — Нет. Я мазь принёс.— Положи в холодильник.
Ксавье сел на стул и положил руки на большой дубовый стол.
— Звонили с телевидения, приедут фильм про тебя снимать.
¬— Какой фильм? Опять?
Несколько лет назад приезжал журналист с оператором и Ксавье дал большое интервью, показал ферму и дом. Пол дня провёл вместе со съемочной группой. Фильм вышел, но самому Ксавье он не понравился, слишком там всё было идеально как-то, не как в жизни. И тут снова.
— Не знаю я какой, хороший фильм, о тебе.
— Почему ты не отказала им?
— Вот ещё, это же телевидение, когда они ещё приедут-то?
— И когда они приедут?
— На днях, ты же дома.
— Хорошо, а знаешь, — начал он медленно, будто каждое слово приходилось вынимать из себя по крупице, — я сегодня много думал о том, что было бы, если бы я тебя не встретил.
— А что б было? — удивилась Мария, не оборачиваясь, продолжая протирать тарелки.
— Ничего. Ничего бы этого не было. Ни Риккардо, ни Натальи, ни внуков… Я просто хотел тебе сказать: спасибо за всё.
Мария отложила полотенце, села напротив мужа и посмотрела на него пристально, без улыбки.
— Ты что, заболел? Не пугай меня.
— Нет. Но я сегодня об этом думал. Ты и дети — это всё, что у меня есть.
— А ты, я смотрю, к старости совсем сентиментальным стал, — в голосе Марии скользнула привычная ирония — Того и гляди расплачешься.
— Я серьёзно говорю. А ты…
— А я не привыкла к таким словам, — тихо призналась она. — Ты меня не сильно то и баловал ими.
— Что было, то было, — Ксавье опустил глаза. — Я пытался наладить жизнь, поставить дело, поднять детей. Хотел, чтобы вы никогда ни в чём не нуждались. И в погоне за этим я не проявлял к тебе должной любви и заботы. Прости меня.
Мария всё так же молча смотрела на мужа. Потом встала, подошла, и он обнял её, крепко прижав к себе. На её щеках выступили слёзы.
— Доброго дня, соседи! — внезапный голос разорвал эту тихую, хрупкую сцену. — Я гляжу, вы тут не скучаете.
— Заходи, Мартина, — Мария быстро смахнула оставшиеся слезинки и натянула на лицо привычную улыбку.
— Здравствуй, Ксавье, — женщина в годах подошла ближе. Они с Ксавье поприветствовали друг друга —прижались щеками и поцеловали воздух, как это принято у старых друзей.
— И тебе, Мартина, — Ксавье слегка улыбнулся этой весёлой женщине, которая жила в соседнем доме и вот уже лет двадцать захаживала к ним выпить кофе и поболтать с Марией.
— Пойду будить детей, — будто ухватившись за повод ускользнуть от женских разговоров, которые всегда казались невероятно скучными, хоть и родными по сути.
— Риккардо привёз внуков на выходные, Ксавье их развлекает. Завтра на рыбалку пойдут, — торопливо объяснила Мария, словно оправдываясь перед подругой.
— А я к своим завтра поеду, — ответила Мартина, опускаясь на стул. — София опять на работе допоздна…
Ксавье уже не слышал их беседу. Тихо подошёл к спальне и приоткрыл дверь. Оба «пирата» ещё спали: Адольфо уткнулся носом в подушку, Кристобаль свернулся клубком, поджав коленки.
— Адольфо, вставай, — Ксавье медленно сел рядом и слегка потрепал внука за плечо.
— Что, уже пора на рыбалку? — неохотно пробормотал Адольфо, приоткрывая один глаз.
— Нет, на рыбалку завтра.
— А еегодня ещё не кончилось?
— Нет, ещё нет, — с улыбкой сказал Ксавье. — Вставай и буди брата.
Адольфо медленно поднялся, протёр глаза и пошёл к Кристобалю.
— Кристобаль, вставай, пойдём играть! — позвал он. Младший с ещё большей неохотой оторвался от подушки и сел, щурясь от света.
С тех пор как Риккардо и Наталья покинули родительский дом, Ксавье переделал их комнаты и объединил в одну большую детскую. Там теперь стояли две кровати, два стола и шкафы для игрушек.
— Встали? Быстро умываться, пить чай — и поедем кататься, — скомандовал Ксавье.
Дети, толкаясь и хихикая, помчались в ванную.
— Не балуйтесь! — строго сказал Ксавье, входя в ванную и видя, как мальчишки брызгают друг в друга водой. — Быстро на кухню!
Дети с визгом выскочили, а он медленно пошёл за ними.
— Вот я и говорю, не нужно это… — донёсся из кухни эмоциональный голос Мартины, которая допивала уже вторую чашку кофе.
Ксавье уловил лишь обрывок фразы, не поняв, о чём речь, да и не хотел вникать. Дети уже сидели за столом, а Мария достала конфеты, которые утром он купил в лавке.
— А тебе морс, — она поставила кружку перед Ксавье, едва он успел сесть. — Чем займётесь?
— Поедем на ферму, смотреть наших коров, — ответил Ксавье.
— Коров? Но они скучные! — возмутился Адольфо. — Поехали лучше в зоопарк!
— Да, хочу зоопарк, — повторил Кристобаль, старательно выговаривая длинное слово.
— Нет, зоопарк в другой раз. А сегодня — коровы, — твёрдо подытожил Ксавье. — Допивайте чай, а я пойду трактор заведу.
Он встал и направился к выходу.
— Я с тобой! И я! — дети побросали конфеты, недопитый чай и бросились следом.
— Тихо, тихо! — Мария едва успела увернуться от Кристобаля, который уже мчался к двери, воображая, что сам заведёт огромный трактор. — Вот сорванцы… Ксавье, ты аккуратней с ними! — крикнула она вдогонку и повернулась к Мартине, которая что-то рассказывала.

Глава 10.
— Деда, а почему они такие грустные? Они разве не счастливы? — спросил Адольфо, стоя перед деревянной изгородью. Рядом бодрые всадники на скачущих лошадях загоняли коров с пастбища.
Вопрос поставил Ксавье в тупик: он никогда не думал о том, грустны ли коровы. Для него они были прежде всего мясом и молоком. «И правда, с чего тут радоваться, когда не знаешь, сегодня тебя поведут на убой или завтра? Но у них судьба такая, что поделать», — пронеслось у него в голове.
— Я хочу ближе, — заявил Адольфо.
Ксавье поднял внука, -перенёс через изгородь и поставил в двух метрах от коровы.
— Вот смотри, — Сантьяго, — крикнул он одному из погонщиков, тот развернул коня и направился к ним.
— Привет, Ксавье, ты с внуками?
— Да, Адольфо и Кристобаль, хотят коров поближе рассмотреть.
— Коров? Они же скучные.
Лицо Адольфо расплылось в улыбке.
— Давай я их лучше прокачу на Арчибале.
— А кто это? — спросил Адольфо.
— Это мой добрый конь, — Сантьяго похлопал рукой поджарого черного как смола жеребца.
— Да, хочу, хочу, — закричали оба.
— Сантьяго, головой отвечаешь.
— Не сомневайся, хозяин, а ну как давай, — он протянул огромную руку и Адольфо первым как по мосту забрался на шею лошади, — Теперь ты, — он подхватил и ловко забросил Кристобаля рядом с братом.
Внуки тут же забыли про деда и скомандовали всаднику — Вперёд.
— Но, — крикнул Сантьяго и конь поскакал вперёд, поднимая пыль.
Ксавье смотрел на счастливых внуков слегка щурясь от солнца и вспоминал:
— Сеньор Герреро, нам нужны гарантии, что вы сможете выполнять обязательства по кредиту.
— Какие? Я же все бумаги собрал, что ещё нужно?
— Видите ли, вы нам предоставили бумаги, что у вас есть поля, это хорошо, но вы хотите взять деньги для покупки коров, верно? — невозмутимо продолжал сотрудник банка.
— Давайте представим, что вы не сможете платить, например будет засуха, а такое бывает, что вы планируете делать?
— Я привезу воду из реки и мои поля принесут урожай.
— Допустим, а если не будет урожая, например его съест саранча?
— Вы гадать будете или дадите мне деньги? — злился Ксавье.
— Поверьте я хочу вам помочь, но нам нужны гарантии, вот имущество например, у вас есть имущество?
— Поля, разве это не имущество.
— Имущество, верно, но банк не принимает поля как обеспечение по кредиту.
— Это почему?
— Видите ли, их очень сложно продать, вот к примеру дом, у вас же есть дом?
— Есть, вот, дом подойдёт.
— Мария меня убьёт, — Ксавье потёр небритое лицо, — ладно берите дом.
— Мы не забираем ваш дом, мы его принимаем как гарантию оплаты вашего займа, только и всего.
— Только и всего, ну да, ладно, что мне нужно подписать и когда я получу деньги?
— Сегодня же и получите.
— Она не должна узнать, — Ксавье вышел из банка, — она не простит, если мы останемся на улице с детьми, ладно, — он поднял руку и посмотрел на стопку бумаг в пакете, — что сделано, то сделано.
Этих денег хватило чтобы построить мясную ферму — и уже через пару лет они себя окупили. Дела шли отлично: мясо поставляли по всему северу.
— Мы должны стать самыми крупными поставщиками говядины в стране, — сказал Ксавье глядя на маленького сына, — а Риккардо будешь продолжать моё дело и мы станет поставлять мясо по всей Южной Америке, а потом и в США.
— Но, как я... Я не смогу?
— Что ты мямлешь? Нормально говори.
— У меня не получиться, — скромно ответил Риккардо.
— Тебе уже девять лет, что значит не получится? Ты мужик или нет?
— Мужик, — тихо сказал сын.
— Что? Я не услышал.
— Мужик.
— Так вот если ты мужик, ты должен, слышишь меня должен быть впереди всех, а ну-ка пойдём со мной, — Ксавье крепко схватил сына за руку и потянул за собой.
— Хозяин, он же ребёнок, а тут...
— Я сам знаю, — Ксавье отодвинул рукой рабочего, стоявшего на пути в цех.
