Те, кто брал Берлин

     - Эй, свисар !
     Этот капризный голос не узнать было невозможно. Сева Абдулов сунул кулёчек сахарина в карман галифе, а вот с банкой американской тушёнки опоздал : по лестнице уже катился сам начальник МУРа генерал Свинолупов. А по голосу если судить, сразу смекнул Абдулов, значит, опять навестил начальника фронтовой товарищ, страшный хотя бы своим отцом. Генерал ожёг вскочившего и вытянувшего руки по швам подчинённого гневным взором, но торопясь в сортир, не стал выговаривать, а из его кабинета вновь донёсся всё тот же капризный голос :
    - Эй, свисар, а подай - ка барину калошки !
    Сева пригладил гимнастёрку точными, уверенными ударами мозолистых от труда и обороны ладоней и, сожалеючи посмотрев на замеченную генералом банку тушёнки, оставил её на своём столе и шагнул в кабинет Свинолупова. В кресле начальника пьяно развалился молодой генерал - майор Василий Сталин. В новенькой с иголочки лётной форме и почему - то в шлемофоне, небрежно сдвинутом на пропотевший затылок. Хмельно щурясь, повторил :
    - Подай - ка барину калошки.
   Сева, увидев на ногах генерала блестящие сапоги, сразу понял, что сынок вождя немецкого гуталину на сапоги свои не жалеет. Лютая злоба ворохнулась в душе измождённого трудом и обороной в условиях предвоенной и послевоенной разрухи оперативника, дежурившего по МУРу в эту ненастную ночь, и неизвестно, чем могла бы закончиться эта вспышка ненависти, на фронте командирам стреляли в спину затюканные ими подчинённые, но шёл сорок шестой год, военные привычки были быстро забыты, а строжайшие правила субординации и неумолимые требования присяги оставляли Абдулову лишь один выход.
   - Сапоги у вас, Васильёсифович, - отрапортовал Абдулов, пожирая начальство глазами.
   - Гад.
   Хриплый голос развернул Севу, не убирающего ладонь от правого виска, так и застывшего в приветствии старшего по званию. На пороге стоял Жеглов.
   - Даров ! - бойко подкатился он ртутным шариком к Сталину. - Жеглов моя фамилия.
   - Срал я на твою фамилию, сволочь ! - гаркнул Василий, вытаскивая из кобуры трофейный Парабеллум. - Почему свисар калошки не несёт ?
   Его опьянение снова сыграло с ним злую шутку, пьяное буйство исчезло, уступив место слезливости. Василий зарыдал и уронил немецкий Люгер под стол Свинолупова. А вот и он. Стоит и шатается.
   - Это чево ? - недоумённо спросил генерал. - В моём кабинете ? А ну, - заорал он, багровея, - вон отсюда !
   Жеглов и Абдулов выбежали из кабинета, с ужасом слыша голоса преследователей за спиной :
   - Стреляй, Глеб Егорыч ! Уйдут ведь, уйдут !
   - Они в Сокольники, гады, рвутся, там есть где спрятаться.
   Раздались выстрелы. Поражённый горячей, но справедливой пулей прямо в своё чорное, фашистское сердце Абдулов захрипел и упал, а Жеглов мчал дальше.
   - Надо что - то делать, Глеб ! Они же убьют его !
   - Уже убили, - бросил начальник отдела по борьбе с на ходу. - Прямо в затылок влепили.
   Не понявший из слов начальника ничего Коля Тараскин присоединился к старшему товарищу и дальше они бежали вдвоём.
   - Хорошая у тебя молодёжь, - пыхтел на бегу Василий Сталин, перезаряжая Парабеллум, - Говнян Говняныч. Боевая.
   - Стараемся, - сурово отвечал генерал Свинолупов, догоняя убегающих по коридору МУРа. - Стоять два раза !
   Жеглов и Тараскин, подчиняясь приказу и не забывая присягу, остановились. А Василий Сталин их расстрелял. Конечно, такого в сраном совковом кине не покажут, но коала ссал и срал на все ваши убогие совки, потому и превозмог, достигая.