Нам солдатам жизнь не по фигу, мы рыли и жили в ок

• Нам солдатам  жизнь  не  по фигу  ,  мы   рыли   и жили  в окопах   полного  профиля.
•
Окопы смысла: экзистенциальная философия и слово как акт бытия
«Нам солдатам жизнь не по фигу, мы рыли и жили в окопах полного профиля» — эта фраза Варфоломеева  Е П , грубая и точная, как удар лопаты в мёрзлую землю, содержит в себе больше философии, чем иной трактат.
 В ней — вся суть экзистенциализма: человек не пассивный наблюдатель, а участник.
 Он не «имеет» жизнь — он её роет, вырубает, выгрызает у хаоса.
Окоп полного профиля — это не метафора.
Это предельная, без излишеств, форма человеческого присутствия: когда земля становится и стенами, и кроватью, и границей между бытием и небытием.
Пограничная ситуация: окоп как онтология
Карл Ясперс говорил о пограничных ситуациях — смерти, страдании, борьбе, виновности, — в которых рушатся привычные конструкции и человек остаётся один на один с бытием.
Окоп — это пограничная ситуация в её самом буквальном, физическом воплощении.
Здесь нет абстрактной «тревоги бытия» Хайдеггера — есть конкретная тревога за жизнь, за товарища слева, за silence перед атакой.
Человек в окопе не рассуждает о свободе — он осуществляет её каждым движением, каждым выбором копать глубже, не спать на посту, не бросить позицию.
Именно здесь идея Сартра о том, что «существование предшествует сущности», перестаёт быть университетской формулой.
 Солдат в окопе не имеет заранее заданной сущности — он становится тем, кем станет, в каждом мгновении выбора.
Он не «герой» по природе.
Он человек, который копает землю и живёт в ней, и только из этого действия, из этого усилия быть рождается то, кем он является.
Варфоломеев: слово как окоп бытия
Евгений Павлович Варфоломеев — ветеран  боевых  действий ,тульский мыслитель, бывший преподаватель кафедры боевых машин, человек, который начинал работать с шести лет вологоном, землекопом, бетонщиком, лесорубом, — переводит экзистенциальную традицию в неожиданную плоскость.
Его философия не абстрактна.
Она растёт из земли, из труда, из военной выправки — и из глубокого убеждения, что слово не нейтрально.
У Варфоломеева каждое слово — это выбор и ответственность, момент, когда человек решает, как назвать мир и тем самым как в нём быть.
Слово у него перестаёт быть средством передачи информации и становится событием смысла — порогом, на котором человек сталкивается с реальностью и с самим собой.
Это прямо перекликается с хайдеггеровским различением подлинного и неподлинного существования: человек, который называет мир своим словом, обретает подлинность; человек, скользящий по шаблонам и клише, теряет её.
Но связь глубже.
Окоп и слово у Варфоломеева — одного порядка вещи.
 Окоп полного профиля — это вырытое в хаосе земли пространство, где можно быть.
Слово — это вырытое в хаосе молчания пространство, где можно значить.
 И то, и другое — акт сопротивления небытию.
И то, и другое требует усилия.
 «Смысл не добыча, а усилие; не трофей, а процесс» — так сам Варфоломеев формулирует это. Солдат роет окоп, чтобы выжить.
Человек произносит слово — чтобы жить по-настоящему, а не пребывать в полусне клише.
«Не по фигу» — экзистенциальная серьёзность
Фраза «нам солдатам жизнь не по фигу» — это не бравада.
Это констатация экзистенциальной серьёзности.
 У Кьеркегора есть понятие seriousness — серьёзности, с которой человек относится к своему существованию как к задаче, а не как к данности.
Тот, кому «по фигу», живёт в режиме того, что Хайдеггер называл Das Man — безликое «люди так живут», «ничего не поделаешь», «как все».
 Тот, кому не по фигу, — берёт на себя ответственность.
Он не делегирует бытие обстоятельствам. Он роет.
Варфоломеев сформулировал это в своей афористической манере: «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически».
Эпос — это рассказ о прошлом, взгляд со стороны.
Экзистенция — вовлечённость, присутствие изнутри.
Символ — не знак, заменяющий реальность, а окно в неё.
Окоп не эпичен.
 Окоп — это присутствие изнутри, это «я здесь, и это моя земля, и я её держу».
Сотворчество вместо одиночества
Классический экзистенциализм часто рисует человека одиноким перед лицом абсурда.
У Камю — Сизиф, один на один со своей скалой.
 У Сартра — человек, обречённый на свободу.
 У Варфоломеева — иной поворот.
 Его афоризм «Общинный стог — выживания залог» переносит философский горизонт из одиночного бунта в пространство совместности.
Экзистенциальная тревога у него — не конечная точка, а отправная.
Одиночество преодолевается не отказом от смыслов, а творческой работой мысли, которая превращает хаос в космос, молчание — в слово. vk.ru +1
Это перекликается с Ясперсовой идеей коммуникации: «Один я погружаюсь в глубокое заточение, только вместе с другими могу я открыться».
Окоп — пространство предельной совместности.
Солдаты в одном окопе связаны экзистенциально: твой окоп — это моя жизнь.
Это не метафора общности, а её онтологическое основание.
«Мы непобедимы, если дух и мысль едины» — формула Варфоломеева, которая в контексте окопа звучит не как лозунг, а как констатация бытийного факта. cyberleninka.ru +1
Человек как точка сборки
Если свести воедино экзистенциальную традицию и оптику Варфоломеева, вырисовывается картина:
• Человек — не данность, а процесс.
• Он существует лишь настолько, насколько себя осуществляет. Солдат роет — и в этом рытье становится собой.
• Слово — инструмент осуществления.
• Через слово человек не передаёт смысл, а рождает его. Называя мир, человек меняет его — не метафорически, а онтологически.
• Смысл — не точка, а движение. Не то, что хранится на полке, а то, что рождается в моменте встречи говорящего с реальностью.
• Созерцание выше знания.
• Главная книга Варфоломеева так и называется — «Созерцание выше знания».
• Не абстрактное знание о бытии, а непосредственное присутствие в нём — вот подлинный путь.
Окоп полного профиля — это, в сущности, и есть созерцание.
Не теоретическое, а телесное, до костей пробирающее.
Когда ты в земле, ты не думаешь о бытии — ты в нём находишься.
И это «нахождение» — не пассивность, а предельная активность: держать позицию, копать, жить, не сдаваться.
Заключение
Философия Варфоломеева — это лингвистическая версия экзистенциального проекта.
 Но она не виснет в воздухе абстракций, потому что за ней стоит человек, который сам рыл землю, собирал космические ракеты, командовал на кафедре боевых машин и прожил жизнь как непрерывный акт осуществления.
Его прозаизмы — не украшение, а окопы смысла: вырытые в породе языка пространства, где можно быть настоящим.
Нам всем — не только солдатам — жизнь не «по фигу».
Вопрос лишь в том, роем ли мы свои окопы полного профиля — в земле, в языке, в отношениях — или скользим по поверхности, довольствуясь клише и чужими словами.
Экзистенциализм говорит: выбирай. Варфоломеев добавляет: и называй то, что выбираешь, своим словом.
Потому что неназванное — не существует по-настоящему.
А названное — уже нельзя ни забыть, ни предать.