— Вот, смотри, это всё твоё, — он обвёл руками высокий сарай, в котором убивали коров, на металлических крюках висели свежие туши, с которых ещё стекала кровь.
Рядом взрослый мясник сдирал кожу с только, что убитого молодого бычка.
— Хорхе, покажи ему как надо, — Ксавье подтолкнул Риккардо вперёд.
— Смотри, — Хорхе острым ножом прошёл по спине, сделал надрезы и одним движением, стянул половину шкуру с висящей туши, кровь брызнула и попала на лицо Риккардо.
— Я не могу, — Он осел вниз, ноги отказывались держать.
— Встань, быстро, — скомандовал Ксавье, — я кому сказал?
— Папа, мне плохо.
— Что? Хорхе, веди следующего.
— Хозяин, может не надо, ребёнок же...
— Мне ждать пока он вырастит? Он мужчина, должен привыкать.
Хорхе положил нож и пошёл в загон, где выли в предчувствие своей участи молодые бычки.
— Диего, помоги, не хочет.
Двое мужчин вытянули на верёвки рогатого быка, который упирался и не хотел идти.
— Свяжи ему ноги, давай крепче, вон какой он резвый.
— Готово, крикнул Диего, давай быстрее, они же всё понимают.
Хорхе молча прошёл мимо Ксавье и Риккардо.
— А ты не вздумай отворачиваться, понял, — Ксавье злобно прошипел на ухо сыну.
Хорхе вернулся с огромным кузнечным молотом.
— Отойди, — крикнул он Диего, ото отошёл, но бык почувствовав волю, дёрнулся в сторону, но упал на бог, рог вошёл в землю, бык замычал.
— Ах, ты, подними его.
Диего потянул за веревку и бык не сразу но встал сам.
Хорхе поднял над головой молот и одним ударом прямо между глаз прекратил его жалостливое мычание, от удара тот качнулся и упал на колени, постоял немного и рухнул безжизненно на бок, дергая задними ногами.
Риккардо вывернуло наизнанку, лицо побелело от увиденного.
— Поёдём, хватит с тебя, — Ксавье пренебрежительно посмотрел на сына и пошёл к выходу.
— Ты, это, держись, — Хорхе постучал Риккардо по спине своей богатырской рукой.
— Деда, деда, мы её поймали, — Кричал Адольфо едя верхом на лошади спереди Сантьяго.
Ксавье дёрнулся остывая от старых воспоминаний.
— Кого поймали?
— Корову, сейчас мы её съедим, — добавил Кристобаль.
— Вот так прямо всю и съедите?
— Нет, сначала бабушка её зажарит.
Сантьяго вел на аркане уже не молодую корову, которая покорно шла, показывая своё полнейшее равнодушие к происходящему вокруг.
— А ну-ка, слезайте, всадник ловко снял одно и другого, Ксавье принял по очереди и поставил рядом с коровой.
— Можешь её погладить за бок, — разрешил Ксавье.
Оба принялись наглаживать шкуру.
— Ай, она меня языком поцарапала! — крикнул Адольфо, отдёргивая руку.
— Она тебя облизала, только и всего, — со смехом сказал Ксавье. — Теперь все будут знать, что Адольфо облизала корова.
— А вот и нет, — огорчённо пробормотал мальчик.
— Адольфо съела корова! — ехидно выкрикнул Кристобаль и тут же получил по уху.
— Деда, он дерётся!
— А ты его не обзывай, он и не будет.
— Спасибо, Сантьяго, дети, пойдём, оба пролезли между деревянных жердей.
— А что там? И почему корова не хочет туда идти? — Адольфо показал на большой вытянутый дом с жёлтыми стенами и черепичной крышей.
Вдали двое парней тянули на верёвке молодую корову: та упиралась и громко мычала. В фургоне стояли другие животные — они высунули головы и крутили ими по сторонам, будто осматривались и готовились к побегу.
— Любое проявление жалости может стоить жизни, — тихо пробормотал Ксавье.
— Что? — не понял Адольфо.
— Я вам когда нибудь расскажу, — хмуро ответил он. — Потом вы всё узнаете.
Был уже восьмой час, когда Ксавье с мальчиками приехали домой.
— Добрый вечер, хозяин, — Ибай встал, приветствуя Ксавье.
— Сейчас, Ибай. Мария, помой детей, мне нужно поговорить.
Мария молча взяла мальчиков за руки и увела в глубину дома.
— Я слушаю, говори, — повернулся Ксавье к Ибаю.
— Моя жена… — Ибай замешкался, подбирая слова. — Она очень больна.
— Что с ней?
— У неё нашли опухоль в почке. Врач сказал, что времени мало, нужны деньги на операцию, а у меня нет…
— Сколько нужно? — перебил Ксавье.
— Пятьсот тысяч… Откуда у меня такие деньги?
— Сейчас подожди. — Ксавье встал и пошёл в спальню. Вернувшись, протянул пачку купюр. — Здесь триста пятьдесят. Больше пока нет. Возьми — этого, думаю, хватит, чтобы сделать аванс. В конце месяца я приготовлю ещё.
Ибай не поверил своим глазам:
— Это мне?
— Тебе, — вздохнул Ксавье. — Точнее, Хуане. Мы все будем за неё молиться. Всё будет хорошо.
— Я не знаю, как вас благодарить, хозяин… — Ибай упал на колени и обхватил ноги Ксавье.
— Ты что это? Брось, встань быстро! — Ксавье не ожидал такой реакции.— Нет, я не могу встать.
— Вставай и прекращай это. Мы с тобой старые друзья, а друзья должны друг другу помогать, слышишь?
Ибай плакал, стараясь не смотреть в глаза:
— Я до конца жизни вам обязан, хозяин. Я всё отработаю, всё до последнего песо, клянусь.
— Прекрати. Ты и так работаешь за двоих. Хочешь работать за троих? Побереги себя для Хуаны — ей сейчас как никогда нужна твоя помощь. Скажи лучше, кто заводила у работников? Кто пустил слух, что я не могу платить зарплату?
— Я… я не могу, я обещал… — замялся Ибай.
— Что обещал? Кому?
— Это Риккардо… Это он сказал.
Ксавье удивлённо посмотрел на него:
— Так, что именно?
— Он сказал, что сейчас трудные времена и нужны деньги, нужно экономить. Ещё что то умное, я не понял…
— Это всё, что он сказал? — Ксавье смотрел очень внимательно. —
— Так вот я и сказал, ровно как Риккардо. Ничего не упустил. У меня цепкая память. Он ещё сказал слово, но я его просто не знаю, поэтому и не запомнил.
— Ох, Ибай, ну и напугал же ты меня…
— Я? Как это?
— Риккардо сказал правду: сейчас кризис, и нужно экономить. Но зарплаты никто уменьшать не будет. Ты меня понял?
— Я всё понял, хозяин. Благодарю вас, — Ибай снова попытался упасть на колени, но Ксавье удержал его.
— Ступай, ступай.
Ибай ушёл, а Ксавье обхватил голову руками и сел на стул.
«Эх, Риккардо, молод ещё управлять, надо учиться. Когда Ибай сказал про Риккардо, я на секунду подумал: неужели та самая мышь — это мой родной сын? Не может быть. Зачем? Но, судя по словам Ибая, Риккардо, не имея опыта, просто, как смог, своими словами пытался донести до работников правду. Ничего действительно плохого не было сказано. А может, и нет никакой мыши? Может, сам Риккардо, не подозревая этого, пытаясь объяснить работникам положение дел, внёс в их головы эту гадкую информацию? Он мог, сам и не понял, видно. Вот его и не выдавали, чтобы не уволили. Сами работники покрывали Риккардо, рассказывая друг другу уже искажённую версию правды: мол, хозяин сам сказал, что ферме конец, но он боится гнева Ксавье, поэтому нужно молчать. Получается, я и сам в этом виноват? Дал сыну власть, а он под страхом моего гнева всё объяснил работникам настолько плохо, что и сам не понял этого. Скорее всего, объяснил слишком сложно и непонятно. Работники — люди простые, институты не заканчивали. Они услышали ровно то, что смогли понять: денег нет, удобрений нет, работы нет. Это обрывки фраз, вырванные из контекста, но работникам этого хватило, чтобы посеять панику. Им нужно было всё объяснять понятным языком, без сложных оборотов. Можно сказать: „Денег нет, удобрений нет, но это временно, они будут“. А можно сказать иначе: „Мы оптимизируем расходы и ведём работу для повышения урожая“. Разница ровно в том, чтобы избежать слов про отсутствие денег и работы. Работники чётко понимают „нет денег“, а остальное им уже и не слышно. Вот как оно вышло. Никакой мыши нет. Риккардо и есть мышь». Ксавье даже улыбнулся, приняв это открытие.
В момент, когда нужно было объяснить Ибаю меры борьбы с кризисом, Ксавье очень быстро выдал целую стратегию. Вот что значит уметь решать задачи в моменте.
«Надо всё записать», — сказал от тихо.
— Что записать? — Мария вошла на кухню.
— Мысли, Мария, мысли.
— Зачем Ибай приходил?
— Хуана больна, серьёзно. Я дал денег, много.
— Ох… — заохала Мария. — Как же это? Что с ней?
— Не знаю точно, — соврал Ксавье, чтобы не огорчать впечатлительную жену.
— Денег дал — это правильно. Ты большой молодец. Кто кроме тебя ему поможет? Его дети бедны, как и он. На тебя только и надежда. Ну, дай бог и святая Мария не оставят их в беде. Зови детей на ужин.
Ксавье встал и пошёл в детскую. За столом дети рассказывали бабушке про корову с шершавым языком. Мария только посмеивалась. После ужина Ксавье велел детям идти в комнату и ждать его. Каждый раз, когда внуки оставались у них, он рассказывал им на ночь сказку —всегда новую, никогда не повторялся.
— Вы готовы услышать историю?
— Да! — хором ответили оба.
Ксавье взял стул в углу тускло освещённой комнаты и сел между двумя кроватями.
— Было это так давно, что никто уже и не помнит, где именно и когда это происходило. В тех далёких краях, где снег лежит круглый год и никогда не бывает лета, в тех глухих местах, куда могут пробраться только олени и зайцы, жил в старой избушке один волшебник. Жил он там уже двести лет, жил один…
— А почему он волшебник? — не удержался Кристобаль.
— Вот слушай и узнаешь. Не было у него ни жены, ни детей, только снег кругом, на многие километры. И приходили к волшебнику звери разные: волки, зайцы и медведи. Он их кормил и расчёсывал скомканную шерсть. И вот однажды пришла к его дому раненая косуля и постучала копытом в дверь. Волшебник вышел на улицу, осмотрел рану, завёл в дом и перевязал лапу. А она ему и говорит: «Я не простая косуля. Меня заколдовал злой волшебник Трибузан, потому что я не согласилась стать его женой. Он наложил на меня мощное заклятие и обратил в животное. А разговаривать я могу только с волшебниками: обычные люди меня не понимают. Я пришла к тебе издалека: пятнадцать лет я искала твой дом и только сейчас нашла».
Волшебник задумался.
— И что же ты от меня хочешь? — спросил он.
Тихий сап детей прервал рассказ. Ксавье медленно встал и поправил одеяло на Кристобале, а затем и на Адольфо. Дети никогда не дослушивали сказку до конца. И сейчас, когда началось самое интересное, они уснули. А что именно было интересным, Ксавье и сам не знал: он сочинял сказку на ходу, смешивая в голове разные сюжеты из древних легенд, фильмов и тех сказок, которые когда то рассказывала ему бабушка. В своих сказках он иногда и сам терял нить повествования, но дети уже спали, и ничего объяснять не приходилось.
— Спят? — шёпотом спросила Мария.
— Да.
— Иди ложись. Я сейчас закончу с уборкой и тоже пойду.
Мария каждый вечер убирала на кухне так, словно завтра придёт экскурсия или проверка, которая при обнаружении грязи тут же её и закроет. Ксавье это казалось забавным, но он не вмешивался: его дело — поля, её — дом. Никто и никогда не нарушал установленный годами порядок.
Зазвонил телефон.
— Да, — Ксавье взял трубку.
— Дети спят? — спросил Риккардо.
— Только уснули. Нам с тобой нужно серьёзно поговорить о том, как ты объясняешь рабочим, что мы пытаемся экономить. Я сегодня говорил с Ибаем, он мне всё рассказал.
— Папа, я, наверное, не смогу… — Риккардо говорил тихо, едва выговаривая слова.
— Что не сможешь?
— Как ты… не смогу. Рабочие меня не слушают. Я не умею управлять ими, как ты. Я умею работать сам, но говорить другим, что делать, не знаю как. Не могу подобрать слова. Вроде и понимаю, что нужно сказать, но как только начинаю говорить, всё тут же забываю.
— Перестань. Ты же мужчина, ты должен быть сильным. Твоё слово —закон. А ты тут устроил такое. Ты ещё мне заплачь. Всё получится. Ты и только ты должен продолжить моё дело. Что будет, когда меня я умру? Кто всем этим управлять станет? Ответь мне! Мы что, продадим поля, потому что ты не смог найти правильных слов для рабочих? Ты это брось. Наберись терпения, и опыт придёт.
— Я не знаю… Мне кажется…
— Хватит раскисать, соберись! — резко оборвал его Ксавье. — Довольно мне слушать эти разговоры.
— Дети ещё побудут у вас? Я хочу завтра Эстеле сделать сюрприз. Тебе мама рассказала, что у нас всё непросто с ней?
— Конечно, побудут, — Ксавье намеренно ответил только на первую часть вопроса, вторую оставил без внимания. Честно говоря, он не сильно верил, что у них всё наладится, но вслух такого никогда не говорил — ни Риккардо, ни тем более Марии. Ксавье не верил и в то, что сын станет его преемником. Сколько он на него ни смотрел —нет, не то. Нет у него такой наглости и напора. Если не дано от природы, от земли, то и не будет никогда. Можно давать обещания, что постараешься, но это только слова.
 «Господи…» — Ксавье взялся рукой за голову. В руке оказалась телефонная трубка: разговор с сыном закончился, а он и не понял даже, настолько сильно эти мысли опять завладели его сознанием.
За окном уже стемнело. Ксавье аккуратно, стараясь не попасться на глаза жене, вышел во двор через заднюю дверь. Мария мыла посуду и напевала что то весёлое себе под нос — она бы и не заметила, даже если бы он прошёл за её спиной, настолько была увлечена своей работой.
Тихо, как кот, крадущийся за жертвой, Ксавье прошёл по тускло освещённому двору и подошёл к сараю. Открыл дверь, точно попав рукой по клавише выключателя, зажёг свет. Достав самый нижний ящик, поставил его на верстак и на секунду задумался, глядя на старые книги. Вытащил одну из середины, открыл и начал листать. На полях книга была вся исписана комментариями и замечаниями. Ксавье читал именно эти каракули. Страница за страницей — и на его лице сначала появилась лёгкая злость, потом приоткрылся рот, и Ксавье, словно злой пёс, показал зубы. Наконец он с силой бросил книгу на пол.— Чёртов идиот, псих! Как я мог во всё это верить? — сам себе сказал он со злостью.
Постояв в оцепенении несколько минут, медленно подошёл, наклонился, поднял книгу с пола, отряхнул и поставил обратно в ящик. Теперь каждый раз, когда он читал эти каракули на полях, в нём всё больше закипала ярость, и он пытался их сжечь, даже спичку подносил, но тут же дул на огонь. Хотя книги вызывали в нём какую то старую боль или тревогу, которую он и сам себе не мог объяснить. Он не мог их ни читать, ни уничтожить. Они держали его в своём плену, словно старая и ржавая цепь, которая обвивала шею не давая двигаться дальше.
— Ты где был? — спросила Мария, когда Ксавье ударился ногой о дверной косяк, входя в спальню.
— В саду. Сейчас ложусь.
Он, кряхтя, улёгся на мягкий матрас. После игр в пиратов спина ныла, а колени он едва смог разжать. Охая чуть слышно — всё больше для самого себя, — он наконец выдохнул.
— Опять Риккардо меня вывел из себя, — думал Ксавье. — Я же изменился, я пытаюсь быть хорошим дедом. Если быть хорошим отцом у меня не вышло... — он сжал кулаки. — Я смогу, смогу, — бормотал он. — Это всё они, только они в этом виноваты.
Он закрыл глаза, возвращаясь мыслями в далёкое детство.
— Чего ты так уставился на меня? Давай руби ей голову! — командовал старик с седеющей, но всё ещё чёрной как уголь бородой.
— Я не смогу, — бормотал мальчик лет двенадцати.
— Что? — крикнул старик. — Не сможешь? А ну как, меняйся с ней местами! — он в два богатырских шага подошёл и выхватил у мальчика топор. — Брось курицу и клади голову! — он вытянул руку и указал пальцем на пень со следами от топора и подтёками крови.
Мальчик разжал руку. Курица плюхнулась на землю и побежала.
— Нет, дедушка, не надо, пожалуйста! — мальчик в оцепенении стоял и смотрел на старика.
— Что значит «не надо»? Я тебе сказал, что сегодня будет суп? Сказал? — крикнул он.
— Да.
— Что? Громче!
— Да, сказал!
— Сказал. Если ты не хочешь её убить, ты мне предлагаешь это сделать?
— Я... Я...
— Что ты там мямлишь? Клади голову, я тебе сказал! — старик схватил мальчика за руку и подтянул к пню. — Живо клади! — прошипел он, сверкая яростными глазами.
Мальчик опустился на колени и покорно положил голову.
— Дедушка, пожалуйста!
Старик медленно наклонился и сказал на ухо:
— Любое проявление жалости может стоить жизни, запомни это.
Старик выпрямился, поднял руку для удара и резко опустил — топор вонзился в пень прямо перед глазами мальчика. Тот начал плакать, отодвигаясь от кровавого пня.
— Прости, дедушка, прости меня.

Глава 11.

— Откройте, выпустите нас! — раздался протяжный крик откуда-то с улицы.
Ксавье вскочил с кровати и бегом, словно не болели ни спина, ни колени, бросился на улицу.
Из его сарая валил дым, языки пламени вырывались из окон и крыши, освещая двор как днём. Дым крутился, извивался и падал вниз, создавая у самой земли вихрь, который то и дело норовил попасть в глаза, в нос и рот. Он наступал, словно плотная стена, и оттеснял назад. Ксавье размахивал руками, пытаясь оттолкнуть его, но руки двигались медленно, будто он плыл в густой реке. Как вязкая жижа, дым обхватил всё тело, не давая свободно двигаться. Ксавье закашлялся — ядовитые пары обожгли горло, — споткнулся и упал на колени. А дым, словно только этого и ждал, навалился и начал давить, не давая даже пошевелиться.
— Откройте, пожалуйста! — снова раздался крик.
Собрав все силы, Ксавье будто бы оттолкнулся от самого дыма и встал. Он пошёл вперёд, раздвигая полупрозрачные облака, словно пробирался сквозь глубокий снег. Наконец его рука упёрлась во что-то твёрдое, нащупала ручку и резко дёрнула её к себе. Но вместо двери перед ним раскрылась огромная книга — та самая, которую он только что со злостью бросил на пол. Каракули на полях тоже стали огромными и забегали по листу. Внезапно вверху эти полоски чернил начали закручиваться, сложились в петлю, и она сорвалась, упав Ксавье на шею.
— Что это?! — крикнул он и попытался сдёрнуть петлю руками, но чернила уже впитывались в кожу, текли под неё, проникая в кровь. Он начал рвать ногтями тело, но пальцы скользили, словно их окунули в масло.
— А-а! Что? Что это?
Ксавье не понял, как оказался на полу спальни. На лбу и плечах выступил пот. Он медленно сел, спиной коснувшись кровати.
— Чёрт знает что такое…
Сердце стучало, отдаваясь неприятным гулом в висках. Ксавье отдышался и начал вставать.
— Ох, спина… — закряхтел он.
Рядом затрещал будильник.
— Ну куда ты так подорвался то? — Мария, до этого ничего не слышавшая, спокойно, словно колобок, скатилась боком с кровати и села на краю.
— Да выключи ты его, бога ради! — возмутился Ксавье, — не в силах встать он протянул руки вперёд, — не обгорели, — тихо произнёс он.
— Ты что, это зарядку делаешь? — Мария так же невозмутимо встала, подошла к тумбочке и выключила противное стрекотание.
Тяжело дыша, Ксавье смотрел в белый потолок, принимая спокойную реальность. Опять эти кошмары. Он вытер со лба пот и попытался подняться.
— Опять кошмар? — спросила Мария.
— Да, — тяжело выдохнул он.
— Лежи, сейчас мазь возьму, разотру тебя.
В спальню с шумом вбежали дети, разбуженные будильником, и начали прыгать на кровати вокруг ворчащего деда.
— А ну марш в ванну, умываться! — скомандовала Мария. — У деда спина болит. Давай переворачивайся.
Ксавье еле еле перевернулся. Боль была не сильная, но ощутимая.
— В твоём возрасте медленно нужно всё делать. Куда спешил?
— Да не спешил я. Этот будильник чёртов… Отвык я от него совсем.
— Ну вот. Так лежи минут двадцать, а потом медленно вставай, слышишь? Медленно.
Мария вышла из спальни.
Ксавье не рискнул ослушаться жену и лежал смирно. Мазь приятно грела спину, и это тепло понемногу прогоняло и боль, и остатки липкого кошмара.
«Чтобы я делал без неё», — Ксавье посмотрел на дверь, которую только что закрыла за собой Мария.
Спустя ровно двадцать минут он встал, медленно наклонился вперёд, потом назад. Боль в пояснице почти исчезла.
— Деда, когда мы пойдём? — спросил Адольфо, запивая бутерброд чаем, едва Ксавье показался на пороге кухни.
— Сейчас и пойдём. Ешь давай.
— Тебе лучше, — Мария поставила перед ним тарелку с маисовой кашей. — Сейчас будут яйца.
— Да, почти не болит.
Привычка есть на завтрак кашу и отварные яйца была многолетней, и Ксавье её не менял. Кроме этого, он выпивал чашку крепкого кофе — иногда с хлебом и маслом, иногда без. К кофе он пристрастился только в Аргентине: раньше не пил, да и поначалу напиток казался ему неприятно горьким. Но постепенно привык и теперь уже не мог представить себе день без этого горьковатого, но такого нужного вкуса.
Быстро позавтракав, Ксавье пошёл к небольшому домику в глубине сада — туда, где хранились его главные сокровища: рыбацкая лодка, удочки, снасти и много чего ещё.
— Я всё! — Адольфо юркнул из за стола, отлично понимая, куда идёт дед: вход в «сокровищницу» детям без сопровождения был строго воспрещён. Только вместе с дедом. А поживиться маленьким любопытным проказникам там было чем.
— И я! — Кристобаль соскользнул со стула, прополз под столом и выскочил сбоку, словно скользкий уж.
— Куда?! Вы же не доели! — Мария только руками развела. — Вот сорванцы…
Большой, уже слегка ржавеющий ключ медленно провернулся в скважине амбарного замка. Дверь, висевшая на ажурных старых петлях, спокойно покачнулась, скрипнула и подалась вперёд.
Белоснежный маленький домик с оранжевой черепичной крышей был для Ксавье настоящим островком радости. Раньше он нечасто сюда заглядывал, но в последнее время стал пропадать тут по полдня. С тех пор как отошёл от главных дел, он решил, что рыбалка и прочие простые радости теперь станут для него невероятно важной частью жизни. Если раньше о любимой с детства рыбалке можно было только мечтать, то теперь, когда свободного времени стало гораздо больше, он твёрдо решил выбираться на реку каждые выходные — тем более с внуками, которых можно было ещё и понемногу обучать.
— Так, что тут у нас? — Ксавье нажал клавишу, и просторное помещение залил жёлтый свет свисающих с потолка люстр из плетёного стебля камыша.
Внутри эта «сокровищница» вовсе не походила на обычный сарай. Скорее наоборот: всё здесь было подобрано и сложено с особой, трепетной любовью. На деревянном полу в центре лежал ярко красный ковёр, вдоль стен стояли шкафы и стол из тёмного ореха.
Ксавье неспешно подошёл к столу, открыл ящик, достал большой чемодан и поставил его на столешницу.
— А что там? — Адольфо едва доставал головой до края стола и от нетерпения поднялся на цыпочки.
— Там снасти, — Ксавье бережно нажал на замки чемодана и открыл крышку.
— Что там, что? — Адольфо уже начал подпрыгивать.
Ксавье отошёл к стене, взял два стула и поставил рядом со столом.
— Залезайте.
Адольфо быстро взобрался, а вот Кристобалю эта задача оказалась не под силу. Ксавье подсадил младшего, и теперь оба внука смогли увидеть содержимое чемодана. Там вперемешку лежали тряпки, поплавки, смотанная леса и свинцовые грузила.
— Так… — Ксавье озадаченно посмотрел на этот беспорядок. — И кто же его оставил? Точно не я. Ладно, нет времени наводить чистоту. — Он закрыл чемодан. — Возьмём с собой.
— Теперь удочки, — почти не обращая внимания на детей, Ксавье подошёл к шкафу и вытащил сложенные пополам бамбуковые палки. Снасти были готовы. Он рукой смахнул потянувшуюся к палкам свежую паутину, осмотрел ещё раз: да, всё в порядке, ничего не придётся переделывать. Ксавье взял три удочки, чемодан — и направился к выходу.
— За мной! — скомандовал он детям, которые с восторгом разглядывали сокровищницу. — Адольфо, сбегай и возьми у бабушки маисовые зёрна. Кристобаль, стой здесь и сторожи наши снасти. Я пойду за машиной.
Старый пыльно жёлтый «Форд» стоял под навесом за домом. За всю свою жизнь и успешную карьеру фермера Ксавье так и не купил себе новый и дорогой автомобиль: излишняя роскошь была не для него. Он жил скромно по меркам других успешных фермеров — не тратил деньги на дорогую одежду и прочие удовольствия. У него было только самое необходимое: большой, но уже не новый дом, старый «Форд» и видавшая виды одежда.
Машина завелась с пол оборота. Надёжная и преданная, как его Мария, эта марка служила ему уже лет двадцать. Оставив двигатель работать, Ксавье пошёл за Кристобалем, но дети уже бежали навстречу: Адольфо тащил чемодан, а Кристобаль нёс удочки и мешочек с маисом. Ксавье с улыбкой одобрительно хмыкнул.
— Молодцы. Давайте сюда, — он открыл заднюю дверь, положил удочки на пол, а чемодан убрал в багажник. — Готовы?
— Да!
— Тогда вперёд, к приключениям!
Жёлтый «Форд», словно неторопливый пароход, медленно выплыл на едва забрызганную солнцем дорогу. И тут Ксавье заметил чёрный «Кадиллак», который он уже несколько раз видел то около своего дома, то чуть ближе, то дальше. Вот и сейчас эта машина стояла напротив. За рулём никого не было. «Кадиллак», да ещё и чёрный, был не из тех машин, что встретишь у фермеров. Не придав этому особого значения, Ксавье нажал на газ, и тяжёлый «Форд» поплыл по пыльной дороге, оставляя изрезанные и глубокие следы в сухой земле.

Глава 12.

Река Парана, протекавшая по всему северу Аргентины, находилась в трёх километрах от дома Ксавье, но хорошее место для рыбалки было чуть дальше.
На часах было восемь, когда жёлтый «Форд» остановился у реки. Дети тут же побежали к воде, а Ксавье не спеша вытащил из салона удочки, из багажника —чемодан — и побрёл вслед за ними.
Плоский зелёный берег резко обрывался у мутной реки. Деревянные пни торчали из земли у самой воды. Жёлтая река текла спокойно — без ветра, без суеты.
— Повезло нам, тихо сегодня, — пробормотал Ксавье.
— А кого мы будем ловить? — тут же спросил Адольфо.
— Па;ку, богу, может, и сома, — ответил Ксавье.
Около получаса ушло на то, чтобы разложить удочки, насадить маис и забросить снасти.
— А долго ждать? — не мог усидеть на месте Адольфо.
— Не знаю, посмотрим, — спокойно ответил дед.
Ксавье положил на один из пней кусок ткани и подозвал мальчиков:
— Сидите тихо и ждите. Скоро будет клёв.
Прошло ещё полчаса, потом ещё. Ни одной поклёвки. Кристобаль начал медленно клониться на Адольфо, засыпая. Тот каждый раз толкал брата локтем в бок.
— Адольфо, смотри, у тебя клюёт, — Ксавье, помня о спине, медленно подошёл к удочке. Тут же подбежали Адольфо и мгновенно проснувшийся Кристобаль.
— Сейчас ещё немного, нужно подождать. Вот, давай, тяни, — подбодрил Ксавье.
Адольфо яростно дёрнул удочку вверх — и из воды показалось блестящее туловище рыбы. Как акробат, она сопротивлялась: била хвостом, переворачивалась и изгибалась.
— Давай, тащи, — спокойно наблюдал Ксавье.
— Я поймал! — закричал Адольфо, когда рыбка паку величиной с мужскую ладонь оказалась на земле.
— Молодец, — Ксавье взял рыбу в руку и осторожно освободил от крючка. — Смотрите какие, — он отодвинул нижнюю губу рыбы и показал зубы. Дети закричали от восторга.
У этой рыбки — паку — была особенность, способная напугать любого, кто никогда её раньше не видел: зубы точь в точь как у человека — ровные снизу и сверху, слегка жёлтые. Они стучали, когда рыба смыкала челюсть. Казалось, что это и не рыба вовсе, а какой то дьявольский фокус: смотришь — рыба, а рот человеческий.
Ксавье достал ведро, набрал немного воды и бросил туда рыбу. Паку заметалась, ударяясь о стенки, но скоро затихла. Ксавье заново забросил удочку, и они снова стали ждать.
Сидя на пеньке, Ксавье смотрел на жёлтую поверхность ровной воды. От лёгкого недавнего ветерка на ней появились неровные складки.
— Даже кожа стала похожа на эту воду, — Ксавье посмотрел на свои руки. — «Видно, природа понемногу зовёт к себе, намекая, что жизнь не бесконечна и пора остановиться, задуматься, осознать».
Столько лет прошло, а что он помнит? Вся жизнь — как один день: вроде вчера приехал в чужую страну, вчера женился, вчера дети родились, а вот уже сегодня он старый. А ещё эти сны...
— А что снилось? Жуть: огонь, какие то люди вокруг, — он посмотрел на свои руки. Мелкие мурашки побежали, казалось, по всему телу, и стало вдруг как то холодно. — Что со мной? — Ксавье покачнулся в сторону, но тут же опомнился и дёрнулся. — Задремал, что ли? — Он протёр глаза руками и встал, прогоняя дурные мысли подальше от этой чудесной природы. — Ну, сны и сны, что с них взять? Но почему так знобит?
Он подошёл ближе к воде и посмотрел в неё.
«Старик… Какой же я старик».
— Раз, два, три, давай лови...
— А, нет, опять ты...
На поверхности воды показались пузырьки, которые становились всё крупнее и крупнее и наконец вода забурлила, белая пена расползалась по поверхности.
— Четыре, пять, бросай опять...
Ксавье наклонился ближе к поверхности.
Из пены резко появилась рука и схватила за шею.
— Отпусти меня, отпусти, — захрипел он, убирая руку, силой оторвал от себя, но в его руках оказалась рыба, с красными боками и залитыми кровью глазами, — чёрт, — он швырнул её в воду и поверхность вновь стала гладкой и спокойной.
— Опять сон, — Ксавье дёрнулся и осмотрелся, он задремал, рядом с внуками.
Встал, и медленно подошёл к воде.
— Мия, мия, не сегодня, только не сегодня.
— Кто такая Мия? — Адольфо стоял рядом.
— Моя сестра.
— А где она?
— Нет её. — Ладно, хватит на сегодня. Поехали домой. В конце концов, добыча у нас есть, — Ксавье вытащил снасти начал сматывать, достал из ведра рыбу и бросил в сетку.
Дети, уже в состоянии полудрёмы, медленно залезли в горячую от солнца машину.
— Как раз к обеду, — Мария с постоянной и широкой улыбкой встретила мужа и внуков на пороге.
— Бабушка, мы поймали зубастую рыбу! Давай её съедим! — закричали дети.
— Зубастую? А ну покажи, — улыбнулась Мария.
Оба побежали на кухню с сеткой. Ксавье тем временем понёс удочки и чемодан в сарай.
— Ого, как она вас не съела, — Мария рассматривала зубы, которые, конечно, видела много раз: близость к реке гарантировала, что эта рыба в изобилии появлялась на рынке. Но подыграть внукам было необходимо.
— Она хотела нас съесть, но мы победили! — гордо сказал Кристобаль.
— Давайте ка её зажарим в сметане? А вы — мыть руки, быстро, — скомандовала Мария.
Она достала рыбёшку и ловко, как профессиональный повар, разделала её, слегка посолила и вымочила в сметане. Сковорода уже трещала от масла, и, как только рыба коснулась раскалённой поверхности, та зашипела и забрызгала во все стороны, Мария только и успела опустить крышку.
— У меня спина не болит больше, — Ксавье зашёл на кухню и подошёл к жене.
— Садись, будем обедать. Сегодня суп локро; и отбивные, а на десерт — ваша паку, — еле вместилась на сковороду, — не смогла удержаться Мария от тонкого укола.
После обеда Ксавье велел детям готовиться ко сну, а сам пошёл в сад разбирать чемодан и наводить порядок. Привычка работать руками, которую он не оставлял никогда, требовала постоянной занятости. Даже сейчас, когда он был пенсионером, руки так и чесались от желания что нибудь делать. А тут подвернулись эти снасти в чемодане.
В период активной работы он трудился вместе с наёмными работниками на полях, на скотобойне, везде. Помогал таскать мешки, забивать гвозди. Его руки всегда были смуглыми и грязными — за это его очень уважали другие фермеры и работники. Ксавье не пренебрегал никакой работой, только бы она была. Хенераль Лагос — всё таки деревня, а в деревне ценится труд. И если у тебя чистые руки, то говорить с тобой о делах никто не станет. Руки должны быть настоящими, фермерскими, грязными — это показатель любви к труду и, конечно, уважения всех людей вокруг.
Аккуратно перебрав все снасти, Ксавье сложил удочки, навёл порядок в чемодане. За этим занятием он провёл почти час и даже не заметил, как время пролетело.
Мария возилась у плиты. Ксавье этому не удивился, хотя в последнее время часто жалел жену и даже просил пойти отдохнуть, прилечь. Но та только руками махала: «Нечего отдыхать, работы полно!» Хотя какая работа? Два пенсионера, готовить много не нужно, убирать — тоже. Но нет: Мария была очень деятельной, и даже с возрастом её пыл никак не угасал. Ксавье смотрел на жену даже с завистью, понимая, что его сил уже не хватает и он, хоть и сопротивляется, но медленно уходит от активных дел, а она — нет, всё как и раньше.
Ксавье тихо вошёл на кухню и сел за стол. Мария его не заметила — она напевала какую то песню себе под нос.
— Этот «Кадиллак» опять стоит здесь? — тихо начал Ксавье. — Ты не знаешь, к кому приехал?
— Фу ты, напугал, — резко вздрогнула Мария. — Что ты сказал?
— Я говорю про эту чёрную машину у нашего дома.
— А, так это к Ребекке. Друзья вроде, к ней заходили, — махнула рукой Мария.
— Ясно, — задумчиво сказал Ксавье. Эта машина не давала ему покоя. Он всё время думал о ней, даже начал нервничать без всякой причины. Как и все местные жители, он не любил чужаков в своих краях.
Мария, не обратив внимания на его ответ, продолжала мурлыкать песню.
— А была такая стройная, как дура;нта, а сейчас —как великолепная сейба. А ведь я теперь с трудом могу её обнять, мне бы руки подлиннее, — Ксавье даже хохотнул в голос.
— Чего ты? — Мария с улыбкой обернулась на мужа.
— Эх, Мария, хорошую жизнь мы прожили, весёлую.
— Вот тебе раз, что это тебя опять потянуло? Ты что ж, умирать собрался? Это только после меня!
— Смотрю я на тебя и вспоминаю, как всё начиналось, какие мы были красивые.
— Вот как? А сейчас что же?
— И сейчас красивые, но тогда были ещё и молодые. Какие дети у нас, а какие внуки!
— Чего это тебя потянуло на эдакую лирику? А? Как в театре прямо, — со смехом сказала Мария.
— А ведь мы с тобой никогда не были в театре, — серьёзно сказал Ксавье. — А там интересно, я любил театр.
— Где это ты его успел полюбить? В Швеции своей?
Внезапно Ксавье умолк и опустил голову. Мария, стоявшая спиной, этого не заметила и не обратила внимания, равно как и не стала ждать ответа на свой вопрос.
Вдруг из глубины дома раздался детский крик:
— А а а!
— Господи, что там у них? — воскликнула Мария.
Ксавье встал и пошёл на крик.
В спальне стоял дым коромыслом. Кристобаль, размахивая подушкой, кричал на Адольфо. Тот бил младшего брата простынёй по голове, сбивая игрушки и оборвав занавески.
— Это что такое? — строго сказал Ксавье. — Прекратить!
Дети не сразу, но остановились.
— Он назвал меня гномом! — начал Кристобаль.
— А он меня страусом! — ответил Адольфо.
— Так, прекратили немедленно этот зоопарк! Кто сорвал занавеску?
— Он! — разом ответили оба, показывая пальцем друг на друга.
— Постели заправить, игрушки убрать, — скомандовал Ксавье. — На это у вас десять минут, потом — на кухню.
Грозный и командный голос, который иногда появлялся у Ксавье, быстро восстановил дисциплину, и «командир» удалился.
— Привет, папа, — Риккардо сидел за столом. — Что там у них? Дерутся?
— Нет, веселятся. Друг друга животными обзывают разными. Пришёл забрать?
— Да, Эстелла попросила.
— А что ж сама не пришла?
— Папа, не начинай, ладно? Ты у нас с характером, но мама тоже не будет в стороне стоять.
— А чего мне стоять? Пусть придёт, и я ей скажу…
— Мария, — грубо сказал Ксавье, — не надо.
Мария замолчала.
— Сейчас они уберут комнату и придут.
На этом семейный разговор закончился, и настала мёртвая тишина.
— Мы всё убрали! — оба мальчика зашли на кухню. — Бабушка, можно компот?
— Можно морс, — Мария поставила две чашки на стол. В тишине они ярко грякнули о деревянную поверхность.
— Прощайтесь с бабушкой и дедушкой, — Риккардо встал.
— Пока, дедушка! — закричал Адольфо.
— Пока, бабушка! — повторил Кристобаль. Затем роли сменились.
— До завтра, — спокойно сказал Риккардо и пошёл к выходу.
— Пойду пройдусь, — Ксавье встал и побрёл на улицу.

Глава 13.

На улице Риккардо усаживал детей в машину.
— Чем занимались с дедом? — Спросил он.
— Мы ходили на рыбалку и поймали зубастую рыбы, — радостно выдал Кристобаль.
— Катались на тракторе и на коне, — добавил Адольфо.
— На коне? На каком?
— Нас Сантьяго посадил и мы поймали корову.
— Корову? Поймали? А потом? Что было потом? — он схватил Адольфо за руку.
— Папа, мне больно, пусти.
— Прости, прости, — опомнился Риккардо, — что было дальше.
— Она меня языком поцарапала, — удивленно и тихо ответил Адольфо.
— И всё? Больше ничего вы с коровой не делали?
— Нет.
— Адольфо, скажи честно, дед вам ничего страшного не показывал на ферме?
— Нет.
— Нам было весело, — крикнул Кристобаль, — деда нам сказку рассказывал и мы играли в пиратов.
Адольфо настороженно смотрел на отца.
Ладно, полезайте, — он открыл дверь машины.
Ксавье, слышавший весь этот разговор с бледным лицом стоял у калитки, в тени деревьев его не было заметно с улицы.
Он потянул калитку и вышел, провожая взглядом машину Риккардо.
Шёл молча, опустив голову. Навстречу, с полей возвращались фермеры, кто на машинах, кто на тракторах.
— Привет, Ксавье, как здоровье? — то и дело, перекрикивая грозные рыки машин, кричали ему проезжающие люди.
В ответ он кивал и поднимал руку.
— Шляпу забыл, — дотронувшись до головы, сказал он вслух.
Проезжающие не останавливались, кричали и ехали дальше.
— Привет, Ксавье, — перед ним остановился синий трактор с прицепом, в котором хаотично валялись ящики, — Ты купил удобрения на будущий год? Говорят, опять не хватит! — спросил темный как сажа мужчина, ровесник Ксавье.
— Нет, Риккардо занимается, — почти без интереса ответил он.
— А, я забыл, ты же пенсионер теперь, не скучаешь? Я вот не могу без полей, хотел уйти, вон как и ты, на покой, на неделю меня хватило, а ты как справляешься? — весело кричал он.
— Я хожу с внуками на рыбалку...
— Это правильно... Привет, Пауло, — мужчина на синем тракторе отвлёкся на встречный пикап, — Ты купил удобрения на будущий год? Говорят не хватит...
Ксавье немного постоял и двинулся дальше.
День подходил к концу, и оранжевый круг солнца медленно скатывался в толщину низких облаков — словно глупый пёс, который с разбега прыгает в огромные шапки из свежей стриженой овечьей шерсти и пропадает там, не в силах сразу выбраться.
Остановился около церкви, белые стены которой закатное солнце щедро раскрасило красным, словно кто-то сверху пролил краску, которая алыми подтёками растекалась по стенам и окнам, стекала на землю и исчезала в тени.
Ксавье поморщился, подошёл ближе и остановился у входа. Постояв немного, сделал шаг и потянул за ручку на себя. Скрип эхом разнёсся по всем углам здания. Как и ожидалось, никого не было. Его шаркающие шаги звучали громко и повторялись, отскакивая от стен. Тяжело проходя мимо пустых скамеек, он подошёл вплотную к алтарю и посмотрел на распятие.
— Не смотри на меня, я сам знаю, — Ксавье заговорил с деревянным крестом в центре алтаря тихо, но эхо его шёпота, как шум деревенской дороги, разошёлся по церкви. — Мои грехи, мои, я грешу и я раб, — повторил он. — Знаю, что пришёл к тебе слишком поздно, знаю, что скоро придёт мой час предстать перед тобой. Я не знаю, как я буду оправдываться, не знаю, всё, что я буду говорить — есть ложь, ты всё видишь, я готов принять твой гнев, готов, прости меня, что не приходил для исповеди. Ну не мог я рассказать, не мог. Да, я боялся, что меня прогонят из деревни, но боялся я даже не этого. Знаю, за грехи мои буду гореть в аду вечно. Я пришёл к тебе сказать, что я готов, сорок лет я готовился к этому, сорок лет я ждал твоего взгляда. Нет мне больше смысла прятать душу от тебя, да от тебя разве что спрячешь? От себя прятал, только и всего. Я жалкий человек, мои грехи меня изводят, я сны вижу пророческие, я чувствую, что конец мой уже рядом, они зовут меня, тянут меня к себе, чтобы отомстить, и месть их будет страшнее твоей. Господи, я ещё не готов.
— К чему ты не готов, Ксавье? — голос преподобного Лукаса громким резонатором прокатился вокруг.
— Преподобный, — Ксавье, вздрогнув, обернулся.
— Давно тебя не было, может, случилось что?
— Ничего, ничего не случилось, пойду я.
— Подожди, я вижу, ты хмурый совсем, может, всё же расскажешь?
— Может быть, но не сейчас.
— Ксавье, — преподобный подошёл ближе и слегка коснулся рукой, — для тебя двери всегда открыты, я буду рад тебе помочь, приходи, когда захочешь.
— Да, я приду. Выйдя на улицу, глубоко выдохнул. Само нахождение в церкви было мучительным, силы тянули его обратно на улицу. Переведя дух, прошёл квартал.
— Добрый вечер, Ксавье! Как твои дела? Как Мария?
Он обернулся. За ним стояла Ребекка.
— Добрый, Ребекка. С божьей помощью, всё хорошо. Как Густаво? Рука ещё болит?
— Уже лучше, гипс сняли вот. Сегодня опять дочь с мужем приезжали на машине из города. Говорят, ещё покой нужен, нельзя пока работать, а он вон — лопату взял. Насилу отговорила.
Ксавье тут же вспомнил про «Кадиллак»:
— А кто муж?
— О, он у нас большой человек, в посольстве работает. Вон машина у него какая! — с великой гордостью ответила Ребекка.
— Тот чёрный «Кадиллак» — его машина?
— Его. Огромная, как дом, — снова с гордостью сказала Ребекка.
— Ну, передавай Густаво самые лучшие пожелания, чтоб поправлялся скорее, — кивнул Ксавье, — сдался мне этот "Кадиллак", чего это я так много думал о нём? Вот всё и решилось.
За окном уже смеркалось когда Ксавье вернулся домой. Мария, как всегда, возилась у плиты.
— Садись, сейчас налью чай. Где был?
— Тут, в деревне. Прогулялся, поразмышлял о разном.
— Завтра что будешь делать? Журналисты может приедут.
— С утра поеду на ферму вместе с Риккардо. Он приедет за мной.
— Ты его не ругай, особенно при рабочих, — сказала Мария спокойно наливая чай. — Ругай наедине. Он должен быть авторитетным управляющим.
— Не из того теста, — Ксавье и сам не понял, как сказал это вслух.
— Что? — не поняла Мария.
— Ничего. Пойдём спать, — тихо ответил он.
Они молча прошли по тихому дому, где уже царили полумрак и сон. Ксавье задержался у окна, глядя на темнеющее небо, будто хотел запомнить этот вечер. Потом тихо закрыл ставни, словно пряча за ними свои тяжёлые мысли, и пошёл следом за женой.

Глава 14.
День убийства.
— Что? Я не понимаю… — Ксавье опустил голову. За руку его держала женщина в чёрном, изорванном платье. Лицо её было перекошено от ужаса, сухие, обветренные губы шептали что то на незнакомом языке. Она была молода — лет двадцати, — но выглядела как старуха. В глазах, полных страха, блестели слёзы. Женщина чуть слышно повторила непонятные слова.
— Я не понимаю. Что вам нужно? — Ксавье попытался высвободить руку, но, едва коснувшись её ладони, ощутил, как та рассыпается, словно пыль. Перед ним остался лишь силуэт — без руки, с пристальным взглядом, впившимся в него. Ксавье не чувствовал страха; напротив, в нём проснулось любопытство. Он смотрел женщине прямо в глаза.
— Что вам нужно? — снова спросил он.
Вторая рука женщины медленно поднялась и замерла на уровне груди. Жестом она указала прямо на него, вытянув вперёд палец. Только теперь Ксавье заметил: кожа на руке и на всех открытых участках тела покрыта алыми пятнами — будто после сильных ожогов.
— Интересно… — пробормотал Ксавье и шагнул вперёд, протягивая руку. Он хотел ухватить этот вытянутый палец, указывающий на него. Но стоило поднести ладонь ближе — чёрные лохмотья ткани рухнули вниз, и женщины не стало. На земле лежала лишь груда тряпья.
— Опять кошмар! — резко открыв глаза, выдохнул Ксавье, уставившись в потолок.
Привстал и сел на краю кровати, нервно потирая ноги. За окнами едва брезжил рассвет. Он повернулся на Марию, она спала, повернувшись к нему спиной. Встал, кряхтя и про себя ругая старость шагнул в сторону двери но замер.
— А, что? Что это? В углу, около двери валялась чёрная тряпка, ровно как в его сне, подойдя ближе разглядел платок жены, — обронила наверное, — наклонился, поднял и положил на тумбу. Вышел во двор и подошёл к колодцу.
— Мия, ты здесь? — тихо позвал он, — я пришёл к тебе сам, я хочу тебе сказать, что... — он запнулся и подошёл ещё ближе, заглянул в пустоту, до воды далеко, не видно. Ксавье облокотился руками на деревянные брёвна и встал на колени, продолжая смотреть вниз, — Мия, — опять позвал он, — ты меня простила? Я же не хотел, это была случайность... Ты зачем меня зовёшь к себе? Я не хочу, рано мне к тебе, — он опустил голову ещё ниже и начал шептать, — зачем ты выбросила моего Томаса? Ты же знаешь как я любил эту игрушку? — Он вопросительно смотрел вниз. Медленно закрыл глаза.
— Отдай моего медведя, — кричал восьмилетний мальчик догоняя светловолосую девочку.
— Мой, он теперь мой, — весело кричала она, пробегая по узкому коридору
ведущему из детской на улицу. Она была старше на два годы и на голову выше брата.
— Мама, она забрала моего медведя, — он остановился около спальни родителей и начал стучать в дверь двумя руками.
— Мия, — крикнула мама, — отдай брату медведя.
Но девочка только дразнила его, остановившись в концу коридора, специально взяла медведя за заднюю лапу и стала трясти.
— Смотри, смотри, она сейчас отвалиться, — веселилась сестра.
— Отдай, — он снова бросился к ней.
Девочка распахнула дверь и выскочила на улицу.
Мальчик выбежал за ней.
— Мия, хватит, отдай, — хныкал он.
— А ты забери, — подначивала девочка, строя рожицы, — не догонишь, не догонишь, она побежала босиком по лужайке и остановилась около колодца, — а хочешь я научу его плавать? А? — она вытянула руку с медвежонком в сторону.
— Нет, не надо Мия, не надо, — мальчик бросился к ней.
— Ещё шаг и я разожму пальцы, — она ехидно смотрела на плачущего брата, — Раз, два, три, давай лови, — на этих словах, она опустила руку ниже, как будто бросает вниз.
— Отдай, отдай, — рыдал мальчик.
— Четыре, пять, бросай опять, — она разжала кулак двумя пальцами держа игрушку за лапу.
— Мия, - не дразни брата, — раздался голос деда, Мия повернулась к нему и в этот момент мальчик сделав несколько шагов бегом попытался выхватить игрушку, но девочка резким движением прижала её к себе, а мальчик не успев остановиться передней налетел спереди и столкнул сестру, она вмиг исчезла из виду, она ударилась о воду и принялась хвататься за скользкие брёвна.
— Мия, — к колодцу подбежал дед, — сейчас, я сейчас, — он суетливо бегал вокруг, — верёвка, хватайся за веревку, — он принялся отчаянно тянуть но вытянул только ведро с водой, -Ааа, — заорал он не в силах что-то сделать...
Ксавье отпрянул назад и едва не упал.
— Мия, мия, — пробормотал он. Слегка пошатываясь и нащупывая ногой слетевший тапок пошёл в дом.
На столе уже лежала белоснежная скатерть, стояли миски с салатами, каша и сваренные вкрутую яйца.
— Доброе утро, — он хмуро сел за стол.
— Доброе, доброе. Садись завтракать.
Но не успел Ксавье присесть, как с улицы донёсся звонок — у самой калитки. Её на ночь обычно не запирали.
— Наверное, я вчера закрыл, — пробормотал Ксавье, вставая и охая: поясница, как назло, снова ныла. — Да и рано приехал… У Риккардо разве нет ключа?
Он вышел во двор. Мария продолжила хлопотать: сегодня они с соседками собирались варить варенье, нужно было подготовить заготовки.
«Бах-Бах бах…» — два глухих хлопка, а следом ещё один заставили Марию вздрогнуть.
— Это что ещё? Упало что то, наверное… — Мария не придала звукам значения и вернулась к работе.
Ксавье всё не возвращался. Обычно, когда приезжал Риккардо, они вместе заходили на кухню: сын целовал мать, и все втроём пили кофе. Но минуты шли, а никто не появлялся. Сердце Марии забилось быстрее. Она сняла фартук, вымыла руки и направилась через кухню во двор, к калитке.
Солнце едва освещало двор. Калитка была открыта, а что то большое на земле мешало ей закрыться. Подойдя ближе, Мария увидела тёмные брюки и коричневый тапок на босой ноге. Ничего не понимая, она шагнула ещё ближе.
— Ксавье? Что с тобой? Ты споткнулся? Сейчас я … — Мария была уверена, что муж сейчас отзовётся, и она поможет ему подняться. Она обхватила его за грудь и попыталась приподнять, но он не поддавался, висел на её руках, словно мешок.
— Сейчас, сейчас… — всё ещё не понимая, что происходит, Мария подняла руки и увидела на ладонях что то красное. Её руки были в крови.
— Господи, где я так порезалась? — прошептала она, вытирая ладони о халат. Ещё раз попыталась поднять мужа, но тот не двигался.
Ксавье был мёртв.
— А а а! — закричала Мария, приходя в себя. — Ксавье! Ксавье! — её крик разнёсся над двором, громкий, отчаянный. Она тяжело, обессилено рухнула назад и, если бы не забор, упала бы на спину. Её лицо, искажённое ужасом, дёргалось от рыданий.
— Мария, что случилось? — на пороге появились Ребекка и Густаво. — Что с ним? Врача надо?
Мария не слышала их. Перестав кричать, она сидела на земле, глядя куда то вперёд невидящим взглядом.
— Сейчас, сейчас! Ребекка, неси полотенце —нужно остановить кровь! — Густаво попытался приподнять Ксавье, но безуспешно. Со всех сторон сбегались соседи. Кто то в толпе выкрикнул:
— Не трогайте тело! В него стреляли! Нужна полиция!
Риккардо издалека заметил толпу людей, подъехал ближе, выскочил из машины и побежал к калитке.
— Отец? Что случилось?
— Убили! — отозвался кто то из толпы.
— Что? Кого? — Риккардо протиснулся сквозь собравшихся. Ксавье лежал на земле; вокруг суетились люди, Густаво с кем то пытался прижать полотенце к ранам.
— Мама! — Риккардо подбежал к матери. — Что случилось? Что с отцом?
Но Мария смотрела вперёд стеклянным взглядом.
Минут через тридцать вдали раздался вой сирены. Вскоре во дворе появилась полиция.
— Синьоры, разойдитесь, дайте пройти! — крупный полицейский шагнул во двор. Его напарник вошёл следом.
— Он жив? — спросил второй.
— Нет. В него стреляли, — ответили из толпы.
— Кто нибудь видел, как это случилось? Все, кто ничего не видел, — выйдите за забор.
Толпа медленно, тихо переговариваясь, начала редеть. Возле тела остались Густаво, Ребекка, пытавшаяся говорить с Марией, и Риккардо.
— Вы видели нападавшего? — обратился полицейский к Густаво.
— Нет, синьор. Мы прибежали на крик Марии.
— Вы это кто?
— Я и моя жена, Ребекка.
— Ясно. А вы? — полицейский повернулся к Риккардо.
— Это мой отец, — ответил тот, указывая на Ксавье. — Я приехал забрать его на ферму.
— Вы фермеры?
— Да, синьор.
Вскоре приехала скорая.
— Все, выходим! — снова скомандовал полицейский, разводя руками. — Не мешайте работать!
— Ты вызвал детектива? — спросил он у напарника.
— Да. Выехал.
— Кто?
— Росси.
Полицейский недовольно хмыкнул:
— Теперь тут до ночи будем. Значит, никого нельзя отпускать.
Он вышел на улицу и громко обратился к людям:
— Сейчас приедет детектив. Все оставайтесь здесь. Никто не уходит. Детектив запишет ваши показания. Всем понятно?
Один из медиков склонился над телом:
— Как его имя?
— Ксавье. Ксавье Герреро, — ответил Густаво.
— Сколько лет?
— Лет… — Густаво замешкался.
— Семьдесят девять, — тихо сказал Риккардо. — Это мой отец.
— Да помогите же, чего стоите?! — крикнула Ребекка на медиков. — Видите, она не в себе!
— Сеньора, вы меня слышите? — один из медиков опустился перед Марией. — Сейчас, давайте медленно встанем.
Он попытался приподнять, но едва сам не рухнул на неё.
— Пабло, помоги!
Вдвоём они с трудом подняли Марию. Она едва переступала ногами — то шла сама, то повисала на руках врачей. Её повели к машине скорой помощи.
— Неужели никто ничего не видел? — ещё раз спросил полицейский.
Толпа молчала.
Через подъехал тёмно синий «Фалькон». Из водительской двери вышел стройный, высокий, совершенно седой мужчина средних лет в старом, как и сама машина, сером костюме.
— Меня зовут Бруно Росси, я детектив полиции Росарио, — громко произнёс он, остановившись перед толпой. — Все, кто видел случившееся, сделайте шаг вперёд.
Никто не двинулся.
— Никто и ничего? Так. А кто знал убитого?
— Все знали. Это Ксавье. Он фермер.
— Офицер, — Росси подошёл к калитке, — запишите данные каждого, кто здесь стоит. И возьмите показания у всех, кто мог что то видеть. Потом отдадите мне.
Повернувшись к Риккардо, он спросил:
— Вы родственник?
— Да. Это мой отец.
— Хорошо. Будьте здесь.
Росси подошёл к телу и присел на корточки.
— У нас огнестрельные ранения, предположительно из «Берсы», девять миллиметров, — сказал старший медик. — Ваш судмедэксперт будет?
— Должен быть. Я вызвал.
— «Берса», значит… То есть простого фермера убивают на пороге дома из оружия, которое стоит на вооружении полиции Аргентины?
— Получается так, — кивнул медик. — В общем, мы тогда поехали. Его жена у нас в машине — у неё шок. Повезём в больницу.
— Жена? Свидетель?
— Не знаю, свидетель или нет, но сейчас она в шоке. Допросить не получится. Повезём в госпиталь Росарио. Туда приезжайте, если нужно будет.
Бруно кивнул.
— Что ещё можете сказать?
— Три пулевых ранения: два в область груди, предположительно в сердце, и одно в голову. Пока это всё.
— Простого фермера убивают, как главу мафии… — тихо пробормотал Росси, поднимаясь. — Это очень странно.
—Риккардо, верно?
— Да.
— Пойдёмте в дом, — детектив рукой указал Риккардо, что нужно идти вперёд.
Люди разошлись. На земле осталось тело Ксавье, которое даже ничем не прикрыли. Вокруг образовалась лужа крови, уже успевшая впитаться в каменные плиты дорожки. Полиция опрашивала людей, ждала эксперта и машину для перевозки тела.
— Кто мог это сделать? — спросил Бруно, входя в дом. — Были ли у вашего отца враги?
— Он фермер. Не бедный, конечно, и завистники были. Но чтобы так… Я не знаю, кто мог такое сделать. Возможно, его перепутали с кем то.
— Не думаю, — тихо произнёс Бруно. — Слишком расчётливо. Три выстрела — это не случайность. Вашего отца убили намеренно.
— Но кто и зачем? — лицо Риккардо стало бледным, как скатерть на столе.
— Этого я пока не знаю. Расскажите, чем именно он занимался.
— Отец был фермером. Приехал из Швеции, всю жизнь прожил в Аргентине, помогал людям, давал работу, всегда платил вовремя. У меня нет ни малейших предположений, кто мог так поступить.
— Может, ему кто то угрожал в последнее время? По работе например — Бруно пристально посмотрел на Риккардо.
— Нет. Я бы знал. Сейчас всё на мне, отец отошёл от дел.
— Не было странных звонков? Подозрительных людей?
— Нет… Вроде бы. Не знаю. Отец был довольно скрытным человеком.
— Вы сказали, что знали бы, если бы ему кто то угрожал, а теперь говорите, что он был скрытным…
— Да, но об этом он бы сказал. Наверное.
— Хорошо. Принесите документы вашего отца. Паспорт, всё, что есть.
Риккардо вышел, с трудом сдерживая себя. На его лице читался ужас человека, только что потерявшего отца.
Бруно встал из за стола и принялся осматривать кухню.
— На столе салаты, каша, яйца. Он собирался завтракать. Его жена что то готовила, — Бруно подошёл к плите. — Так и есть: фрукты, овощи, грязная посуда. Кто то пришёл, Ксавье пошёл открывать. Там его и убили. Жена услышала выстрелы — значит, стреляли без глушителя. — Он потёр рукой небритый подбородок. — Всё это слишком странно. Этот Ксавье почти святой, а его убивают, будто он глава мафии. Может, так и есть? Или в этой деревне целая мафиозная сеть? Хорошее прикрытие для наркотиков, например… Кто знает? В тихом омуте… Надо это проверить.
— Вот, всё, что я нашёл, — Риккардо вернулся с пожелтевшей от времени коробкой.
— Вы хорошо знали, чем занимается ваш отец?
— О чём вы? — Риккардо вопросительно посмотрел на детектива.
— Было ли это только сельское хозяйство или, может, что то ещё?
— Что ещё? — переспросил Риккардо.
Бруно вглядывался в его лицо, пытаясь уловить хоть малейшую зацепку. Не мог же сын совсем не знать, чем на самом деле занимается отец? Если это наркотики, то бизнес, скорее всего, семейный. Но Риккардо лишь удивлялся вопросам, ничем себя не выдавая.
Бруно открыл коробку и выложил содержимое на стол: паспорт гражданина Аргентины и бумаги на землю.
— А где паспорт другой страны? Откуда он приехал?
— Из Швеции. Не знаю, я никогда его не видел.
— Синьор Росси, — на пороге возник офицер, — приехал эксперт. Спрашивает, забирать тело или нет.
Бруно сложил документы обратно в коробку, встал и вышел во двор.
— А, Бруно, привет, — пожилой лысый мужчина поднял глаза.
— Привет, Рамон. Рассказывай.
— Убит из «Берсы», девять миллиметров. Нашёл три гильзы. Убит выстрелами в упор. Точнее скажу после детального осмотра и вскрытия.
— В упор? — Бруно нахмурился.
— Да. На одежде отчётливо видны следы пороховых газов. И ещё кое что: убитый оказал сопротивление. — Эксперт разжал кулак Ксавье. — Вот, клок ткани. Предположительно шерсть. Точнее скажу позже.
— Вопросов стало ещё больше, — хмуро произнёс Бруно. — Ладно, тело можно забирать. Тут больше ничего не найти: толпа стёрла все улики. Буду ждать отчёт.
— Для тебя он будет готов завтра к полудню, — Рамон поправил очки и скомандовал сотрудникам: — Забирайте.
Двое мужчин с трудом уложили тело на носилки и понесли к выходу. На камнях осталось бурое пятно крови.
— А следы? Есть следы? — спросил Бруно у эксперта.
— Есть следы от шин — много и разных. Есть отпечатки ног. Спасибо соседям, — Рамон бросил взгляд в сторону улицы. — Но уверен: для нас полезного ничего не осталось. Ищите свидетелей. Убийца, скорее всего, был не один и приехал на машине. В этой деревне все друг друга знают. Кто то что то обязательно видел.
— Спасибо, — Бруно попрощался с экспертом.
Вернувшись в дом, он сказал Риккардо:
— Завтра приезжайте ко мне в участок.
— Хорошо, когда я смогу забрать отца, чтобы похоронить?
— Скоро. Если у экспертов не будет вопросов, получите тело через несколько дней.
— Синьор Росси! — Есть свидетель.
— Где он?
— В соседнем доме. Пойдёмте.
В небольшом доме их встретила пожилая женщина.
— Меня зовут Бруно Росси, детектив полиции Росарио. Вы что то видели?
— Не что то, а машину, — твёрдо ответила она.
— Меня зовут Камилла, Камилла Санчес. Я живу здесь уже семьдесят пять лет. Мой муж умер три года назад, теперь я одна. Дети давно выросли, уже и праправнуки есть…
— Синьора Санчес, — мягко, но настойчиво перебил Бруно, — какую машину вы видели и во сколько это было?
— Ровно в шесть часов и пять минут. Потому что именно в это время я кормлю своих кошек. Их у меня восемь, и каждой нужно приготовить кашу…
— Вы видели машину в шесть часов пять минут?
— Молодой человек, — строго сказала синьора, глядя на совершенно седого детектива, — вы совсем не умеете слушать. Наберитесь терпения, я всё расскажу. Так вот, я встала в пять тридцать, пошла на кухню готовить кашу. Она, кстати, немного подгорела — такое бывает, плита старая, понимаете? Потом я пошла к калитке, и вдруг слышу: «Бах бах». Я испугалась, выглянула на улицу — и мимо меня пронеслась красная машина.
— Красная? — Бруно приподнял бровь.
— Я, молодой человек, ещё в уме и ничего не путаю. Машина была именно красной. Как мои герберы. Я ещё подумала: надо же, как похожи.
— Кто похож?
— Мои герберы на эту машину, молодой человек, вы совсем не внимательны.
— Кто был в машине? Вы это видели? — Бруно тяжело выдохнул, стараясь не выдать раздражения.
— Там были двое. Водитель — я его не рассмотрела, а рядом женщина.
— Женщина? — Бруно поднял глаза и пристально посмотрел на свидетельницу. — Вы не путаете?
— Я хоть и в возрасте, но пока ещё могу отличить женщину от мужчины, — строго сказала синьора Санчес, выпрямив спину, будто принимая вызов.
— Как вы поняли, что это женщина? Волосы? Одежда?
— Волосы. У неё были чёрные волосы. Окно в машине было открыто, и они развевались на ветру — прямо как в том фильме…
— В каком?
— А… я не помню название. Там ещё играл синьор Альфонсо Рутти. Ах, какой это был мужчина…
Бруно едва сдержал вздох.
— А одежда? Что было на женщине?
— Да откуда мне знать? Я же через железо не вижу! — синьора резко повернулась к офицеру, который до этого молча стоял в стороне, а теперь чуть наклонил голову, будто собирался что то добавить. — Не надо на меня смотреть, будто я сказки рассказываю! А что случилось-то?
— Убили сеньора Герреро.
— Ксавье? — женщина охнула, поднося руку ко рту.
— Вы его близко знали?
— Ох, господи, — повторила она. — Как же это? Что, насмерть?
— Да, сеньору убили. Вы, может, ещё что-то видели? Попробуйте вспомнить.
— Ужас какой, — продолжала она, не слушая детектива.
— Вы меня слышите? Может, вы заметили что-то подозрительное?
— Нет-нет, я ничего не видела, — ответила женщина.
— Офицер, запишите все показания синьоры, — Бруно встал и направился к выходу. — Дословно. Каждую деталь, — обернулся он у двери.
— Спасибо, синьора Санчес. Вы очень помогли.
«Вот это новости, — думал Бруно, шагая к дому Ксавье. — Женщина на красной машине, пистолет „Берса“, выстрелы в упор… Чёрт знает что такое». Он тихо выругался, сам себя одёрнул — привычка, от которой никак не мог избавиться.
Остаток дня ушёл на обход соседей. Два сержанта шли следом, время от времени переглядываясь и едва заметно вздыхая. Они думали только об одном: когда это всё закончится. Но Росси никого не отпускал, не оставлял без вопроса ни одного человека, даже того, кто уверял, что ничего не видел.
Обход почти ничего не дал. Красную машину по-настоящему хорошо видела только синьора Санчес. Остальные если и замечали что то, то мельком. Несколько человек подтвердили, что машина была, но проносилась так быстро, что цвет смогли назвать не все: кто то говорил «яркая», кто то — «тёмная», а один и вовсе сказал, что ему показалось, будто это был старый пикап цвета ржавчины.
Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на пыльные дорожки, когда Бруно наконец вернулся к своему «Форду». Он сел, захлопнул дверь с сильным хлопком. Мотор взвыл, машина резко сорвалась с места, подняв за собой густое облако пыли. В уже темнеющей деревне остался только резкий рисунок шин — глубокие борозды, отпечатавшиеся в мягкой жёлтой пыли деревенской дороги.
Бруно вёл, не глядя на спидометр, чувствуя, как напряжение дня стягивает плечи тугим узлом. Он повторял про себя показания синьоры Санчес, вычленяя из потока воспоминаний главное: красная машина, двое, женщина с чёрными волосами.
— Может жена видела? — подъехав к больнице сказал он вслух.
— Здравствуйте, я детектив Бруно Росси, полиция Росарио, — он показал удостоверение у стойки регистрации.
— Чем я могу помочь? — ответила женщина, не поднимая взгляд.
— К вам только что привезли женщину, синьору Герреро, мне нужно с ней поговорить.
— А кто вы?
Бруно достал ещё раз своё удостоверение и постучал им в стекло, отгораживавшее его от женщины.
— Вы из полиции? Да, да, сейчас, — она быстро начала искать пальцем вслух произнося фамилии, — А, Герреро, вот, — она остановила палец, — поступила в шоковом состояние, я вас провожу.
Женщина поднялась и повлекла за собой детектива.
— Синьора Герреро, к вам полиция, — женщина подошла к кровати и посмотрела на Марию.
Росси подошёл ближе и кивнул женщине, указывая, что ей стоит выйти.
— Да, да, ухожу, — она быстро скрылась, закрыв за собой дверь.
— Синьора Герреро, вы меня слышите?
Мария лежала и безучастно смотрела вперёд.
— Мне нужно знать, вы видели убийц? Это очень важно.
В ответ Мария показывала немое равнодушие.
— Если вы нам не поможете, мы не сможем их поймать, но пока ещё не поздно, ответьте мне.
— Уже поздно, — прошептала Мария, повернув голову к тёмному окну.
— Синьора Герреро...
— Я не видела, — перебила она своим шёпотом громкий голос детектива.
Бруно вышел на улицу и глубоко выдохнул, закурив, сел в машину.
В участке его ждала стопка бумаг, остывший кофе и тишина, которая казалась почти враждебной после дневного гомона деревни. Он включил лампу, сел, достал блокнот и вывел крупно: «Красная машина. Женщина. Чёрные волосы. „Берса“».
Под этим он написал ещё одну строчку: «Почему именно Ксавье?»
И, не убирая ручку, добавил: «Кто он такой?»